Текст книги "Порт-Артур. Том 2"

Автор книги: Александр Степанов

сообщить о нарушении

Текущая страница: 17 (всего у книги 40 страниц) [доступный отрывок для чтения: 17 страниц]

– Это что еще за баба появилась у нас, ясновельможный пан? – улыбнулся Гудима, закручивая усы.

– Вдова-солдатка, добровольно пошла в полк рядовым. Носит солдатскую одежду и числится стрелком. Непривередлива и очень храбра. Несколько раз ходила в штыки, на моих глазах приколола японца, а как разойдется, то и я побаиваюсь ее!

– Обязательно познакомлюсь с ней, – решил Гудима.

Поболтав с полчаса, артиллеристы двинулись обратно. На батарее они застали Шуру, беседующую с солдатом-стрелком. Среднего роста, довольно полный, безусый, с мягким продолговатым лицом, он сразу обратил на себя внимание офицеров.

– Переодетая баба, – определил Гудима. – Тебя как зовут? – спросил он.

– Рядовой седьмой роты Двадцать пятого ВосточноСибирского стрелкового полка Харитон Короткевич, – грудным женским голосом ответил солдат.

– Не слыхал я что-то у мужиков такого голоса, да и вид тебя выдает! Ежели ее вымыть да приодеть – ничего бабенка получится, – обернулся штабс-капитан к Звонареву.

Харитина – это была она – густо покраснела и свирепо взглянула на офицера.

– Ишь сердитая какая, мордашка! Зачем к нам пришла?

– К сестрице, на хворобу пожаловаться, вашбродь.

– На женскую, что ли? А то у вас самих есть ротные фельдшера, – допытывался Гудима.

Харитина невнятно что-то забормотала в полном смущении.

– Оставьте ее в покое, Алексеи Андреевич, – заступился Звонарев.

Когда офицеры отошли, Харитина кивнула вслед штабс-капитану и хмуро спросила;

– Кто эта сволочь?

Шура покраснела.

– Тот, что с тобой разговаривал, – Гудима, а другой – Звонарев.

– Так это и есть твой? Ни в жизнь не спуталась бы с таким. А второй ничего, мухи, видать, не обидит зря, стеснительный. У него тоже зазноба есть?

– Нет, один он. Правда, к нему имеет приверженность дочка нашего генерала. Варей звать. Встречала, может? Все верхом скачет.

– Озорная такая, – знаю. На барышню и не похожа.

Харитина по-солдатски сплюнула через зубы и вздохнула.

– Ты бы лучше к молодому ушла: и красивый и человек хороший – бить, ругать не станет.

– Солдаты-то тебя, Харитина, не обижают? – поспешила переменить разговор Шура.

– Пробовали было, так я живо отучила. Зато от офицеров проходу не было. Потому к капитану ушла: боятся его и не трогают.

– А в Артур как попала?

– С шести лет осталась сиротой и пошла работать по людям. Как годы подошли – вышла замуж за лакея при станционном буфете. Жили хорошо, только вот бог деток не давал. Взяли на воспитание сиротку-китайчонка. Война началась. Забрали мужа в Артур, осталась я одна с малолетком. Опостылело все. Решила ехать к мужу. Подстриглась, переоделась железнодорожником и добралась в Артур. Командир полка, спасибо ему, разрешил мне состоять при полковом лазарете. Так и жила до августа, а на самое преображение ранили моего… Он через три дня и помер. Поплакала на могилке, да и решила за него с японцами посчитаться…

Появление Звонарева прервало их разговор.

– Отнесите, пожалуйста, Харитина, этот чертеж своему капитану, – попросил он.

Харитина старательно свернула бумагу и, отдав честь, ушла.

– Вот вам, Шура, и подруга здесь нашлась. Не знаете, как она попала в солдаты?

Шура передала прапорщику историю Короткевич.

– Зря это она вернулась в полк: шла бы работать в госпиталь, там женщин не хватает, а в окопах и без нее обойдутся. Да и вам, по-моему, здесь делать нечего. Жили бы у своих на Утесе, все постепенно и вошло бы в норму.

Шура неожиданно всхлипнула и залилась слезами.

– Хоть бы вы меня не попрекали!

– Я и не думал вас обижать, – растерялся Звонарев. – К слову пришлось.

