Текст книги "Воспоминания военного контрразведчика"

Автор книги: Александр Вдовин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 16 страниц) [доступный отрывок для чтения: 7 страниц]

У пятого пассажира одна нога сильно выдвинута вперед. Ему выходить через несколько остановок, но в мыслях он уже там, на нужной ему остановке, в офисе или на встрече, мысленно уже ведет беседу или отрабатывает план беседы. Ему нужно, чтобы поезд ехал быстрее. Он энергичен и в мыслях, и в действиях, и в позах.

Шестой человек вытянул ноги, они мешают проходящим пассажирам, но его это совершенно не беспокоит. Он наслаждается поездкой и тем, что удобно сидит. Скорее всего, этот человек плохо воспитан, у него пренебрежительное отношение к людям. Он ярко выраженный эгоист».

Анатолий Семенович подчеркнул: по одному признаку делать скоропалительные выводы нельзя. И для этого он предложил мне записаться в оперативную библиотеку и в ближайшее время прочитать несколько книг по оперативной психологии и доложить ему, чем характеризуется человек с круглым лицом, квадратным, прямоугольным, треугольником вниз и треугольником вверх.

А в заключение процитировал Гете: «Облик человека – это текст, в котором написано все, что о нем можно сказать». И, как бы размышляя сам с собою, заметил, что самые наблюдательные среди людей – скульпторы, художники, артисты, поэты, писатели.

Палитра красок человеческих характеров не имеет границ. Но нам нужны не только черты характера или человеческие характеристики, но и то, что скрывается за конкретным характером, содержит ли он преступные намерения.

Ознакомившись с книгами по оперативной психологии, я стал по-другому видеть людей.

Круглолицые люди обычно добры, инициативны, практичны, адаптивны, сообразительны, общительны, но порой обидчивы и тщеславны.

Люди с треугольной формой лица, обращенной вершиной вниз – это творческие, эмоциональные люди, энергичные, своевольные, интуитивные, изобретательные, с богатым воображением.

Если треугольное лицо обращено вершиной вверх – это обычно приземленный и практичный, ориентированный на уют и материальное благополучие человек.

Люди с квадратной формой лица – мужественны, энергичны, тверды, даже упрямы, с сильной волей, трудолюбивы, деспотичны.

Прямоугольные лица по характеристике такие же, как лица с квадратным лицом, но чуть мягче и недеспотичны.

Люди с лицом овальной формы обычно умны, темпераментны, дальновидны, способны к самоконтролю, но дело могут не довести до конца.

Узкая, удлиненная форма головы свидетельствует о научных потенциях.

Очень меня заинтересовал язык жестов и типичных поз.

Открытость: развернутые навстречу собеседнику руки, расстегнутый пиджак, наклон к партнеру во время беседы.

Закрытость: скрещенные на груди руки, сжатые в кулаки пальцы, посадка на стуле, стоящем спинкой вперед, скрещенные ноги.

Расположение: руки прикладываются к груди, приближение к человеку, стремление прикоснуться.

Критичность: подбородок опирается на ладонь, указательный палец вдоль щеки, наклон корпуса в сторону от собеседника, поднятые плечи, взгляд поверх очков (но не лекторских), или тщательное протирание стекол очков.

Размышление, принятие решения: ходит по комнате, почесывает подбородок.

Уверенность – пальцы сцеплены в купол наподобие крыши; выражение самодовольства – руки за спиной, подбородок вверх.

Самоконтроль: руки за спиной, причем одна сильно сжимает другую, скрещенные лодыжки ног, руки крепко сжимают подлокотники.

Подозрительность, скрытность: обычно во время беседы рот прикрывается левой рукой, не смотрит на собеседника, взгляд исподлобья, голова наклонена вперед, прикосновение к мочке уха, к глазам, сложенные руки.

Неуверенность: переплетенные пальцы, пощипывание ладони, для женщин – движение руки к шее, бусам и т. п.

Напряженность: короткое дыхание, крепко сцепленные руки, поглаживание шеи ладонью, поворот лица в сторону.

Нервозность: покашливание, прикрытие рта рукой, подергивание мочки уха.

Скука: постукивание по столу рукой или поза, когда голова опирается на руку, глаза полуоткрыты, щелканье колпачком ручки, рисование на бумаге, постукивание по полу ногой.

«Мы много работаем с рукописными документами, почерк многое может рассказать о личности человека, советую познакомиться в оперативной библиотеке, с этими разработками», – рекомендовал Анатолий Семенович.

Оказывается, если почерк прямой, то человека трудно переубедить, а если почерк падает влево, это очень упрямый человек. Если буквы большие и круглые то, скорее всего, это признак доброты и щедрости, если буквы маленькие – наоборот. Буквы открытые, в которые можно «войти», говорят об открытом, общительном характере, закрытые – характеризуют замкнутость. Творческий почерк, как правило, летящий, малопонятный. Неровные буквы говорят о тревожном или даже болезненном состоянии. Твердый, отчетливый почерк характеризует человека практичного, твердо стоящего на земле.

С большим интересом я познакомился с трудами графологов дореволюционного и советского периодов: И.Ф. Моргенштерна и А.С. Зуева-Инсарова.

Я испытываю благодарность к Анатолию Семеновичу за то, что он научил меня умению слушать. Что это такое? Во-первых, внимательная поза тела. Внимательно слушающий человек как бы головой и корпусом тела приближается к собеседнику, показывая свою заинтересованность в информации. Обратите внимание на В.И. Ленина. Казалось бы, слушать разных ходоков из простого народа для гения не составляет труда, ан нет, Ленин подчеркивает своей позой архиважность их информации. И так он слушает всех.

