Текст книги "Прощай, Америка!"

Автор книги: Александр Золотько

сообщить о нарушении

Текущая страница: 9 (всего у книги 20 страниц) [доступный отрывок для чтения: 9 страниц]

– Камеры не работали, – сказал агент. – Технический сбой. Так что – вы единственный свидетель нападения, и вас не убили. Правда, странно?

– Еще как, – кивнул Лукаш. – Но я, знаете ли, не в обиде по этому поводу. Решили не брать грех на душу. Они даже Джонни не убили, а только вырубили шокером…

– Что тоже странно.

– О! – вспомнил Лукаш. – Они у меня спросили, какие из вещей – генеральские. Я ответил…

– И они в благодарность сохранили вам жизнь, – подвел итог американец и встал с кресла. – В общем, если что-то еще вспомните – позвоните…

Специальный агент протянул Лукашу визитку, тот, не глядя, сунул ее в карман рубахи.

– Как рана? – спросил агент.

– Спасибо, почти не болит, – Лукаш встал с кровати, на углу которой сидел, и протянул руку. – До свидания.

– До свидания, – сказал агент, пожимая руку. – По поводу оружия…

– Я обязательно обращусь в полицию. И к вам обращусь, если понадобится. И да, сегодня, кстати, вечеринка в честь моего чудесного спасения, милости прошу. Ресторация «Мазафака».

Улыбка исчезла с лица фэбээровца.

Не прощаясь, он вышел из комнаты.

– Сволочь ты, Михаил, – с укоризной сказал Лукаш своему отражению в экране телевизора. – Мог бы просто в рожу плюнуть, а не приглашать в «Мазафаку».

У владельца ресторации было странное, чтобы не сказать сильнее, чувство юмора. Обслуга из афроамериканцев в атласных косоворотках, сарафанах и кокошниках – еще туда-сюда. Поначалу даже забавно. Балалаечники и ложкари с иссиня-черными физиономиями уроженцев Экваториальной Африки, неплохо исполняющие русские национальные напевы в сопровождении двух гармошек и баяна – тоже, в общем, вызывают скорее положительные эмоции у посетителей, но вот табличка у входа в заведение…

Такая добротная бронзовая или медная табличка, на заклепках, начищенная, словно колокол на боевом корабле… Смотришь на нее и понимаешь, что табличка эта – на годы. На десятилетия. На века. Что рухнут города, сотрутся горы, а табличка эта все так же будет сиять под солнцем, сообщая вселенной, что собакам и пиндосам вход воспрещен.

Собакам и пиндосам, мазафака!

И как должен был отреагировать фэбээровец на приглашение в это заведение?

– Лучше бы ты его козлом назвал, – сказал печально Лукаш своему отражению. – Тебе нужно меньше общаться с Петровичем, ты у него плохому учишься. Характер портится совершенно. Однозначно.

Лукаш спохватился, глянул на часы и почти бегом бросился в гостиничный гараж. Времени до начала пресс-конференции оставалось в обрез.

Хотя, как оказалось, ничего внятного представитель Белого дома сообщить не смог. Ни по поводу вчерашнего китайского погрома, ни по поводу инцидента на авиабазе Ленгли.

Да, люди попытались прорваться на территорию, охрана применила оружие на поражение, имеются убитые и раненые…

– Семнадцать убитых, – сказал кто-то из журналистов из задних рядов, Лукаш не оглядывался, но по голосу похоже, что кто-то из немцев. – Семнадцать убитых и двадцать пять раненых. Прокомментируете?

– Откуда у вас эта информация? – осведомился чиновник, и журналисты недовольно загудели – спрашивать об источниках считалось неприличным. – Я хотел сказать, что информация у вас несколько однобокая. В Сети есть эти данные… есть и другие, со значительно меньшим количеством убитых, но почему вы не упоминаете погибших среди военнослужащих? Четыре человека убиты, двенадцать – ранены. Трое убитых и пятеро раненых – из огнестрельного оружия. Как показывают съемки камер наблюдения – первыми стрелять начали именно нападавшие… И, полагаю, вы это прекрасно знаете, господа журналисты… Вообще, похоже что вы сознательно нагнетаете… провоцируете… Создается впечатление, что вы заинтересованы в нагнетании… раскручивании…

Сара Коул, пресс-секретарь Белого дома, бросилась к микрофону, но было уже поздно – журналисты взорвались. Кто-то даже пронзительно свистнул. Лукаш успел вскинуть свой инфоблок и запечатлеть, как уважаемый корреспондент респектабельного британского медиахолдинга, толстый одышливый старикан Джон Смит азартно свистит в два пальца.

