Текст книги "Кардинал в серой шинели"

Автор книги: Александр Конторович

сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 15 страниц) [доступный отрывок для чтения: 7 страниц]

Быстро пересекаем двор. Он здесь совсем небольшой, всего-то метров пятнадцать. Так что наша команда проскакивает его за несколько секунд. Впереди бегут монахи Рона. Доспехов и большого количества металла они не носят, поэтому их передвижения практически бесшумны, А уже следом за ними, стараясь ступать тихо, идет основная наша ударная сила – Коты. Вот они-то как раз в полном вооружении: со щитами и в доспехах. Неизвестно, какая стычка ожидает нас в башенных коридорах, какой еще сюрприз приготовили там незваные гости. Посылать в лобовую атаку монахов, не имеющих серьезной защиты, не хочу. На этом я особо настоял.

– Ваша задача, ребята, – продержаться до подхода тяжеловооруженных пехотинцев. Каких бы опытных бойцов ни отобрали для этой цели горцы, против Котов им ловить нечего. Пройдут, как горячий утюг по маслу. Основная наша цель – взять живым их главаря.

Откровенно говоря, я всем сердцем ощущал то, что целью горцев будет именно башня. Почему? И сам не знаю. Но я постоянно чувствовал ее зловещую тень за спиной. Казалось бы, ведь ничего не произошло. Никаких особенных событий, связанных именно с ней, не было. Она продолжала стоять, пронзая своей верхушкой небеса. Никто, кроме охраны, не поднимался на ее площадки. Опечатанные мною двери никто не пробовал открывать. Но все равно, вернувшись в замок, я вдруг почувствовал ее существование. Словно в хорошо знакомой квартире вдруг появилась чужая мрачная собака. Она мирно лежит в углу, но ее внимательный взгляд чувствуют на себе все обитатели квартиры. Неизвестно, кто привел эту собаку и зачем. Пока еще никто, помимо меня, не почувствовал, что что-то изменилось в замке. А может быть, ничего и не менялось? Может быть, все дело в том, что изменилась не башня, изменился я? Рисунок меча у меня на груди стал еще более явственным. Возможно, все дело в этом? Просто я стал более чувствительным и внимательным. И поэтому замечаю то, чего не видел ранее.

Вот и тяжелые башенные двери. Они закрыты. Нельзя сказать, чтобы я не предвидел такую возможность заранее. Вытаскиваю из ножен Рунный клинок и нащупываю на двери зарубки. Вот они. Взмах клинка – и дверь, чуть скрипнув, отходит от косяка. Она обита железом, но противостоять моему оружию не в силах. Придерживаю рукой отрубленную часть засова, которая так и осталась торчать в скобе на притолоке.

Странно, но мне почудилось какое-то движение. Нет, никто из стоящих со мной рядом не шевелился. Но внезапно мне показалось, что дрогнула сама стена. Разумеется, это было не так. Какой бы силы ни был мой удар, какое бы оружие ни держал я при этом в руках, поколебать громаду башни мне было не под силу.

Дорога открыта.

Передовой монах подносит к губам руку. Еле слышный, на пределе восприятия, звук поднимается вверх. Проходит несколько секунд, и мы слышим три тихих щелчка. Все ясно, гости отправились на самый верх. Никого из них в других помещениях нет. Так что мы можем особенно не прятаться. Тем не менее, стараясь не шуметь, вся наша команда быстро поднимается по лестнице. Один марш, второй, третий…

Вот и предпоследняя площадка башни. Оттуда наверх ведет узкая каменная лестница. Интересно, что могло понадобиться злодеюкам на самом верху башни? Там ведь ничего особенного нет. Посередине небольшой площадки стоит только узкая наблюдательная башенка. Она совсем маленькая, только-только поместиться одному человеку. Никакого тяжелого оружия наверху нет, все стрелометы и катапульты стоят на внешних башнях и стенах.

