Текст книги "След за кормой (2-е издание)"

Автор книги: Александр Волков

сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 16 страниц) [доступный отрывок для чтения: 7 страниц]

Менодор в негодовании выпроводил матроса. Уходя, Каллимах насмешливо бросил:

– Зелен ты ещё, молодец, со старым матросом тягаться!

Так же безуспешно окончились попытки других ольвиополитов выведать от членов экипажа «Артемиды» их секрет.

Был у странного судна и другой секрет. Владелец «Артемиды» закупал оружие: мечи, кинжалы, наконечники для копий, щиты. Ольвийские оружейники были очень довольны. Демарат скупил у них все запасы и, что было самое важное, не придирался к качеству товара. Он забирал даже заваль, которая скопилась у оружейников за многие годы.

На вопрос, куда предназначается столько оружия, навклер не давал ответа. Но за это купцы на него не обижались: каждый торговый человек имеет свои маленькие тайны. Они понимали, что Демарат хорошо заработает на этом товаре и сочувствовали ему: ведь он и им дал хорошо заработать.

В назначенный срок судно Демарата покинуло Ольвию, а две тайны «Артемиды-охотницы» так и остались нераскрытыми.

Но читатель сейчас узнает, для кого и зачем навклер Демарат приобрёл так много оружия, увязанного в аккуратные пачки и запрятанного на дне трюма под грудами кож и мешками зерна.

В то время, когда начинается наш рассказ, Афинским государством, или Аттикой, правил Гиппий, сын Писистрата, первого афинского тирана.[13]13
  В эпоху, о которой идёт речь, тиранами в Греции назывались правители, насильственно захватившие власть в стране при поддержке определённой группы населения. Впоследствии слово «тиран» приобрело иной смысл и стало обозначать изверга, мучителя.


[Закрыть] Власть над Афинами перешла к Гиппию и его брату Гиппарху после смерти отца в 527 году до нашей эры. В 514 году Гиппарх был убит заговорщиками, и Гиппий остался единоличным правителем страны.

Народ Аттики, демос, как называли его греки, не хотел оставаться под владычеством тирана, он боролся за демократию, за народное правление. Надо только сказать, что у эллинов под словом «демос» подразумевался не весь народ, а «свободные граждане». Рабы и вольноотпущенники, то есть рабы, отпущенные на волю, не были демосом. Демос составляли мелкие землевладельцы, ремесленники, небогатые торговцы.

Наиболее сплочённой частью аттического населения были паралии.

Паралиями назывались обитатели прибрежной полосы Аттики: мореходы, рыболовы, кораблестроители, ремесленники, свивавшие верёвки для снастей и ткавшие материю для парусов, – словом, люди всяких занятий, так или иначе связанных с морем. Паралии жили в Пирее. Фалере и других гаванях Аттики. Они-то и готовили восстание против Гиппия.

Власть тирана, казавшаяся сильной, в сущности была не очень прочна, она держалась исключительно на мечах и копьях сравнительно немногочисленных наёмников. Если бы восставшим паралиям удалось неожиданно ворваться в Афины, то весь демос столицы поднялся бы против ненавистного тирана и тиран был бы свергнут.

Во главе заговорщиков стоял пирейский кораблестроитель Тиманф, двоюродный брат Демарата. И это по поручению Тиманфа, на деньги, собранные паралиями, навклер закупил оружие в Ольвии и вёз его в Аттику.

А теперь, узнав эту важную тайну Демарата, посмотрим, что делалось в это время в Аттике.

Цена предательства

На пологом склоне долины, затерянной среди гор, в густой дубовой роще расположилась группа людей. По их взволнованным лицам, по тихим словам, которыми они изредка обменивались между собой, тайный наблюдатель легко догадался бы, что эти люди от кого-то скрываются и боятся погони. Кто они были?

Среди паралиев нашёлся предатель – богатый торговец парусиной Горгий. Прельщаемый возможностью получить громадную награду, Горгий раскрыл тирану тайну восстания, которое должно было осуществиться в конце гекатомбеона.[14]14
  Гекатомбеóн (греч.) по нашему календарю соответствовал второй половине июля и первой половине августа.


