Текст книги "Дневник офицера КГБ"
Автор книги: Александр Никифоров
Жанры:
Биографии и мемуары
,сообщить о нарушении
Текущая страница: 7 (всего у книги 16 страниц) [доступный отрывок для чтения: 7 страниц]
Часть 2 «В Багдаде все спокойно». 1986 год
Муслим
Не судите слишком строго.
Уповаем мы на бога.
На удачу и в сто крат
На себя и автомат!
А в пути и где-то между
Скромною живем надеждой.
Скромной и на всех одной,
Что вернемся мы домой!
Так не надо к нам уж строго.
Ходим мы, как все, под богом,
А возможность… во стократ…
Не подвел бы автомат!!!.. [22]22
Отрывок из стихотворения В. И. Кутного.
[Закрыть]
Январь начался относительно спокойно. Душманы постреливали, мы отвечали. Тоска…
Покончив в горотделе с делами, выехал в Управление. В мошаверке было безлюдно, только в углу комнаты с автоматом в руках мирно дремал советник начальника политотдела Петр Сергеевич. Он по профессии – военный связист. К оперативной работе отношения не имел. Языком не владел, за исключением нескольких фраз, типа «хубасти? джурасти?» [23]23
«Как дела? Все хорошо?» В Афганистане родилась шутка: «Хубасти, джурасти в Афган попал по дурости». В каждой шутке есть доля шутки…
[Закрыть]Как он оказался в нашей оперативной группе? Трудно объяснить – как и многое, что происходило в Афганистане.
В политотделе из афганцев по-русски почти никто не говорил. Было интересно наблюдать за общением Сергеевича с подсоветными. Афганец на языке дари в течение тридцати минут добросовестно выкладывал ему всю имеющуюся информацию. Выслушав доклад, Петр Сергеевич по-русски давал необходимые рекомендации. Удивительным было то, что оба прекрасно понимали друг друга.
– В дуканы рванем? – проговорил вошедший в мошаверку Женька-борода.
Сергеевич, приоткрыв правый глаз, безразлично посмотрел на него.
– Понятно, – сказал Женька. – А ты? – обратился ко мне.
Я пожал плечами. Особого желания у меня не было. В декабре в Кабуле по дуканам вдоволь набегался, но по Кандагару мы по одному не ходили.
– Поехали, – говорю я, беря в руки автомат.
Садимся в «Машку» и пять минут спустя в дукане, склонившись над витриной, разглядываем всякую мишуру.
– Санек! За спиной…
Женек даже не прошептал, а выдохнул эти слова.
Крепче сжимая в руке автомат, скольжу вдоль витрины. Оборачиваюсь и вижу крепкого, гладко выбритого афганца лет тридцати, воткнувшего Женьке в бок зажигалку, будто пистолет.
Встретившись с моим взглядом, широко улыбнувшись, афганец приложил указательный палец к своим губам – тихо, мол, это я так шучу.
У меня спина вспотела. Женька – парень резкий: приложится – мало не покажется.
– Жень! Кажется, это твои друзья шалят? – шепчу ему.
Он оборачивается и попадает в объятия стоящего у него за спиной афганца.
– Здорово, Борода. – Афганец дружески хлопает его по спине.
– Здорово, здорово, Сашка! – как всегда громко смеется Женька. – Ну, у тебя и шуточки! Какими судьбами в Кандагаре? Да, познакомься. – Он рукой показывает на меня. – Твой тезка, с сентября в нашей группе. Так какими судьбами?
– Проездом, из Спинбульдака. [24]24
Спинбульдак – уезд провинции Кандагар. Вотчина Муслима Исмата.
[Закрыть]– Афганец крепко пожимает мне руку. – Муслим в гости вас приглашает. Передай Игорю Митрофановичу. Что-то я его в Управлении не видел?
– Он в Москве, в отпуске. В середине февраля должен подъехать.
– В середине февраля? Годится. Мы с Муслимом завтра улетаем в Кабул недельки на две-три. До встречи в феврале.
Попрощавшись с нами, афганец убежал. По-русски он говорил вполне прилично.
– Кто это был? – спрашиваю Женьку.
– Это? Сашка. Его действительно так зовут. Сотрудник УМГБ. Муслима Исмата охраняет. Не столько охраняет, сколько за ним присматривает. Про Муслима слышал?
– Немного, – я пожал плечами. – А подробнее?
