Текст книги "Космический ганфайтер"

Автор книги: Александр Абердин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 17 (всего у книги 25 страниц)

Учебный процесс был построен самым простым образом. Можно было либо ходить на лекции, либо просматривать их в учебной библиотеке. Экзамены каждый курсант сдавал тогда и в том порядке, когда был готов к ним, но при этом действовало строгое правило – одна неделя посвящалась теории, другая практике и если курсант допускал прогулы на лекции или не мог отчитаться перед куратором курса справками из учебной библиотеки, то полёты заменялись ремонтными и хозяйственными работами на борту учебных кораблей-маток, а это было шесть на редкость старых и потому до жути грязных посудин. Естественно, что родовитые аристократы практически никогда не брали в руки метлу, совок, латунные щётки и тряпки. Роботов-уборщиков на этих кораблях заменяли курсанты, но их было так мало, по сравнению с огромными кораблями, что уборка на них никогда не кончалась. Откосить от уборки можно было только одним единственным способом, – вовремя сдавать экзамены, получая таким образом белые листы и поскольку большинство преподавателей подвергались унижениям со стороны сынков и дочурок высокопоставленных аристократов, это было не так уж и сложно сделать, достаточно всего лишь знать материал и быть вежливым.

Ролло рассказал Николаю достаточно много о порядках, заведённых в академии, в которой самым главным было только одно, аристократы любой ценой стремились поставить плебеев на место. Особенно тех, которые не хотели им подчиняться. Ещё в стенах академии происходило множество чудес. Каких именно, Ролло не стал уточнять и с одним из таких чудес Николай столкнулся в первые же часы своего пребывания в этом громадном здании, своей формой напоминающим Пентагон. Только вдвое больше размером. Казармы занимали первые девять этажей здания. Выше располагались аудитории и учебные библиотеки, ангары, в которых стояли разрезанные вдоль и поперёк мечи и прочие корабли с техноэмпатическим управлением, включая скоростные космояхты и небольшие скутеры, а также симуляторы. Казармы первого курса находились на первом этаже и отличались тем, что как и казармы второго курса не имели окон. Их заменяли световые панели, все исписанные маркерами сверху донизу. Рядом с кубриком находились с одной стороны душевые, а с другой столовая с автоматическим раздатчиком.

Николай, перегрузив все свои вещи в солдатский мешок, сдал саквояж и гражданскую одежду в гардероб, получил идентификационный браслет курсанта академии, три космокомбинезона, девять смен белья, космобутсы, тапочки и прочие мелочи.

Нагрузившись, словно верблюд, он не стал гадать слишком долго, а по привычке нацепил браслет на голову. Тот имел практически точно такую же конструкцию, как и браслет республиканского правительственного чиновника, только с меньшим количеством функций и допусков. В частности он был лишен генератора силового поля, в нём не было также системы сенсосвязи, а эмиттер телепортсигнала имел радиус действия всего пять километров, но зато был привязан практически ко всем нужным курсанту помещениям. Главное он позволял подключаться к большинству компьютеров, хотя и имел довольно хилый кристалл памяти, но всё это и куда более мощное, имелось у него в голове. Как агенту браслет давал Николаю главное – надёжную крышу.

Кладовщик сектора вытаращил от удивления глаза, когда увидел, что курсант Ник Сильвер натянул браслет на голову, постоял несколько минут с закрытыми глазами и куда-то телепортировался, хотя не знал расположения приводных эмиттеров. Не смотря на это курсант оказался именно там, куда стремился – неподалёку от дверей своей казармы. Вот там-то его и ждало первое открытие. В большом кубрике со светло зелёными пластиковыми стенами, тёмно-зелёным полом и голубыми панелями вместо окон, напрочь лишенном даже намёков на комфорт, из полусотни складных походных кроватей заправленными было всего полтора десятка и это означало, что большинство курсантов его отряда были блатными. Остальные кровати были разобраны и сложены в штабель возле дальней стены с обоих сторон от дверей ведущих в туалетную комнату. Посреди кубрика стоял большой массивный стол, вокруг которого стояли пластиковые стулья, которые даже не годились для того, чтобы треснуть кого-нибудь по башке.

