Текст книги "Я хочу жить дома (СИ)"

Автор книги: Александр Конторович

сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 15 страниц) [доступный отрывок для чтения: 7 страниц]

Так что нет около нас посторонних. Рядом нет, так-то они все в поле видимости стоят. И в случае повелительного жеста Гуменюка могут моментально в беседу вмешаться.

– А хороший у вас, пан атаман, пистолет…

Не спорит пан Дмитро.

Так оно и затруднительно – по двум причинам.

Первая состоит в том, что пистолет и правда неплохой. Старый армейский «Кольт» 1911, ещё довоенного выпуска. Из числа тех, что делались неторопливо и очень тщательно.

И вторая причина имеется.

Такая, что спорить с человеком, который этот самый пистолет в руках вертит – затея не самая разумная. Мало ли, как он слова сомнения воспримет? Может, он по жизни обидчив, и всякой критики на дух не переносит? Тем паче что сейчас этого человека чуть ли не прилюдно лжецом окрестили. Ну, по крайней мере, дали понять, что его словам веры нет. В принципе, это одно и то же.

Вот и молчит мой собеседник, никак мои слова не комментирует. И Торопа притих, видел уже, как такое вот оружие в моих руках себя ведёт. Прекрасно Влад понимает, что только он рукою своей шевельнет – так можно будет ту самую руку собакам на прокорм бросить. И хорошо – если только руку, а не всего хозяина!

Вот и молчит атаман, да и охрана его, никаких приказов не получая, тоже ни во что не вмешивается. Не просек пан Дмитро, каким-таким макаром его пистолет внезапно вдруг оказался в руках собеседника. Но – вывод соответствующий сделал. Не так прост сидящий напротив человек, не все свои козыри он выложил. И ещё можно один момент отметить. Не настроен я на резкое разрешение возникающего конфликта, нет у меня желания все сводить к банальной драке и перестрелке. Да и то…

Сам атаман, Влад (раз уж так карта легла), трое охранников – и все. Патронов в обойме хватит. Тарас – вообще не в счет, у него оружия нет, да и сидит он поодаль, не мешает никому. Завалить всю гопу, джип атаманский рядом стоит, водителю своя пуля тоже найдётся. Стреляют тут пока ещё не так уж и редко. Пока суд да дело, далеко отъехать можно.

Но молчит «Кольт» в моей руке. Повертев пистолет, вытаскиваю из него магазин. Выбрасываю из ствола патрон и возвращаю оружие законному владельцу.

– Что, пан атаман, еще какие-то доказательства с моей стороны вам требуются?

Тот некоторое время молчит. Машинально вставляет магазин на место, но патрон в ствол не досылает, убирает оружие в кобуру.

– Ладно… Проехали. Считай, убедил ты меня. Торопа! – поворачивается он в сторону Влада. – Блокпост сдаешь.

– Кому, пан атаман?

– Лысому. Он и его ребята теперь тут будут. А ты… – выдерживает паузу Гуменюк, – ты примешь третью сотню. Понял?

Еще б ему не понять! Вон как глазки вспыхнули! С задрипанного блокпоста – и на сотню! Из десятника сразу в сотники! Вот это называется вытащить козырь. Ну, если он после такого дела не проставится, то я и представить себе не могу, каким же он тогда жлобом окажется.

Влад испаряется с такой скоростью, что я только рот в удивлении успеваю приоткрыть.

Пан Дмитро поворачивается в сторону одиноко сидящего Тараса и делает повелительный жест, снова подзывая его к себе. Тот ждать не заставляет и уже через несколько секунд вытягивается перед атаманом.

– Ты как, в форме?

– Чуток бы время еще, пан атаман…

– Добре, лечись, хлопче. Как в строй встанешь, примешь десяток у Грабаря. Отныне десятником будешь. Заслужил.

На этом процесс раздачи плюшек заканчивается, и Гуменюк встает с места.

– Со мной пойдешь.

Проходя мимо охраны, он кивает головой в мою сторону.

– Зброю верните.

