Текст книги "Ястреб на перчатке"

Автор книги: Александр Рау

сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 24 страниц)

Феррейра не зря звался лучшим мечом королевства.

Он вошел в ряды убийц как смерч, как ураган. Пронесся насквозь, оставляя за собой раненых и умирающих. Взлетал и падал его длинный меч, неуловимо быстрые взмахи клинка сливались в один. «Черные» один за другим вылетали из смертоносного круга. Разбрызгивая кровь по коврам и колоннам, опрокидывая кадки с пальмами. Зажимая руками страшные раны. Умирая.

– Гийом, еще чуть-чуть! – Феррейра расправился с преградившими ему путь убийцами и бросился на тех, кто пытался добраться до меня.

– Филипп, что вы здесь делаете?!

От неожиданности Феррейра чуть не пропустил удар другого убийцы. На Бласа напали по всем правилам. Тройкой. Били одновременно в бедро, грудь и голову. Феррейра отпрыгнул назад, ушел в сторону, за колонну, строй убийц разбился. Гвардеец воспользовался этим и молниеносно атаковал. Тройка эта быстро стала двойкой. Третий убийца вскоре агонизировал на полу, получив самым кончиком меча в горло.

Второго убил я. Хлопнул ладонью, как в том случае с медведем. Результат был такой же. Обезглавленное тело зашаталось и рухнуло на пол.

Д'Обинье остался один. Все его товарищи – раненые и мертвые – лежали на залитом кровью полу.

Филипп и Блас рубились среди груды мертвых тел. Почти четыре десятка убитых на первом этаже и лестнице. Кошмар и ужас. Не для этого был дом построен.

Учитель и ученик скользили по залитому кровью полу, словно в смертоносном танце, кружили в пируэтах, обмениваясь ударами. Молниями сверкали мечи, нельзя было уследить за бесчисленными выпадами, финтами и дексетерами, кватерами и синистрами из невозможных позиций. И прочими искусными фехтовальными приемами, названий которых я не знал.

Но понятно было лишь одно – Феррейра не мог одолеть Филиппа. Ученик превзошел учителя. Благодаря моему талисману. Простенькому серебряному кольцу на черной перчатке. Блас бил уже в полную силу, видя, что Филипп ему, по крайней мере, не уступает. Д'Обинье же, наоборот, щадил учителя. Пытался лишь легко ранить или обезоружить. Ему это удалось.

Меч вылетел из руки гвардейца, зазвенел, ударяясь о колонну. Феррейра тут же отскочил в сторону, подхватил клинок убитого им «черного».

– В сторону, Блас, ты мне не враг. Я не хочу тебя убивать! – Филипп остановил взмах меча.

– Убери меч, Филипп! Давай поговорим! – попытался убедить его Феррейра.

– В сторону, Блас! – Д'Обинье шел ко мне. Гвардеец преграждал ему дорогу, медленно пятясь назад.

– Что случилось?! – крикнул он.

– У него спроси! Ты защищаешь убийцу, Феррейра!

– Гийом?!

– Не знаю, о чем он. Еще вчера Филипп был в моем доме гостем!

– Ты угрожал убить Марию де Тавору, если она не будет выполнять твои приказы! Желаешь смерти Луису де Кордове! Замышляешь заговор против короля! – яростно выкрикивал Филипп, делая еще один шаг ко мне навстречу. В глазах его были ненависть и жажда убийства.

– Гийом?! – вновь воскликнул Феррейра, поворачиваясь ко мне, открывая Филиппу спину.

– Мария была моей любовницей, одновременно за моей спиной она крутила роман с Агриппой. Но марать о нее руки я и не собирался. Она же, видно, почему-то возжелала моей смерти.

– Ты заставлял ее завлечь Луиса! – продолжал обвинять меня д'Обинье.

– Попросил, это разные вещи! – Феррейра побледнел. – Я не желал ничьей смерти, иначе бы не плел интриги. Заговор против короля – ложь! Вы, Феррейра, это прекрасно знаете. Я никогда не отрублю руку, меня кормящую и опекающую, – отвечал я, стараясь говорить спокойно, но получалось плохо.

– Ты врешь, Гийом! Твои слова пропитаны ядом, протягиваешь руку, готовя смертельный удар! Блас, с дороги!

Филипп был в пятнадцати шагах от меня. Еще чуть-чуть – и будет поздно. Нужно было нанести упреждающий удар, но мешал Блас.

