Текст книги "Песни (СИ)"

Автор книги: Александр Городницкий

Отца никак не вспомню молодым…

 
Отца никак не вспомню молодым:
Всё седина, да лысина, да кашель.
Завидую родителям моим,
Ни почестей, ни денег не снискавшим.
 
 
Завидую, со временем ценя
В наследство мне доставшиеся гены
Из жизни, недоступной для меня,
Где не было обмана и измены.
 
 
Безропотной покорности судьбе,
Пренебреженью к холоду и боли,
Умению быть равными себе
И презирать торгашество любое.
 
 
Они, весь век горбатя на страну,
Не нажили квартиру или виллу,
Деля при жизни комнатку одну,
А после смерти – тесную могилу.
 
 
Чем мы живём сегодня и горим?
Что в полумраке будущего ищем?
Завидую родителям моим,
Наивным, обездоленным и нищим.
 

2006

Памяти Виктора Берковского

 
На рубеже зимы сомнёт ладони злость.
Друзей горячий след запорошила вьюга.
Всё то, чем жили мы, как будто, не сбылось:
Гренады в мире нет, Кабул не стоит друга.
На небе, где уют, и нет земных тревог,
Где тихо и светло, – весною ли, зимой ли,
С ним вина нынче пьют соавторы его:
Багрицкий и Светлов, и Киплинг, и Самойлов.
 
 
Костра смолистый дым, бегущая вода.
Мы юную мечту вернуть уже не в силах.
Немало песен с ним певали мы тогда
На грушинском плоту, в Москве и на Курилах.
Распался тесный круг, необратимый впредь.
Всё явственнее вьюг морозное дыханье.
Прощай, мой старый друг, – с тобою нам не петь,
Прощай, мой старый друг, вернее – до-свиданья.
 
 
А на Земле грядут другие времена.
Наш век ушёл давно, не вызвав ностальгии.
Эпоха новых смут, и новая война,
И новое кино, и ценности другие.
Но, душу сохранив для будущих времён,
Забыть мы никогда не сможем эти зонги,
Где скачет по степи усталый эскадрон,
И движутся суда к далёкой Амазонке.
 

2006

Памяти Владимира Высоцкого

 
На Ваганьковом горят сухие листья.
Купола блестят на солнце – больно глазу.
Приходи сюда и молча помолись ты,
Даже если не молился ты ни разу.
 
 
Облаков плывёт небесная отара
Над сторожкой милицейской унылой,
И застыла одинокая гитара,
Как собака над хозяйскою могилой.
 
 
Ветви чёрные раскачивают ветры
Над прозрачной неподвижною водой,
И ушедшие безвременно поэты
Улыбаются улыбкой молодой.
 
 
Их земля теперь связала воедино,
Опоила их, как водкою, дурманом.
Запах вянущих цветов и запах дыма —
Всё проходит в этом мире безымянном.
 
 
На Ваганьковском горят сухие листья.
За стеной звонит трамвай из дальней дали.
Приходи сюда и молча помолись ты —
Это осень наступает не твоя ли?
 

1980

Москва

Памяти Евгения Клячкина

 
Сигаретой опиши колечко,
Снова расставаться нам пора,
Ты теперь в земле остался вечной,
Где стоит июльская жара.
О тебе поплачет хмурый Питер
И родной израильский народ,
Только эти песни на иврите
Кто-нибудь навряд ли запоет.
 
 
Со ступеней набережной старой
На воду пускаю я цветы.
Слышу я знакомую гитару,
Может, это вовсе и не ты,
Может, и не ты совсем, а некто
Улетел за тридевять земель,
Дом на переулке Антоненко
Поменяв на город Ариэль.
 
 
«Сигаретой опиши колечко»,
Пусть дымок растает голубой,
Все равно на станции конечной
Скоро мы увидимся с тобой.
Пусть тебе приснится ночью синей,
Возвратив душе твоей покой,
Дождик василеостровских линий
Над холодной цинковой рекой.
 