Получив назад свой арсенал и беззастенчиво позаимствовав у охранников еще пару пачек патронов к автомату, догоняю удаляющегося атамана. Тот абсолютно демократичным образом топает ножками, направляясь к стоящим вдалеке машинам конвоя. Всякая активная движуха около них к тому времени завершена, и только часовые возвышаются поблизости, зорко осматриваясь по сторонам. Конвойцев уже добили и быстро обшмонали на предмет наличия всяких полезных ништяков. Так что нашему спокойному продвижению никто и ничто не мешает.

Вот и первый грузовик. Лобовое стекло у него осыпалось осколками, на руль навалился убитый водитель. Обходим грузовик справа и подбираемся к закрытой двери.

Вот тут уже начинаются всякие интересности. Дверь стандартного армейского кунга не только закрыта, но еще и опечатана, в дверные проушины продета сталистая проволока, на которой болтается свинцовая пломба.

– Офигеть… – атаман удивленно разглядывает пломбу. – Это кто ж тут у нас такой ехал-то? С Луны давно упал?

Его удивление легко объяснимо: будь ты хоть представителем папы римского, но открыть дверь на блокпосту заставят все равно. Тут никакой авторитет не играет роли в принципе. На слово не верят абсолютно никому и никогда. Еще меньше верят всяким бумажкам с каким угодно количеством печатей. Какой смысл пломбировать дверь, если на ближайшем блокпосту ее все равно откроют?

Но тем не менее пломба на месте.

Зачем и почему?

Взгляд в сторону, кивок головой – и к двери подскакивает дюжий атаманский охранник. Секунда – и проволока перекушена.

– Секундочку, пан атаман!

Отодвигаю в сторону ошарашенного главнокомандующего и, подойдя к двери, внимательно ее осматриваю. Не может же так быть, чтобы хозяева каравана понадеялись только на кусок проволоки со свинцовой бляхой. Не бывает же так! Бронетранспортер и два быстроходных джипа в охрану они предусмотрели, три десятка головорезов наняли, а свой ценный груз защищают несерьезной металлической фигулькой? Воля ваша, но такие лопухи в Диком поле долго не задерживаются.

Но тем не менее никаких сюрпризов на двери не обнаруживается. Видимых, в всяком случае. А вот небольшой замыкатель я нахожу. Стандартная армейская продукция. Грубая, но стопроцентно надежная. В обычных условиях эта немудреная штучка при открытии двери отключает внутреннее освещение, дабы не демаскировать машину в темное время суток. Расположен он совершенно стандартным образом. И все бы ничего, но от него отходит нештатная проводка: еще один черный проводочек проходит прямо под днищем кунга и ныряет в кабину к водителю. Вот рупь за сто – нет в обычном армейском грузовике такой проводки! Да и не может ее там быть уже хотя бы по той причине, что армейский грузовик и нештатный электропровод – есть вещи несовместимые. Новодел это – и к бабке не ходи!

Снимаю с плеча автомат, прислоняю его к колесу и, забравшись под автомобиль, внимательно изучаю данное рацпредложение. Но нет, не присобачен к проводу нигде мешочек с динамитом или какая-нибудь радиопередающая гадость. Чист провод, не несет он никакой непосредственной опасности для нас. Ладно, рвануть тут ничего не рванет, готов признать. Но ведь зачем-то же этот проводочек протянули?

Зачем – выясняется через пару минут. В кабине неподалеку от водительского места обнаруживается некая нештатная деталь. А именно небольшое информационное табло. И к нему как раз и подходит наш проводочек.

Атаманский охранник в темпе смотался к водителю его же автомобиля, и через десять минут я уже разматываю провода тестера.

Напряжения в линии нет. Поэтому я со спокойной совестью этот самый проводок перерезаю. По моему указанию, из одного из разбитых джипов притаскивают аккумулятор. Он, в отличие от автомобиля, уцелел.

Зачищаю концы и озадачиваю охранника прижать зачищенные провода к клеммам аккумулятора.

Сам лезу в кабину.

Ожидания мои оправдались полностью, на табло сиротливо высветились всего два слова: «Открыто – уходи!»

Вот те, бабушка, и Юрьев день!

Что открыто – понятно: кузов. А вот уходить-то зачем? Химия? Да ну на фиг! Где ее взяли, куда везли, а главное – зачем?