Отодвинув в сторону всех, тихо поднимаюсь по узкой лесенке. Железный люк закрыт на засов. Но, как и в случае с нижней дверью, это не преграда для Рунного клинка. Не замахиваюсь и не пробую рубить крышку. Просто всем телом налегаю на рукоятку. Нехотя клинок проходит сквозь толстое железо. Это нелегко, рубить гораздо проще. Но более шумно. Я не волнуюсь особенно насчет того, что кто-то меня услышит или увидит. Выход из люка на крышу прикрыт небольшим каменным козырьком. Надо полагать, для того, чтобы при обстреле башни из катапульт булыжники не сыпались бы на головы тем, кто поднимается наверх на площадку. Встать там хотя бы одному человеку совершенно нереально. Если только он не наступит на крышку. Но и в этом случае опасаться нечего. Если там был хоть кто-нибудь, то главная задача будет состоять в том, чтобы каким-то образом отпихнуть в сторону мертвое тело. Уж коли клинок проходит через толстую железную крышку, то подошва сапога для него препятствием точно не станет.

Но покойника наверху не оказалось. Крышка люка откинулась вверх беспрепятственно. Делаю знак сопровождающим и выскальзываю наверх.

На площадке башни относительно светло. Под парапетом стоит два фонаря. Их свет снизу практически не виден: мешает стена. Но площадка благодаря ним освещена. И я вижу странное и непонятное мне зрелище. Спиной к нам стоит человек. Он безоружен, его меч лежит чуть в стороне. А перед ним на полу сцепились в схватке трое остальных. Собственно говоря, уже двое. Один из них с распоротым животом скорчился чуть в стороне. Он явно умирает. Видно, как слегка подергиваются его ноги. Оставшиеся двое, не произнося ни единого звука, пытаются прикончить друг друга. Что-то непонятное у них тут творится. Если у одного из них поехала крыша, то чего ждет этот, стоящий к нам спиной? Вполне бы мог помочь своему товарищу. Не успеваю я додумать эту мысль, как схватка заканчивается. Сильным ударом один из дерущихся перебрасывает своего противника через парапет. Ох, и ни хрена себе, силушка у мужика! Не завидую я его оппоненту. До земли метров сорок только лететь. А еще там ступеньки всякие есть и прочие каменюки. В общем, посадка мягкой не будет.

Оставшийся в живых горец резко поворачивает к тому, который наблюдает за схваткой. В его руках появляется кинжал. Ага, стало быть, в живых остался возмутитель спокойствия. Уж и не знаю, что послужило причиной схватки, но, надо полагать, те, которым в ней не повезло, пытались прикончить именно его. А наблюдатель был явно не против. За что и собирается отблагодарить его уцелевший бунтарь.

Горец взмахивает кинжалом. Еще секунда – и наблюдателю копец. Странно, но он не предпринимает никаких попыток защититься. Просто вскидывает кверху обе руки. И атакующий горец вдруг замирает на месте. Наблюдатель начинает что-то говорить. Голос его тих и звучит как-то завораживающе. Справа от меня крякает брат Рон. Его рука резко выпрямляется, и наблюдатель как подкошенный падает на камни площадки. Сбросивший оцепенение горец, ничуть не смущаясь появлением новых действующих лиц, прет на нас, как бык на тореадора. И с таким же успехом.

Как там у Высоцкого было?

«…супротив милиции он ничего не смог…»

Во-во! Самое то определение.

Увидев летящего на нас горца, двое Котов, оттирая меня в сторону, делают синхронный шаг вперед. Лязгнув, смыкаются их щиты.

Завидев возникшую на пути стену, атакующий не задержался ни на секунду. Хрипло что-то выкрикнув, он резко ныряет вниз-вбок. Понятно, у него оружие не с самым длинным клинком – кинжал, и уверенно работать им он может только на короткой дистанции. Куда делся меч – неизвестно, но искать его горцу некогда.

Сократив таким маневром дистанцию, атакующий нацеливается на ноги левого Кота. Мысль, в общем-то, здравая. Свалив противника, он может атаковать его соседа, и вот тут длинный меч тому не очень поможет – дистанция будет минимальной, не очень-то мечом помашешь.