Паруса «Крузенштерна»

 
Расправлены вымпелы гордо.
Не жди меня скоро, жена, —
Опять закипает у борта
Крутого посола волна.
 
 
Под северным солнцем неверным,
Под южных небес синевой —
Всегда паруса «Крузенштерна»
Шумят над моей головой.
 
 
И дома порою ночною.
Лишь только открою окно,
Опять на ветру надо мною
Тугое поет полотно.
 
 
И тесны домашние стены,
И душен домашний покой,
Когда паруса «Крузенштерна»
Шумят над моей головой.
 
 
Пусть чаек слепящие вспышки
Горят надо мной в вышине,
Мальчишки, мальчишки, мальчишки
Пусть вечно завидуют мне.
 
 
И старость отступит, наверно, —
Не властна она надо мной,
Пока паруса «Крузенштерна»
Шумят над моей головой.
 

1963

Переделкино

 
Позабудте свои городские привычки, —
В шуме улиц капель не слышна.
Отложите дела – и скорей к электричке:
В Переделкино входит весна.
Там зеленые воды в канавах проснулись,
Снег последний к оврагам приник.
На фанернех дощечках названия улиц —
Как заглавия давние книг.
 
 
Там, тропинкой бредя, задеваешь щекою
Паутины беззвучную нить.
И лежит Пастернак под закатным покоем,
И веселая церковь звонит.
А в безлюдных садах и на улицах мглистых
Над дыханием влажной земли
Молча жгут сторожа прошлогодние листья —
Миновавшей весны корабли.
 
 
И на даче пустой, где не хочешь, а пей-ка
Непонятные горькие сны,
Заскрипит в темноте под ногами ступенька,
И Светлов подмигнет со стены.
И поверить нельзя невозможности Бога
В ранний час, когда верба красна.
И на заячьих лапках, как в сердце – тревога,
В Переделкино входит весна.
 

Перекаты

Памяти С. Погребицкого

 
Все перекаты да перекаты —
Послать бы их по адресу!
На это место уж нету карты, —
Плыву вперед по абрису.
 
 
А где-то бабы живут на свете,
Друзья сидят за водкою…
Владеют камни, владеет ветер
Моей дырявой лодкою.
 
 
К большой реке я наутро выйду,
Наутро лето кончится,
И подавать я не должен виду,
Что умирать не хочется.
 
 
И если есть там с тобою кто-то, —
Не стоит долго мучиться:
Люблю тебя я до поворота,
А дальше – как получится.
 
 
Все перекаты да перекаты —
Послать бы их по адресу!
На это место уж нету карты, —
Плыву вперед по абрису.
 

1960

Перелётные ангелы

«…На левобережье Енисея вблизи посёлка Ермаково я видел ржавые паровозы, утонувшие в болотах – там, где должна была проходить, буквально по костям заключённых, железная дорога Салехард – Игарка. Были там и мёртвые „зоны“ с гнилыми бараками, и сторожевые вышки, и безымянные братские кладбища, размытые половодьями…»

Александр Городницкий

 
Нам ночами июльскими не спать на сене,
Не крутить нам по комнатам сладкий дым папирос.
Перелётные ангелы летят на север,
И их нежные крылья обжигает мороз.
 
 
Опускаются ангелы на крыши зданий,
И на храмах покинутых ночуют они,
А наутро снимаются в полёт свой дальний,
Потому что коротки весенние дни.
 
 
И когда ветры тёплые в лицо подуют,
И от лени последней ты свой выронишь лом,
Это значит, навек твою башку седую
Осенит избавление лебединым крылом.
 
 
Вы не плачьте, братишечки, по давним семьям,
Вы не врите, братишечки, про утраченный юг —
Перелётные ангелы летят на север,
И тяжёлые крылья над тундрой поют.
 