– С чего ты нюни распустила? – неожиданно появился Гудима. – Иди в блиндаж и приведи себя в порядок. Не терплю слезливых и сопливых физиономий!

«Не сладко, однако, живется бедной девушке», – подумал прапорщик и двинулся на Залитерную.

Борей ко уже ждал его с завтраком. Выслушав рассказ прапорщика, поручик ругнул Гудиму, пожалел Шуру и выразил желание познакомиться с Харитиной.

– Занятная бабенка, не приходилось еще встречав таких. Поинтереснее многих наших барынь и барышень.

– Оли Селениной, например?

Борейко насупился и сердито засопел.

– Каждая хороша в своем роде, – примирительно буркнул он после минутного молчания. – Какой у тебя паршивый язык стал в последнее время, Сережа! Это все влияние твоей милейшей амазонки. Та на редкость умеет говорить всякие неприятности и при этом еще с невинным видом, – недовольно бурчал поручик.

Стук в дверь перебил этот разговор.

– Войди! – крикнул Борейко, думая, что это солдат.

Но на пороге появился странный субъект, бритый, одетый в офицерскую форму без погон, с белой повязкой на левой руке, на которой четко виднелись две буквы – «В. К.».

– Дворянин Ножин[40][40]
  Ножин Е. К. – сотрудник порт-артурской газеты «Новый края». Автор книги воспоминаний «Правда о Порт-Артуре». Спб… 1906–1907.


[Закрыть], – представился он, отдавая честь.

– Попович Борейко, – поднялся поручик навстречу гостю.

На лице Ножина появилось выражение растерянности и удивления.

– Я вас не понимаю…

– Вы изволили довести до моего сведения, что принадлежите к благородному российскому дворянству. Поэтому я почел за должное сообщить вам, что я происхожу из кутейников, – не моргнув глазом ответил Борейко. – Что касается тебя, Сережа, то, право, не знаю, кто ты по своему происхождению.

– Из интеллигентов, если такое сословие имеется, – улыбнулся Звонарев.

– Очень приятно, – пожал ему руку Ножин, все еще не оправившийся от удивления.

– Прошу садиться. Иван, подай стакан! – скомандовал Борейко денщику. – Чем могу быть вам полезен?

– Я состою военным корреспондентом артурской газеты «Новый край»…

– Артурская сплетница тож, – проворчал поручик.

– Я не согласен с такой оценкой нашей деятельности.

– Описываете мифические генеральские подвиги, а о настоящих героях-солдатах и матросах – молчите. Послушать вас, так весь Артур держится на Стесселе, Никитине, Фоке и прочей сволочи. И все свое внимание уделяете тому, что сказала, что подумала и о чем не думала Вера Алексеевна, какой готовят обед у генерала Смирнова, сколько раз мадемуазель Белая встречалась с Звонаревым, – гудел Борейко.

– Оставь меня в покое, Борис! – вспыхнул прапорщик.

Ножин недоумевающе глядел на обоих офицеров.

– Мадемуазель Белую я не имею чести знать, и вообще о ней, насколько мне известно, никогда ничего не писалось!

– Зато, наверное, знаете мадемуазель Селенину.

Ведь вы, кажется, живете рядом с Пушкинской школой?

– Эту маленькую и очень свирепую учительницу, которая беспрерывно меня терзает своей музыкой и пением? Увы, знаю, и даже слишком хорошо!

Звонарев торжествовал, ехидно поглядывая на Борейко.

– Ольга Семеновна обладает прекрасным слухом и недурным голосом, – заметил Борейко.

– Надо добавить: на твой вкус и взгляд, – подсказал

Звонарев.

– Конечно, иногда бывает приятно послушать и ее, но после целого дня канонады так хочется тишины и покоя…

– Пьете? – перебил Ножнна Борейко, наливая водку в стаканы.

– Пью, но только рюмками.

– В чужой монастырь со своим уставом не суйтесь!

На Залитерной рюмок и в заводе нет, поэтому прошу. –

И поручик протянул корреспонденту стакан. – Ваше здоровье!

Ножину ничего не оставалось, как выпить, Борейко не замедлил вновь наполнить стакан.

– Не могу, ей-богу, не могу больше, – уверял корреспондент.