Под псевдоокнами стояли вплотную друг к другу серебристые металлические шкафы, которые не добавляли интерьеру кубрика привлекательности и единственное, что отличало его от тюремной камеры, было то, что на спинках кроватей имелись плоские телевизионные панели, так что лёжа на кровати с наушниками на голове можно было посмотреть перед сном любимую телепередачу. В казарму Николай явился под вечер, когда все курсанты-первокурсники уже собрались в кубрике и теперь развлекались, кто как может. В основном это были молодые парни, не отличавшиеся могучим телосложением и все они заселились в казарму не раньше вчерашнего дня.

Насколько это было известно Николаю, уже этим вечером после отбоя им следовало ждать в своём кубрике визитёров. Как раз сегодня закончился ежегодный двухнедельный отпуск и курсанты старших курсов вернулись в академию, а стало быть они обязательно заявятся вечером на смотрины в блоке первого отряда, поскольку в любом другом блоке им запросто могли настучать по голове.

Его однокурсники об этом уже знали и потому посмотрели на его испуганными, затравленными взглядами. Их скорее всего смутила внушительная фигура Николая, но увидев простой солдатский мешок у него на плече и большую сумку в руках, а также не найдя на рукавах множества золотых шевронов, несколько расслабились. Он приветственно махнул им рукой и прошел к длинному ряду шкафов. Найдя пустой, он первым делом вставил табличку со своим именем в зажим и принялся раскладывать по полкам свои вещи. Шкаф был высотой более двух метров и оказался довольно вместительным, так что в нём для всего нашлось место. Когда Николай пошел к штабелю, чтобы взять себе кровать и установить её поближе к выходу, кто-то из пареньков прочитал его имя на табличке и негромко сказал:

– Ребята, это тот самый парень, который спалил вчера шесть катеров адмирала Инвектуса. Говорят, что он человек Секиры.

Возвращаясь с раскладной кроватью, Николай пояснил:

– Я не человек Секиры, парни. Я просто согласился летать в будущем за одну из его конюшен. Сегодня нас ждёт первое испытание, а потому давайте знакомиться.

Появление в казарме первого отряда опытного и уверенного в себе человека несколько разрядило обстановку, а когда Николай объяснил им, что намерен принять удар на себя, пареньки хотя и смутились, всё же повеселели. Он быстро выяснил, кто из них кто и каковы их успехи в техноэмпатии, а потому уже очень скоро знал, что все они довольно неплохие спортсмены. Некоторые даже выступали на крупных соревнованиях. Самому младшему было семнадцать лет, а старшему девятнадцать. Уже только одно это ставило их в весьма незавидное положение, ведь все остальные курсанты их отряда были старше их по возрасту и имели куда лучшую физическую подготовку, на которую их родители потратили немало денег. В отличие от простолюдинов, аристократы не торопились выталкивать своих детей из дома в водоворот самостоятельной жизни и если на всех планетах Империи царил порядок, то в таких закрытых учебных заведениях, каким была имперская академия высшего космического пилотажа, нормой жизни была элементарная дедовщина, хотя по мнению Николая по сравнению с тем, что творилось в годы его молодости в армии, это был просто детский сад.

Он не стал подробно рассказывать, что собирался делать уже через какой-то час с небольшим и лишь попросил ребят отступить вглубь кубрика, когда он встанет из-за стола. Академия была полувоенным частным учебным заведением, в котором готовили пилотов-техноэмпатов, а не офицеров космофлота, но основной и самой главной её задачей была подготовка как раз именно военных пилотов-техноэмпатов, хотя азы военной дисциплины курсантам начинали прививать только на седьмом курсе, когда подавляющее большинство курсантов избавлялось от дури в голове. Всё остальное полностью возлагалось уже на космофлот и к тому времени пилоты были вполне взрослыми людьми. Такие старики, как Николай, поступали в академию крайне редко, ведь большинство хомо и гуманоидов уже в пятнадцать, семнадцать лет знали, являются они техноэмпатами или нет. Да, они и не могли никак повлиять на нравы курсантов, ведь всего их в академии училось более шестидесяти тысяч.