Надо думать, что таких фокусов многоопытные охранители государственной казны за время службы нагляделись достаточно. Ибо вытянутая вперед рука с кинжалом была прибита окантовкой щита к полу башни, как мышь сковородой к обеденному столу! А в следующую секунду основательный пинок подкованным сапогом под ребро заставил горца свернуться в три погибели. Кольчуга в данном случае мало ему помогла. Рухнувший всем своим весом ему на спину второй Кот совершенно обездвижил нападающего. Килограмм восемьдесят на него брякнулось – и к бабке не ходи! Где уж там руками-ногами махать…

Заслышав впереди возню, поворачиваюсь туда.

Монахи, подбадривая друг друга возгласами, деловито пеленают наблюдателя. В рот ему уже загнали деревянный кляп, а руки стянули за спиной. Эк они! За что ж так сурово-то?

Поднимаю с пола фонарь и прохожу вперед.

Вот и мечи отыскались…

Стена наблюдательной башни разворочена, под ногами валяются обломки кирпичей.

И что это тут у нас?

В глубине открывшейся ниши лежит большой темно-красный камень. Протянув к нему руку, ощущаю слабый толчок. Не в руку, а сбоку – там где висит Рунный клинок. Остановившись, вытаскиваю его из ножен и протягиваю вперед. Камня, правда, не касаюсь. Черт его знает, как среагирует тот на прикосновение моего оружия? Явно ведь это не простой булыжник, иначе зачем было его так прятать?

Но никакой реакции ни камня, ни клинка не видно. Они не взаимодействуют друг с другом. Во всяком случае, внешне.

Позади меня кашляет брат Рон.

– Милорд! Я бы на вашем месте этого не делал!

– Не волнуйтесь, я не собираюсь проверять крепость этого камешка, – убирая клинок в ножны, отвечаю ему. – Просто клинок ощутимо толкнул меня в бок, стоило только мне протянуть руку к камню. Обычно он меня таким образом о чем-то предупреждает. Поэтому лучше воздержусь и от того, чтобы прикасаться к камню вообще. Чем угодно. Ведь, кстати говоря, горцы тоже его не трогали! Посмотрите – он весь покрыт пылью! И следов на нем нет.

– И это – правильно, милорд!

– А за что вы так этого наблюдателя дербалызнули? Он же спиной стоял, можно было бы его скрутить и без таких кардинальных мер воздействия.

– Дерба… что?

– Ну, по башке ему дали!

– Это колдун, милорд! Вы что, не почувствовали, как нагрелось кольцо?

– Блин! Да я его вообще не надел! Забыл как-то… вы уж извините меня, брат Рон! И на старуху бывает проруха!

– Что ж вы так, милорд?

– Да… сам хорош! Неуклюжее сексуально-скобяное изделие – вот кто я такой!

Монах удивленно выкатывает глаза.

– Изделие?..

– Ж…а с ручкой – вот кто ваш лорд! Других учить, да мордой тыкать – всегда готов! А как самому свои же рекомендации выполнять – только руками разводить могу!

Брат Рон усмехается.

– Ну, у вас кое-что другое имеется. То, чего ни у кого из нас нет и быть не может.

– Да не успокаивайте меня! Сам понимаю, что лопух! А ведь клинок ничего мне не подсказал!

– Видимо, милорд, дело в том, что он реагирует только тогда, когда вам грозит опасность.

– А колдун этот, стало быть, мне не угрожал?

– Серые невосприимчивы к враждебной магии. Им нельзя нанести вред колдовским способом. Вот ваше оружие никак и не реагирует. Вам-то лично ничего не грозило!

– Нет, брат Рон! Угроза другу – угроза тебе самому! Пока он жив – и ты стоишь на ногах. Выжить вы можете только сообща. Помоги ему – и он поможет тебе. Его жизнь и твоя связаны неразрывно.

Монах уважительно прицокивает языком:

– Золотые слова, милорд! Я запомню! И передам другим. Это ваши мысли?

– Да где там! – безнадежно машу рукой. – В прошлой жизни приходилось мне встречаться с такими непростыми ребятишками… да… от них и услышал.

– Что ж это за люди такие были? Судя по словам – очень и очень… интересные!

– Да я и сам толком не знаю, брат Рон… Уж очень вокруг них секретов всяких понавертели. Знаю только, что тренировки у них были… жуткие. Свяжут двоих парней веревкой – да вверх на скалу. А скала крутая и повыше этой башенки… раза в два-три. Так что шансов выжить после падения нет.