При всей отмороженности атаманов Дикого поля, некоторые очевидные вещи все понимали с полуслова. А иногда даже и без оного. Никто не рисковал в какой угодно форме связываться с химией. Не с наркотой имеется в виду, а с конкретной отравляющей гадостью. Тех дураков, которые пробовали пошалить с ОВ, абсолютно не церемонясь накрывали ракетно-бомбовым ударом. Причем не единожды. Места, где по прикидкам кого бы то ни было, могло находиться химическое оружие, выбомбили до почти стерильного состояния. Земля там под ногами еще стеклянными проплешинами не топорщилась, но жить было категорически некомфортно. Никакие общепринятые в «демократическом» мире нормы и правила поведения в Диком поле не работали в принципе. Уничтожались абсолютно все, кто имел либо мог иметь касательство к какому угодно химоружию. И никого не волновало, насколько выгодным мог быть данный бизнес.

Наркотики – хоть укурись! Но боевая химия – это фиг!

Выбираюсь наружу и докладываю атаману о своих выводах.

– А ну, хлопцы, пошуруйте-ка в машинах, нет ли там какой-нибудь одежды необычной? И в темпе, время поджимает, – атаман поворачивается к одному из охранников, – тащите сюда всех, кто жив еще! Я побалакать с ними хочу! Вдумчиво и обстоятельно.

Увы, даже вдумчивые вопросы пана Дмитро никакой ясности не внесли. Охрана была нанята через посредников и, прибыв в указанное место, обнаружила там грузовики, которые и должна была довести до указанной точки где-то в полусотне километров от блокпоста. Водители в грузовиках были свои, с охраной не общались, и до беседы с атаманом никто из них не дожил.

– Сколько километров вы уже прошли? – вклиниваюсь я в разговор.

– Сотни полторы.

– Через блоки как проходили?

– Стороной обычно. Так, чтобы как сегодня – в первый раз.

– Почему?

– Про то старший знал. Нам никто таких вещей не сообщает, – пожимает плечами раненый конвоец.

– И где этот старший сейчас?

Вместо ответа конвоец кивает в сторону низко нависших облаков.

– Преставился ужо…

Ясно. Этого персонажа расспросить уже не получится.

Со стороны джипов подбегает обрадованный охранник.

– Есть, пан атаман! Нашли!

И он опускает на землю перед Гуменюком серую брезентовую сумку. Ох, и закололо же у меня в груди!

Стандартная упаковка, знакомые кожаные ремни, пересекающие ее по краям наподобие старого немецкого солдатского ранца.

Штатный костюм противорадиационной защиты. Только бирку спороли, дабы уж совсем контору не палить. Бирку спороли, а светлый прямоугольничек брезента под ней остался. Вот такие вот пироги…

Мы с атаманом молча переглядываемся. Обоим уже совершенно понятно, что такие костюмчики не возят с собой просто так. И именно поэтому никому из нас не хочется вслух озвучивать свои догадки. Ибо то, что сейчас может находиться в кузовах грузовиков, по степени грозящих неприятностей переплевывает любую химию в немыслимое количество раз.

Все Дикое поле и его окрестности прекрасно помнят историю бравого атамана Нечипорука. Сей персонаж располагал нехилыми, даже и по меркам окружающих государств, вооруженными отрядами. Имел свои танки, ствольную и реактивную артиллерию и около восьми тысяч неплохо обученых и опытных бойцов. Словом, головную боль мог устроить кому угодно, и весьма изрядную. Не сказать, чтоб его шибко любили: никто не любит слишком уж сильных соседей. И не очень-то уважали, ибо нрав атаман имел неуживчивый, характер вредный и память хорошую. Сочетание всех этих качеств делало его весьма неприятным противником и сомнительным союзником. Вот побаивались Нечипорука многие, и для этого имелись все основания.