– Подробнее? Можно…
И Женька рассказал мне о Муслиме Исмате, что знал сам, что слышал от других.
Муслим Исматулло! В обиходе – Уездный царь, Кандагарский принц, Батька Махно. Все эти прозвища характеризуют его как нельзя лучше, но больше, конечно, подходит «Батька Махно». Пуштун. Из знатного племени дуррани. [25]25
Самое многочисленное племенное объединение пуштун
[Закрыть]До Саурской революции [26]26
Национально – демократическая революция (27.04.1978 г.), в результате которой провозглашена Демократическая Республика Афганистан. Афганцы называют ее Саурской революцией по названию месяца свершения.
[Закрыть]учился в Москве в военно-инженерной академии им. В. В. Куйбышева. На втором курсе попал под следствие. Темное дело – то ли наркотики, то ли девушки легкого поведения. А может, все вместе? По делу проходили около ста девчат, но ни одна против него не дала показания. Может, потому, что у каждой был перстенек, подаренный Муслимом…
– Сильный мужчина, – заметил я.
– А то! После революции, – продолжил Евгений, – он ушел в жесткую оппозицию. Много хлопот доставлял кабульскому руководству, и в Кандагаре «каскадерам» пришлось за ним побегать. Хитрый, зараза, да и в наших академиях хорошо учат. Неплохо владеет русским языком. В результате оперативной разработки (шеф с Тахиром вели дело под кодовым названием «Беркут») Муслима месяцев шесть назад привлекли на нашу сторону. Высшим руководством ему присвоено звание «генерал». К нам относится хорошо, хотя понятие «хорошо» применительно к нему относительное. Как был «Махно», так им и остался. Его бойцы малиши, [27]27
Пуштунские пограничные стражники. Наши бойцы называли их: «малиши-плохиши».
[Закрыть]форменные головорезы. Ну, это так, вкратце, скоро сам с ним познакомишься. Пора в Управление…
В мошаверке по-прежнему мирно дремал Петр Сергеевич.
– Сергеевич! – позвал его Женька.
Тишина.
– Петр Сергеевич! – громче повторил он. – Не спи, замерзнешь!
– Чего надо? – Сергеевич приоткрыл глаза.
– Обед будет? Что-то есть охота.
– Обед им подавай, – проворчал он. – Обед заработать нужно. – Сергеевич хотел добавить еще что-то, но, посмотрев на нас, ответил: – Не будет обеда! У Поликарповича какие-то срочные дела в бригаде, через полчаса отбываем.
Закон подлости. Обед отменяют именно в тот момент, когда особенно есть хочется. На вилле в холодильнике после новогодних праздников «ветер гуляет»…
На базу вернулись в плохом настроении, но нас ожидал сюрприз. Витек-«ураганщик» привез копченой свинины, от одного запаха можно одуреть. Вот порадовал так порадовал! Умеют братья украинцы готовить всякие копчености. Про сало и говорить не буду. Даже афганцы, позабыв про шариат, уплетали его за обе щеки. Одно слово – «наркотик».
Решив, что есть такое добро «всухомятку» было бы кощунством, прихватив полотенца, отправились в баню, которую Витек всегда держал наготове…
Глава 2Пронесло!
Ночью был дождь.
«Дождь идет в горах Афгана. Это странно, очень странно. Мы давно уже отвыкли от обилия воды!..» [29]29
Игорь Морозов и группа «Контингент». Слова из песни «Дождь идет в горах Афгана».
[Закрыть]А ничего странного. Весна! Моя первая весна в Афганистане. Военная весна 1365 года. Не удивляйтесь! В Афганистане – четырнадцатый век, а мы в него – в сапогах, с идеями марксизма-ленинизма…
Весна в Кандагаре не та, что в Союзе. Ни тебе бурного таяния снега, ни пения птиц, ни ласкающих лучей теплого, весеннего солнышка. Уже в конце февраля она закончится. Редкие облачка покинут небосклон, улетев в дальние страны, и вернутся лишь в начале октября. А до октября небо будет чистое – чистое, синее-синее, и средняя температура воздуха сорок пять градусов тепла в тени. Хотите верьте – хотите проверьте…
– Санек, Поликарпович просил тебя к нему зайти, – сообщил мне Алик.