[Закрыть] Перечисляя имена руководителей, предатель в первую очередь указал на Тиманфа, любимца и избранника паралиев, которому они доверили честь стать вождём в народной борьбе с тираном.

И Тиманф со своей семьёй и его ближайшие друзья скрывались в уединённой долине, ожидая ночи, чтобы продолжать дальнейший путь. Как же случилось, что они ускользнули из рук тирана, который готовил им жестокую казнь? За это спасённые были обязаны вечной благодарностью Баллуру.

Если бы не существовало десяти столетий, отделявших вождя круминов Фаттара от скифа Баллура, беглого раба из охраны Гиппия, если бы можно было поставить их рядом, то зритель изумился бы сходству между ними. Тот же громадный рост, та же ширина плеч и сила мускулов, те же черты лица, точно у братьев-близнецов. Только у Фаттара волосы были чёрные и длинные, а у Баллура – белокурые, коротко остриженные.

Это исключительное сходство объяснялось, однако, просто. Когда скифы из пустынь Азии явились в причерноморские степи, они покорили племя круминов, и побеждённые смешались с победителями. Скиф-кочевник женился на девушке из рода Фаттара. Через тысячелетие причудница природа воспроизвела в облике Баллура облик его отдалённого предка Фаттара.

Баллуру было около сорока лет. Взятый в плен в битве с фракийцами лет десять назад и перепродаваемый из рук в руки, он попал, наконец, в Афины и был куплен в личную охрану Гиппия, состоявшую из скифов. Знакомство Баллура с Тиманфом состоялось так. В свободные от дежурства часы скиф любил ходить в Пирей и купаться в бухте. Ласковый плеск эгейских волн, легко набегавших на берег, напоминал скифу шум других вод – вод родного Понта Эвксинского. С каким восторгом понёсся бы Баллур на родину, к тоскующим жене и сыну, но далека была родина! На пути к ней лежали враждебные страны и обширные моря…

Однажды Баллур спускался к бухте ранним утром. Вокруг было ещё пустынно, и только весёлая стайка мальчишек оживляла побережье.

Баллур шёл, задумчиво склонив голову, как вдруг беззаботное щебетание ребят сменилось криками тревоги и ужаса.

Скиф поднял голову: один из детей вдруг захлебнулся и начал тонуть.

В несколько прыжков Баллур был у берега и, не раздеваясь, бросился в воду. Он вынес из воды чёрноглазого, кудрявого ребёнка, почти потерявшего сознание от страха.

– Чей это? – спросил Баллур у мальчишек: за годы плена он научился хорошо говорить по-гречески.

– Это Тиманфа… Кораблестроителя Тиманфа сын… Вон там он живёт, недалеко от берега, – перебивая друг друга, закричали ребята.

– Показывайте дорогу.

В одежде, с которой ещё струилась вода, Баллур внёс спасённого мальчугана в дом Тиманфа. Тиманф, жена его Эвротея, старший сын Периандр суетились вокруг могучего скифа, предлагали ему другую одежду, пока высохнет его собственная, подносили кубки с вином…

С тех пор началась тесная дружба Баллура с семьёй Тиманфа. Скиф полюбил Филиппа, весёлая болтовня которого напоминала Баллуру о покинутом сыне. А мальчик крепко привязался к своему спасителю, который никогда не приходил в дом Тиманфа без игрушек: то приносил маленький лук и стрелы, то меч, выстроганный из крепкого дерева, то искусно сплетённую клетку для птиц… Баллур знал о готовящемся восстании паралиев. Свержение тирана Гиппия и ему сулило свободу.

По счастливой случайности, Баллур нёс внутреннюю охрану во дворце Гиппия как раз в тот вечер, когда предатель Горгий явился с доносом к тирану.

Скиф знал Горгия как одного из самых пылких заговорщиков. Его неожиданное появление в неурочный час навело Баллура на страшное подозрение. Рискуя жизнью, он подкрался к занавесу, отделявшему тот покой, где тиран принял Горгия, и стал подслушивать.

Рассыпав многочисленные уверения в преданности Гиппию, доносчик раскрыл тайну готовящегося восстания паралиев.

– Кто возглавляет заговор? – гневно спросил тиран.