1963

Песня американских летчиков

 
Рукою шаря, словно нищий,
Прожектор нас в тумане ищет.
Мы к вашим временным жилищам
Спешим из тьмы.
И у последнего порога
Нам командир внушает строго,
Что в небе нет ни звёзд, ни Бога —
Есть только мы!
 
 
И я мотор врубаю слепо,
И мне луна мигает слева,
Лечу без женщины и хлеба,
Невидим, невесом.
Сегодня смерть приходит с неба,
Сегодня смерть приходит с неба,
Сегодня смерть приходит с неба —
И мы её несём!
 
 
Земля под облаком абстрактна,
Уничтожать её не страшно,
Народ, внизу живущий, – враг наш, —
Читай приказ!
Переживать, ребята, полно, —
Берёзы снизу или пальмы,
Когда несёт им груз напалма
Один из нас.
 
 
И я мотор врубаю слепо,
И мне луна мигает слева,
Лечу без женщины и хлеба,
Невидим, невесом.
Сегодня смерть приходит с неба,
Сегодня смерть приходит с неба
Сегодня смерть приходит с неба.
И мы её несём!
 
 
И ты не слушай, мальчик, маму,
Не вынуждай её к обману,
И ты не требуй с неба манну —
Там манны нет.
Бледнеют ангелы и черти,
Когда, доверенные смерти,
По небу весело мы чертим
Свой белый след.
 
 
И я мотор врубаю слепо,
И мне луна мигает слева,
Лечу без женщины и хлеба,
Невидим, невесом.
Сегодня смерть приходит с неба,
Сегодня смерть приходит с неба,
Сегодня смерть приходит с неба —
И мы её несём!
 

Песня американских подводников

 
На что нам дети, на что нам фермы?
Земные радости не про нас.
Всё, чем на свете живём теперь мы, —
Немного воздуха и – приказ.
Мы вышли в море служить народу,
Да нету что-то вокруг людей.
Подводная лодка уходит в воду —
Ищи её неизвестно где.
 
 
Здесь трудно жирным, здесь тощим проще,
Здесь даже в зиму стоит жара,
И нету поля, и нету рощи,
И нет ни вечера, ни утра.
Над нами, как над упавшим камнем,
Круги расходятся по воде.
Подводная лодка в глубины канет —
Ищи её неизвестно где.
 
 
Нам солнце на день дают в награде,
И спирта злого ожог во рту.
Наживы ради снимают бляди
Усталость нашу в ночном порту.
Одну на всех нам делить невзгоду,
Одной нам рапорт сдавать беде.
Подводная лодка уходит в воду —
Ищи её неизвестно где.
 
 
В одну одежду мы все одеты,
Не помним ни матери, ни жены.
Мы обтекаемы, как ракеты,
И, как ракеты, устремлены.
Ну кто там хочет спасти природу
И детский смех, и весенний день?
Подводная лодка уходит в воду —
Ищи её неизвестно где.
 

Песня болотных геологов

 
А жёнам надоели расставания,
Их личики морщинками идут.
Короткие вокзальные свидания
Когда-нибудь в могилу их сведут.
А я иду, доверчивый влюблённый
Подальше от сервантов и корыт,
И, как всегда, болот огонь зелёный
Мне говорит, что путь открыт.
 
 
А жёнам надоели годовщины
И частых провожаний маята.
Подстриженные бобриком мужчины
Уводят их туда, где суета.
А я иду, обманом закалённый,
Брезентом от случайностей прикрыт.
И, как всегда, болот огонь зелёный
Мне говорит, что путь открыт.
 
 
Шагаем мы сквозь лиственное пламя,
Нас песнями приветствует страна.
Взрастают под чужими именами
Посеянные нами семена.
А я иду, совсем не утомлённый,
Лет двадцати, не более, на вид,
И, как всегда, болот огонь зелёный
Мне говорит, что путь открыт.
 