Так бы и веселился батька во всю ширь своей зловредной души, но нечистый попутал его на весьма сомнительную сделку. А именно некие ушлые люди предложили ему купить дорогостоящий по любым критериям товар. Атаману предложили некоторое количество расщепляющихся материалов. Уж какими путями попали подобные штуки к продавцам, история умалчивает. Но зеленое земноводное и здесь проявило свою вредную сущность: Нечипорук согласился. В условленное время продавцы подогнали ему пару грузовиков, в которых мирно дремали небольшие темно-серые контейнеры. Ума хватило туда не лазить, машины отогнали под усиленной охраной в надежное место, и батькины порученцы начали искать покупателей. Таковые имелись: на вечно бурлящем Ближнем Востоке всегда хватало совсем уж отмороженных психов, располагавших нехилыми средствами. Стороны быстро нашли друг друга, обнюхались, договорились и ударили по рукам.

Нечипорук, мысленно подсчитывая барыш, распорядился максимально усилить охрану, поставив под ружье не только всех своих вояк, но и вообще всех, кто это самое оружие мог держать в руках.

И все вроде бы было спокойно, никаких подозрительных людей в округе не появилось, никто не делал недвусмысленных намеков. Словом, жить можно было не шибко напрягаясь.

А потом… Потом одновременно, практически со всех сторон, к территории, контролируемой батькой, подошли вооруженные колонны. Самым непостижимым образом там мирно ужились российские спецназовцы и их коллеги из войск НАТО. Не сказать, чтобы бок о бок, но и не слишком далеко друг от друга заняли позиции ударные части Новороссии и штурмовые батальоны Львовского правительства. Вовсе не потому, что так уж рвались сотрудничать – просто никто из временных союзников (кроме разве что России и Новороссии) не верил своим соседям настолько, чтобы допустить их к такому важному делу одних. Никто из соседей Нечипорука и пальцем не пошевельнул, чтобы не то что оказать помощь полоумному батьке, но даже и предупредить его.

Оставляя в воздухе инверсионные следы, зашли на штурмовку истребители-бомбардировщики НАТО. А когда они на полном форсаже уходили от пораженных целей, над холмами приподнялись темно-зеленые чушки МИ-28. С пилонов вертолетов сорвались дымные хвосты неуправляемых ракет. Оборонительные позиции атаманских частей заволокло густыми клубами дыма, через который пробивались яркие вспышки пламени.

Пленных не брали.

Вообще никого.

После этого беспримерного по своей жестокости рейда на месте города остались только оплавленные развалины. Нападавшие не пощадили ни одного человека. Стальной каток танков намотал на гусеницы последние остатки гвардии Нечипорука. А сам он исчез абсолютно бесследно. Никто даже не смог сказать, где и когда настигла его смерть.

А вот машины с опасным грузом уцелели. Нападавшие точно знали, где и что надобно искать. Так что когда воздух прочертили белые следы ракет «воздух-земля», вокруг «Камазов» с грузом уже вовсю орудовали неразговорчивые парни в камуфляже без знаков различия. Чьи это были части, кто выяснил место тщательно укрываемой стоянки и подобрался к грузовикам на дистанцию удара – никто особенно не рвался выяснять.

Одного примера хватило всем. Теперь даже самые безбашенные головорезы при одних только намеках на подобные штуки бледнели и прекращали разговор.

После этого случая и без того неслабая охрана вокруг украинских ядерных объектов увеличилась чуть не втрое. Абсолютно не считаясь с мнением официальных хозяев АЭС, хорошо вооруженные части взяли всю прилегающую территорию в кольцо. Вынести или занести туда или оттуда хотя бы гвоздь без наличия соответствующих документов стало задачей вообще немыслимой. Особенной жестокостью и несговорчивостью прославились российские спецподразделения. Они и без того ни в грош не ставили Львовское правительство оптом и в розницу, а уж в подобной-то ситуации…

И вот теперь мы с паном Дмитро стоим друг напротив друга и косимся на зловещий грузовик.

– Посмотришь? – кивает мне атаман на сумку со спецкостюмом.

– Пан атаман… Я с ума еще не выжил. Сам же знаешь, что будет с человеком, который войдет в этот грузовик. Да и хрен его знает, что там сейчас внутри! Бой был, стреляли все куда ни попадя. А ну как какой-нибудь умник и этот кунг из автомата перекрестить успел!

– Так нет же попаданий на кузове.