– Это ты ударил меня в спину, Филипп. Напал ночью во главе убийц, даже не попытавшись разобраться. Пришел убить купленным у меня же мечом, с помощью подаренного мной амулета. Зачем вчера вечером навещал? Разведать все до конца?! – яростно прокричал я, сделал глубокий вдох и закончил совсем другим голосом, стальным, лишенным каких-либо эмоций: – Ты умрешь.

Филипп вздрогнул, но не растерялся.

– Я снесу тебе голову, колдун!

– Гийом, я не дам вам убить Филиппа! Король во всем разберется! – Феррейра стоял на лестнице между нами.

– Я не убийца, Блас. Не привык резать спящих. Это будет дуэль, честная. Филипп, ты согласен? – спросил я.

Д'Обинье кивнул в ответ. И стал спускаться вниз.

Он думал, что победа у него в кармане. Заговорен Гонсало, неплохо защищен от боевых заклятий. Прежде чем я его успею сжечь, он, как и обещал, снесет мне голову. Плюс амулет, мой амулет. Он слишком быстр. Расправился с Сайланом, как с ребенком, обезоружил Феррейру. С пяти шагов…

– Так, меч уже обнажен. Добавляем еще один шаг. Филипп, не возражаешь? – Филипп не возражал. Он помнил, как с пяти шагов его меч замирал около моей шеи.

Феррейра с недоумением смотрел на нас. Встали в шести шагах друг напротив друга. Филипп в кольчуге, черном плаще и легком шлеме с красным плюмажем. Меч-лагрота в руках.

Я босой, хромой, в распахнутом алом шелковом халате. Обломанное древко арбалетного болта торчит из раненого плеча. Стянул перчатку из кожи вампира, снял перстни.

– Феррейра, считайте до трех. Ты готов, мой убийца?!

Вспомнил ту, недавнюю сцену.

– Так, не то, нет. Ага, вот то, что нужно, – я протянул Филиппу маленькое невзрачное серебряное колечко, совсем простое, без какого-либо узора. – Надень на палец.

Филипп удивленно посмотрел на меня, но повиновался.

– А теперь повторим тот же трюк, – предложил я.

Юноша отошел на пять шагов.

– Раз, два, три! – скомандовал я.

Теперь меч замер у моей шеи. А Филиппа чуть обожгло горячим воздухом, имитирующим огонь.

– Раз, два, три! – прокричал Феррейра.

Филипп прыгнул вперед, занося меч для удара. Его клинок замер в двух пальцах от моей шеи. Остановился, не в силах дотянуться до тонкой кожи, под которой скрывались такие важные и такие легкоранимые артерии и вены.

Клинок не мог дотянуться, ибо хозяин завис в воздухе, тщетно пытаясь освободиться.

Я вытянул вперед и вверх руки, держа Филиппа в воздушных тисках. Поднял повыше.

Ненависть, ярость, бессильная злоба в его глазах. Взгляд сверху вниз, он завис в двух метрах надо мной. Хорошо, что потолки были высокие.

– Сейчас ты умрешь, Филипп. – Я швырнул его в сторону, не дав бросить в меня меч.

Юношу приложило о каменную колонну, был слышен хруст костей. Упал, звякнуло железо кольчуги. Меч выпал из рук. Попытался подняться. Воздушные тиски, мои руки, схватили его вновь.

– Гийом, не надо. Хватит! – кричал, просил, требовал Феррейра.

Вновь поднял Филиппа в воздух, размахнулся, ударил о колонну.

– Оставьте его! – Меч Феррейра у моего горла. Учитель спасал ученика.

– Уберите меч, д'Обинье вы уже не поможете.

Филипп полулежал-полусидел у основания колонны. Шлем слетел, обнажив светлые русые волосы. Они были в крови, как и лицо. Изо рта текла темная карминовая струйка. Взгляд, прежде горящий ненавистью, погас. Он уже не был убийцей Сайлана, лучшим в мире воином, моим врагом. Лицо стало совсем детским, обиженным. Мальчишка. Семнадцать лет.

– Лучше бы я помог ему убить вас, – тихо с болью произнес Феррейра.

– Может быть… – согласился я.

«Теперь вам придется отходить на шесть шагов!» – пошутил тогда на прощание Филипп.

Я в тот раз обманул мальчишку. Мне хватало и трех.

Феррейра молчал, глядя на Филиппа и на побоище вокруг.