1959

Песня декабристов

 
Конец вину, конец игре —
День на дворе.
Морозным утром в декабре
Встанем в каре.
Веселый снег, ружейный смех, —
Волю словам!
А площадей еще на всех
Хватит и вам.
 
 
Во глубине сибирских руд
Зона идет.
Не пропадет наш скорбный труд,
Не пропадет.
Колючий снег, собачий мех, —
Руки по швам!
А рудников еще на всех
Хватит и вам.
 
 
Кончай с вином, кончай с тоской —
Стройся в каре!
Кто может нам сказать, какой
Век на дворе?
Бей, барабан, бей, барабан, —
Волю рабам!
Могильный снег – его на всех
Хватит и вам.
 

Песня крестьян

 
Окрестности в пожаре
Пылают за окном.
Король наш старый Гарри
Подвинулся умом.
На нивах опаленных
Зерна не соберешь —
Летят отряды конных,
Вытаптывая рожь.
К чему страдать – трудиться, —
Все пущено на слом.
Не дай вам бог родиться
При Генрихе Шестом!
 
 
Чье над полками знамя?
За что ведется торг?
Кто править будет нами —
Ланкастер или Йорк?
Какого нам вельможи
Ни прочат короля,
Для нас одно и то же —
Неволя и петля.
Милорд наш веселится,
Да мало толку в том.
Не дай вам бог родиться
При Генрихе Шестом!
 
 
Повсюду запах гари,
Покинуты дома.
Король наш старый Гарри
Совсем сошел с ума.
Не даст тебе Создатель
Дожить до старых лет, —
Бросай соху, приятель,
Берись за арбалет!
Стрела летит, как птица,
Повсюду лязг и стон…
Не дай вам бог родиться
При Генрихе Шестом!
 

Песня полярных лётчиков

 
Кожаные куртки, брошенные в угол,
Тряпкой занавешенное низкое окно.
Бродит за ангарами северная вьюга,
В маленькой гостинице пусто и темно.
 
 
Командир со штурманом мотив припомнят старый,
Голову рукою подопрёт второй пилот.
Подтянувши струны старенькой гитары,
Следом бортмеханик им тихо подпоёт.
 
 
Эту песню грустную позабыть пора нам, —
Наглухо моторы и сердца зачехлены.
Снова тянет с берега снегом и туманом,
Снова ночь нелётная, – даже для луны.
 
 
Лысые романтики, воздушные бродяги!
Наша жизнь – мальчишеские вечные года.
Прочь тоску гоните вы, выпитые фляги;
Ты, метеослужба, нам счастья нагадай.
 
 
Солнце незакатное, и тёплый ветер с веста,
И штурвал послушный в стосковавшихся руках.
Ждите нас, невстреченные школьницы-невесты,
В маленьких асфальтовых южных городах.
 

1959

Туруханский край, р. Колю,

«весновка» апрель – май

Песня строителей Петровского флота

 
Мы – народ артельный,
Дружим с топором.
В роще корабельной
Сосны подберём.
Православный, глянь-ка
С берега, народ,
Погляди, как Ванька
По морю плывёт.
 
 
Осенюсь с зарею
Знаменьем Христа,
Высмолю смолою
Крепкие борта.
Православный, глянь-ка
С берега, народ,
Погляди, как Ванька
По морю плывёт.
 
 
Девку с голой грудью
Я изображу.
Медную орудью
Туго заряжу.
Ты, мортира, грянь-ка
Над пучиной вод,
Расскажи, как Ванька
По морю плывёт.
 
 
Тешилась над нами
Барская лоза,
Били нас кнутами,
Брали в железа.
Ты, боярин, глянь-ка
От своих ворот,
Как холоп твой Ванька
По морю плывёт.
 
 
Море – наша сила,
Море – наша жисть.
Веселись, Россия, —
Швеция, держись!
Иноземный, глянь-ка
С берега, народ, —
Мимо русский Ванька
По морю плывёт!
 