Через десять минут после команды отбой, – громкого протяжного воя сирены, раздавшегося в двадцать часов, то есть за два часа до полуночи, широкие двери кубрика разъехались и в него ввалилось человек двадцать пять курсантов. Это были плечистые, хорошо накачанные парни, на рукавах которых было в основном по четыре и пять шевронов. Таких в академии прозвали перевальщиками. Именно они как раз и были самыми отъявленными беспредельщиками. Возглавлял их какой-то лощёный хлыщ со стеком в руках, высокий, широкоплечий, с редкостно высокомерной физиономией.

Николай сразу же узнал его, хотя никогда не видел в глаза раньше и даже не подозревал о его существовании. Это был принц Конде, редкостная бестолочь, которая к своим тридцати пяти годам за семь лет сумела добраться только до четвёртого курса. Он приходился императору седьмой водой на киселе, но всё же имел права наследования, если примерно три с половиной тысячи членов императорского дома, вдруг, окочурятся и потому был просто обязан получить военное образование.

Принц Август Конде даже не пытался поступать ни в одну из военных академий, хотя и имел от рождения чин полковника имперского космодесанта и единственное, что его хоть как-то выручало, это то, что он являлся техноэмпатом и к тому же довольно неплохим. До этого дня в академии он бывал наездами и только для того, чтобы поразвлечься, но император, как на грех, несколько месяцев назад вспомнил о нём, изумился тому обстоятельству, что принц всё ещё учится на четвёртом курсе и приказал заключить его на два месяца в карцер, после чего велел сразу же, как только начнётся новый учебный год, запереть его в академии до тех пор, пока тот её не закончит. О принце ходила довольно дурная слава. Как и все мужчины императорского дома он был пэппи, но при этом являлся ещё и редкостной гнидой с гнусным характером. Боец он был так себе, но за счёт своей силы уже успел покалечить несколько сотен человек и всегда находились свидетели, что на принца было совершено очередное покушение. Сегодня был первый день заточения принца в стенах академии и он, явно, решил поглумиться.

Одной из причин, по которой Николай так торопился поступит в академию именно в этот день и попасть как раз в первый отряд, был принц Август, но не из-за его гнусной натуры, а по куда более глубокой причине. Кинг-Конг первым заподозрил, что арахниды всё же имеют какое-то отношение к энергонам, а принц не просто водил с ними дружбу, а был повязан какими-то тёмными делишками и Мудрецу предстояло выяснить, что это были за делишки. Заводить с принцем дружбу было делом бесперспективным, тот презирал не только плебеев, но даже всех тех аристократов, которые не относились к его кругу. Вместо этого он намеревался опустить принца ниже плинтуса и так прижать к ногтю, чтобы тот не смел и пикнуть, чтобы посмотреть затем, какова будет реакция и дальше действовать по обстоятельствам. Увидев принца, Николай зловеще оскалился и сплюнул ему под ноги.

Тот не стал обращать внимания на этот жест презрения и сказал весело похохатывая:

– Хо-хо, какие курочки. Девочки, мне нужна новая горничная, кто из вас согласится прибираться в моих покоях?

Николай, к тому времени уже переодевшийся в камуфляж, немедленно встал, вынул из кармана чёрный, потрёпанный и изрядно выгоревший берет и надел его на голову.

Ребятня из его отряда дружно поднялась и отошла вглубь кубрика, а Мудрец тем временем, раскачиваясь с пятки на носок, насмешливо ответил:

– Какая прелесть, а мне как раз нужен мальчонка, чтобы мыть полы в казарме. Вот как раз ты им и будешь, малыш. Не бойся, я мужик с нормальной ориентацией и не буду тебя трахать. Но учти, если ты будешь отлынивать от работы, тебе придётся не сладко. За лень и непочтение к себе, я буду тебя пороть тем прутиком, который ты мне принёс.