– Высокий и могущественный повелитель, во главе его стоит кораблестроитель Тиманф…

– Тиманф! – Тиран побагровел от ярости. – Я знаю это имя! Это любимец паралиев, которого они громко приветствовали в моём присутствии, в то время как для меня, Гиппия, сына божественного Писистрата, у них не нашлось ни одного хвалебного возгласа!.. Но я раздавлю своей пятой голову этой змеи! Тиманф погибнет мучительной смертью! Кто его сообщники?

– Их много, божественный Гиппий, я могу назвать десятки и сотни заговорщиков. Главные помощники Тиманфа – Феаген, Гелланик и Андротион.

– Феаген, Гелланик и Андротион… Я запечатлею в сердце эти презренные имена! А остальными не хочу отягощать свою память. Занеси их в список, вручи список мне, и награда твоя будет велика! Завтра, едва наступит рассвет, все эти собаки, осмелившиеся посягнуть на мою власть, будут в тюрьме и выйдут из неё только на гибель…

Всё клокотало в груди Баллура, когда он слушал этот разговор. Что сделать, как спасти друзей?

Ворваться в соседний покой и пронзить кинжалом грудь тирана? Но скифский обычай, свято хранимый Баллуром на чужбине, требовал уважать жизнь человека, под чьим кровом находишься, чей хлеб ешь… Правда, под этот кров скиф попал против своей воли, но всё равно убийство хозяина в глазах Баллура было таким же предательством, как предательство презренного Горгия. Поразить из-за угла человека, который доверил тебе охрану своей безопасности?!. Нет, Баллур поступит по-другому, он сам сполна заплатит доносчику цену предательства.

Едва эти мысли промелькнули в голове скифа, как по другую сторону занавеса прозвучали слова:

– Иди и возвращайся быстрее, я буду ждать тебя!

Баллур едва успел перебежать зал и стать у выхода в спокойной позе стража, как из покоев Гиппия вышел Горгий:

– Скажи, почтенный страж, где здесь найти письменные принадлежности?

Скиф, скрывая ярость, ответил:

– Иди за мной, я отведу тебя к дворцовому писцу, там найдёшь всё, что тебе нужно.

Баллур повёл Горгия через длинный ряд слабо освещённых покоев, где редко попадались придворные тирана или воины-скифы из его личной охраны.

Заведя предателя в пустую уединённую комнату, Баллур воскликнул:

– Вот твоя награда, предатель!

Великан сжал горло доносчика, и Горгий свалился мёртвым. Спрятав его труп в нише окна, скиф покинул дворец тайным ходом, известным лишь воинам охраны. Теперь только быстрота могла спасти вождей восстания.

Пройдёт немного времени, и Горгия начнут искать. Его труп, без сомнения, найдут, исчезновение Баллура будет замечено. Сопоставив эти факты, тиран поймёт, кто и с какой целью задушил Горгия, и не станет ждать утра, чтобы схватить тех, кого успел назвать предатель.

В поисках убежища

Баллур проскочил сквозь городские ворота в тот момент, когда их уже закрывали, и побежал по каменистой дороге. От Афин до Пирея расстояние невелико, около сорока стадиев.[15]15
  Немного больше 6 километров.


[Закрыть] Быстроногий воин одолел его за полчаса и стремительно ворвался в дом Тиманфа.

При слабом свете лампады, заправленной оливковым маслом, Тиманф и его друзья Гелланик, Андротион и Феаген обсуждали план восстания.

– Друзья, измена! – вскричал взволнованный, запыхавшийся Баллур. – Вас предал Горгий!

– Памфил был прав, когда предостерегал нас от этой гадины, – пробормотал потрясённый Тиманф, чернобородый человек среднего роста с красивым строгим лицом. – Но не время для сожалений. Кого назвал предатель?

– Пока только вас, здесь находящихся…

– Но он может назвать и других, – воскликнул молодой широкоплечий и стройный Феаген, рыбак.

– Он больше никого не назовёт, – мрачно отозвался скиф, сжав вместе огромные ладони.

– Ты убил его?

Баллур утвердительно кивнул головой.

– Хвала богам! Значит, опасность грозит лишь нам?

– Да! Но опасность страшная, надо бежать немедленно, потому что сюда вот-вот явятся враги!