– Господин, – раздался сзади чей-то голос.

Оглянулся. Хасан. Повар сжимал в руках окровавленный топор. Рядом с ним еще один алькасарец – раненый, но с саблей в руках. Я и не надеялся, что кто-то уцелел.

– Есть еще живые?

– Нет, господин, – печально помотал головой Хасан.

– Добейте всех врагов, кто еще шевелится! – приказал я.

Хасан хищно оскалился и кивнул. Наклонился, пнул ногой лежащего рядом «черного». Тот застонал, топор обрушился раненому на голову.

– Отмените приказ! – потребовал Феррейра.

– Нет! – отказал ему я. – Все, кто посмел напасть на мой дом, умрут. К тому же вы прекрасно понимаете, Феррейра, – свидетелей оставлять нельзя. Это нужно замять, скрыть, утаить ради безопасности и спокойствия королевства.

– Скрыть не удастся, – возразил Блас.

– Скрыть – нет, изменить полностью – да. На меня напали. Филипп и его люди погибли, защищая меня.

– Все сорок человек?

– Часть останется убийцами, часть наденет светлые одежды. Кстати, как вы здесь оказались? – спросил я.

– Хотел с вами поговорить…

– О чем же?

– Теперь нам уже не о чем разговаривать, Гийом! Марию я вам никогда не прощу, – медленно ответил Феррейра. Глаза его горели.

– И не надо. Вы – во дворец, возьмите самых верных гвардейцев, оцепите дом. Все нужно сделать так, как я сказал, иначе скандал заденет и короля. Выносите трупы. Я – к Агриппе д'Обинье.

– Я не позволю вам его убить! – Рука Феррейры все еще сжимала рукоять меча.

– Убивать? Нет. Смертей хватит. Просто поговорить, – ответил я. – Весь мой дом – царство смерти. Убиты все мои слуги и воины – двадцать с лишним человек. Филипп разрубил Сайлана, моего визиря – человека, спасшего мне жизнь. Убийцы прикончили моего пса, зарубили даже кошек на кухне.

– Вы могли пощадить Филиппа!

– Для вас он просто ученик, милый юноша. Таким он был и для меня. Но никто, пришедший ко мне с мечом, не имеет права на жизнь. Я не хочу ссориться с вами, Блас.

– Вы с ним играли. Знали все заранее. Это хуже, чем убийство беззащитного. Вы со всеми играете – со мной, с Луисом и Изабеллой. С Марией де Таворой. С Гонсало. Нравится играть людьми?! Доигрались. Мне жаль, что я сегодня дрался на вашей стороне! Отныне вы мне враг, Гийом! Говорю открыто.

– Спасибо за откровенность. Вы мне больше ничем не обязаны, тот случай с медведем – на сегодняшнюю помощь. Только, пожалуйста, не бейте в спину. Не люблю.

Ударом ноги распахнул дверь. Вошел в личные апартаменты графа д'Обинье-старшего.

Агриппа вскочил на ноги, потянулся рукой за мечом, лежавшим на столе. Хлестнул его воздушной плетью по руке. Да, не ожидал лучший полководец Хорхе Третьего увидеть меня ночью в своих личных покоях. Я должен был лежать мертвый, обезглавленный для верности, на залитом кровью полу в горящем особняке, а не расхаживать по его дому.

Бойни не было – просто погрузил в сон или отвел глаза всем, кого встретил на пути.

На расстеленной кровати – Мария.

– Ужасной тебе ночи, Агриппа! Как ты себя чувствуешь?

– Где Филипп? – О брате вспомнил. Ясно, сам знаменитейший граф не мог участвовать в убийстве королевского мага. Положение не то, да и рисковать собой права не имеет. Филипп же с радостью согласился. Мститель и радетель за семейную честь и братское счастье.

– Все кости переломаны. Мертв. Как и все, кого ты послал.

– Убийца! – Агриппа бросился на меня, безоружный. Плеть отшвырнула его назад на кровать, оставив багровые полосы на мускулистом теле.

– Ты хотел меня убить, а не я тебя! Успокойся. Я пришел поговорить.

Агриппа молчал, тяжело дыша, выжидая миг для новой попытки.

– Твой брат, которого я был бы рад принять как друга, погиб, подняв на меня меч. Хочешь последовать за ним? – спросил я. – Взяв с собой Марию?

Агриппа вздрогнул.