Естественно, журналисты склонны к нагнетанию и заинтересованы в накручивании. Они даже деньги за это получают и далеко не всегда от своих официальных работодателей… Но говорить об этом вслух, при свидетелях, да еще на официальной пресс-конференции…

– Джентльмены, джентльмены… – Сара оттолкнула чиновника от микрофона. – К порядку, джентльмены, иначе я вынуждена буду прекратить…

– И где они откопали такого идиота? – вполголоса спросил Квалья, наклонившись к Лукашу.

– Пришла его очередь, – так же вполголоса ответил Лукаш. – У них есть специальный список дежурных дураков.

– Парни его на кусочки порвут, в дерьме вываляют и вздернут… Надо будет его биографию глянуть, наверняка там найдется, над чем поизгаляться…

Чиновнику не повезло. Хотя о везении тут речь и не идет. Дурак – он и в Белом доме дурак. Лукаш навел инфоблок на виновника мятежа, увеличил изображение… Боже, какая паника на лице! Какой ужас! Бедняга испуган и возмущен… Только вот в глазах у него – спокойное удовлетворение. Взгляд человека, выполнившего свою работу. У него была такая установка – поссориться с журналистами и сорвать пресс-конференцию? Было бы смешно! С другой стороны, местный зритель, свой, американский, не может не оценить, что вот кто-то все-таки решился сказать шакалам прямо в лицо правду. Если этого не вырежут местные информканалы, то чудак из Белого дома станет героем дня. Остается надеяться, что в юности он не творил ничего такого, что обиженная четвертая власть сможет предъявить ему и окружающим. Травку не курил, растлением не увлекался по молодости. Вон ведь как возмущены журналисты!

А Сару Коул заклинило на этом «джентльмены-джентльмены», как будто не видит, что в помещении находятся и штук десять дам, половина из которых – явно болезненно радеют за права женщин, и что за это шовинистическое «джентльмены-джентльмены» они бедную Сару попытаются распять… или поджарить на медленном огне…

Наверное, день сегодня такой – праздник тупицы. Но если чиновник честно и сознательно спровоцировал скандал, то Сара так же честно не понимает, что все только усугубляет.

– А как вы прокомментируете информацию о том, что нападение на русских миротворцев было осуществлено с американского беспилотника? – Ковач встал со своего места без разрешения ведущей. – Это правда? Ведется ли по этому поводу расследование?

– Я не имею информации по этому поводу… – чуть побледнев, сказала Сара.

– А кто напал в нескольких кварталах от Белого дома на русского журналиста? – вскочил со стула Махмутка. – Не является ли это доказательством существования антирусских настроений в правительственных кругах Соединенных Штатов? В высших эшелонах власти.

– Во дает, – восхитился Лукаш. – И всякое лыко в строку. То, что вчера громили китайцев… негры лупили косоглазых – отходит на задний план, а на авансцену выступает жуткий антирусский заговор, первым о котором заговорил журналист из Эмиратов. А тут еще арабский акцент нападавших на русского журналиста. Это пока к прессе не просочилось, но если об этом узнают, то возможны всякие варианты.

Узел все затягивается и затягивается, температура растет и растет… Чего еще не хватает для полноценного скандала?

Вот если сейчас слово возьмет кто-то из китайских корреспондентов и станет выяснять, почему это полиция не вмешивалась в процесс разгрома Чайна-тауна, то… Лукаш поискал глазами китайцев, те сидели в дальнем углу зала и что-то сосредоточенно рассматривали на экранах своих компов, оставив видеооператора и фотокора собирать скандальный видеоряд с пресс-конференции.

Сара Коул пообещала, что Белый дом предпримет все усилия, джентльмены… Вскочила тетка с какого-то американского телеканала и потребовала, чтобы Сара Коул извинилась перед ней лично и в ее лице перед всеми независимыми женщинами Америки…

Лукаш встал и вышел из зала. За ним потянулись остальные, оставив Сару Коул на съедение феминисткам.