Алик прибыл в нашу группу в декабре на должность советника начальника оперативно – технического отдела. Точнее сказать, не прибыл, а был выслан из Кабула «за нарушение субординации» (кого-то из «Дураковых» послал куда подальше). Приехал он не в лучшем расположении духа, но уже через день о своей «ссылке» нисколечко не сожалел. Как истинный таджик, с собой он привез казанок и шумовку.
– По какому вопросу? – спросил я.
– Понятия не имею. Ты у него не задерживайся, у нас по плану баня. Не забыл?
– Не забыл!
Прихватив рабочий блокнот, я отправился к Поликарповичу, который с женой Валентиной Ивановной и шефом жил на девятой вилле. Дверь открыла Валентина Ивановна.
– А, Александр! Здравствуй, здравствуй! Проходи, – приветливо пригласила она меня в зал. – Чай будешь? Я пирожков с капустой напекла.
– Спасибо, не откажусь, – поздоровавшись, ответил я. – Меня ваш муж просил зайти.
– Пришел? – Из комнаты вышел Поликарпович. – Присаживайся.
Советник начальника отдела кадров Поликарпович по возрасту был значительно старше нас. Мужик он неплохой. Как и все мы, особенно ничем не выделялся, но, как бы это помягче сказать, проявлял повышенный интерес к личной жизни сотрудников группы. О своих наблюдениях он исправно информировал отдел кадров Представительства. Что поделаешь: у каждого свои слабости. В Кабул он летал не часто, поэтому письма в кадры передавал через нас. Из них мы и узнавали много интересного о себе.
Шеф частенько оставлял его за себя старшим. Вот и сейчас Поликарпович остался за Игоря Митрофановича на время его отпуска.
– Понимаешь, в чем дело… – начал он разговор.
– Так, интернационалисты! – прервала его жена. – Война войной, а обед по распорядку. Давайте к столу, чай с пирогами будем пить. И не возражайте.
Я и не собирался возражать. Когда еще выпадет возможность отведать домашних пирогов?
Закончив трапезу, я искренне поблагодарил Валентину Ивановну.
– Спасибо! Пироги очень вкусные! Тесто замечательное. Как вы его готовите? – из вежливости поинтересовался я.
– Все дело в дрожжах, – Валентина Ивановна начала было рассказывать о способе приготовления теста, но, поймав взгляд мужа, как мне показалось, с грустью произнесла, – потом расскажу. Некогда мне с вами лясы точить, на кухне работы полно.
Теребя фартук, она пошла на кухню.
«Дефицит общения, – подумал я. – Целый день одна на вилле, в переживаниях за мужа, а кулинарными успехами поделиться не с кем…»
– Так вот что я хотел сказать, – вернулся к нашему разговору Поликарпович. – Надо бы нам наш маршрут в Кандагар и обратно продумать, ну, в плане безопасности.
– А чего его продумывать? Дорога до Кандагара прямая. Слева камыш стеной стоит, справа – пустыня. Как ни крути – только вперед!
Делая вид, что не понимаю, о чем идет речь, я лукавил. Еще два месяца назад я сам предложил Игорю Митрофановичу план наших действий на случай возможных душманских засад. Правда, у нас уже была определенная схема передвижения, но этого мне казалось мало. Игорь Митрофанович вежливо охладил мой пыл. И вот теперь представился случай проявить себя.
– Думаю, в случае засады правильным будет на скорости через Дехходжу прорываться в город. В Дехходже шестое отделение горотдела. Если что, афганские товарищи прикроют.
Еще минут двадцать я с азартом объяснял Поликарповичу давно созревший у меня план действий.
– Что ж, неплохо, – подытожил он. – Неплохо, но торопиться не будем. Додумай все нюансы, схему нарисуй. На очередном совещании обсудим твой план и примем решение. Сколько тебе нужно времени?
– Завтра вечером доложу…
Гордой походкой я отправился на свою виллу. Мысли, опережая друг друга, так и просились на бумагу. Видимо, в детстве в войнушку не наигрался, а она уже на следующий день преподнесла мне хороший урок…
* * *
Утром, получив из Кандагара подтверждение «Раушанаст», на двух «Волгах» выехали в город.
В районе камышей обстановка была спокойной, но на душе стало как-то неуютно. Опять это чувство тревоги. Что-то не так.
Словно в подтверждение моим мыслям, метрах в пятидесяти от нас рвется снаряд, за ним второй, третий… Поликарпович – он за рулем первой машины – резко сворачивает вправо и мчится к дувалу, [30]30
Забор из глины с добавлением рубленой соломы.