– Если разговора не получится, мне придется вас убить. Я слышал нелепые обвинения. Это ложь. Я никого не хотел убивать. Марию использовал, да. Она приманила бы к себе Луиса и тут же отторгла. Вашей любви ничто не угрожало. Я не мщу неверным любовницам. Но тебя использовали, Агриппа. Твои чувства, твою любовь. Мария и ее покровители. Те, кому давно надоел пришлый маг. Герцог Гальба, например. Раз не получилось приручить, через ту же Марию, – убрать, убить. Руками графа д'Обинье, его людей, брата и моего ученика Гонсало, помешанного на чести.

– Ты лжешь! – воскликнул Агриппа.

– Спроси у нее сам. Видишь, Мария даже не пытается возражать. Знает, я умею чувствовать ложь. И наказывать за нее.

– Я люблю тебя, Агриппа! – закричала Мария.

– Тем хуже, – заметил я. Д'Обинье молчал. – Я пришел заключить с тобой мир. Откажусь от мести. Забуду все. Не трону Марию, хотя она достойна смерти. Ты же согласишься с моей версией случившегося. На мой дом напали. Филипп, бывший у меня в гостях, пал, защищая хозяина. Блас Феррейра был там под самый конец, подтвердит. Можешь поговорить с ним. Твой брат пал в честной схватке.

– Защищая… Ни за что!

– В противном случае в городе начнется гражданская война. Знать захочет моей смерти. А я не дам себя убить. У меня будет время до утра на подготовку. Кровь зальет улицы. Его Величество – ты о нем подумал? Как отразится все это на престиже королевской власти, которой ты служил всю жизнь? О себе и о Марии не забывай!

Агриппа долго молчал. Очень долго. Длинные свечи «на две оры» успели оплавиться больше чем на треть. Я его не торопил, спешить было некуда.

– Я согласен, Гийом. И будь ты проклят, убийца брата!

ГЛАВА 5

Два последующих дня я провел во дворце, в лечебном покое. Лейб-медик Строцци, приветливый старичок с окладистой бородой, пытался меня лечить по всем правилам медицинского искусства. Осмотрел багровые рубцы ран, затянутых с помощью амулета Жизни, многозначительно кивал, вздыхал, щипал бороду, в конце концов, прописал множество микстур, отваров для притираний, целебных настоев.

Я вежливо поблагодарил его, но от лечения отказался. Ибо знал: все, что мне нужно, это глубокий, крепкий, продолжительный сон. Лучшее средство для восстановления подорванных магическими стимуляторами сил.

В итоге я с небольшими перерывами спал двое суток. Меня никто не беспокоил, исключение – королевский визит к раненому. Феррейра уже успел рассказать ему, что видел, и познакомить с моей трактовкой событий. Она и стала официальной. Агриппа д'Обинье, стиснув зубы, согласился и теперь скорбел об убитом таинственными бандитами брате.

Хорхе, отослав врачей, высказал мне все, что он думает об ублюдочном интригане, вшивом маге, херовом ловеласе, грозящем Камоэнсу неисчислимыми неприятностями. Это был только краткий список предъявленных обвинений. Король держал речь, наверное, в течение полуоры, не меньше, да так, что стены дрожали.

Я терпеливо ждал, когда он выдохнется. Не протестовал и не защищался. Наконец Хорхе остановился, смочил горло вином со стола больного и признал, что я был прав, даже похвалил, что не дал себя убить и нашел выход, избавив его от необходимости спасать мою шкуру от разгневанных грандов. Особенно его заинтересовала новость, что Гонсало косвенно участвовал в нападении. Я пообещал ему поговорить с бывшим учеником. По душам, но без смертоубийства.

Весь город только и говорил, что о ночном нападении на особняк королевского мага. Поначалу строились самые странные, нелепые и противоречивые версии о том, кто напал и почему. Но вскоре общество приняло мою версию – покушались на несметные богатства, накопленные чародеем. Те, кто сначала относились к этому с усмешкой, поверили, услышав о том, что я официально попросил руки Изабеллы де Клосто, точнее – о выкупе за невесту, который был предложен графу, якобы согласно обычаям моей родины.

Триста тысяч флоренов. Призрак алчности завладел столицей. Кое-кто из грандов уже как бы и в шутку, но поговаривал, что за такие деньги он бы и сам выдал за мага дочь.

Брат Изабеллы был единственным человеком, за исключением Хорхе, Ангелы и, к моему удивлению, толстяка Лего, управляющего дворца, что пришел навестить меня в лечебный покой.