Принц даже взревел от такой наглости, но не бросился немедленно на своего обидчика, а повёл плечами и прошипел:

– Мразь, ты хоть знаешь, кто я? Я наследный принц и к твоему сведению, я примипилариус. Твои слова, я рассматриваю, как покушения на корону и потому просто сверну тебе голову.

Николай громко расхохотался и сказал в ответ:

– Ты не принц, а дерьмо, которое император запер в этих стенах, чтобы во дворце не воняло. Я Ник Сильвер и к твоему сведению чёрный берет. Таких пэппи, как ты, я ем по десятку на завтрак. Так что подумай трижды, прежде чем сделаешь хотя бы шаг в мою сторону. Ну, и так, для твоего общего развития, дохляк недоношенный, в моём ассортименте есть триста семнадцать способов, как убить человека голыми руками. Убивать тебя, естественно, я не стану, но сделаю так, что местные лекари будут долго чесать макушку, пытаясь понять, почему ты стал ходить рывками и начал гадить, где попало. Ну, а вас, сопляки, я сейчас начну отправлять в лазарет недели на две каждого, если только почувствую малейшую угрозу с вашей стороны. Так что мой вам совет, убирайтесь отсюда подобру-поздорову и забудьте дорогу на нижние этажи, если не хотите тратить деньги на врачей. Надеюсь вам известно, что чем глубже была переделка ваших тушек, тем дороже стоит их ремонт в случае получения тяжелых травм? Решение остаться я буду расценивать, как нападение.

Глаза принца налились кровью и он, выхватив из кармана кастет-резак, мигом надел его на руку. Тот почти мгновенно превратился в половинку дисковой пилы с крупными зубьями, которые пришли в движение и зловредный принц бросился на своего обидчика. Николай неуловимо быстрым движением сместился влево и нанёс по правой руке принца несколько незаметных ударов указательным пальцем, с хирургической точностью блокируя нервнее узлы этого придурка. Последний удар он нанёс в шею и принц, немного постояв с задумчивым видом нелепо выставив руку вперёд, он был уже без сознания, рухнул на пол лицом вниз. Кастет вспорол толстое пластиковое покрытие пола, достиг бетонной стяжки, заскрежетал и выключился. Воспользоваться телепортом никто из шестёрок принца уже не мог. Все эмиттеры в здании академии разом отключились вместе с записывающей аппаратурой.

Николай шагнул навстречу шестёркам и те, видя, что он стоит один против двух десятков мордоворотов, набросились на него всей толпой. Всё, что успели увидеть те кто находился в первом ряду этого полукольца, это какой-то вихрь песочного цвета, после чего одиннадцать человек рухнули на пол с перекошенными от боли физиономиями.

Самое поразительное было то, что виновник этого безобразия исчез из вида остальных своих противников, так как оказался у них за спиной, после чего ещё тринадцать человек рухнуло на пол. При этом ему с величайшим трудом удалось никого не покалечить, а только нанести им травмы средней тяжести и лишить сознания. Единственный, кто пострадал довольно серьёзно, был принц Конде и теперь ему предстояло недели три носить руку на перевязи и ходить на процедуры, чтобы восстановить подвижность мышц. Кости, мышцы и нервные ткани Николай ему не повредил, но нанеся удары по нервным узлам почти полностью парализовал принцу руку и шею, да, так, что теперь даже рианонская медицина была бессильна. После этого началась совсем уж полная чертовщина, так как браслеты стали телепортом забрасывать своих владельцев невесть куда. В основном в технические помещения в подвалах огромного здания и когда в кубрике воцарился полный порядок, Николай строгим голосом сказал:

– Ребята, будет лучше, если вы всё это тут же забудете. Вы ничего не видели и к нам вообще никто не заходил. Эти подонки в любом случае ничего не смогут доказать.