– И что? Ни ты, ни я не знаем, что там внутри. Не, пан Дмитро, я в такие игры не играю. Помочь – завсегда готов, тем паче мы с тобой сейчас в одной лодке сидим. И выгребать нам из этой передряги вместе. У тебя – сила, у меня – голова и информация.

– Связь имеешь?

– Найду.

– Где?!

– Твоя какая печаль? Сказано – найду! За базар отвечаю!

Удивление атамана тоже можно понять: никакой дальней связи в Диком поле не существует. Нет, радио здесь присутствует. Радиопередачи и даже телепрограммы здесь вполне можно принимать. Не везде, но в большинстве мест.

А все остальное – фиг.

Нет интернета, телефонной связи или спутниковой телефонии. Любая попытка каким-либо образом наладить подобные штучки всегда заканчивалась одинаково – на сигнал передающей антенны прилетала какая-нибудь взрывоопасная гадость. И привет, ребята. Есть охота с внешним миром пообщаться – топай к границе. На расстоянии порядка десяти верст от приграничных кордонов начинали работать мобильные телефоны. Там никто не пытался пальнуть по абоненту или кованым сапогом стукнуть по клавиатуре ноутбука. Все понимали, что полностью пресечь работу этих устройств можно только в том случае, если оставить без связи и своих жителей, коим не повезло поселиться по соседству с границами Дикого поля.

Возникла сама собою даже целая прослойка людей, которые и занимались решением вопросов подобного свойства. Звались они «связниками» и за небольшую мзду брались передавать за границы Дикого поля различную информацию. И получать её оттуда. Работали ребятишки четко, огрехов особых в своём деле не допускали, но… Кто-то ведь контролировал и их тоже?

Гуменюк, приняв какое-то решение, взмахивает рукой и что-то говорит быстро подбежавшему охраннику. Тот молча кивает и скрывается за холмом.

– Садись, – кивает мне атаман на пригорок, – подождем чуток.

Опускаюсь рядом с ним и наблюдаю за тем, как пан Дмитро, достав из внутреннего кармана футляр, выуживает оттуда сигару. Обрезает кончик специальной гильотинкой, щелкает зажигалкой и закуривает. И только после этого вопросительно смотрит на меня.

– Не курю, пан атаман.

– Еще скажи, что и не пьешь! – ухмыляется мой собеседник.

– Пью и по бабам шастаю! А то не донесли тебе уже?

Гуменюк усмехается в усы.

– Ох, и хитрый ты человек! Говоришь, сотником был?

– Был. Документ показать?

– Да я тебе сам таких бумажек сколько хочешь нарисую и за какой угодно печатью! Тоже мне, законник отыскался! Какого тогда хрена тебя сюда потащило?

– Вот не поверишь – жил я тут! Родился в этом самом городе. Набегался уже, ничего видеть не хочу. Хочу спокойно жить.

– Это в Диком-то поле ты жить спокойно хочешь?

Атаман не скрываясь ржет во весь голос. А я ему ничуть в этом не препятствую. Что он, что я – сейчас одинаково на взводе находимся. И какая-то разрядка, один хрен, необходима.

Откуда-то из-за бугра торопясь выскакивают двое атаманцев. Давешний охранник и ещё один деятель, не столь авторитетного вида. И одет он как-то невзрачно, да и вооружён не так чтобы серьезно…

– Пан атаман! – вытягивается перед Гуменюком вновь прибывший боец.

– Вольно… – машет рукою тот. – Слухай сюда.

Приподнявшись с земли, он берет собеседника за локоток и жестом отсылает своего охранника в сторонку.

– Сталбыть, так, Панас. Есть у тебя шанс свои прегрешения искупить. Не дюже большой, сразу скажу, но есть! Готов?

– Всё, что скажете, пан атаман!

Ух ты!

Парень ажно взвился!

Что уж он там такого накосорезил-то? Видать, нехилые плюшки положены атаманцам, раз этот штрафник готов на что угодно, лишь бы вину свою искупить.

– Так. Хорошо! Готов я тебе этот шанс предоставить. Зброю оставь, ни к чему она более пока. Вот он, – указывает на меня атаман, – тебе поможет и все, что потребно, растолкует.