1972

Почему расстались

 
Сильный и бессильный, винный и безвинный.
Словно в кинофильме («Восемь с половиной»).
Забываю вещи, забываю даты —
Вспоминаю женщин, что любил когда-то.
 
 
Вспоминаю нежность их объятий сонных,
В городах заснеженных, в горницах тесовых.
В тёплую Японию улетали стаи.
Помню всё – не помню, почему расстались.
 
 
Вспоминаю зримо декораций тени,
Бледную от грима девочку на сцене.
Балаган запойный песенных ристалищ.
Помню всё – не помню, почему расстались.
 
 
Тех домов обои, где под воскресенье
Я от ссор с тобою находил спасенье.
Засыпали поздно – поздно просыпались.
Помню всё – не помню, почему расстались.
 
 
Странно, очень странно мы с любимой жили:
Как чужие страны, комнаты чужие.
Обстановку комнат помню до детали.
Помню всё – не помню, почему расстались.
 
 
Век устроен строго: счастье – до утра лишь.
Ты меня в дорогу снова собираешь.
Не печалься, полно, видишь – снег растаял.
Одного не вспомню – почему расстались.
 

1972

Море Лаптевых

Сухогруз «Морской-10»

Предательство

 
Предательство, предательство,
Предательство, предательство —
Души незаживающий ожог.
Рыдать устал, рыдать устал,
Рыдать устал, рыдать устал.
Рыдать устал над мертвыми рожок.
Зовет за тридевять земель
Трубы серебряная трель,
И лошади несутся по стерне.
Но что тебе святая цель,
Когда пробитая шинель
От выстрела дымится на спине?
 
 
Вина твоя, вина твоя,
Что надвое, что надвое
Судьбу твою сломали, ротозей,
Жена твоя, жена твоя,
Жена твоя, жена твоя.
Жена твоя и лучший из друзей.
А все вокруг – как будто «за»,
И смотрят ласково в глаза,
И громко воздают тебе хвалу,
А ты – добыча для ворон
И дом твой пуст и разорен,
И гривенник пылится на полу.
 
 
Учитесь вы, учитесь вы,
Учитесь вы, учитесь вы,
Учитесь вы друзьям не доверять.
Мучительно? – Мучительно!
Мучительно, мучительно, —
Мучительнее после их терять.
И в горло нож вонзает Брут,
А под Тезеем берег крут,
И хочется довериться врагу.
Земля в закате и в дыму —
Я умираю потому,
Что жить без этой веры не могу!
 
 
Предательство, предательство,
Предательство, предательство —
Души незаживающий ожог.
Рыдать устал, рыдать устал,
Рыдать устал, рыдать устал.
Рыдать устал над мертвыми рожок.
Зовет за тридевять земель
Трубы серебряная трель,
И лошади несутся по стерне.
Но что тебе святая цель,
Когда пробитая шинель
От выстрела дымится на спине?
 

1977

Прощание с городом

 
Мне разлука с тобой знакома.
Как у времени ни проси,
Он горит у подъезда дома —
Неуютный огонь такси.
Чемодан мой несут родные,
И зеленый огонь погас.
И плывут твои мостовые,
Может, нынче в последний раз.
 
 
Мне не ждать у твоих вокзалов,
Не стоять на твоих мостах:
Видно, времени было мало
Мне прижиться в этих местах.
Как приехавший, как впервые,
Отвести не могу я глаз.
И плывут твои мостовые,
Может, нынче в последний раз.
 
 
В этот век тревожный и шумный
Ненадежна шумиха встреч.
Четких улиц твоих рисунок
От распада не уберечь.
Восстановят ли их живые,
Вспоминая погибших нас?
И плывут твои мостовые,
Может, нынче в последний раз…
 

1965

Россия для русских

 
Процесс невесёлый начат, —
Дрожи, просвещённый мир!
Россия для русских значит —
Башкирия – для башкир.
 
 
Не будет теперь иначе.
Гори, мировой пожар!
Россия для русских значит —
Татария – для татар.
 