– А драки не получилось, – сказал Ковач.

– Ничего, еще не вечер, – пообещал ему Лукаш. – В «Мазафаке» наверстаем.

Глава 8

В вестибюле охранники смотрели телевизор.

Оказалось, что китайские журналисты не просто так таращились в компы. Кстати, китайцы таки да, очень спокойные и уравновешенные товарищи, смотрели на мониторы молча, не выражая своих эмоций, хотя вполне могли чего-нибудь радостно орать, размахивать руками и подталкивать друг друга в бока, привлекая внимание к тому, как наши, смотри, как наши давят…

В Сан-Франциско было шумно. И было на что посмотреть понимающему зрителю. Непонимающему тоже было на что глянуть, когда толпа китайцев, не торопясь, двигалась по городским улицам, методично уничтожая все, так или иначе относящееся к имуществу афроамериканского населения города.

…Вспыхивали машины. Разлетались вдребезги витрины, вырывались с «мясом» решетки и ролеты на этих самых витринах, все, что было в магазинчиках и лавках, выбрасывалось на улицу и безжалостно уничтожалось. Нерасторопных негров, не успевших убежать, ловили и били. Операторы снимали экзекуции крупно, заполняя экраны красным и черным в равных пропорциях…

Простому и непритязательному зрителю этого было вполне достаточно. Зрелищно и безопасно – что еще можно ожидать в наше суровое время от хорошего шоу?

А вот зритель вдумчивый получал дополнительные бонусы, разглядывая на экранах и мониторах пикантные подробности процесса.

…Магазины громили, например, а грабежа не было. Никто не волок, озираясь и радостно повизгивая, телевизоры и системные блоки. Телевизоры швыряли на мостовую, лупили экраном по чему-нибудь острому и твердому, машины переворачивали и поджигали, даже не вырвав изнутри компов и аудиооборудования.

Изловленных негров били. Безжалостно и умело. Китайские парни умеют быть безжалостными, жизнь их этому научила. Негра хватали, прислоняли к стене или дереву и, как на манекене, отрабатывали несколько ударов ногами и руками. Мимоходом, не напрягаясь особо и не усердствуя.

Негр падал-сползал-опрокидовался-складывался… его оттаскивали в сторону, аккуратно укладывали возле стены и шли дальше, к следующему. Могло показаться, что толпа движется чуть ли не рядами, как на демонстрации трудящихся в Пекине. И как в Пекине, общий поток трудящихся охвачен со всех сторон охранниками правопорядка, так и в Сан-Франциско медленно идущие массы были окружены молодыми людьми, собственно и громящими магазины и лупящими чернокожих сограждан.

Полиция не вмешивалась. Как, собственно, и при Вашингтонском погроме. Полиция, в полном боевом, группировалась возле стратегически важных объектов и делала вид, что все происходящее ее, полицию, в общем, интересует мало.

Наконец кто-то из особо тупых негров догадался выстрелить в китайца.

Пуля ударила в грудь мужчину средних лет, шедшего в первом ряду колонны. Мужчину подхватили, подняли на руки и быстро передали над головами в глубь строя. Оператор успел крупно взять безвольно запрокинутую голову и струйку крови, вытекающую из уголка рта.

Выстреливший негр замер на углу, потрясенный собственной глупостью, потом снова поднял двумя руками здоровенный никелированный револьвер, сверкающий на солнце, но еще раз нажать на спуск не успел. Вмешалась полиция.

Сразу с десяток копов врезали по идиоту изо всех стволов, и стреляли до тех пор, пока не превратили тело убийцы в груду окровавленного тряпья…

– Мать твою, – сказал кто-то возле Лукаша.

– Это да, – кивнул Лукаш. – Это тебе не в Зеленой Зоне косоглазых гонять…

Телевизионщики работали красиво, режиссеры мастерски меняли точки съемок и ракурсы. Кадр: китайцы вдумчиво разносят ночной клуб, – сменяется картинкой исхода афроамериканцев из Сан-Франциско. Мужчины, женщины, дети идут, испуганно оглядываясь назад, на дома, над которыми стоят неподвижно в безветрии черные дымные столбы.