– Мигель, возьмите, – я протянул ему запечатанный свиток, украшенный золотой печатью с гербом, пожалованным мне королем. – Здесь я официально прошу у вашего отца руки Изабеллы.

– Давно пора! – обрадовался Мигель. – А то все тянете, так вскоре и глазом бы моргнуть не успели, а титул Изабеллы уже не «леди Клосто», а «виконтесса де Кордова», – рассмеялся он над собственной шуткой. Я скупо улыбнулся.

– Да, и еще: постарайтесь, чтобы об этом узнало как можно больше людей, – попросил я.

– Ваша просьба легко выполнима, Гийом. Я и так бы всех встречных дворян стал звать на свадьбу! Какую свадьбу мы закатим! – мечтательно сказал он. – Вся столица гулять будет. Лично напою своего начальника, министра иностранных дел Архенасолу, а то этот блюститель нравов мне уже надоел с нравоучениями на тему морального облика камоэнского дипломата и претензиями к моему стилю работы на официальных приемах!

– Спаивать до свинячьего визга второго секретаря тронтовского[5]5
  Тронто – одно из государств Благословенных земель, включающих в себя также Камоэнс, Остию, Далмацию, Скай, Лагр и Срединные княжества.


[Закрыть] посольства – дурной тон, – заметил я.

– Он сам на это пошел, насильно я ему вино в рот не заливал. К тому же столько интересного из слов несчастного пьяницы узнал, хотели даже в должности повысить, – возразил Мигель.

– Но не повысили, – прервал его я. – Мы отвлеклись. Вернемся к делу. Ваш отец уже не выступает против моей персоны?

– Нет, я сумел убедить его, что такие родственники нужны нашему семейству. Выздоравливайте, Гийом, я рад, что бандитам не удалось вас убить.

– Я тоже рад этому. Даже больше, чем вы.

– Гонсало, нам нужно поговорить, – голосом, не допускающим возражений, обратился я к своему бывшему ученику, найдя его во дворце.

Молодой волшебник не стал возражать. Для разговора я выбрал комнату в старой части дворца, редко посещаемой придворными. Риск встретить здесь кого-то, кроме слуг, был невелик, но мы одновременно поставили защитные барьеры от подслушивания.

Встали у окна, из которого открывался прекрасный вид на тенистые аллеи, ведущие к пруду с лебедями. Я посмотрел в глаза бывшему ученику.

– Что вы хотите мне сказать, Гийом? – Гонсало первый нарушил молчание, он хоть и держался уверенно, но почти сразу отвел глаза, не выдержал моего взгляда.

– Я хотел бы узнать, Гонсало, как ваши понятия о чести сочетаются с участием в покушении на мою жизнь. Скажите, каково это – помогать убийству человека, который сделал из вас мага? Научил управлять Силой, изменил всю вашу жизнь?

Гонсало де Агиляр молчал.

– Нет, ответьте, мне интересно. Хоть я и «человек без чести и совести», как вы меня часто называете, но такое даже мне не приходило в голову. К своему учителю я до сих пор питаю теплые чувства.

– Вы – зло, Гийом. Раньше я считал вас простым наемником, пусть и магом. Учиться у того, кого не уважаешь, трудно. Ведь человек – это не только какие-то особые возможности, деньги, власть, влияние. Это, прежде всего душа, речи, помыслы, поступки.

Ваша душа черна, Гийом, за последние десять дней я в этом убедился. При осаде мятежного замка вы устроили ужасную провокацию, обманом впутали в нее меня, уничтожили свидетелей! Изабелла – вы обманом взяли у графа слово и решили, что девушка – ваша собственность. Оскорбляли ее и Луиса, пользуясь своей безнаказанностью. Убийство на набережной – они просто шутили, но вам важен был повод! Вы плели интриги, шантажировали Марию де Тавору. Какой хитрый замысел, чтобы рассорить Луиса с Изабеллой и с Феррейрой! Вы прекрасно знали о чувствах Бласа. Бедный Филипп, он восхищался вами. Долго не мог поверить, услышав о вашем коварстве! Я случайно узнал об этом…

– И решили помочь доброму юноше Филиппу д'Обинье убить злого чародея? Вы даже не попытались разобраться! Гонсало, я уже был для вас символом зла. Думаю, герцог Гальба прочил вам мое место. Жажда власти! Вы мне завидуете. Да, и еще один благородный повод – спасти короля, а в особенности принцессу Ангелу, от моего дурного влияния. И не нужно рассказывать детские сказки о зле и добре! – зло усмехнулся я в ответ на его проникновенную речь.