Начались поспешные сборы. Забирали продовольствие, одежду, деньги, какие имелись в доме… Тиманф дал важное поручение шестнадцатилетнему Периандру:

– Беги, сын мой, к Памфилу, расскажи ему, что случилось. Пусть он предупредит всех друзей. От Памфила сюда не возвращайся, а приходи прямо на берег, где стоит наша лодка…

Эфеб,[16]16
  Эфéбами древние греки называли юношей до восемнадцати – двадцати лет.


[Закрыть] гордый важным поручением, немедленно отправился выполнять его. Остальные, закончив приготовления, также покинули дом. Тиманф вышел последним и оглянулся с грустью на жилище отцов: он знал, что утром здесь не останется камня на камне…

Перед Тиманфом шла печальная Эвротея, ведя за руку маленького Филиппа.

Уверенный в том, что если он сам ускользнёт, то месть тирана падёт на его семью, Тиманф решил взять жену и детей с собой. Гелланик, Андротион и Феаген не были женаты, им нужно было позаботиться только о собственной безопасности.

К маленькой группе беглецов примкнул и Баллур. Своим отважным поступком он отрезал себе возвращение во дворец тирана, и – отныне его судьба была связана с судьбой Тиманфа.

Скрывая оружие под складками одежды, беглецы прошли к причалу.

– Лодка Тиманфа! – воскликнул горячий Феаген. – Вот она, поплывём на Саламин или Эгину…[17]17
  Саламúн и Эгúна – острова, лежавшие невдалеке от побережья Аттики.


[Закрыть]

– Нет, – сказал Тиманф. – Завтра флот тирана обыщет всё море, все близлежащие острова… Сейчас наше спасение в горах! Позднее, когда ослабеет бдительность наёмников Гиппия, когда вернётся из Ольвии Демарат, тогда мы доверим свою жизнь морю, но не теперь…

Согласившись с Тиманфом, решили бежать в горы. Явился Периандр: он выполнил приказ отца. Сели в лодку, поплыли вдоль берега и за несколько стадиев от посёлка высадились на пустынном берегу. Оставив Афины справа, беглецы пошли через обширную оливковую рощу.

Шли всю ночь. К рассвету Эвротея уже еле брела, опираясь на руку мужа. На все предложения отдохнуть она отвечала отказом: останавливаться, пока не найдено более или менее надёжное убежище, было опасно. Только в глухой долине, среди дубравы, опустилась на землю эта сильная духом женщина.

Нуждались в длительном отдыхе и остальные путники. Лишь Тиманф и Баллур целый день так и не сомкнули глаз, чутко прислушиваясь ко всякому шороху.

К вечеру, собравшись тесным кружком, принялись за трапезу. Поели холодной рыбы и плодов, выпили виноградного вина из меха, принесённого молодым Феагеном, и тронулись в путь – искать надёжное убежище.

Покинув долину, опять шли целую ночь, стараясь оставить между собой и возможными преследователями как можно большее расстояние. Перед рассветом беглецы оказались у входа в угрюмое каменистое ущелье, каких много было в горах Эллады. По дну ущелья бежал прозрачный ручей. Следуя советам Баллура, пошли по воде, чтобы скрыть следы на случай, если их будут искать с собаками.

После того как было пройдено около трёх десятков стадиев,[18]18
  Около 5 километров.


[Закрыть] внимание Баллура привлекло зелёное пятно на крутом каменистом склоне ущелья.

Там, за кустами фриганы,[19]19
  Низкорослые колючие кустарники разных пород.


[Закрыть] оказался вход в пещеру. О лучшем убежище едва ли можно было мечтать.

Выводя людей из ручья, скиф натер подошвы их обуви диким чесноком, предусмотрительно нарванным по дороге.

Теперь даже собаки не отыщут их следов.

Пещера оказалась тесноватой, но всё же вместила всех путников. Очистив пол от камней, беглецы, утомлённые двумя долгими переходами, крепко заснули – все, кроме неутомимого Баллура. Скиф отправился по воде к тому месту, где они вошли в ручей. Там он обулся и часа три ходил по горам и долинам, путая следы, как заяц, чующий погоню. Потом снял сандалии, натер чесноком подошвы и направился к пещере.