– Обратили внимание? – спросил Джон Смит, ни к кому конкретно не обращаясь. – Ни одного крупного плана. Ни одного заплаканного детского личика, ни одной бьющейся в истерике гренд-Ма – толпа, толпа, толпа… Тут, даже если и захочешь, никого не сможешь пожалеть… Как можно сострадать невнятной чернорылой толпе? Тысячеглазому червяку? Муравьи бегут от наводнения… вы станете им сопереживать?

Джон Смит достал из кармана кисет, стал набивать трубку, не обращая внимания на табличку «Не курить», висящую на стене.

– У китайцев – средние планы. Видно, что делают, но насколько все это забавно – можно только догадываться. – Квалья покачал головой, то ли осуждая, то ли одобряя операторов. – И красное на коричневом не слишком контрастная пара. Если бы резали белых…

– Когда будут резать белых – учтем, – с нажимом на первое слово произнес охранник, стоявший неподалеку от Квальи. Двухметровый афроамериканец в строгом черном костюме с вызовом посмотрел на худощавого невысокого итальянца и недобро усмехнулся. – Когда белых будут резать…

– Блэквуд! – крикнул охранник из-за пульта. – Рот свой поганый закрой! Нигер долбаный…

Охранник за пультом тоже был афроамериканцем. Нигером, но, наверное, недолбаным. И был старше не только по возрасту, но, похоже, и по должности.

– Рот закрой. И если ты еще раз себе такое позволишь, то вылетишь из Зеленой Зоны вместе с Мартой и девочками. Тебя ведь предупреждали…

Блэквуд дернулся, словно от удара кнутом, скрипнул зубами и отошел к выходу.

– Извините, джентльмены, – сказал охранник из-за пульта. – Нервы, вы должны понять…

– Бывает, – сказал Квалья.

– Но почему они не сопротивляются? – удивленно спросил Махмутка, неиссякаемый источник наивных вопросов. – Почему они просто бегут?

– Ты знаешь, сколько народу живет в Сан-Франциско? – спросил Джон Смит, раскурив, наконец, трубку. – Хотя бы приблизительно…

Махмутка растерянно посмотрел на англичанина, потом перевел взгляд на экран, будто там могла появиться подсказка.

– Ну, хотя бы приблизительно, – подбодрил англичанин. – Плюс-минус миллион. Ну?

– Три миллиона, – неуверенно произнес журналист из Эмиратов.

Его можно было понять: Сан-Франциско город известный, кто в мире не слышал о Сан-Франциско? Явно же мегаполис! Поменьше, наверное, чем Нью-Йорк и Лос-Анджелес, но не деревенька какая-нибудь заштатная.

Лукаш в свое время тоже очень удивился, внимательно ознакомившись с политгеографией Соединенных Штатов. Когда обнаружил, что столица Калифорнии вовсе не Лос-Анджелес, к примеру, а Техаса – не Даллас. Обидно даже стало за Кеннеди, грохнули его не в столице штата, а черт-те где…

– Чуть больше восьмисот тысяч, – сказал Джон Смит. – И азиатов в нем больше тридцати процентов, а негров – около восьми.

– Но ведь не все азиаты китайцы… – неуверенно попытался возразить Махмутка и оглянулся на других журналистов в поисках поддержки. – Еще ведь индусы, японцы, корейцы…

– Полагаешь, вчера кого-то из чернолицых парней волновало, чью именно раскосую физиономию они разбивают в кровь? – поинтересовался Ковач. – Бей косоглазых и все тут. Очень доступный и понятный призыв. Доступный как для черномазых, так и для желтожопых. И очень поучительный для бледнорожих.

В Сан-Франциско, похоже, дело приближалось к окончанию. Толпа дошла до границ города и замерла. Где-то в самой глубине толпы какой-нибудь старичок негромко скомандовал – стоп, и тысячи людей одновременно остановились. Дисциплина – сильная вещь. И очень сильная сторона китайского характера.