– Я выпил за ваше здоровье, надеюсь, что вы, хотя бы из любезности, ответите мне тем же.

Пришлось гостю еще раз опорожнить свой стакан. Он быстро начал хмелеть.

– Разрешите осмотреть батарею? На свежем воздухе мне будет лучше.

– Милости прошу! – И они вышли из блиндажа.

Солнце еще достаточно сильно грело. От жары Ножину стало еще хуже, и он поторопился отойти в сторону. Вернувшись через некоторое время, он умылся, привел себя в порядок и, извинившись за причиненное беспокойство, предложил сфотографировать батарею вместе с солдатами и офицерами.

– Я этого не разрешу, – нахмурился Борейко.

– Снимок не будет помещен в газете.

– Если вы это сделаете, я настою на вашем расстреле. В Артуре и так достаточно шпионов, – заявил поручик. – Не угодно ли вам пройтись вместе со мной в стрелковые окопы? Оттуда вы сможете заснять японские укрепления. Надо думать, они им известны лучше нашего и едва ли заинтересуют их.

– Судя по вашим словам, можно подумать, что «Новый край» издается для штаба Ноги, а не для жителей и гарнизона осажденного Артура.

– Во всяком случае, для него она представляет во много раз больше интереса, чем для местных аборигенов и гарнизона.

– Ваша точка зрения совпадает со взглядами генерала Стесселя по этому вопросу.

– Сомневаюсь, чтобы это было как! Газета в Артуре нужна, но газета, хорошо снабженная новостями извне и совершенно не касающаяся вопросов обороны, поскольку они секретны.

– Мы и пишем о том, что произошло два-три дня тому назад…

– Чем и облегчаете работу японской разведке.

– Имеется, кроме того, специальная военная и морская цензура…

– Но в ней сидят или олухи, или предатели, разрешающие вам печатать о положении наших войск, – не унимался Борейко. – Пойдемте-ка лучше к стрелкам. Там вы сможете вблизи полюбоваться на наших желтолицых друзей, которые уже скоро восемь месяцев учат нас уму-разуму и, в частности, военному делу.

– А там не очень опасно?

– Я думаю, что чувство страха незнакомо представителю доблестного российского дворянства.

– Да, конечно, но все же…

Борейко повел своего гостя не по ходам сообщения, а напрямик, укрываясь лишь за складками местности. Японцы вскоре заметили их и открыли ружейный огонь. В воздухе запели пули. Ножин весь съежился, втянул голову в плечи и пугливо наклонялся при каждой близко пролетавшей пуле.

– Много, видно, у вас знакомых среди японцев, что вам приходится так часто раскланиваться!

– Дорога, знаете, здесь неровная, боюсь споткнуться и внимательно смотрю себе под ноги…

– Этак вы ничего не увидите! Поднимемся на холм, что вправо. Там хорошо видна вся линия японских траншей.

Но его спутник вдруг споткнулся и присел на землю.

– Ой, больно! Нога подвернулась, и, верно, растянулись связки… Помогите мне добраться до окопов.

Поручик сгреб Ножина под мышки и быстро отволок его до ближайшего блиндажа. Затем он велел позвать Шметилло.

– Гости к вам пожаловали, Игнатий Брониславович. Потомственный дворянин и военный корреспондент газеты «Новый край» господин Ножин, – торжественно представил Борейко. – Объят желанием сфотографировать японцев, осаждающих Артур.

Шметилло поморщился и довольно сухо поздоровался со все еще охающим корреспондентом.

– Пройдемте в передовой окоп, гам всего шагов пятьдесят до противника. Отдельные фигуры то и дело показываются над бруствером.

– Благодарю вас, я и здесь увижу все, что меня интересует, – залепетал Ножин.

– Отсюда что-либо снять трудно – слишком далеко, а там до японцев рукой подать, – уговаривал Шметилло.

Отчаянно охая и сильно хромая, незадачливый корреспондент поплелся за офицерами

– Здесь начинается ход в передовой окоп – сейчас налево, но дальше передвигаться можно только ползком, – указал Шметилло.

– С больной йогой я едва ли туда проберусь, – нерешительно проговорил Ножин.

– Харитина, проводи их благородие в секрет, – приказал капитан.