– Но ведь у них веревка есть? Можно же как-то друг другу помогать?

– Угу. Три метра длиной. Подтянуть товарища, поддержать – вполне достаточно. А вот в случае срыва со скалы не то что удержать – крикнуть некогда! Так вдвоем и полетишь…

Монах явно потрясен.

– Зачем же так, милорд? Ведь они же оба погибнут!

– Или оба дойдут до конца. Зато потом… будут чувствовать товарища, как самого себя! Всю жизнь. Любого, кто идет рядом с тобой. Во всяком случае, у этих ребят так и было.

– Ничего себе… – ошарашенно покачивает головою спецмонах. – И с какого же возраста их так… готовили?

– Не знаю точно. Говорят – с двенадцати-тринадцати лет. Тот, кто мне об этом рассказал, учился так именно с тринадцати лет.

– Должно быть, милорд, у вас была очень воинственная страна.

– Нет, брат Рон! Просто враги наши были… тоже далеко не белыми и пушистыми, как маленькие котята, и не отличались показным миролюбием и кротостью.

Снизу принесли доски, и монахи, не доверяя это дело никому, сноровисто воздвигли ограду вокруг пролома в стене наблюдательной башенки. Накрыли доски сверху тяжелой плотной тканью. Подобрали и унесли вниз погнутые и исковерканные мечи горцев. Вот чем они стену-то курочили!

Оставляем наверху парный пост – монаха и солдата.

По выходе во двор нас разыскал барон.

– Чем порадуете, Лэн? Что там с остальными горцами? Сдались?

– Некому было сдаваться, милорд! Их опоили чем-то… они совсем потеряли разум. Бросились с мечами на пехотинцев с арбалетами.

– Понятно… никто не промазал.

– Нет, милорд! Стреляли по ногам! Почти все попали точно, но это их не образумило. Трое из них закололи себя сами, прочие…

– Добро, Лэн! Помер Максим – и хрен с ним! По крайней мере, нам достались неопоенные. Вот с ними и поговорим… Но это – уже утром! Простите меня, барон, но спать хочу – просто сил никаких нет! Да, к слову сказать, монахи и без меня все сделают в лучшем виде! Один-то из пленников – колдун!

Даже в неярком свете факелов было видно, как он побледнел.

– Вы серьезно, милорд?

– Да какие уж тут шутки… А что вы так напрягались-то?

– Горные колдуны, милорд, – это особая статья! Их у нас почти никто не видел уже очень-очень давно! Думали – уж и не осталось никого. Ан нет – вылезли! Это… это жуткие люди, милорд! Они никому не служат, так что я и представить не могу, что же могло заставить такого колдуна играть подобную роль!

– Вот пускай с ним оба епископа и потолкуют… авось, собеседник будет интересным.

– Устал? – Мягкая ладошка сероглазки гладит меня по плечу.

Сбрасываю перевязь с клинком и кладу его на табурет. Сажусь на кровать и чувствую, как к моей спине прижимается Мирна.

– Ты все время на ногах… совсем про нас забыл.

– Ну, что ты! – ловлю ее ладошку и прижимаю к своим губам. – Что я буду без вас делать?

– Ложись. Я твою спинку разомну.

Лежу на брюхе и чувствую, как сильные и ловкие пальчики сероглазки бегают по моим лопаткам и ребрам. Хорошо… так бы лежал…

– Тебя надо почаще вот так разминать! Совсем спина закостенела! Так нельзя! Станешь неповоротливым…

– …растолстею…

– И это тоже! Превратишься в большого свина!

– …буду хрюкать… от удовольствия, если меня будут так же почесывать.

– И лежать в грязи! Кстати говоря, этим ты уже, похоже, занялся. Чем это несет от одежды? В какую мусорную кучу вы умудрились вляпаться?

Надо же! Голова моя садовая! Я ведь так и не переоделся после всех наших похождений.

Приподнимаю голову и рассказываю Мирне о наших ночных разборках.

Она переворачивает на спину и начинает пересчитывать мои ребра спереди.

– Колдун, говоришь? Странно… я думала, что они все глубокие старики… не вертись! А выглядит он лет на тридцать?

– Около этого.