 
Недолго нам ждать, недолго, —
Все способы хороши.
Отнимут обратно Волгу
Марийцы и чуваши.
 
 
Опомнимся – будет поздно.
Полгода пройдёт, а там, —
Чеченцам обратно Грозный,
Якутию – якутам.
 
 
Долины, хребты, алмазы,
И золото, и руда.
Держава погибнет сразу,
Отныне и навсегда.
 
 
Забыв о имперской славе,
Лишившись морей, как встарь,
Московией будет править
Уездный московский царь.
 
 
Конец богатырской силе.
Не видно в ночи ни зги.
Так кто же друзья России,
И кто же её враги?
 

13.04.2006

Севастополь останется русским

 
Пахнет дымом от павших знамен,
Мало проку от битвы жестокой.
Сдан последний вчера бастион,
И вступают враги в Севастополь.
И израненный молвит солдат,
Спотыкаясь на каменном спуске:
– Этот город вернется назад —
Севастополь останется русским!
 
 
Над кормою приспущенный флаг,
В небе мессеров хищная стая.
Вдаль уходит последний моряк,
Корабельную бухту оставив,
И твердит он, смотря на закат,
И на берег покинутый, узкий:
– Этот город вернется назад —
Севастополь останется русским!
 
 
Что сулит наступающий год?
Снова небо туманное мглисто.
Я ступаю в последний вельбот,
Покидающий Графскую пристань,
И шепчу я, прищурив глаза,
Не скрывая непрошеной грусти:
– Этот город вернется назад —
Севастополь останется русским!
 

Северная песня

 
От злой тоски не матерись,
Сегодня ты без спирта пьян:
На материк, на материк
Идет последний караван.
 
 
Опять пурга, опять зима
Придет, метелями звеня;
Уйти в бега, сойти с ума
Теперь уж поздно для меня.
 
 
Здесь невеселые дела,
Здесь дышат горы горячо,
А память давняя легла
Зеленой тушью на плечо.
 
 
Я до весны, до корабля
Не доживу когда-нибудь.
Не пухом будет мне земля,
А камнем ляжет мне на грудь.
 
 
От злой тоски не матерись,
Сегодня ты без спирта пьян:
На материк, на материк
Ушел последний караван.
 

1960

Туруханский край

Система Декарта

 
Давайте отложим вчерашние планы до нового марта, —
Дожди, бездорожье и рыжее пламя в системе Декарта.
И в небе над бором срываются звёзды с привычного круга.
«В осеннюю пору любить уже поздно,» – вздыхает подруга.
 
 
Забудем про бремя мальчишеской прыти, в леса эти канув.
Кончается время весёлых открытий и новых романов.
Поймёшь поутру, поразмысливши мудро, что крыть уже нечем,
И даже когда начинается утро, то всё-таки вечер.
 
 
Храните от боли усталые нервы, не слушайте бредни
Об этой любови, что кажется первой, а стала последней.
Сырой и тревожной для леса и поля порой облетанья
Менять невозможно по собственной воле среду обитанья.
 
 
Но жизнь и такая мила и желанна, замечу я робко,
Пока привлекают пустая поляна и полная стопка.
Пока мы под сердцем любовь эту носим, всё ставя на карту,
И тихое скерцо пиликает осень в системе Декарта.
 

1997

Соловки

 
Осуждаем вас монахи, осуждаем,
Не воюйте вы, монахи с государем,
Государь у нас помазанник божий,
Никогда он быть неправым не может.
 
 
Не губите вы обитель, монахи,
В броневые не рядитесь рубахи,
На чело не надвигайте шеломы, —
Крестным знаменьем укроем чело мы.
 
 
Соловки – не велика крепостица,
Вам молится, пока, да постится,
Бить поклоны Богородице, деве, —
Что ж кричите вы в железе и гневе.
 