– Слушаюсь, ваше высокоблагородие. Пожалуйте за мной, – повернулась она к Ножину…

– Право же, мне трудно…

– Ты и есть знаменитая Харитина? – приподнял за подбородок голову молодой женщины Борейко. – Глаза ясные, чистые, видать – девка хорошая. Певунья?

Харитина сперва смутилась и хотела высвободиться, а затем, взглянув на приветливую физиономию поручика, с улыбкой ответила:

– В девках самой голосистой считалась на селе.

– Вот и отлично! Заходи вечерком к нам на Залитерную, а то у нас одни мужики и не хватает женского голоса. Да ты не бойся, – успокоил он, увидев недоверие в глазах Харитины, – у нас народ смирный.

– Если капитан пустят…

– Разрешит, не сомневайся. А теперь проводи-ка их благородие.

Ножин скрепя сердце пополз вперед. Вечерело, солнце косыми лучами освещало русские окопы, японские же были в золотистой дымке пыли.

– Отсалютуем, что ли, нашему гостю? – предложил Борейко и, не дожидаясь ответа, выстрелил из самодельною пулемета. Наглухо укрепленный с помощью кольев в землю, пулемет дал резкий залп. Поручик радостно захохотал.

– Вот так здорово! Даже самому страшно стало.

Встревоженные японцы тотчас появились у бойниц бруствера.

– Снимайте! – заорал Борейко, сложив руки рупором, и, припав к прикладу крайней винтовки, выпустил раз за разом всю обойму.

В ответ загремели сначала одиночные выстрелы, а затем залпы. Их дополнили гулкие взрывы ручных гранат.

– Заварилась каша! Теперь до темноты не успокоятся, – заметил Шметилло.

– Как бы Харитину не задело, – забеспокоился Борейко

– Она баба обстрелянная, сумеет спрятаться, а вот щелкоперушку может и зацепить.

– Наука ему впредь будет.

В этот момент в окопе появился без шапки, в разорванном кителе, весь измазанный Ножин и, бессмысленно оглянувшись вокруг, кинулся бежать вдоль окопа.

– Поберегите ногу, она у вас, того и гляди, сломается! – кричали ему вдогонку Шметилло и Борейко, но корреспондент с быстротой молнии мчался по направлению к батарее литеры Б.

– Он теперь, пока не добежит до своей редакции, ни за что не остановится, – усмехнулся капитан.

Подошла смеющаяся, тоже измазанная Харитина, держа в руке фуражку Ножина.

– Ох, и напугались они, когда началась стрельба: припали ничком к земле и только просют: «Спаси, Харитинушка, озолочу». Я им говорю: «Ползите обратно пошвыдче, авось пуля не заденет». Они и задали стрекоча! Что же я теперь с ихней фуражкой делать буду?

– Коль скоро писатель наш бросил ее при бегстве, значит – это твои военные трофеи Нацепишь на нее свою кокарду и будешь носить, – решил Шметилло.

– А вдруг они вернутся?

– Не вернется, – заверил Борейко. – Значит, придешь к нам, Харитина? На батарее так и спрашивай: «Где у вас тут живет главный Медведо».

– Слушаюсь. Спрошу поручика Медведева, – не поняла Харитина, чем еще больше развеселила поручика.

* * *

Сахаров расхаживал по кабинету. Мягкие ковры заглушали шаги, и только шпоры тихо позванивали при каждом движении. Капитан был в отличном расположении духа. Ему только что удалось обжулить морское ведомство почти на пятьдесят тысяч рублей, продав портовому управлению украденную у него же медную электрическую проволоку. Дело было так. Один из его агентов, служащий Управления порта, ежедневно выписывал фиктивные требования на провода для различных кораблей эскадры. Когда таким образом весь провод оказался израсходованным, его преспокойно вывезли якобы на позиции и доставили на склад. Как только это было выполнено, Сахаров отправился к адмиралу Григоровичу с предложением приобрести «случайно обнаруженные на складах провода», образец которых он захватил с собой.

– Благодетель вы рода человеческого, Василий Васильевич, – обрадовался адмирал. – Прямо из петли меня вынимаете. Сколько за него хотите?

Капитан назвал такую цифру, что даже у видавшего виды адмирала зашевелились от изумления волосы на голове.