[Закрыть]окружающему ооновский городок. Мы за ним. Словно горох из стручка, высыпаемся из машин в кювет и начинаем палить в сторону «зеленки». Через тридцать секунд «боя» патроны в моих автоматных рожках закончились. Накрыв голову руками (может, пригодится?), слился с землей. Рядом кто-то продолжает стрелять. Из ооновского городка по «зеленке» начали бить танки…
Десять минут грохота и… тишина. Выждав еще пару минут, поднимаю голову.
– Похоже, на этот раз пронесло, – говорит Алик, вставая с земли. Оказывается, это он лежал рядом со мной.
– Пронесло! – на всякий случай я ощупал себя. Вроде все нормально.
На дороге появился «уазик». Женька машинально вскидывает автомат. Толку-то! Патронов-то нет…
– Похоже, машина горотдела? – говорит Алик.
Через минуту машина останавливается возле нас. В ней Джахир – начальник шестого отделения. С ним еще четверо сотрудников.
– Все в порядке? Раненых нет? – здороваясь с нами, спрашивают афганцы.
– Все нормально, – отвечает за всех Поликарпович.
– Вы правильно сделали, что не поехали в город, а свернули к ооновскому городку, – говорит Джахир. – В Дехходже основная засада была. Видимо, душманы специально вас «эрэсами» «загоняли» в город. Там бы и накрыли…
Афганцы продолжали о чем-то разговаривать с ребятами. Я отошел в сторонку, задумался: «Вот тебе и безопасный план – прорываться в город! Если бы Поликарпович не свернул с дороги, сидели бы сейчас у «духов» в «гостях»… От одной мысли мурашки по телу пробежали. Мистика какая-то. Словно «духи» вчерашний наш разговор подслушали.
Мистика? Может, и не мистика? Недаром у афганцев есть пословица: «В стене есть мыши, а у мышей – уши!»
– По машинам! – прервал мои размышления голос Поликарповича.
– Джахир! – позвал я афганца. – Передай Гаузу, чтобы собрал начальников отделений. Проведем совещание.
* * *
В кабинете Гауза собрались все начальники отделений. Поздоровавшись с афганцами, я выслушал доклад каждого из них.
Информация о готовящейся засаде была, но уж очень скудная.
– Почему не доложили? – спрашиваю Гауза.
– Вы же сами требуете тщательно проверять информацию, прежде чем докладывать.
Это называется – наступить на собственные грабли. Действительно, я требовал от начальника отдела и его подчиненных тщательной проверки и перепроверки информации, особенно той, которую мы передавали на реализацию в бригаду и спецназ.
– Ты прав, – сказал я, – но впредь о подобной информации докладывайте незамедлительно. Все свободны. Джахир, задержись, пожалуйста.
Через пару минут в кабинете остались только Гауз, Джахир и я.
– Хочу с вами обсудить один вопрос – только то, что скажу, должно остаться в этом кабинете. Руководству Управления доложим, когда сами определимся. Ясно? – Я посмотрел на афганских товарищей.
– Ясно, – кивнул Гауз.
– Ясно, – ответил Джахир.
– Последнее время информации по «духам» много. Информация неплохая, а где реализация? Где наши активные действия? – спрашиваю я.
– Мало, – соглашается Гауз.
– Да не мало, а крохи.
– Так оперативный батальон есть, – возражает он. – Для чего его создавали? Чтобы реализовывать агентурную информацию.
– Оперативный батальон – это «отдельная глава» книги. Нам самим надо активнее работать. Так сказать, по горячим следам.
– Самим? Отдел еле-еле на шестьдесят процентов укомплектован. А действующие сотрудники? Половина из них не имеет опыта оперативной работы. Сами же знаете.
– Знаю, знаю! Не горячись, – охлаждаю Гауза. – Поэтому и предлагаю создать боевую нештатную группу в количестве десяти человек, не больше. Желательно из офицеров и сержантов. Руководителем предлагаю Джахира. Что скажете?
– Надо подумать, – отвечает Джахир.
– Вот и подумайте! Завтра и обсудим. Посмотрите, кого из других отделов можно привлечь, – конечно, кроме пятого. У них и без нас работы хватает. Главное – пока никто ничего не должен знать: меньше знаешь – крепче спишь. – Видя удивленный взгляд афганцев, я добавил: – Поговорка такая есть, потом объясню.