На следующий день из-за этого ночного происшествия гудела вся академия. Слух о том, что принца Конде кто-то отметелил вместе с его шестёрками, разнёсся по академии в считанные часы, но служба безопасности с гневом и пеной у рта доказывала, что никаких массовых драк их следящая аппаратура не зафиксировала.

Зато она зафиксировал целую серию совершенно дурацких телепортов в те помещения, где курсантам вообще нечего делать. В госпитале академии врачи также не могли ничего понять и, уж, тем более объяснить, с чем были связаны многочисленные случаи временного паралича конечностей у двух дюжин курсантов и то, что принц Конде не только не мог пошевелить рукой и повернуть голову, но и ходил как-то неуверенно, бочком. Каких-либо синяков, ссадин и уж тем более увечий медицинская сканирующая аппаратура ни у кого на теле не зафиксировала, хотя имели место многочисленные случаи ущемления нервных узлов.

Николай, как ни в чём не бывало, с самого раннего утра отправился в учебную часть и взял там планы занятий и полный список контрольных зачётов и итоговых экзаменов за все девять лет обучения. После этого он направился в учебную библиотеку и провёл в ней весь день, не покидая своей кабинки даже на обед.

Благодарные однокурсники принесли ему его прямо в библиотеку. Всю первую неделю, а она оказалась короткой, всего четыре дня, Мудрец методично заставлял свой мозг вспомнить всё то, что вложили в него ребята дока Стрелли и в субботу пошел сдавать свой первый экзамен, – основы термоядерной энергетики. На следующий день ранним утром его ждал у входа в Первый сектор флайер-лимузин князя Прогенитора, который доставил Николая в поместье аристократа. Перед тем, как отправиться на Буссинус вместе со своим новым приобретением, Гораций Прогенитор хотел позавтракать с ним на берегу моря.

Чтобы победить в этих соревнованиях, Нику Сильверу предстояло выступить в восьми заездах, включая финальный. Старт первого заезда был назначен на десять часов утра, а последнего ровно на полночь, то есть на то время, когда он уже должен быть в казарме. Князь добыл для него разрешение прибыть в казарму в двенадцать часов следующего дня. Сразу после завтрака они телепортом направились прямо на Буссинус. У князя в его поместье, как и в доме Николая в Астраурбисе, имелся свой собственный транс-телепорт, позволявший ему перемещаться в пределах звёздной системы Метрополии и позволял ему посещать некоторые другие заёздные системы Империи. Это считалось уже роскошью, а не средством передвижения в пространстве. Когда Николай увидел, с каким надменным видом князь подвёл его к кабине личного транс-телепорта и сказал, что тот доставит их прямо к месту соревнований, он чуть было не съязвил, что с помощью своего домашнего транс-телепорта может переместиться на любую из планет Содружества.

Вместо этого Николай ухмыльнулся и продолжил играть роль крутого парня, которому всё нипочём, что было ему не так уж и трудно делать даже в те времена, когда он раскатывал по улицам Ростова на электрической инвалидной коляске. Единственное различие заключалось в том, что теперь крутизна так и пёрла из него фонтаном.

Вместе с Горацием Прогенитором он вышел из транс-телепорта под огромным прозрачным куполом, возвышавшимся над гигантским цирком. Этот цирк, на трибунах которого собрались сотни тысяч людей, был главным местом сбора рядовой публики и пилотов-новичков. Господа сортом повыше и достатком побольше, предпочитали наблюдать за соревнованиями с борта своих космояхт, двигаясь вслед за гонщиками чуть в стороне на большой высоте. Буссинус, о котором Николай уже имел довольно неплохое представление, был довольно странной планетой. Во-первых, это была очень большая планета, почти в полтора раза больше Рианона, не имевшая в отличие от него атмосферы, а, во-вторых, эта планета не смотря на свои громадные размеры имела гравитационное поле, даже меньше, чем у Марса и совершенно не имела никакой атмосферы.