Помогаю парню надеть спецкостюм и кратко его инструктирую на предмет дальнейшего поведения. Атаманские охранники приносят две рации. Перенастраиваю частоту так, чтобы ничьи посторонние уши не слышали наших с Панасом переговоров.

Всё, приготовления закончены.

Отходим в сторонку и, присев на землю, наблюдаем за тем, как парень поднимается по лесенке к закрытой двери.

Вот дверь приоткрывается – ничего пока не происходит.

– Эта… внутри я. Чо дальше делать? – хрипит динамик радиостанции.

– Стой. Внимательно смотри на то, что находится от тебя слева.

– Да ничо там такого нет. Полки всякие, только на них пусто совсем. Инструмент какой-то на полу лежит, домкрат, железки разные…

– Так. Прямо напротив двери глянь.

– Тоже полки. Штуки какие-то круглые лежат.

– Просто так лежат?

– Щас гляну… не-а, они к полкам как-то хитро присобачены, не снять… – слышно, как парень чем-то там гремит.

– Стоп! Не снимай ничего – даже вообще не трогай.

– Агась.

– Сколько их там?

– Четыре штуки лежит.

– Как выглядят?

– Серые такие. Чуток поболее ведра каждая. Замки на них хитрые, не встречал раньше таких. Ручки есть, чтобы носить: видать, тяжелые они.

– Лады. Справа что?

– А такие же сумки, из которых вы мне одежку доставали. Пять штук. На полках лежат.

– Отлично! Вот эти сумочки наружу выволакивай.

Панас выбирается из кунга и вытаскивает на улицу сумки со спецкостюмами. Закрывает дверь.

– Так, парень, теперь давай топай к следующему грузовику…

Ничего утешительного поиски в других грузовиках нам не принесли. Аналогичное содержимое оказалось еще в одной машине, все прочие же либо выгрузили эти контейнеры ранее, либо еще не успели полностью загрузиться. Более внимательный и неторопливый осмотр содержимого кунгов показал, что люди, укладывавшие груз, делали это явно не слишком торопясь. Каждый предмет лежал на своем месте и был соответствующим образом закреплен, дабы ненароком не повредить перевозимый в кузове ценный товар. Не могу сказать, чтобы результаты поисков нас с атаманом как-то успокоили. Даже одного из найденных контейнеров вполне хватило бы для того, чтобы ото всех, здесь присутствующих, остались лишь печальные воспоминания. Была, правда, и еще одна слабая надежда, но и она испарилась, стоило мне направить радиометр на подошедшего к нам Панаса. Высветившиеся на табло цифры недвусмысленно свидетельствовали о том, что наш штрафник только что имел общение с некими радиоактивными материалами. Он не схватил, разумеется, опасную для себя дозу: все контейнеры остались неповрежденными, и никакой явной угрозы облучения не было. Но даже и того, что показал счетчик, было достаточно для категорического вывода. А именно: северный пушистый зверек подкрался к нам на критически опасное расстояние.

– Раздевайся, – машу я рукой парню. – Костюм в сумку сложи. Только прежде воды добудь да сполосни его хорошенько. Просохнуть дай, а потом уже и складывай.

Озадачив штрафника работой как минимум на час, возвращаюсь к атаману, который с невозмутимым видом раскуривает очередную сигару.

– Ну что?

– Фигово… – присаживаюсь рядом и устраиваю поудобнее автомат. – В двух грузовиках лежит та самая начинка, за которую нам всем поотрывают головы на раз-два.

Гуменюк сплевывает на песок и выдает на-гора сложное, изящно построенное и вычурное матерное выражение. Мастер, что и говорить, я бы так не сумел! Ситуация складывается преинтереснейшая. Положение атамана никак нельзя назвать удачным. Мне некоторым образом все-таки полегче. Я могу сейчас подорваться и исчезнуть в невообразимой дали. Теоретически… На практике же я совершенно уверен в том, что любая моя попытка сделать хотя бы один шаг в том направлении будет немедленно пресечена огнем на уничтожение. И я не строю никаких иллюзий относительно своей удачливости или немыслимой боеспособности. Шансов уйти отсюда живым и непричастным у меня не имеется никаких. Хочу я того или нет, но мы с атаманом сейчас вынужденные союзники, и только вместе можем выбраться из этой передряги. Или вместе утонуть.