– Побойтесь вы бога, – взмолился он. – Половину дам, а больше ни копейки, и в случае острой нужды прибегну к реквизиции.

– Это будет невыгодно нам обоим, ваше превосходительство. Я предлагаю вам десять процентов стоимости – и дело в шляпе.

– Вы меня за младенца считаете, капитан?

– Никак нет, за адмирала!

– А проценты предлагаете обер-офицерские!

Вскоре сошлись в цене, и в порт через те же ворота, на тех же подводах была доставлена и сложена на прежнем месте партия проводов.

Все это капитан вспоминал с видимым удовольствием. Приход служащего с бумагами отвлек его от приятных размышлений. Среди присланных пакетов оказался и небольшой голубой конверт, надписанный мелким женским почерком, пахнущий духами. Капитан отложил его в сторону. Отпустив служащего, занялся чтением коротенькой любовной записочки, содержавшейся в конверте, затем он подогрел ее на спичке и прочел выступившие между строк отдельные фразы, после чего записку сжег и пепел развеял.

Полистав висевший на стене календарь, Сахаров чтото прикинул в уме и приказал подать экипаж. Через полчаса он бил опять у Григоровича, но на этот раз флаг-офицер адмирала задержал его в приемной, таинственно шепнув:

– У его превосходительства сидят два иностранных корреспондента, только что прибывшие в Артур.

– Какие? Откуда? – изумился капитан.

– Сегодня на рассвете дежуривший в проходе катер с «Полтавы» заметил идущую по направлению к Артуру шлюпку под французским флагом. Он привел ее в порт. В ней и оказались два корреспондента. Сейчас Григорович беседует с ними.

– Какие же новости они привезли нам?

– Плохие! Ляоян сдан, Куропаткин отступает к Мукдену, Балтийская эскадра еще в России, японцы усиленно высаживаются в Дальнем, – махнул рукой лейтенант.

– Может, все это враки?

– К сожалению, нет! Они захватили с собой американские и английские газеты и журналы. В них приведен ряд фотографий с трофеями, взятыми японцами в Ляояне.

– Чем же все это объяснить?

– Полной нашей неподготовленностью в военном отношении. В мирное время больше учились маршировать, чем стрелять.

– Таким образом, надежда на скорое освобождение Артура отодвигается на неопределенное время, – вздохнул Сахаров.

– Если, конечно, он будет когда-либо освобожден.

Все, что я вам говорю, – строго секретно, гарнизон ничего не должен значь об этом, – спохватился моряк.

Вскоре Григорович освободился, и капитан прошел к нему в кабинет

– Слыхали новости, Василий Васильевич? – прежде всего спросил адмирал.

– Узнал, вернувшись к себе домой, и приехал сюда их проверить.

– Так, значив, у вас имеются известия о Ляояне из своих частных источников?

– Из Чифу, откуда доставили мне письма и газеты.

– Какой же вы делаете вывод из всего этого?

– Просьба не позже завтрашнего дня учинить со мной полный денежный расчет за продажу порту проводов, и по возможности в золотой валюте.

– Так и быть, три четверти суммы выплачу золотом, – согласился адмирал.

Сахаров благодарно поклонился.

Перед уходом капитан заглянул в комнату, где допрашивались прибывшие корреспонденты. Один из них, рослый, рыжий, курчавый, с золотыми передними зубами, предъявил карточку сотрудника газеты «Чикаго дейли ньюс» Джека Эмерсона, второй – низкий, толстенький, подвижной брюнет, с лихо закрученными в стрелки усиками и эспаньолкой, оказался корреспондентом газеты «Матэн» Жаком Лямбреже. Никаких разрешений из штаба Маньчжурской армии на посещение Артура у них не имелось. Путешествие свое они, по их словам, предприняли на свой страх и риск.

Поздоровавшись, Сахаров присел и стал прислушиваться к допросу. Лейтенант Макалинский, которому поручено было это дело, любезно угощал корреспондентов чаем с ромом и печеньем. Оба иностранца снисходительным тоном отвечали на задаваемые вопросы. Вскоре лейтенант вышел из комнаты.

– Вы и есть мосье Сахаров, которого нам рекомендовали? – спросил Лямбреже по-французски.

– Он самый, – подтвердил Эмерсон, хитро улыбаясь.