По толпе прошло шевеление, люди расступились, и на дорогу стали выбрасывать бесчувственные черно-красные тела. Бросали их, не церемонясь, одного за другим, в кучу, складывая, как хворост для костра. Но камеры снова держали все на общем плане, демонстрируя панораму – вот граница города, вот масса азиатов, спокойная и почти беззвучная, а вот то из чернокожего населения Сан-Франциско, что не успело самостоятельно покинуть город. Не успело покинуть самостоятельно – будет выкинуто насильно.

Вертолет с оператором на борту сделал круг, камера зацепила бликующую поверхность залива, пробежала по мосту Золотые Ворота и…

– Ни хрена себе! – выдохнули одновременно все присутствующие, каждый на своем языке, а не на интернациональном английском, что свидетельствовало о самом высоком градусе потрясения. – Твою мать…

Даже вертолет, кажется, замер неподвижно, камера перестала дрожать, осознав всю важность и необычность происходящего.

К заливу, не торопясь, двигался корабль. Военный корабль. Большой. На борту крупно были написаны цифры номера – 998.

– Китайцы, – сказал Жак Морель, тонкий специалист в вопросах военной техники. – «Куньлунь шань», универсальный десантный корабль. Тысяча десантников, четыре вертолета, четыре десантных катера на воздушной подушке и до двадцати единиц бронетехники. Входит… входил в состав китайской авианосной группы в Тихом океане.

– Всю ночь шел, чтобы успеть вовремя, – добавил Ковач. – И что теперь скажет Ю ЭС Нави?

«Утрется Ю ЭС Нави, – подумал Лукаш. – В худшем случае. А в лучшем для всех варианте окажется, что визит дружбы уже давно запланирован, что инициатива по этому поводу исходила от американской стороны и что просто так совпало… Вот совпало и все…»

Перед китайцем шел корабль береговой охраны США, то ли указывая дорогу, то ли демонстрируя, что все происходит по взаимному согласию, а не с применением силы, угрозы применения силы или беспомощного состояния жертвы… Хотя, даже при всем том бардаке и хаосе, творившемся внутри, американские ВМС при желании могли отправить на дно этот самый крупный корабль китайского флота в течение двух-трех минут.

«Проблема в том, – сказал себе Лукаш, – что такое желание вряд ли может сейчас возникнуть».

И, если честно, китайцы сейчас были более чем уместны. Злободневны, можно сказать. Американцам сейчас не хватало как раз межрасовых разборок. Экономика сыплется к чертовой матери, крупные города один за другим следуют по проторенному Детройтом пути к банкротству, так что начать убивать ближнего своего за цвет кожи или религиозную принадлежность – подтолкнуть к могиле несколько миллионов населения США.

«До этого еще дело дойдет. Дойдет, никуда не денется, – сказал вчера на прощание Петрович. – Но пока – рано. И чем позже все это грянет, тем меньше крови прольется. Такие дела, – сказал Петрович. – Мы находимся на переднем крае борьбы за единые и неделимые Соединенные Штаты. Понял, Миша?»

Миша понял.

И еще Миша понял, что сегодня-завтра в Вашингтоне грядут чистки, отлавливание погромщиков, наказание виновников и тому подобные веселые игры.

А мы – представители иностранных средств массовой информации, соберемся в ресторации «Мазафака» и радостно отметим счастливое спасение русского корреспондента.

– Лукаш, ты сволочь! – прозвучало у Лукаша за спиной.

– Я тоже тебя люблю, Сара, – Лукаш вызвал на лицо самую обворожительную из своих дежурных улыбок и повернулся к Саре Коул. – Уже отбилась от девочек?

– Девочек? – глаза Сары сверкнули за стеклами очков. – Что мне эти идиотки…

– Да как ты смеешь? – возмутилась одна из идиоток, но Сара, не оборачиваясь, подняла резким движением левую руку с торчащим средним пальцем, и журналистка замолчала, решив, что если продолжать конфликт, то можно и нарваться. Сара выглядела очень-очень рассерженной. И ее можно было понять.

– На этих идиоток мне наплевать! – сказала Сара. – А вот поблагодарить тебя за вчерашнюю пресс-конференцию я еще не успела.

– Меня не было на вчерашней пресс-конференции. Если ты не в курсе – я генерала убивал в это время. Честное слово!

Стоявшие возле Лукаша журналисты засмеялись, но, увидев выражение лица Сары, замолчали и быстренько двинулись к выходу из здания.