По сути дела Буссинус, не имевший горячего ядра, представлял из себя шаровое скопление астероидов, скреплённых между собой льдом – водяным и аммиачным.

Планета располагалась далеко от Люмена – солнца Рианона и походила на огромный арбуз с огромной трещиной, пересекающей его на две трети окружности, названной Каньоном Дьявола. Трещина эта имела ширину от двухсот до восьмисот километров и глубину в добрые полторы сотни километров. Дно каньона, огибавшего Буссинус, представляло из себя волнистую пустыню, из которой взметнулись кверху на десятки километров, словно кактусы, причудливые скалы. Гонки не небольших, юрких космических кораблях, называемых серебряными стрелами, хотя они больше походили на треугольные наконечники, проводились в Каньоне Дьявола уже несколько тысяч лет и потому чуть ли не всё дно каньона было покрыто их обломками. Это была едва ли не главная трасса всего Содружества и именно на ней когда-то мечтала выиграть гонку Тиу Маршад-сью. Николай, выходя из стен академии утром, первым делом сказал Лиу, что он намерен посвятить свою победу Тиу и в память о ней будет гнать на пределе сил.

Как и тысячи других гонщиков, Ник Сильвер вышел на подиум и был представлен публике. Та по большей части безмолвствовала, когда ей представляли пилотов-новичков, ведь их имена не были никому известны, хотя действительно новичков среди них не было. Все они были опытными пилотами, имели налёт в десятки тысяч часов, но никто ещё ни разу не сидел в пилотском кресле настоящей, а не виртуальной стрелы.

Пожалуй, публика по-настоящему оживилась всего раз, когда под хрустальным куполом прозвучало имя Ник Сильвер, опыт практического пилотирования семьдесят три часа сорок семь минут, десять пораженных целей, возраст сорок пять лет.

Несколько сотен тысяч человек при этих словах тотчас разразились громовым хохотом. Во-первых, это был просто детский налёт часов, ну, а, во-вторых, возраст этого пилота-техноэмпата был чуть ли не пенсионным. Абсолютный чемпион галактики по космическим гонкам Майк Таранс по прозвищу Молния к своим сорока пяти годам выиграл всё, что только было можно выиграть.

Правда, у этого новичка оказался самый высокий коэффициент меткости, равный почти пятидесяти. В космических гонках нужно было не только уметь быстро летать и маневрировать, но и метко стрелять по соперникам из импульсных пушек стрелы, чтобы успешно пересечь финишную черту. На дистанции в пятьдесят тысяч километров, на преодоление которой уходило в среднем двенадцать минут, такое умение не было лишним. На старт выходило одновременно минимум сто стрел и лететь к финишу можно было как угодно. Нельзя было только подниматься выше верхнего края каньона, так что это был полёт в каменном лабиринте скал и по лидеру заезда вели огонь все его конкуренты. Катастрофы с летальным исходом на гонках были крайне редки, но травмы различной степени тяжести были обычным делом. Может быть именно потому, что только первая сотня гонщиков могла рассчитывать на выгодные контракты, эти гонки проходили с невероятным ожесточением и потому привлекали к себе всеобщее внимание и транслировались на всю галактику. К тому же проходили они всего один раз в год.

Николай даже и не мечтал принять в них участия до того, как встретился с Милвусом Легатом и его сестрой. В пятницу он созвонился с Патти, поговорил с ней несколько минут, рассказал о своём участии в гонках и посоветовал сделать на него солидную ставку, чтобы её брат смог заплатить за своё обучение в академии.

Собеседования Милвус не прошел из-за пустяка, своего длинного языка, а потом, обидевшись на всех и вся, не стал поступать в академию на следующий год, купил такси и вот уже десять лет злился на себя за глупость. Патти удивилась такому предложению и сказала, что подумает. Николай посоветовал не раздумывать слишком долго и сделать ставку в пятницу, когда списки гонщиков уже были опубликованы, но ещё не были раскрыты их данные. Мало кто отваживался делать ставки в пятницу, но даже угадать всего лишь одну победу выбранного пилота означало ничто иное, как озолотиться поставив всего лишь несколько тысяч кредитов. Пилотам на этих, да, и всех остальных космических гонках, тоже разрешалось делать ставки, но только на свою собственную победу.