Джахир ушел. Мы остались с Гаузом вдвоем.
– Слушай, при всех не стал говорить, тебе скажу. Не нравятся мне эти душманские «мероприятия». Вообще-то, раньше были засады?
– Всякое бывало, – отвечает Гауз, – но чтобы вот так, средь бела дня…
Действительно, со слов ребят, прямых террористических актов против нас, а также советников других ведомств до моего приезда практически не было. Обстрелы вилл, минирование дорог были и есть, но засады… Чем-то мы «духов» сильно огорчили.
– Думаю, душманы мстят за что-то, – предположил Гауз.
– Думку к делу не пришьешь. Поработайте с агентурой. Нужна достоверная информации. Меня не провожай. До завтра!
С этими словами я вышел из кабинета.
…Предположения Гауза о возможной мести подтвердились. За неделю до моего прибытия в Кандагар по нашей наводке спецназ завалил душманский караван, а с ним и американского советника. Планировалось взять его живым, но не получилось. В отместку американцы решили нас «пощипать». Каждое действие порождает противодействие. Диалектика…
Глава 3Хамид
Во дворе горотдела я наткнулся на сотрудника второго отделения Хамида. Хромая на правую ногу, он тащил какой-то ящик.
– Что с ногой? – спрашиваю его по-персидски. По-русски он знал несколько слов: «хорошо», «как дела?», «спасибо».
– Два дня назад «подарок» от душманов получил.
– В ногу?
– Нет. Вот сюда, – показывает на точку ниже спины.
– Как же это тебя угораздило?
По закону «Пуштунвали» [31]31
Пуштунвали (пахтунвалай, пуштунвалай) – неписаный кодекс чести и достоинства афганцев, передаваемый из поколения в поколение. Предмет их особой гордости.
[Закрыть]афганцу получить в бою пулю в спину равносильно самоубийству. Убитого в спину не выносят с поля боя, не хоронят. Невеста, провожая любимого на войну, обычно советует: «Лучше приходи домой окровавленным, чем невредимым, но трусом», а получив известие о смерти в бою любимого человека, первым делом молит бога, чтобы он не был убит в спину и на него не пала тень подозрения в трусости.
– Как угораздило? – повторяю свой вопрос.
– Сидели в засаде. Душманы нас обнаружили и побежали. Мы – за ними, и вот… – Он развел руками.
«Как же надо было бежать за «духом», чтобы в попу пулю схлопотать?» – подумал я.
Что-то не о том подумал. Хамид сотрудник толковый, смелый… Оказывается, «духи», отступая, швырнули гранату. Одного сотрудника горотдела – насмерть. Хамид успел увернуться, но неудачно.
– Сильно болит? – спрашиваю его.
Кивает:
– Ни сидеть, ни спать не могу.
– Чего в госпиталь не сходишь?
– Был… Все равно болит…
Звоню Тахиру, спрашиваю:
– Занят?
– Говори, что хотел?
– Сможем сегодня Хамида в госпиталь определить?
– Что у него?
– В пятую точку ранение получил. – Предвосхищая вопрос Тахира, говорю: – Был он в афганском госпитале. Вроде подлечили, но выглядит паршиво.
– Хорошо, забирай с собой. С госпиталем договоримся.
Приехав на базу, высадили Стаса на вилле, с Тахиром поехали в госпиталь. В операционном отделении – тишина. Вымерли все, что ли? Даже непривычно… Заглянули в реанимацию. Раненых нет, только медсестра Анюта расставляла в шкафу какие-то пузырьки.
– Привет, Анюта. Вижу, ты сегодня без работы, – улыбается Тахир.
– Типун тебе на язык – час назад очередного тяжелораненого в Ташкент отправили. Хоть немного передохнуть. Вы-то чего пожаловали?
– Анюта, почему в отделении посторонние? – раздается у нас за спиной чей-то голос.
– А что я? Они меня, Виктор Иванович, спрашивали? – оправдывается Анюта, показывая нам кулак.
Не обращая внимания на объяснения медсестры, врач устало обращается к нам:
– Раненого привезли? Только операционную разгребли… Умеешь ты, Тахир, «халяву» подкинуть. Давайте своего афганца.
Тахир подозвал Хамида.