– Господин Эйдельзон? – удивленно воскликнул капитан по-русски. – Я только сегодня получил известие о предстоящем вашем приезде сюда и поторопился в пор г.

– Вы не ошиблись, Василий Васильевич…

– Но почему вы превратились в Эмерсона?

– Мало ли что может случиться!.. Нам нужно осмотреть город, порт, батареи и повидать самого Стесселя или его начальника штаба. Мы ждем от вас помощи в этом отношении.

– Сделаю все, что могу. Но не опознает ли Стессель вас?

– Едва ли. Он, конечно, не помнит в лицо бедного артурского «жидка», которого в ответ на поклон изволил наградить площадной бранью.

– Сейчас повидаю Григоровича. – Сахаров вышел.

Ему удалось быстро уговорить адмирала отправить корреспондентов в штаб Стесселя.

– Пускай там с ними разбираются, как хотят, – махнул рукой адмирал.

Через пять минут оба «иностранца» в экипаже Сахарова уже катили в штаб генерал-адъютанта.

Вера Алексеевна была сильно заинтересована прибытием в осажденный Артур «знатных иностранцев», к тому же представителей крупнейших заграничных газет. Особенно приятно было это еще и потому, что Вера Алексеевна впервые выступала в роли жены овеянного мировой славой боевого генерал-адъютанта русского императора. Это весьма льстило ее самолюбию и заставило особенно тщательно подготовиться к встрече интересных гостей.

Сам генерал отсутствовал с раннего утра, объезжая форты и батареи. В ожидании его возвращения Вера Алексеевна решила принять их запросто, в домашней обстановке. Дежурный ординарец казак в передней получил приказание пропустить гостей, не задерживая. Генеральша пригласила переводчиком князя Гантимурова, так как считала, что титулованный переводчик произведет сильное впечатление на корреспондентов и придаст импозантность ей самой.

Нарядная Вера Алексеевна, не по годам моложавая и интересная, вышла в гостиную. Сахаров торжественно представил обоих «иностранцев» превосходительной хозяйке. Лямбреже с французской галантностью рассыпался в комплиментах по адресу «порт-артурской героини, которой восхищается весь мир». Ему вторил Эмерсон. Генеральша была приятно польщена и начала расспрашивать гостей о последних новостях.

Завязалась дружеская беседа, во время которой Вера Алексеевна подробно сообщила о деятельности порт-артурского благотворительною общества, председательницей которого она состояла. Попутно она осветила положение в артурских госпиталях и указала общее число больных и раненых офицеров и солдат, что тотчас же было записано в корреспондентские блокноты. Для большей верности из штаба доставили точную ведомость всех госпиталей и вручили ее гостям. Затем вопрос, естественно, перешел на болезни в гарнизоне и причины, их вызывающие. С печальным вздохом генеральша повествовала о свирепствующих в Артуре цинге, тифе, дизентерии.

– Причиной всего этого, конечно, является голод. Солдаты уже давно питаются кониной и не видят свежих овощей. Кроме того, со взятием Водопроводного редута приходится пользоваться грязными дворовыми колодцами.

Корреспонденты едва успевали записывать все эти сведения. Подробнейшая информация о состоянии города и крепости была закончена как раз к тому моменту, когда появился сам Стессель. В серой рубахе, таких же брюках и высоких сапогах, с генерал-адъютантскими аксельбантами и Георгиевским крестом на шее, высокий, плечистый, он имел весьма внушительный вид. Оба «иностранца» вскочили и удостоились крепкого рукопожатия.

– Зачем изволили пожаловать? Что привело вас в Артур? Надеюсь, вы будете скромны и не проявите чрезмерного любопытства? – приветствовал их через переводчика генерал. – Что это за сволочь и что им тут надо? – спросил он по-русски Сахарова.

Капитан поспешил объяснить Стесселю.

– С ними нужно быть нелюбезнее, Анатоль, – предупредила Вера Алексеевна. – Весь мир будет читать, что они напишут о нас. Я приглашу их к обеду. Накормим, напоим, они и нас помянут добром!

– Не возражаю. Приглашай, а заодно позови и наших генералов – Фока, Никитина, Белого, Кондратенко.