– Нет, я не стремился на ваше место, Гийом. Ибо еще не готов. Вы важны для Камоэнса, но опасны для моих друзей. Я не знал, что мне делать. Вы мой учитель и одновременно враг. Я помог Филиппу, дал ему магическую защиту и пару боевых заклятий. Но сам вмешиваться не стал. Ибо не мог поднять на вас руку. Филипп погиб. Вы добили всех раненых. Значит, судьба решила, что сейчас зло – то есть вы – должно победить! А с судьбой спорить бесполезно. – Он остановился, ожидая от меня каких-то действий.

– Что замерли, Гонсало де Агиляр? Ждете, что я вызову вас на магическую дуэль, согласно правилам и канонам? Не дождетесь! Я слишком много сил на вас потратил, да и обещание королю надо держать. Забыть – не забуду, простить – не прощу. Но отбросьте ваши замашки, и мы поладим, – сказал я.

Это было совсем не то, что Гонсало ожидал услышать.

– Гийом, оставьте Изабеллу и Луиса в покое! – вымолвил он наконец.

– Не забывайтесь, Гонсало. Это к делу не относится, – перебил я его.

– Если вы не прекратите их преследовать, – повторил Гонсало, – я останусь вашим врагом. Поверьте, во второй раз я не буду держаться в стороне, – тихо закончил он.

– Верю. Поэтому говорю еще раз: не вмешивайтесь в мои дела, де Агиляр. Иначе я разозлюсь по-настоящему. И друзей тоже удержите. Ибо смерти начинаются, когда кто-то забывает об этом, – посоветовал я ему на прощание.

Похороны. Никогда не любил на них присутствовать. Особенно если хоронят тех, кого я сам отправил в мир иной. Но на кладбище идти пришлось.

С Филиппом пришла проститься вся Мендора. В глазах темнело от траурных нарядов. Лицемеры, большинство и не знало его.

Я был вынужден стоять рядом с Агриппой д'Обинье. Братом своего «спасителя». Агриппа скрипел зубами от раздиравшей его ненависти. Сжимал руки – так, что кожа белела. Но никто не связывал это со мной. Граф хоронил младшего брата.

Бесчисленные друзья, родственники, товарищи, просто знакомые говорили речь за речью, расписывая достоинства погибшего юноши: его благородство, доброту, отзывчивость, бесстрашие, честность, верность семье, короне и Камоэнсу.

Недалеко от Агриппы д'Обинье стояли три друга: де Кордова, де Агиляр, и Феррейра. Рядом с ними крутился и ля Крус. По глазам Луиса я понял, что он знает, как все было на самом деле.

– Гийом, выслушаете меня, это срочно. Очень срочно! – Взволнованный ля Крус догнал меня, уходящего с кладбища к своей карете, огляделся. – Я отлучился ненадолго. Луис, узнав о вашем сватовстве к Изабелле, не стал дожидаться ответа графа Клосто. Он хочет похитить Изабеллу из дома ее отца.

Хорошая идея, подумал я, тайное венчание – и я влюбленным уже не опасен.

– Тебе известно, когда планируется похищение?

– В ближайшие дни. Луис говорил, у них мало времени, надо спешить. Мне поручено договориться с настоятелем собора Святого Агносия. Он мой родственник.

Умно. Обряд, проведенный священником главного собора столицы, мне оспорить не удастся.

– Делай то, что тебе поручено. Если появится какая-то еще информация, немедленно сообщай, – ответил я маркизу. Его узкое лицо, похожее на крысиную морду, вызывало у меня отвращение. Предатель. Ненавижу предателей. Даже если они предают для меня.

– Вы передадите мне расписки? – заискивающе спросил ля Крус.

– Позже поговорим об этом, – отмахнулся я.

– Хорхе, у меня к тебе просьба. – Я застал короля в оружейной зале.

Хорхе Третий, до того как был коронован, слыл лучшим фехтовальщиком Камоэнса. Монарх в турнирах участвовать не может. Поначалу его это весьма огорчало, но потом государственные дела не оставили времени на любимую забаву. Король немного растолстел, потерял прежнюю гибкость и ловкость, но любви к оружию не утратил. В этом мы были схожи.