– Теперь никакие собаки не разыщут нас, если только их не надоумит сам бог Гермес, – ухмыляясь, сказал великан. – Но вряд ли он станет думать о таких ничтожных людях, как мы.

Добравшись до убежища, Баллур лёг у входа, положив возле себя меч и кинжал, и уснул мёртвым сном: и его, наконец, сморила усталость!

Паралий Памфил

Потянулись унылые дни вынужденного заключения в тесной, душной пещере. Тиманф и Баллур, ставший в этих трудных обстоятельствах его главным помощником, никому не позволяли выходить из пещеры днём, и только ночью разрешалось бродить по ущелью, чтобы размять ноги. Но и тогда скиф не забывал натирать обувь и даже руки своих товарищей пахучим чесноком.

Припасов было захвачено немного. К счастью, в одну из ночных прогулок Баллур встретился на тесной тропинке с диким вепрем. Горбатый щетинистый зверь, уверенный в своей силе, яростно напал на врага, но схватка окончилась в пользу могучего скифа.

Ночью костер был разведен в глубине пещеры, чтобы его отблеск не привлёк враждебного внимания. Беглецы вдоволь наелись жареной свинины.

Прожив в пещере дней десять, Тиманф решил сообщить о своём местопребывании Памфилу.

Канатный мастер Памфил, человек большого ума и прозорливости, несколько лет назад лишился ног. Прикованный к месту, он не выходил из дому, но друзья часто навещали его, и он знал, что происходит в Аттике. Как все паралии, он ненавидел тирана и присоединился к заговорщикам. Своими умными советами он часто помогал Тиманфу. И теперь Тиманф и его друзья рассчитывали, что проницательный и находчивый Памфил сумеет помочь им в их трудном положении. Они понимали, что в пещере долго не прожить: голод выгонит их оттуда даже до наступления зимних холодов. Пробираться по сухопутью на север, в Беотию, или на запад, в Коринф, со слабой женщиной и ребёнком было трудно и опасно: их могли перехватить шпионы и наёмники Гиппия. Путь спасения был один – море.

Читатель уже знает, что оружие, которое Демарат закупал в Ольвии, предназначалось для паралиев, когда они вступят в открытую борьбу с тираном.

Восстание не могло начаться раньше возвращения Демарата с грузом оружия, а «Артемиду-охотницу» ожидали в конце гекатомбеона.

Тиманф помнил каждое слово из разговора с Демаратом перед его отплытием в Ольвию: это было в начале месяца мунихиона.[20]20
  Мунихиóн (греч.) – вторая половина апреля и первая половина мая.


[Закрыть] Демарат утверждал, будто затратил на весь путь от Ольвии до Пирея всего-навсего двадцать шесть дней. Это показалось Тиманфу настолько невероятным, что он принял слова двоюродного брата за шутку, вложенную ему в уста богом Вакхом:[21]21
  Вакх – в древней Греции бог виноградарства и виноделия.


[Закрыть] ведь разговор шёл за кубками старого вина.

В ответ на сомнения Тиманфа навклер стал уверять с лукавой улыбкой, будто он нашёл какой-то особенный секрет управления кораблем.

– Тогда открой мне его! – сказал Тиманф.

Демарат со странной усмешкой ответил:

– Пока я жив, моей тайны не узнает никто, кроме тебя, потому что ты один заслужил это.

– Чем?

– Чем? Разве, строя мне в прошлом году «Артемиду», не ты вывел наружу продольный брус, к которому крепятся рёбра судна, в то время как у всех наших кораблей этот брус скрыт внутри в трюме?

– Да, я сделал это, – согласился Тиманф. – Я считал, что, выведя брус наружу, я дам кораблю больше устойчивости и он станет лучше рассекать воду…[22]22
  Продольный брус, проходящий под дном судна от носа до кормы, теперь называется килем. В наше время все суда строятся килевыми.


[Закрыть]

– Всё это так, брат мой, ты не ошибся, но сделал даже больше, чем рассчитывал: ты дал мне могучее оружие для борьбы с водной стихией. Правда, я не сразу научился пользоваться им. Начать с того, что «Артемида» шла под парусом совсем не так, как обычные корабли: она, словно живое существо, старалась вырвать из моих рук руль. Её поведение было для меня загадочным, но теперь загадки разгаданы, и я берусь совершить дальний рейс вдвое быстрее любого другого судна.