За обедом хозяева и гости обменялись приветственными тостами, плотно покушали, хорошо выпили. Эмерсон и Лямбреже старательно записали все меню обеда и вскользь осведомились у Стесселя, как долго может продолжаться оборона крепости.

– До освобождения Артура Маньчжурской армией остался месяц-другой, – ответил генерал.

«Иностранцы» в осторожных выражениях рассказали о неудачах у Ляояна.

– Чушь, ерунда, враки! Не Куропаткин, а японцы стремительно отступают к Артуру. Это все пленные на допросе в один голос показывают, – уверял Стессель.

Корреспонденты дипломатично промолчали. Фок, внимательно наблюдавший за разговором, попросил разрешения вечером побеседовать с ними поподробнее.

– Вы сколько дней собираетесь здесь пробыть? – в упор спросил Никитин, уже успевший зарядиться.

– Сколько разрешит его превосходительство, наш гостеприимный хозяин.

– Да, по мне, живите хоть до конца осады! Только предупреждаю – все ваши корреспонденции будут просматриваться в моем штабе.

– Само собой разумеется, господин генерал, – согласился Эмерсон.

По окончании обеда перешли в гостиную. Для увековечения исторического момента несколько раз снялись всей группой. Фотографировали сначала «иностранцы», а затем Гантимуров, Рейс и другие члены штаба генераладъютанта.

Поблагодарив за гостеприимство, корреспонденты попросили разрешения побыть на позициях и осмотреть город, чтобы воочию убедиться в положении Артура. Стессель охотно разрешил и направил с ними в качестве сопровождающих Сахарова и Гангнмурова.

– Хотите видеть лучшую нашу батарею – поезжайте на Залитерную, – посоветовал Никитин, еще не забывший гостеприимства Борейко.

На двух экипажах, под эскортом казаков, «иностранцы» отправились осматривать город и крепость

Борейко и Звонарев отдыхали в своем блиндаже, когда денщик доложил о приезде гостей. Недовольно бурча, поручик оделся и вышел.

Появление Сахарова и Ганчимурова в сопровождении двух штатских его удивило. Капитан начал было объяснять, кто и зачем пожаловал на батарею, но Борейко, увидев, что Эмерсон и Лямбреже приготовились снимать позиции, ринулся к ним и без стеснения отобрал аппараты.

– Фотографировать не разрешу, – решительно заявил он.

– Сам генерал Стессель позволил им снимать, – вмешался Гантимуров.

– Пусть они его и снимают, а здесь я хозяин и съемки не допущу.

«Иностранцы» сердито заговорили, требуя возвращения своих фотоаппаратов. Сахаров смущенно извинялся перед ними.

– Уезжайте-ка отсюда подобру-поздорову, – посоветовал им Борейко. – Знаете, незваный гость хуже татарина, особенно в военное время. Откуда они взялись? Морда вон того, рыжего, что-то мне знакома, – приблизился он к Эмерсону, вглядываясь в его лицо.

Корреспондент побледнел и поспешил отойти.

– Ба, да это никак наш артурский ростовщик Янкель Эйдельзон! Ну конечно, он самый! Его надо немедленно задержать как шпиона.

– Вы ошибаетесь! Мистер Эмерсон никогда в Артуре не был и по-русски ни слова не понимает, – возразил Сахаров.

– Да что вы мне рассказываете! Посмотрите, есть ли у него шрам с левой стороны головы! Два года тому назад я смазал его по уху, да так, что пришлось потом платить штраф за нанесенное увечье, – настаивал поручик, подходя к Эмерсону.

Корреспондент, усиленно жестикулируя, протестовал, продолжая в то же время пятиться назад.

– Господин корреспондент говорит, что в Артуре действительно проживал похожий на него родственник и вы его смешали с ним, – сообщил Гантимуров.

– А ну-ка, покажи свою башку, Янкель! – протянул руки Борейко.

– Сейчас же отпустите господина Эмерсона, – остановил поручика Сахаров. – Если даже ваше заявление справедливо, то оно должно быть сначала проверено в штабе. Поедемте, господа, обратно, – обернулся он к своим спутникам.

Последние не заставили повторять приглашения и поторопились к экипажу.

– Я сейчас отправлю рапорт Стесселю обо всем этом, – крикнул им вдогонку поручик.