– Надо же!

Она вдруг прекращает свое занятие.

– Этот рисунок… он стал больше!

– Да и фиг с ним! Пускай хоть весь проявится, что с того?

О предсказании моего предшественника, кроме меня, почти никто и не знает. Во всяком случае, мне хочется так думать. Знает Эрлих, от него я этого скрыть не смог. Наверняка и второй епископ тоже в курсе дела. Надеюсь, что никто из них не взял на себя труд подробно просветить Мирну на этот счет.

– Но ведь это что-то значит?

– Может быть. И даже наверняка. Вполне вероятно, что таким образом я повышаюсь в ранге.

– Зачем?

– Откуда мне знать? У вас ведь тоже существует какая-то табель о рангах?

– То есть?

– Ну… как-то вы ведь определяете, кто из вас более крутой и авторитетный?

– Зачем?

– Не знаю… уважать будут больше.

– Больше, чем кого? К нам всем отношение одинаковое. Нет разницы – кто будет тебя лечить. Молодой парень или убеленная сединами почтенная женщина. Оба они сделают все, что только возможно.

– Но ведь один из них знает и умеет больше другого!

– Тогда знающий меньше отойдет в сторону.

– И оба получат одинаковую плату?

– Ту, которую по силам заплатить больному или его родственникам.

Да, наша система медстрахования здесь одномоментно накрылась бы медным тазом! Заодно пустив по миру целую ораву чиновников от медицины. Ну, ничего! Я уж постараюсь, чтобы до такого бреда тут не додумались как можно дольше! Кое-какие возможности у меня есть, да и попы помогут. Не знаю, как здешние короли проявляют заботу о своих подданных, не видел пока таковой. Но вот Церковь реально что-то делает. И головы у ее иерархов на плечах присутствуют. Так что – поработаем…

С этой мыслью я и уснул…

Допрос захваченного колдуна совершенно не походил на таковое действие, изображенное на знаменитой картине Иогансона. Никаких мрачных помещений и нависших сводов тут не было и в помине. Обыкновенная комната, достаточно светлая. Пойманный злодей сидел в массивном кресле, к подлокотникам которого были привязаны его руки. Этим все и ограничилось. Лишь невысокий монах стоял за правым плечом допрашиваемого. Руки монаха непрерывно перебирали четки, он что-то бормотал себе под нос.

Оба епископа сидели напротив, их с горцем разделял только здоровенный стол.

Колдун уже вполне пришел в себя и внимательно осматривал окружающую обстановку. Время от времени он прикрывал глаза и наклонял набок голову, словно бы к чему-то прислушиваясь.

Войдя в комнату, я отыскал себе место сбоку от основных персонажей. По-видимому, кто-то из епископов подумал об этом заранее.

Присаживаюсь и вслушиваюсь в начавшийся еще до моего прихода разговор.

– …итак, мы остановились на том, что вы согласились взять на себя командование передовым отрядом. Так?

– Допустим, – кивает горец. – Ну, согласился, и что с того?

– Но как такое может быть? Вы же не солдат, да и опыта такого командования у вас нет. А, насколько мне известно, – поднимает палец Эрлих, – ваши воины очень внимательно относятся к таким вопросам!

– Как видите – может. Если вам так интересно об этом знать – покопайтесь в их мозгах! Им приказали, и они подчинились.

Щас! Что-то я среди них особенного чинопочитания не заметил. Мало ли кто и чего им прикажет?! Бардак в этом плане среди горцев – явление не то что интернациональное, а, пожалуй что, и межмировое. Как там у афганцев было? «Он не пуштун!» – и все, вилы, никто и слушать не станет. Какие бы веские доводы ни приводил данный индивидуум. Так и здесь.

Не сдержавшись, хмыкаю.

Колдун неодобрительно смотрит в мою сторону.

– Дело ваше, можете мне не верить. Ничего другого я сказать не могу, просто нечего.

– Хорошо, – покладисто соглашается Эрлих, – допустим, что так и было. Возможно, ваш талант убеждения оказался столь высок, что воины разных племен и родов признали вас своим командиром. Пусть так. И что же за задача была поставлена перед отрядом?

– Захватить замок. Что ж тут неясного?