Закончив свои размышления, поднимаю голову на своего соседа. Тот невозмутимо продолжает курить, изредка посматривая в мою сторону.

– Ну? Что надумал?

– Машины эти надо убрать отсюда. Дорога рядом, неровен час, поедет кто-нибудь. Всех живых охранников связать, подлечить – и под замок, чтоб не общались ни с кем и лишнего не болтали.

– А оно нам надо? – недобро ухмыляется Гуменюк. – Что полезного они поведать могут? Все, что могли, рассказали уже.

– Да хрен его знает. Глядишь, кто-нибудь дотошный и из них что-нибудь полезное вытащить сумеет. У нас с тобой сейчас поважнее заботы есть.

– Ладно, – кивает атаман. – Организую все. Панас на тебе. Нам лишние языки ни к чему. Болтлив он, за что и огреб в свое время.

– Понял, не дурак.

Через час с небольшим, когда уцелевшие машины покинули место боестолкновения, охранники атамана закончили рыть яму в стороне от дороги. Туда, предварительно обобрав до нитки, побросали тела убитых конвойцев. Своих раненых и убитых к тому времени уже увезли в город. Первых предполагалось лечить, вторых – похоронить с почестями. Ни в ту, ни в другую партию Панас не попал. Не оказалось его и в яме, в которую побросали тела конвойцев. Его вообще не оказалось на месте боя. Усевшись за руль трофейного вертлявого джипа – не того, который подбил Торопа, а передового, незадолго до этого захваченного бойцами Гуменюка, – киваю Панасу на место рядом с собой.

– Со мной поедешь. Пан атаман приставил тебя ко мне сопровождающим.

Обрадованный такой новостью, бывший штрафник с довольным видом усаживается на сидение. Отъехав пару километров от блокпоста, притормаживаю и кидаю парню тряпку.

– Стекло протри: «дворники», видать, пулей покорежило, не включаются. А пылюка тут знатная.

Панас шустро кидается исполнять приказание. Быстро протирает стекло, заодно уж и зеркала, и распахивает дверцу в кабину.

Чуть слышно крякает «Ругер» в моей левой руке, и бывший штрафник, с лица которого еще не успела сползти глупая улыбка, мешком оседает в дорожную пыль. Остановился я очень удачно: в десятке метров от дороги начинается глубокий овраг. В этот овраг я и сбрасываю тело своего сопровождающего. Он, может быть, был неплохим человеком, но не в меру болтливым и чрезмерно общительным, как говорил атаман. Вполне возможно, что и не успевшим сотворить каких-то серьезных гадостей. Может быть… Но сейчас его длинный язык способен существенно укоротить шеи изрядного количества окружающих людей. Так что извини, парень, но тебе сегодня не повезло. Это был не твой день.

Подрулив на джипе к знакомому зданию беспредельщиков, через пару минут я уже сижу в кабинете их главного. Борис ничуть не удивлен моим визитом, дружелюбно кивает на стол.

– Чаю хочешь? Или чего покрепче будем?

– Всего хочу: и того, и другого, и третьего!

– А что третье? – вопросительно приподнимает бровь мой собеседник.

– Вот это, – и на стол перед ним опускается небольшой листок бумаги.

– Что это такое?

– А ты прочти.

«Код шесть. Аргус-2 просит контакта по указанным координатам. Срочно, вне всякой очередности». Ниже идет группа цифр.

– И как я должен это понимать? – вопрошающе смотрит на меня главный беспредельщик. – Ты, если не в курсе, так мы совсем другими делами занимаемся! С этим вопросом тебе к «связникам» топать надо. Это их бизнес, мы в чужие дела не лезем.

– Ну, ты ж ведь про меня справки навел?

– Ну.

– Я так полагаю, что от тебя особых секретов никто не делал. В целом знаешь ведь, какими делами я занимался раньше?

– Занимался. Именно что – раньше занимался.

– А кто тебе сказал, что я от них совсем отошел?

Некоторое время мой собеседник молчит, пристукивая по столу пальцем.