– Ты прекрасно понимаешь, о чем я, – Сара подошла к Лукашу вплотную, попыталась заглянуть ему в глаза, что при ее метре шестьдесят и метре восемьдесят пять Лукаша было трудно.

Лукаш вздохнул и наклонился. Сара имела полное право обидеться на него и хотя бы высказать свое недовольство. До рукоприкладства дело, скорее всего, не дойдет.

– Я не знаю, откуда ты берешь информацию, но не мог бы ты… – Сара вскинула руку, но не ударила, а легким щелчком сбила с плеча у Лукаша невидимую пылинку. – Не мог бы придерживать свою информацию, не трепаться перед… перед…

– Я уезжал, а ребята просили… – сказал Лукаш. – Мне тебя искренне жаль, Сара, но свобода информации такая паскудная штука… Вначале мы за нее боремся, а потом она нас достает. Это почти как равноправие полов, ты меня понимаешь.

– Какой идиоткой я выглядела вчера, – уже тише сказала Сара. – Меня пинали, обвиняли в сокрытии информации, в нарушении этой самой свободы, черт бы ее побрал… Ладно, проехали. Ты-то как? Рука болит?

Лукаш пошевелил пальцами левой руки.

– Работает.

– Больно было? – совсем уже нормальным тоном спросила Сара.

– Понимаешь, милая… Это ничего, что я тебя называю «милая»? Ничего? Понимаешь, милая, когда пуля попадает в человека, то она, зараза, не просто так продырявливает плоть. Она поначалу идет носом вперед, но через несколько сантиметров, из-за сопротивления материала – у меня знаешь, какие мышцы? Вот, пощупай! – из-за сопротивления материала пуля поворачивается задницей вперед. И в этом месте, где она разворачивается, получается такая пустота… поначалу пустота, а потом кровь… В общем, мне совершенно не больно. Вот нисколечко! – Лукаш показал пальцами насколько ему не больно. – Вот когда я о мостовую приложился рукой, вот тогда… Ты не спросишь у своего шефа, какого хрена в его столице творится такой бардак?..

– Если бы ты знал, какой бардак творится в его столице на самом деле, – махнула рукой пресс-секретарь Белого дома. – Закурить есть?

– Не курю. И тебе…

– Пошел в задницу, – ласковым тоном посоветовала Сара Коул. – За своей мамой следи, ублюдок.

– Понял. Заткнулся. Готов искупить, – Лукаш оглянулся на замешкавшегося у телевизора Ковача, который внимал дискуссии приглашенных в студию политиков: а высадили бы китайцы десант в Сан-Франциско, если бы вытеснение афроамериканцев прошло не так организованно и безболезненно. – Ковач, дай сигарету и огоньку.

Ковач, не отвлекаясь от телевизора, бросил Лукашу пачку сигарет и зажигалку.

– Вот, пожалуйста, травись, – сказал Лукаш Саре.

Сара закурила.

– Вредная привычка, – Лукаш демонстративно помахал рукой перед своим лицом, отгоняя дым. – Умереть можно.

– Ужас, – подтвердила Сара, затягиваясь. – Кошмар. Так страшно иногда становится от мыслей о никотине, что приходится курить, чтобы успокоить нервы. Кстати, по поводу бардака в столице…

Сара в две глубоких затяжки добила сигарету и от окурка прикурила следующую.

– Ковач, сигареты я тебе не верну, – сказал Лукаш.

– На здоровье! – отмахнулся Ковач.

– Так вот, о бардаке. Когда шеф узнал о тебе…

– Ой! – воскликнул Лукаш, прижимая ладони к щекам. – Шеф? Узнал? Обо мне? Ой!

– Дурак, – пожала плечами Сара. – Шут и балбес.

– А если я тебя за оскорбления по судам затаскаю? – деловито осведомился Лукаш. – За диффамацию и низведение?

– Хоть за изнасилование, – разрешила Сара. – В извращенной форме.

– Так вроде еще не…

– Еще раз перебьешь – прямо здесь, – Сара оглянулась по сторонам. – Во-он в том углу.