– Пойдешь со мной, – сказал хирург афганцу, а вы, – обратился к нам, – на улице подождите, нечего по отделению болтаться. Не хватало мне за вас от Евдокимовича нагоняй получить.
– Евдокимович – наш человек, – смеется Тахир.
– Это он для вас – ваш человек. А для меня – товарищ полковник, начальник медицинской части госпиталя, – он многозначительно поднял вверх указательный палец. – Ну, а серьезно, – идите во двор. Анюта, пойдем, поможешь мне.
Виктор Иванович пошел в операционную, афганец поковылял за ним. Было видно, что на кандагарской дороге его сильно растрясло.
Анюта, пробегая мимо нас, вновь погрозила кулачком: «Подкинули работу. Вы у меня еще получите». Мы дружно подняли руки вверх: «С нас бакшиш!»
Сели с Тахиром на лавочку возле операционного отделения, закурили.
– Тахир! Ты Виктора Ивановича давно знаешь?
– Почти два года. Это он с виду суровый. Будешь суровым, – в задумчивости произнес он, – когда сутками от операционного стола не отходишь. Когда бойцам руки и ноги приходится кромсать… Когда на твоих руках умирают пацаны, а ты бессилен им помочь…
Я слушал Тахира и думал: «Это сколько же нужно иметь моральных и физических сил, чтобы каждый день чужую боль и страдания через себя пропускать? Не дай бог такую судьбу, как у них».
Низкий поклон врачам за верность совести и долгу!
– Ну-ка, подвиньтесь. Закурить найдется?
За размышлениями мы и не заметили, как подошли хирург с Хамидом. Виктор Иванович устало сел, закурил предложенную Тахиром «Яву». Глубоко затянулся.
– Два года в Афганистане, но такое вижу впервые, – сказал он, выпустив большой клубок дыма. Снова затянулся. – Только в Афгане такое увидишь, – повторил, улыбаясь.
– О чем ты, Виктор Иванович? – спрашивает Тахир.
– Покажи им, – вместо ответа говорит он Хамиду.
Афганец разжал кулак. На марлевой салфетке лежал осколок от гранаты чуть меньше пятака.
– Ему в афганском госпитале входное отверстие зашили и зеленкой помазали, – пояснил врач. – Еще пару деньков, и наполовину пришлось бы парня укорачивать. Как он этот осколок таскал? Вот народ!..
Афганцы – мужественные люди. Я восхищался их умением терпеть боль, как физическую, так и душевную.
Однажды мне довелось везти из Кандагара в наш госпиталь раненого сотрудника горотдела. Пуля застряла у него в груди. Представляю, какая была боль! Я старался, насколько позволяла разбитая дорога, везти его аккуратнее. На каждой кочке, ямке афганец сжимал зубы и закрывал глаза. Рубашка промокла от пота и крови, но за всю дорогу он не проронил ни звука. Таких людей нельзя не уважать!..
– Будет жить ваш афганец, – бросая окурок в урну, сказал хирург, – но пару деньков ему нужно отлежаться. Антибиотики пусть попьет. Я ему упаковку дал.
– Спасибо, Виктор Иванович. С нас бакшиш.
– Пустое… Впрочем, я в бригаде у начальника штаба музыкальный альбом видел. Мне он понравился. Оригинальная вещь! Достанете? Деньги я дам. У меня через два месяца замена, будет что-то вроде «дембельского альбома».
– Считай, что он уже у тебя. Деньги не нужны. Будет от нас подарок.
* * *
Через неделю мы с Тахиром вручили Виктору Ивановичу обещанный альбом. Про бакшиш для Анюты тоже не забыли.
Альбом Виктору Ивановичу понравился. Выглядел он красиво. Открываешь, и музыка играет. Фотографии в альбоме не клеились, а аккуратно закатывались под пленку. Очень удобно! У нас в группе было традицией на дни рождения дарить такие альбомы. Знакомые дуканщики привозили их из Пакистана. Ни в Кандагаре, ни в Кабуле альбомы не продавались. Простому афганцу они были ни к чему, да и стоили прилично – девятьсот афгани (зарплата сержанта горотдела составляла пять тысяч афгани, рабочего – две).
– Спасибо за альбом. Как там мой «крестник»? – поинтересовался врач здоровьем Хамида.
– Через два дня скакал, словно жеребенок на лугу, – ответил я.
Удивительный народ – афганцы!