Тиманф сказал:

– Помни, что, беря на себя обязательство доставить нам оружие к концу гекатомбеона, ты отвечаешь за судьбу восстания.

Серьёзно, без обычной улыбки Демарат ответил:

– Разве в таком деле возможно легкомыслие? Если боги не пошлют мне гибель в пути, то к назначенному сроку оружие у вас будет, а тайну «Артемиды» ты узнаешь, когда совершишь первое плавание на моём корабле.

Так закончился этот важнейший разговор.

Шла последняя декада[23]23
  В Древней Греции месяц делился на три декады, по десять дней в каждой.


[Закрыть] таргелиона.[24]24
  Таргелиóн (греч.) – вторая половина мая и первая половина июня.


[Закрыть] До обещанного возвращения «Артемиды» оставалось около месяца.

Теперь, когда можно было предположить, что бдительность соглядатаев Гиппия несколько утихла, надо было установить связь с Памфилом, а через него заблаговременно предупредить Демарата о провале восстания, Тиманф не сомневался, что надсмотрщики в гавани особенно старательно обшаривают каждое входящее туда судно, и, если у навклера обнаружат его опасный груз, Демарат погибнет.

Кого же отправить в Пирей? О Баллуре не приходилось даже думать: раба, обманувшего доверие тирана, разыскивают, конечно, с таким же усердием, как самого Тиманфа.

Андротион и Гелланик наперебой оспаривали друг у друга опасное поручение, но внезапно вскочил юный Периандр.

– Отец, отправь меня! – горячо воскликнул он. – Соглядатаи Гиппия внимательно присматриваются к каждому взрослому, но какое им дело до мальчишки? А я, клянусь Зевсом-странноприимцем, не хуже другого исполню твоё поручение!

– Сами боги вложили в уста эфеба эти слова! – взволнованно согласился Гелланик, и взоры всех мужчин обратились к Эвротее.

Взглянув на похудевшее от забот лицо мужа, на маленького Филиппа, лежавшего у входа в пещеру, женщина сказала:

– Мне ли противиться воле богов? Если это нужно для общего блага, Периандр пойдёт!

– А я сделаю его путешествие безопасным, насколько это в моих силах, – добавил Баллур.

Из своего нижнего платья скиф выкроил для Периандра грубый хитон, какие носили рабы. Острым кинжалом небрежно срезал пышные кудри Периандра. Побродив по горному склону, скиф вернулся с пучком травы, молочный сок которой быстро желтел на воздухе. Этим соком он старательно натер юноше лицо, руки и ноги. И на глазах зрителей произошло чудо: вместо жизнерадостного Периандра перед ними стоял изможденный трудом и недоеданием желтолицый раб-ливиец.

Поражённая Эвротея даже всхлипнула:

– Сын мой, я не узнаю тебя! Передо мной не ты, а твоя истомленная тень, вернувшаяся из мрачных областей Аида![25]25
  Аидом греки называли загробный мир, помещавшийся, по их понятиям, под землей. У христиан Аид превратился в ад.


[Закрыть]

Баллур весело потер руки.

Периандр заговорил глухим голосом с ливийским акцентом:

– Добрый господин, я раб почтенного Анаксимена, он отправил меня в город купить масла для возлияний на домашний алтарь богини Афины…

– Чудесно! – сказал Тиманф. – Тебя не разоблачит и самый близкий друг. Басня, которую ты сейчас сложил, вполне годится. Вот деньги. – Он дал сыну несколько серебряных монеток. – Выйдешь ночью, а достигнешь населённых мест – смело иди днём. Если будешь скрываться вблизи от Афин или Пирея, это может возбудить подозрения.

К Памфилу в дом постарайся проникнуть незаметно. Что ему сказать, ты знаешь. Самое главное – предупредить Демарата. Возвращаясь сюда, захвати сколько сможешь пищи: в нашем положении важна каждая малость.

Выслушав последние отцовские наставления, приняв благословение матери и поцеловав маленького Филиппа, эфеб закинул за плечи холщовую котомку со скромной провизией, взял пустой кувшин из-под масла и смело отправился в путь.