– Ну ты же неглупый человек. Должен понимать, что некоторые вещи за просто так не делают.

– Понимаю. Но это как раз тот случай, когда делают. И именно за просто так. Когда в доме пожар, ты же не будешь выяснять стоимость огнетушителя?

На этот раз Борис молчит чуть дольше, что-то прикидывает про себя.

– Хорошо. Будем считать, что ты меня убедил. Но к этому разговору, если не возражаешь, мы еще вернемся.

– Не возражаю. В любое время дня и ночи. А сейчас дай команду своим ребятишкам, чтоб разменяли мне чуток гривен: должна же у меня быть какая-то легенда, зачем я сюда приходил?

Выпрыгнув из джипа около атаманского штаба, бросаю ключи в руки подошедшему охраннику.

– Пусть ваши мастера его посмотрят: видать, когда прежних хозяев отсель вытряхали, кто-то куда-то засадил не подумавши. Дворники не работают, да и скрипит в машине что-то, того и гляди, сломается.

Охранник, не говоря ни слова, кивает, а я направляюсь к зданию. Видимо, личная гвардия Гуменюка уже получила соответствующие распоряжения, и меня провожают прямо к атаману. При этом никто не пробует меня обезоружить и вообще никак на этот счет не высказывается.

Пан атаман нынче не в духе, о чем свидетельствует явственный запашок крепкого виски, который я унюхиваю сразу же, как только переступаю порог его покоев. Виски, надо сказать, явно не из дешевых. Это хорошо распознается именно что по запаху. Вот до сих пор не могу понять, что хорошего находят люди в выпивке, имеющей подобный запашок! По мне – так лучше просто водки выпить. Сколько раз я ни пробовал продукцию шотландских горцев, но привыкнуть к ней так и не сумел. Ну, категорически не моя это вещь! Поэтому предложенную атаманом бутылку вискаря вежливо отклоняю.

– Мне бы коньяка лучше.

– В шкафу возьми.

Не чинюсь и, отыскав в шкафу требуемую бутылку, недрогнувшей рукой наливаю себе сразу полстакана.

Хлоп!

Хорошо пошло! Опускаюсь в кресло напротив Гуменюка.

– Ну?

– Связного жду.

– Чего их ждать-то? Сейчас крикну – и через десять минут притащат.

– Не, я не «связников» имею в виду. Должен доверенный человек на связь выйти.

– И когда он выйдет?

Развожу руками.

– Ну, я же не пророк… Должен выйти быстро. Обычно с такими делами народ не шутит.

– Ладно, – вздыхает Гуменюк, – черт с тобой, подождем. Ты же ведь тоже на тот свет раньше времени не собираешься.

Просидели мы с атаманом еще часа три. Разговор особо не клеился, пару раз мой собеседник даже задремывал. Да и мне особо некуда было спешить. Странное дело: вот сидишь и понимаешь, что тикающие часики неумолимо отсчитывают твои последние секунды. И может быть, уже прямо сейчас ложатся на боевой курс вертолеты с подвешенными блоками НУРСов. Вполне возможно, что и штурманы уже проложили курс на город, крестиком пометив здание, где мы сейчас сидим. Все может быть, и этот вариант – один из вполне вероятных.

Атаман уже совершенно явно захрапел, основательно перегрузившись спиртным. Не буду мешать человеку спать, тем более что у него тоже был не самый лучший денек. Осторожно поднимаюсь на ноги, прихватывая со стола начатую бутылку коньяка, прячу ее в разгрузку и выхожу в коридор. Успокоительно кивнув охраннику, жестом показываю ему, что его босс прилег подремать. Ничуть не удовлетворившись моей пантомимой, гвардеец заглядывает в дверь и, только услышав храп Гуменюка, в свою очередь кивает уже мне: мол, свободен, можешь топать, куда хочешь.

Сбежав по лестнице, толкаю дверь в предбанник.

– Не оборачивайтесь. Аргус-2?

– Он самый.

– Код подтверждения?

– Вильно-88.

Здесь главное – назвать любое сочетание слов, в котором подряд присутствуют три буквы «в». Это мой личный опознавательный код.