– Знаешь, Сара Коул, ты меня ставишь в неловкое положение, между прочим. Если я заткнусь – это будет оскорблением для тебя, типа я не хочу, чтобы ты меня… в извращенной форме… А если я не заткнусь – это может быть воспринято тобой как открытое признание и даже провокация к изнасилованию… А ты – на работе. А шеф тебе в самый ответственный момент позвонит и потребует быть у него в Овальном кабинете… – Лукаш наклонился к Саре и тихо, чуть касаясь губами ее уха, прошептал: – Но ты можешь назвать любое место и любое время, когда я буду в полной твоей власти…

– Когда шеф узнал, что на тебя напали неподалеку от Белого дома… – не отстраняясь, сказала Сара. – Он пришел в ярость, лично позвонил мэру и начальнику полиции с требованием разобраться и наказать.

– Боже, какие мы популисты! – восхитился Лукаш. – До выборов еще два года, я по определению не буду участвовать в голосовании, а сам президент Соединенных Штатов так беспокоится о моей участи… Может, денег даст? В компенсацию?

– Долларов? – спросила Сара. – Сколько килограммов?

– Спасибо, я обойдусь. И, кстати, правда, что в Белом доме зарплату платят в евро? – тихо спросил Лукаш. – Официально – в долларах, а втемную…

– Без комментариев, – отрезала Сара. – И чтобы закончить – шеф выразил желание лично пообщаться с тобой.

– Мать твою… – искренне удивился Лукаш. – Это еще с каких хренов? Я спокойно занимаюсь богемой и бомондом, не лезу в политику. Ну, разве что генерала убью, да и то нашего, российского. На кой я президенту? И на кой президент мне?

– Я тоже полагаю, что смысла в этом нет, – Сара оглянулась по сторонам, подошла к кофейному автомату и загасила окурок о его бок. – Но шеф так решил, и кто я такая, чтобы с ним спорить? Я связалась с твоим Петровичем, он сказал, что не возражает, что на этой неделе мы можем на тебя рассчитывать. Я думаю – послезавтра, у шефа график не такой плотный, можно будет потратить пару минут на международный пиар. Ты же тиснешь материальчик на эту тему? Или даже получишь эксклюзивное интервью с президентом. Да и спрашивать тебя никто не будет – хочешь или нет, твой Петрович, если что, пинками тебя пригонит. Так что – до встречи.

Сара вышла из здания.

– У тебя с ней что-то было? – спросил Ковач.

– Не-а, – мотнул головой Лукаш. – И вряд ли будет.

– Не зарекайся, парень, – Ковач похлопал Лукаша по плечу. – Она баба настойчивая и та еще штучка…

– И задница у нее – просто шедевр, – закончил за Ковача Квалья. – Я бы, не задумываясь…

– А я… – начал Лукаш, но тут позвонил Петрович.

Оказалось, что Лукаш все сорвал и завалил, что он, бездельник, не выполнил прямого распоряжения начальства – ты, сука, во сколько должен был мне предоставить материал про свое геройство? – мало этого, так ты еще и за каким-то хреном приглашен в Белый дом, а я, Петрович, какого-то дьявола должен буду тебя сопровождать на эту встречу в верхах.

Лукаш переключил телефон на громкую связь, и теперь Квалья с Ковачем сочувственно рассматривали коллегу и качали головами.

– Я сейчас приеду к тебе, – сказал Лукаш.

– Да уж постарайся. Напрягись! – прорычал Петрович и отключился.

– Хороший у тебя шеф, душевный, – одобрительно кивнул Квалья.

– А ты не лезь в наши загадочные русские души, – посоветовал Лукаш. – Вон, Ковач, насколько славянин, а не лезет. Понимает, что может схлопотать.

– Понимаю. Хоть и не славянин, а мадьяр, но понимаю. Ты своего шефа в «Мазафаку» пригласи, вот там и поболтаешь с ним в приватной обстановке. В располагающей к контакту…

– Это «Мазафака» располагает к контакту? – Лукаш сунул Ковачу его сигареты и зажигалку. – Ладно, мне пора к шефу. Общаться.

Выходя, он услышал, как Квалья говорит Ковачу, что Петрович беднягу совсем загонял, а Ковач соглашается и даже предлагает поговорить с Петровичем, чтобы тот не давил.