– Такими силами?

– Бывало и не такое.

– Следует ли нам это понимать как объявление войны?

– Это вообще не мое дело. Да и кроме того… воин гор берет себе все то, до чего может достать рукой. Есть война – нет войны, какая разница? Так было раньше, будет и теперь. Уж не вы ли собираетесь нам помешать? Интересно было бы посмотреть, каким образом?

– Ну, вашему-то отряду не повезло…

– Раз на раз не приходится. Вам тоже не всегда будет везти. Не с такими силами бросать вызов нашим князьям!

– Разве? Они собираются воевать со всем королевством?

– Король не пришлет сюда свои войска.

– Это почему же?

– Здешний лорд ему не по душе. Наилучшим этому подтверждением является то, что меня допрашивают служители Церкви, а не королевские военачальники. Которых, кстати говоря, здесь и нет!

– Разве? А отряд Лесных Котов?

– Они не служат королю. И их тут очень мало.

– Хорошо. Поговорим об этом позже. А что вы делали на башне? И откуда узнали про тайник в камере?

Тайничок там был, между прочим, сделан весьма основательно. Явно не вчера и не наспех. Аккуратно замаскированная дверь вела в небольшую комнату, где и был заскладирован небольшой запас оружия и снаряжения. Причем, судя по следам, оружия и снаряжения там было значительно больше. Когда-то. Но в настоящее время доспехов хватило только на шестерых. А вот оружие еще оставалось. Мечи и кинжалы. Вполне было можно вооружить ими человек двадцать. Надо полагать, вывезли не все.

– Про тайник мне рассказали мои люди.

– Кто именно?

– Собираетесь побеседовать с мертвыми? Надо же… не знал, что Церковь это умеет!

– Хорошо. А на башне вы что потеряли?

Колдун молчит.

В это время Гройнен, доселе в разговоре не участвовавший, поднимает голову. Я вижу, как по его вискам скатываются капли пота, и понимаю, что старик все это время что-то напряженно делал. Но что? И каким образом?

– Вагерт…

Колдун дергается, словно его кольнули шилом!

– Ты скажешь мне… именем твоим, я повелеваю… ответить…

Горец стискивает зубы, и я явственно слышу их скрип. Он борется! Изо всех сил! Видно, как дрожат его связанные руки. В наступившей тишине слышно, как скрипят подлокотники кресла, – колдун пытается вывернуть их из гнезда!

Безучастно стоявший позади него монах делает шаг вперед и опускает свои четки на плечо Вагерта. Тот резко обмякает в кресле – из него словно бы выпускают воздух.

– Каменное сердце… оно должно послушать того… кто окропит его своей кровью…

– Зачем? – Эрлих невозмутим.

– Оно ждало… так долго…

– Что сделает Каменное сердце?

– Все…

– Чья кровь должна быть пролита на камень?

– Сильный и храбрый воин… он должен отдать свою кровь сам.

– Для чего твои воины боролись друг с другом?

– Чтобы выявить… сильнейшего.

– Ты сказал – Каменное сердце сделает все. Что именно оно сделает?

– Можно обрушить стены… все, кроме стен башни. Можно открыть ворота… Но человек, отдавший ему приказ, навеки станет рабом этих стен… Не каждый воин это сможет, вот поэтому и я… я должен был проследить за тем, чтобы он не…

– Не струсил?

– Да…

– Можно ли убить Каменное сердце?

– Этот камень невозможно разбить. Его нельзя унести с этого места. Ничто не может причинить ему вред.

– Как вышло, что ты все это знаешь?

– Башня… ее строили очень давно. Наши… колдуны помогали… мы строили…

– Откуда взялось Каменное сердце?

– Оно было здесь всегда… это сила гор…

Колдун вдруг роняет голову, и из уголков рта появляются струйки крови. Тело его выгибается в судороге. Ноги выбивают по полу какую-то чечетку. Слышно, как трещат веревки.

Вскакиваю с места.

– Он же сдохнет!

– Да. Вагерт пытался себя убить уже давно, не менее часа он предпринимал для этого всевозможные попытки. Мы держали его так долго, как смогли. Но на нем лежит заклятие «печати молчания», он не может никому рассказывать то, что ты сейчас слышал. Так что смерть его теперь неизбежна, – разводит руками Эрлих.