 
Не суда ли там плывут? Не сюда ли?
Не воюйте вы монахи с государем,
На заутренней постойте последней, —
Отслужить вам не придется обедни.
 
 
Ветром южным паруса задышали,
Рати дружные блестят бердышами,
Бою выучены царские люди, —
Не кому из вас пощады не будет.
 
 
Плаха алым залита и поката,
Море белое красно от заката,
Шёлка алого рубаха у ката,
И рукав её по локоть закатан.
 
 
Шёлка алого рубаха у ката,
И рукав её по локоть закатан.
В раз подымется топор, враз ударит…
Не воюйте вы, монахи, с государем.
 

1984

Старинная пиратская

 
Пират, забудь о стороне родной,
Когда сигнал «К атаке!» донесется.
Поскрипывают мачты над волной,
На пенных гребнях вспыхивает солнце.
Земная неизвестна нам тоска
Под флагом со скрещенными костями,
И никогда мы не умрем, пока
Качаются светила над снастями!
 
 
Дрожите, лиссабонские купцы,
Свои жиры студеные трясите,
Дрожите, королевские дворцы
И скаредное лондонское Сити, —
На шумный праздник пушек и клинка
Мы явимся незваными гостями,
И никогда мы не умрем, пока
Качаются светила над снастями!
 
 
Вьет вымпела попутный ветерок.
Назло врагам живем мы не старея.
И если в ясный солнечный денек
В последний раз запляшем мы на рее,
Мы вас во сне ухватим за бока,
Мы к вам придем недобрыми вестями,
И никогда мы не умрем, пока
Качаются светила над снастями!
 

1962

Тени тундры

 
Во мхах и травах тундры, где подспудно
Уходят лета быстрого секунды
Где валуны как каменные тумбы.
Где с непривычки нелегко идти.
 
 
Тень облака летящего над тундрой.
Тень птицы пролетающей над тундрой.
И тень оленя, что бежит по тундре
Перегоняют пешего в пути.
 
 
И если как то раз проснувшиуись утром
Забыв на час о зеркале и тундре
Ты попросила б рассказать о тундре,
И лист бумаги белой я нашел
 
 
Тень облака летящего над тундрой.
Тень птицы пролетающей над тундрой.
И тень оленя, что бежит по тундре
Изобразил бы я карандашом.
 
 
Потом, покончив с этим важным делом,
Оставив место для ромашек белых
Весь остальной бы лист закрасли бы я смело
Зеленым цветом, радостным для глаз.
 
 
А после выбрав кисточку потоньше,
И осторожно краски взяв на кончик
Я синим бы раскрасил колокольчик
И этим бы закончил свой рассказ.
 
 
Я повторять готов, живущий трудно,
Что мир устроен празднично и мудро.
Да, мир устроен празднично и мудро,
Пока могу я видеть каждый день
 
 
Тень облака летящего над тундрой.
Тень птицы пролетающей над тундрой.
И тень оленя, что бежит по тундре
А рядом с ними собственную тень.
 

У Геркулесовых столбов

 
У Геркулесовых столбов
Лежит моя дорога,
У Геркулесовых столбов,
Где плавал Одиссей.
Меня оплакать не спеши,
Ты подожди немного,
И черных платьев не носи
И частых слез не сей.
 
 
Еще под парусом тугим
В чужих морях не спим мы.
Еще к тебе я доберусь.
Не знаю сам, когда.
У Геркулесовых столбов
Дельфины греют спины
И между двух материков
Огни несут суда.
 
 
Еще над черной глубиной
Морочит нас тревога
Вдали от царства твоего,
От царства губ и рук.
Пускай пока моя родня
Тебя не судит строго,
Пускай на стенке повисит
Мой запыленный лук.
 
 
У Геркулесовых столбов
Лежит моя дорога.
Пусть южный ветер до утра
В твою стучится дверь.
Ты не спеши меня забыть,
Ты подожди немного,
И вина сладкие не пей,
И женихам не верь!
 

1965