«Ну-ну, – подумал Лукаш. – Поговори. Конечно, ребята молодцы, что так искренне жалеют хорошего парня Лукаша. Но и Лукаш с Петровичем молодцы, раз уж парни искренне жалеют. Хорошо играем. Обалденно».

А материал о героическом подвиге славного журналиста Лукаша был уже написан. Лично Петровичем, шепнула Анюта Лукашу, когда тот ознакомился со статьей.

– С ума сойти, – согласился Лукаш. – И ты смотри, как бойко я пишу, оказывается. «Я понял, что только решительные действия могут спасти меня от смерти!» И стал решительно действовать, чтобы спасти себя от смерти.

– Где? Где это он так? – забеспокоилась Анюта, сунулась к монитору, потом поняла, что это Лукаш так шутит, и влепила ему подзатыльник. – Сам бы написал. А Петрович с шести утра это ваял.

– Может, я лучше сейчас напишу всю эту ерунду заново? Чтобы не краснеть потом. У меня есть имя и гордость, в конце концов.

– Жаль, что у тебя есть гордость, – вздохнула Анюта. – Только поздняк метаться, статья уже в Сети. И уже пошли перепосты и ссылки. Знаешь, сколько ты набрал за первый час?

– И даже неинтересно, – Лукаш вздохнул. – Мне хреново, на меня Сара Коул голос повышала и грозилась изнасиловать, прикинь. И день только начался. А мне сегодня еще в «Мазафаке» пьянствовать…

– Бедненький… – Анюта погладила Лукаша по голове, но тут из-за дверей кабинета Петровича послышался его рев, и Анюта умчалась на зов.

– Генерал вскинул пистолет, раздался выстрел, но удара пули я почти не почувствовал – так, толчок, словно в плечо мне ткнули чем-то горячим, – патетически прочитал Лукаш с монитора. – Да, сила Петровича не в литературном даровании…

Лукаш закрыл страницу с шедевром, запустил ленту новостей.

– Да-да-да-да-да… – задумчиво пробормотал Лукаш, просмотрев последние новости. – Весело было нам…

В смысле – им, мысленно поправил себя Лукаш.

В Лос-Анджелесе вроде бы кто-то из афроамериканцев попытался прорваться в китайские кварталы, но полиция и отряды самообороны азиатов остановили погромщиков. Видео с горящими машинами, парнями, швыряющими камни и бутылки с бензином. Кого-то окровавленного поволокли к «Скорой помощи», кого-то, тоже всего в крови – к полицейской машине.

Интервью с начальником полиции, который уверенно сообщил, что все под контролем и что беспорядков власти Калифорнии не допустят.

Национальные гвардейцы, деловито устанавливающие заграждения на улицах и бульварах.

Азиат из отряда самообороны, кстати, судя по имени в титрах – кореец, а не китаец вовсе, сообщает, что они будут защищать свои дома, несмотря ни на что и спасибо губернатору Калифорнии за оперативные меры…

Пулемет за мешками с песком и напряженные лица двух пулеметчиков – белого и латиноса.

В Майами – перестрелка на пляже. Полицейские против кубинцев. Есть жертвы с обеих сторон.

В Нью-Орлеане толпа громит магазины, не делая расовых различий. Люди растаскивают еду и товары первой необходимости, совершенно… или почти совершенно не обращая внимания на предметы роскоши.

Лидер Ассоциации коренного населения Америки выступил с заявлением, в котором в очередной раз потребовал от президента возвратить индейским племенам территории, незаконно захваченные белыми колонизаторами в период с шестнадцатого по девятнадцатый век.

В Нью-Йорке очередное обострение. На улицах стреляют, слышны взрывы, заметны очаги пожаров, но что стало причиной беспорядков – пока неизвестно.

«Пока, – хмыкнул Лукаш. – Как же, пока. Уже который месяц обещают разобраться с тем, что творится в Нью-Йорке, но пока только уплотняют кольцо блокады и заселяют пятый лагерь для беженцев в Нью-Джерси. Триста тысяч бывших жителей Нью-Йорка остались без крова».

Трагедия в Оклахоме, на ферме обнаружены пять трупов – вся семья. Тела обезображены, с голов сорвана кожа с волосами. Но слово «скальпированы» не произносится, иначе Ассоциация коренного населения Америки может расценить это как оскорбление и провокацию.