– Не страшно, – успокоил по-английски Сахаров Эмерсона. – Рапорт можно и под сукно положить. Всетаки как вы неосторожны! Прежде чем ехать сюда, вам необходимо было изменить свою наружность, а то, извольте видеть, какой получился камуфлет!

По возвращении в шгаб Сахаров рассказал о случившемся Рейсу и спросил, что же делать дальше.

– Борейко известный алкоголик, мало ли что ему могло показаться с пьяных глаз. Не обращайте на это внимания и продолжайте свое путешествие, – разрешил полковник.

После этого «иностранных» гостей повезли на батарею Золотой горы, где, не в пример Борейко, командир ее, капитан Зейц, встретил их очень любезно, охотно разрешил ее снять, став сам на переднем плане, показал и другие укрепления, которые были видны отсюда, сообщил о помощи флота и степени готовности его к выходу в море. Одним словом, он совсем очаровал своих гостей. После Золотой горы проехались по городу, заглянули ненадолго к городскому комиссару Вершинину, который рассказал им о тягостях, переживаемых оставшимися мирными жителями города. Корреспонденты и его запечатлели из фотографической пластинке…

Борейко хотел лично отправиться в штаб Стесселя, но затем раздумал.

– Не примут меня там, а если и примут, то не поверят. Больно у меня репутация неважная. Да и Стессель, верно, еще не позабыл своего последнего посещения Залитерной и вряд ли обрадуется при виде меня. Где твоя амазонка, Сережа?

– Зачем она тебе понадобилась?

– Попросил бы ее съездить к Стессельше и все ей рассказать. Та, наверное, настоит на их немедленном аресте. Сделай милость, Сережа, поезжай туда. Генеральша тебя знает, лаже приглашала к себе, воспользуйся этим, – просил Борейко.

– Если бы вместе с Варей, – колебался Звонарев.

– Супружеский, так сказать, визит, – усмехнулся поручик.

– Не в том дело. Она там свой человек, а я нет.

– Вашбродие, пишите письмо, я его самой генеральше Стесселевой в руки передам, – предложил Блохин.

– Там тебя дальше порога не пустят с твоей физиономией С генеральшей родимчик случится, когда она увидит твою рожу.

– Тогда сказочника пошлите. Он с лица чистый, и голос у него ласкательный.

– Мямля, не подойдет. Так отправишься, Сережа?

Прапорщик нехотя согласился.

Вера Алексеевна приняла Звонарева благосклонно и даже удостоила поцелуя в лоб, когда Звонарев приложился к ее ручке. Выслушав с интересом сенсационное сообщение, она живо проговорила:

– Мне тоже все время казалось, что я где-то видела это лицо, но не могла вспомнить где. Теперь припоминаю… Я хотела купить у него золотой кулон за пять рублей, а он просил двадцать и не уступил. Я очень тогда рассердилась. Сейчас разбужу Анатоля.

Но генерал, выспавшийся после сытного обеда, сам появился в гостиной.

– Прикажу сегодня же обоих мерзавцев вздернуть, а потом Костенко задним числом оформит это с судейской точки зрения, – тотчас решил Стессель. – Вот и наш Ножин тоже… Я приказал отобрать у него разрешение посещать позиции, а если он его нарушит – повешу без всяких разговоров.

– Давно пора. Он то и дело выбалтывает секреты и пишет в газете не про тебя, а про Смирнова. Можно подумать, что Смирнов, а не ты главное лицо в Артуре, – поддакнула Вера Алексеевна.

– Не следует все же забывать, что они – иностранные подданные, – робко заметил Звонарев.

– Да, мы это совсем упустили из виду, – быстро согласилась генеральша.

Решено было пригласить на совет Рейса. Полковник не замедлил явиться и посоветовал без шума выпроводить незваных гостей тем же путем, как они прибыли в Артур.

– Я сейчас пошлю Григоровичу просьбу отправить их в море. Пусть плывут куда хотят, – откланялся Рейс.

– Как ваши дела с Варей, мосье Звонарев, когда свадьба?

– Этот вопрос не поднимался…

– Не скромничайте, юноша. О вас с Варей щебечут все воробьи на крышах, – улыбнулась генеральша.

Звонарев откланялся.

– Благодарю вас от лица службы за проявленную бдительность, – церемонно пожал ему руку Стессель.