– И снять это заклятие?

– Как можно снять то, во что человек верит всем сердцем? Пусть и таким черным, как у него?

Возразить мне нечего.

– Скажите, ваше преосвященство, правильно ли я понял, что колдун умер не от заклятия, а от самовнушения?

Эрлих задумывается.

– Как тебе сказать… глупо было бы отрицать тот факт, что магия и колдовство существуют, это так. Но безграничная вера в их всесильность тоже немало помогает колдунам. На самом деле, все не так уж и плохо. На некоторых, например, все это не действует.

– Вы не меня ли имеете в виду? Так тут Рунный клинок работает.

– Не только. Ни одного Серого не сумели как-то победить при помощи колдовства. Даже и в тех случаях, когда клинка при нем не было! А значит, есть и другие такие же люди! Вот на нас с епископом магия горца не подействовала, хотя он и очень старался. Брат Джайл тоже не только не поддался ему, но и в нужный момент сумел нейтрализовать попытки колдуна освободиться. А ведь он – обычный монах! Вера, сын мой, вот что делает человека сильным.

Он на секунду замолкает.

– И пусть не покажутся тебе ересью мои слова, но скажу! Вера в Господа – сильное оружие, это всем известно. Но и просто вера во что-то возвышенное и чистое, даже сильная любовь – и она тоже творит чудеса! Мы знаем о случаях, когда колдуны ничего не могли сделать с людьми, которые сильно любили друг друга. И не сказать, чтобы это были какие-то выдающиеся своей чистотой и святостью люди – обычные влюбленные. Наш страх, наше преклонение перед темной стороной жизни – вот что делает колдунов всесильными!

– А как же тогда быть с этим камнем? Он действительно что-то может?

Прокашлявшись, подает голос епископ Гройнен:

– Сын мой, ты же помнишь то, что я тебе рассказывал про эту башню? Не горцы ее построили, хотя, возможно, они и принимали в этом какое-то участие. В нашей истории много темных пятен и необъяснимых происшествий, увы… Не всему мы знаем объяснение. Но башня… она действительно хранит какую-то мрачную тайну. Скоро уже сюда прибудут записки, которые я тебе обещал прислать.

Епископ замолкает, видно, что ему трудно говорить. Эрлих подает ему чашу с водой.

Чуть скрипнула дверь.

Мирна!

Господи, а она-то здесь зачем?

Не обращая внимания на мой изумленный вид и на обвисшего в кресле колдуна, она огибает стол и подходит к старому епископу. Берет его правую руку и прижимает ее к своей щеке.

Несколько потрясенные этим, мы все молчим.

Сероглазка укоризненно покачивает головой и, не сказав ни слова, проводит рукою по плечу Гройнена.

Казалось, в комнате вдруг распахнули окно!

Повеяло свежестью!

Совершенно явственно, будто бы на улице только что прошла гроза.

Глаза епископа удивленно расширяются – он тоже что-то такое почувствовал. И надо думать, его ощущения были гораздо более сильными.

– Спасибо, дочь моя! Ты удивительно вовремя! Но… как ты узнала?

– У нас тоже есть свои… способы, ваше преосвященство, – уклончиво отвечает моя ненаглядная. – Вы не мальчик и не восторженный юноша, вам следует быть осмотрительнее! Нельзя так… поберегите себя. Для нас… если уж про себя не думаете.

Она снова гладит старика по плечам и, вежливо поклонившись, покидает комнату.

– Век живи – век учись! – потрясенно произносит тот, глядя ей вослед. – Надо же… Столько лет прожил, а вот с таким… первый раз встречаюсь!

Вот ведь старый плагиатор! Это же мои слова! Я ему это говорил!

– Возможно, ваше преосвященство, – не упускаю случая подпустить здесь свою шпильку, – вам, в смысле – Церкви, не следовало бы так рьяно отвергать целителей? Я ни в коей мере не претендую на всезнание, но… вы и сами все видели, ведь так?

Уже выходя во двор, спрашиваю Эрлиха:

– А как так вышло, что епископ назвал колдуна по имени?