В ответ на свист и хохот публики, Николай сделал в её адрес неприличный жест в русском стиле, но публика этого не поняла. После того, как все пилоты предстали перед публикой, они стали покидать длинный подиум, над которым вскоре должно было появиться голографическое изображение первого сектора трассы, телепортом отправляясь в ангары, расположенные вокруг купола. Когда наступила очередь Николая, получившего браслет гонщика, телепортироваться в свой ангар, то первым он увидел не техника, готовившего выделенную ему организаторами гонки серебряную стрелу, а сосредоточенную физиономию князя. Тот поднялся с какого-то серебристого контейнера, шагнул к нему навстречу и озабоченным голосом сказал:

– Ник, не знаю почему, но ты мне нравишься. Посмотри на эту красотку, – Князь указал рукой себе за спину – Эта стрела не рядовая, она не конвейерной сборки, а эксклюзивная. После того, как мне стало известно, что кто-то свернул шею принцу Конде, я почему-то отдал совершенно идиотский приказ и на эту стрелу было установлено пилотское кресло изготовленное специально по твоей фигуре, хотя все они и трансформирующееся. Поверь, Ник, в этом кресле ты будешь чувствовать себя, как в колыбели. Если ты выиграешь сегодня эту гонку, то стрела твоя, парень, и ты сможешь принимать на ней участие в каждой воскресной гонке, как некессариус команды "Парк Тиу". – У Николая тут же пересохло во рту, а этот рианонский князь стал стремительно вырастать в его глазах – Эта команда названа так в честь одной девчонки, мечтавшей выиграть гонку в Каньоне Дьявола, но ей не повезло.

Естественно, я не стану дарить тебе эту стрелу, это будет слишком дорогой подарок, но в случае твоего успеха летать на ней будешь только ты, если не разобьёшь, конечно.

Николай встал по стойке смирно, его рука взметнулась к рыжевато-золотистому берету курсанта и он сказал так, словно произносил слова присяги:

– Ваше сиятельство, я выиграю эту гонку и прошу вас заранее объявить, что моя победа посвящается славному "Парку Тиу" и той девочке, в честь которой эта команда так названа. Обязательно сделайте это до начала гонок, ваше сиятельство, пусть публика ликует или вопит от ненависти ко мне. И вот ещё что, ваше сиятельство, – Добавил Николай снимая с левой и правой руки оба браслета и вручая их князю вместе со своей банковской карточкой – Пусть всем объявят, что Ник Сильвер выходит на свою смертельную гонку и снял оба браслета самоспасения.

Это прибавит гонке остроты и резко повысит ставки, ну, а чтобы вам было спокойнее, то вот вам все мои накопления, тут чуть больше четырёхсот пятидесяти тысяч и если я всё-таки погибну, то эти деньги хоть немного компенсирую ваши потери. И пусть на борту этой стрелы напишут самыми большими буквами "Мечта Тиу".

Думаю, что той девочке, в честь которой названа ваша команда, это будет приятно, если она ещё жива.

Князь посуровел, взял из рук Николая браслеты и банковскую карточку, положил её в нагрудный карман и сказал:

– Ник, ты конченый псих и я, похоже, тоже. Ладно, пусть будет по твоему, но раз уж ты так уверен, то эти деньги, – Гораций Прогенитор постучал пальцем по карману – Я поставлю на твою победу во всех заездах от твоего имени. Потянешь, парень?