– Говори, может быть, и выполню. Ты редко обращаешься ко мне с подобными словами, – милостиво разрешил король.

– Отправь меня с официальным поручением из столицы. Так, чтобы это стало известно всем, – попросил я.

– Зачем? – как бы между делом, осматривая очередной меч, поинтересовался король.

Я не стал юлить, рассказал ему все, что услышал от ля Круса.

– И что дальше? – спросил Хорхе.

– Если это нельзя предотвратить, нужно, чтобы похищение случилось, когда мне это будет удобно. Мой мнимый отъезд – прекрасная провокация. Я буду ждать друзей в доме Изабеллы, – объяснил я свой план.

– Постарайся без крови, – пожелал король.

– Хорхе… – с укоризной ответил я, – их будет минимум трое. Луис де Кордова, Блас Феррейра, Гонсало де Агиляр. Без крови не получится.

– Гонсало останется в живых! – поставил условие король. – Бласа жалко, постарайся не убивать его. Луис – делай с ним, что хочешь.

– Хорошо, – кивнул я.

– Приказ подпишу через ору. Болтливый герольд будет искать тебя по всему дворцу, чтобы вручить официальный приказ.

– У тебя есть болтливые герольды? – улыбнулся я.

– У меня есть все, – серьезно ответил Хорхе. – Взгляни.

Он взял со стола и передал мне меч в ножнах. Я наполовину вынул клинок из ножен. Лишь наполовину – искушать алых стражей[6]6
  Лучшие воины королевства. Гвардия в гвардии. Мастера клинка.


[Закрыть], личную охрану Хорхе, мне не хотелось. Волнистый узор на лезвии – признак хорошей стали, металл раз за разом перековывали, добиваясь нужного качества.

– Обычный эсток – меч-шпага, – начал я, – вот только сталь почему-то слишком светлая, почти белая. Впервые вижу такое. Не знаю, из-за чего это. Может, особый сорт железа, может, что-то еще – в металлургии я разбираюсь слабо.

– Это зачарованный меч, – спокойно объяснил Хорхе. – Подарок из Далмации. Ему не одна сотня лет. Единичный экземпляр. Секрет создания такого оружия давно утерян.

– И на что же он зачарован? Рубит сталь, как тряпку, делает владельца неуязвимым – все это байки! В деле хоть проверял? – презрительно спросил я.

– Нет, этот меч спасает владельца от колдовства, направленного против воли и разума. Того, у кого он в руках, по легенде, волшебник не может себе подчинить, обмануть, отвести ему глаза, лишить воли.

– Весьма интересно, – прокомментировал я. – Это все?

– Нет, еще это оружие – меч Веры, способно ослаблять заклятия. Даже самые мощные и надежные. Все зависит от силы воли владельца и его веры в свою правоту.

– На деле его хоть однажды проверяли?

– Нет, мне тоже интересно, правдива ли легенда. Это оружие две сотни лет пролежало в далмацийской сокровищнице без дела. Магия могла и развеяться, – ответил Хорхе.

– Да, если и была, то давно выветрилась, – безапелляционно заявил я. – Даже намека на нее не чувствую.

В ответ Хорхе лишь махнул рукой, решив, что ничего больше от меня не добьется. Аудиенция была закончена.

В этот раз принцесса не стала просить дядю отослать мага к ней для разговора. Сама встретила меня, выходящего из королевской оружейной.

– Здравствуйте, Ангела. – Склонил голову в поклоне.

– Добрый вечер, Гийом. – Принцесса была серьезна и неулыбчива.

– Что вас расстроило, принцесса? Могу я чем-нибудь облегчить ваши страдания? Гонсало? Хотите, надеру ему уши? – попытался я рассмешить ее, но Ангела даже не улыбнулась.

– Нет, Гонсало здесь ни при чем, хоть я и беседовала с ним сегодня.

– Он расписывал меня как самого страшного в мире злодея? – спросил я.

– И это тоже. Я пыталась вас защищать, но неудачно, – ответила она. – Он мне все рассказал. И про Агриппу с Марией, и правду о Филиппе. О вашем сватовстве я и так знала.

– Правд всегда бывает как минимум две. Спасибо за то, что пытались меня защищать. Хоть и неудачно. – Я вновь поклонился.

– Не паясничайте. – Девушка нервничала. – Я осторожно отнеслась к его словам. Спросила у дяди, как это было на самом деле. Сравнила обе версии.