– Так мы уже успели допросить второго пленника, – пожимает плечами тот.

– И что же он сказал интересного?

– Колдун вывел их на верхушку башни и приказал разломать стенку. А потом неожиданно показал на него и крикнул двоим другим: «Убейте его!» Оттого-то пленник и не питал к нему никакого почтения и не стал ничего от нас скрывать. Он и сам был настроен свернуть ему шею, так что если бы Вагерт не парализовал его каким-то образом, то ему могло здорово прилететь…

– Понятно. Стало быть, на горца его колдовство подействовало… Да, надо будет раздать оставшиеся кольца… пусть работают.

А на следующий день меня огорошили сообщением, что к венчанию уже все готово! Монашки увели от меня Мирну, заявив, что теперь я увижу ее только в церкви. Неделю ее будут держать где-то в другом месте. Мол, так положено.

Нечего и говорить, что эти дни тянулись для меня медленно! Стараясь убить время, я мотался по всему замку, проверяя его готовность к отражению неожиданной атаки. Стараниями барона, который тоже спал теперь только урывками, к нам подошло еще около сотни солдат. Немалую роль в том, что к нам стали приходить люди, сыграли и рассказы капитанских пехотинцев. Свое обещание их отблагодарить я исполнил, благо денег хватало. И результат сказался очень быстро – из близлежащих деревень к нам потянулись отставные солдаты, которые там проживали. Мужики это были крепкие, меч держать умели, и за плечами у них имелось не по одному году службы. Так что призывы барона упали на подготовленную почву. Глядя на тренирующихся около замка пехотинцев, я потихоньку начинал проникаться уверенностью в том, что теперь мы можем обломать рога очередному нахалу уже гораздо более качественно, нежели раньше.

Хотя, откровенно говоря, было понятно, что выстоять против объединенных (не дай бог!) сил горцев и Молчащих… шансов, мягко говоря, нет. Набег на замок мы отобьем, тут сомнений не было никаких. Но вот отстоять города… это вряд ли. Такие укрепления, как в замке, там отсутствовали, и оборонять их было бы затруднительно. Да чего там – совсем нереально! Войн в данной местности не было уже более ста лет, никто не нападал на местных жителей, вот и стены городские… куда-то делись. А может быть, их и вовсе не строили. Мелкие дворянские усобицы, которые случались в стране время от времени, города и деревни не затрагивали. Все понимали, что такие места лучше захватывать целыми, нежели выжигать дотла. Нет, такая практика здесь тоже имела место быть. И выжигали, и разоряли – все было. Но стараниями отцов Церкви такие действия против невоюющего населения постепенно стали признавать… излишними, что ли… Во всяком случае, свое рвение на этой почве воюющее дворянство несколько поумерило. Что не замедлило сказаться на росте городов! Что до деревень, так там особых изменений, на мой взгляд, конечно, не произошло. А вот города подросли изрядно! Стоило только посидеть денек за перелистыванием отчетов замкового управляющего, как это стало совершенно очевидно. Да, есть над чем подумать… Потом, когда весь этот бардак закончится.

Кстати, чтение отчетов натолкнуло меня на еще одну мысль.

Отловив барона, знакомлю его со своими соображениями:

– Лэн, ополчение пришло только из одного города, ведь так?

– Да, милорд.

– Прочие мне пока не присягнули?

– Нет, милорд, уже прибыло несколько делегаций. С вашего позволения, их присягу принял епископ Гройнен.

– Молодец старик! Не ожидал от него!

– Он сказал, что у вас и так достаточно дел, чтобы встречать каждую делегацию. Да и в глазах горожан это выглядело очень внушительно. Надо отдать должное епископу, церемонию он сумел обставить должным образом. Это произвело на делегатов сильное впечатление.

– Ага! А солдат они нам не прислали…

– Не совсем так, милорд. От вашего имени я потребовал от них усилить гарнизоны башен.

– И как?

– Вчера прибыл посыльный – привез отчет.

– И что там написано?

– Всего у нас в проходах стоят семь башен, закрывающих три прохода. Там несут службу двести моих солдат. По состоянию на вчерашний день, их гарнизоны утроились. Города прислали людей и обеспечили подвоз продовольствия.