Николай молча кивнул и протянул князю руку. Его рукопожатие не смотря на худобу было очень крепким, глаза горели каким-то странным огнём, а губы чуть подрагивали от с трудом сдерживаемой улыбки. Пожимая руку своему пилоту, Гораций треснул его по плечу и всё же улыбнулся. Не таким уж он был и засранцем, как его расписывали, этот азартный князь. Николай быстро разделся прямо возле своего первого космического корабля, имевшего размеры втрое меньше истребителя перехватчика, натянул на себя поданный ему техником команды "Парк Тиу" дуритовый космокомбинезон и взял в руки протянутый ему шлем пилота-техноэмпата, на котором уже было написано – "Мечта Тиу". Он не знал, что ещё несколько техников, крутившихся неподалёку, записывали всё на видео. Об этом Николаю стало известно только тогда, когда он вылетел из ангара и на бреющем полёте вместе с сотнями других пилотов помчался сломя голову к месту старта.

Князь Прогенитор имел большой вес среди владельцев гоночных команд, да, к тому же имел прямое отношение к организации гонок, а потому ему не составило особого труда показать всем зрителям, собравшимся на главной арене, и в эфире трёхминутный ролик включая тот момент, когда некессариус команды "Парк Тиу" сверкал голой задницей на виду у техников, в числе которых были и женщины, на фоне серебряной стрелы, на борта которой спешно наносилось название этого гоночного космического болида – "Мечта Тиу". По лицу Лиу Маршад-сью, находившейся на трибуне вместе Ролло, текли слёзы – наконец-то мечта её девочки должна была сбыться. Публика, услышав известие о том, что в гонке должен был принять участие настоящий смертник, взревела от восторга. Именно поэтому Ника Сильвера без всякой жеребьёвки не только включили в первый заезд, но и определили ему самое выгодное место для старта, точно посередине строя из двух с половиной сотен других гоночных космических кораблей. Выгодное с точки зрения старта ему, как пилоту и выгодное тем, кто вздумает его пристрелить на старте.

Может быть поэтому когда прозвучала команда "Старт", Николай её просто проигнорировал и сдвинулся с места секунд через пять. Медленно разгоняясь, он сделал серию фигур высшего пилотажа и только после этого, словно бы вспомнив о том, зачем он оказался на Буссинусе, стремительно понёсся вперёд, быстро нагоняя рой серебряных стрел, которые на самом деле имели самую разную окраску. Стрелы, летящие по трассе, то рассыпались во все стороны, то чуть ли не сбивались в стаю.

Каждый гонщик в этот момент занимался только тем, что приценивался к соперникам и пытался определить самую выгодную для него тактику и наиболее короткий и безопасный маршрут. К тому моменту, когда стрелы прошли третий сектор, их скорость увеличилась и они летели со скорость порядка восьми тысяч километров в час, оптимальная скорость для маневрирования в Каньоне Дьявола. Кое-кто уже начал постреливать из импульсных пушек в самых резвых гонщиков и появились первые неудачники, чьи корабли врезались в скалы, стены каньона или его дно.

Стрелы летели на всех эшелонах от самого верхнего, наиболее выигрышного, и почти до нижнего, названного Линией Смерти потому, что полёт на бреющем полёте резко увеличивал число препятствий и делал стрелу такого пилота прекрасной мишенью для всех остальных гонщиков. Именно на Линию Смерти и устремился Николай догнав пелетон, но поразил всех не этим, а тем, что помчался над дном каньона со скоростью свыше девяти тысяч километров в час, словно он уже вышел на тот сектор, где почти не было препятствий. По нему немедленно открыли огонь все, кому не лень, но он, маневрируя на этой сумасшедшей скорости и всё увеличивая её, ответил своим обидчикам чрезвычайно меткими выстрелами сразу из всех кормовых пушек, их на стреле было четыре, и выбил из гонки за каких-то десять секунд восемнадцать стрел. Поскольку он имел дело по большей части с боевыми пилотами, решившими податься в гонщики, то те стали воспринимать его не как собрата, а как самого злобного энергона и погнались за ним с одной единственной целью – уничтожить наглеца, напрочь позабыв о том, что тот не сможет телепортироваться с борта своей стрелы.