– Я не буду вам рассказывать свою. Незачем. Политика, смешанная с любовью, – видите, до чего она доводит? Грязные интриги и наивные убийцы. Ужасная в итоге получилась смесь. Вы опять хотите просить меня за Изабеллу и Луиса? Не надо. Не стоит, – попросил ее я. – Ответы вы знаете, будет только хуже. Для всех.

Ангела долго не отвечала. Наконец тихо сказала:

– А знаете, я все-таки верю в вас, Гийом. В то, что вы не такой, каким кажетесь. Способны любить и творить добро.

– Спасибо за веру. Не хочу вас расстраивать, Ангела. Давайте сменим тему. Хотите, расскажу какую-нибудь смешную историю? Вижу, не хотите. Тогда, может быть, не смешную, а интересную? Я много повидал и рассказал вашему дяде едва ли половину. Задавайте вопросы, – предложил я.

Мы гуляли по пустынным в этот час коридорам королевской части дворца, закрытой для посторонних. Лишь алые гвардейцы, замершие на постах словно статуи, провожали нас взглядами.

– Хорошо, – грустно улыбнулась принцесса. – Сменим тему. Я опять буду мучить вас неприятными вопросами. Вы сами разрешили. Не верю, что можно разучиться любить и ненавидеть. Готовы? Гийом, испытывали ли вы когда-нибудь зависть к чужим чувствам?

– Да, однажды видел такую сильную любовь, что даже завидовал. Ибо была весна, а я был молод и не имел возлюбленной, – отвечал я.

– Неужели? – удивилась Ангела. – А вы же утверждали, что не завидуете любви? И что же это был за союз двух любящих сердец, что даже сейчас вы помните о нем?

– Сейчас не завидую. А тогда был молод и глуп. Очень красивая была пара. О ней стоит помнить. Молодой маг и прекрасная принцесса…

– Гийом, это нечестно! – воскликнула принцесса и обиженно отвернулась. Гвардейцы напряглись.

– Не хотел вас обидеть. Я даже и не думал намекать на вас и Гонсало. Ваша любовь, к горести Гонсало, не взаимна. А та была взаимной. Чуть ошибся: не принцессой была та девушка, а дочь герцога. Но герцог тот был могущественнее многих королей.

– И чем все закончилось? Счастливой свадьбой?

– Нет. Они встречались тайно. Когда их любовь раскрылась, мага схватили, пытали, обвиняя в «оскорблении чести герцога». Мы, то есть другие волшебники на службе у герцога, сумели спасти парню жизнь. Но колдовать он уже не мог – отрубили кисти рук. Как и читать любимой стихи – язык отрезали. Страшная участь. Я бы предпочел ей смерть.

– Вы остались на службе у герцога? – Принцесса остановилась.

– До тех пор, пока не окончился срок заключенного ранее договора. Я никогда не нарушаю данную клятву. Когда срок вышел, ушел на службу к его врагам. Грустная история, – закончил я.

– Да, вы правы, очень грустная, – согласилась принцесса.

Мы некоторое время шли молча. Потом она вновь заговорила:

– Гийом, на этот вопрос можете не отвечать. Он личный.

– Задавайте. Что-то скрывать от вас бессмысленно, вы и так слишком много обо мне знаете, – улыбнулся я.

– Я долго размышляла над вашими рассказами. Если они правдивы…

– То есть если я не врал? Правильно, до конца верить нельзя никому, – продолжил я.

– И это тоже. Но я о другом. Возможно, вы говорите неправду не специально, сами не отдавая себе отчета, стараясь избежать неприятных моментов… если это все правда, то…

– То?.. – спросил я.

– То напрашивается интересный вывод. Вы много говорили о своих прежних сильных чувствах – а вас кто-нибудь любил?

– Мама, – попытался отшутиться я, не получилось. – Лаура – нет, она лишь притворялась, хоть и очень умело. Была одна девушка… ее звали Кора. Она… она была куртизанкой. Лучшей куртизанкой, самой дорогой в том огромном портовом городе, где я жил до свадьбы с Лаурой. Дворянка из обедневшей семьи… Я почти год прожил в ее небольшом уютном особнячке с маленьким садом и фонтаном в гостиной. Мы были красивой парой. Она давала мне иллюзию настоящего дома, тепла и покоя. Даже нет, не иллюзию. Ведь Кора любила меня.