Во-вторых, пристальный взгляд, глаза в глаза. Смотреть надо заинтересованно, как бы помогая рассказчику, не сверлить, не давить взглядом.

В-третьих, мимика, жесты слушающего человека побуждают собеседника к рассказу.

И последнее: реплики с восклицаниями типа «да?!», «не может быть!» и т. п. помогают рассказать все, а после этого легко задавать уточняющие вопросы, так как собеседник расположен к откровенности.

Часто Анатолий Семенович, напоминал мне: «Самое простое и самое короткое нравственное правило состоит в том, чтобы как можно меньше заставлять других служить тебе и как можно больше самому служить людям, Родине, обществу». Такой стиль работы был у Бондаренко, и его он прививал мне.

Бондаренко вскоре назначили с повышением в Одесский военный округ, а спустя год, к моему огромному сожалению, уважаемый мною руководитель умер.

Но все это произошло спустя годы службы, а пока Анатолий Семенович в течение трех дней водил меня на собеседования к секретарю партийной организации Ахломову Евгению Петровичу, заместителю начальника отдела Григорьеву Николаю Ивановичу, начальнику отдела Душину Николаю Алексеевичу, к заместителю начальника 3-го Главного управления генерал-лейтенанту Матвееву Александру Ивановичу.

Беседы были короче, чем с Бондаренко, но тоже корректные, уважительные. Меня удивил вопрос секретаря партийной организации, начальника 3-го отделения Ахломова Евгения Петровича: «Александр Александрович, а вот возникла необходимость что-то достать на объекте для личного пользования руководства, сможете?» Ответ, конечно, был отрицательным, что вызвало положительную оценку. Со своей жизненной позицией я не расстаюсь и по сей день, даже в мелочах, придерживаюсь заповеди Ф.Э. Дзержинского: у чекиста должны быть чистые руки, горячее сердце и холодная голова.

Евгений Петрович задал еще один уточняющий вопрос: есть ли у меня и моих ближайших родственников дача? На отрицательный ответ последовал облегченный, одобрительный вздох. Я тогда не мог знать, что Ю.В. Андропов был резко против «хозяйственного обрастания чекистов», считая, чекист рано или поздно, но обязательно начнет искать пути приобретения строительных материалов, которые в то время были большим дефицитом, и, таким образом, он встанет в зависимость перед строительными дельцами.

Очень глубокое хорошее впечатление осталось у меня от беседы с заместителем начальника отдела Григорьевым Николаем Ивановичем. Он строго смотрел на собеседника сквозь папиросный дым и так же строго задавал вопросы с вологодским оканьем. Но через две-три минуты мы были если не друзьями, то почти товарищами. Он помог раскрепоститься, быть откровенным.

Сам доверительно рассказал о своей довоенной службе, о трудностях военной поры, об особенностях оперативной службы во время войны с Японией. Наш разговор несколько раз прерывали телефонные звонки. Голос его был прокурен, в разговоре он допускал и непечатные выражения. Но меня это совершенно не коробило, не только оттого, что я родился в рабочей семье, провел детство и юность в бараке, где доводилось слышать и не такое, но и потому, что Николай Иванович разговор вел в доброжелательном тоне, рассказывал то, что пережил, и это нравилось мне.

Когда я уже был зачислен в штат 1-го отдела 2-го отделения, я не испытывал робости в общении с ним, памятуя о том первом нашем разговоре.

В 1969 году я позвонил по телефону-«кремлевке» (закрытая связь для работников ЦК КПСС, партийного аппарата) заместителю начальника ОТУ ГРУ генералу М. и попросил аудиенции. Такой телефон имели только крупные руководители ГРУ, и такой же аппарат стоял в кабинете чекиста.

Получил согласие, пришел в приемную генерала, а тот принимал сотрудников, но не приглашал чекиста, то есть меня. Я засек время и спустя сорок две минуты зашел, дождавшись очереди, в кабинет, решил с генералом оперативные вопросы, а затем высказал ему свое непонимание. Зачем было по «кремлевке» давать согласие на эту встречу и заставлять ждать почти час? Я истолковал поведение генерала как неуважение к органам безопасности. Генералу – участнику войны в Испании, прошедшему Великую Отечественную войну, было неприятно слышать укоры от старшего лейтенанта. Однако он попросил забыть этот разговор, заверив, что подобное не повторится.

Не зная глубоко характер генерала М. и его взаимоотношений с сотрудниками КГБ, я предположил, что разговор останется между нами.

Вообще оперативный работник особого отдела, особенно на периферии, очень сильно зависит от командира части, которую оперативно обслуживает. Денежное содержание получает в войсковой части, жилье – из фонда войсковой части, транспорт может использовать только с разрешения командира части, и многие другие вопросы житейского плана приходиться решать через командира. Такая зависимость приводит к конфликтным ситуациям между командиром и оперработником особого отдела, особенно если командир части глубоко не проник в задачи, решаемые особыми отделами. Некоторые оперработники испытывают робость перед командиром в силу разницы в звании или возраста.

Продолжая анализировать беседу с генералом, я пришел к выводу, что в любом случае надо об этом доложить руководству. Я поднялся в свой кабинет, в нем находились мои кураторы, оперработники Филиппов, Котельников и заместитель начальника отдела Григорьев. Несколько возбужденный, я подробно доложил о своем разговоре с генералом. Николай Иванович внимательно выслушал, спросил, ничего ли я не упустил, минуту раздумывал, а потом с матерком стал хвалить меня, повторяя: «Молодец, молодец, хвалю, хвалю. Но, если будет жалоба со стороны генерала, накажу, и строго». Григорьев понял, что я лебезить с руководителями объектов не буду, и это ему понравилось.

Спустя неделю или две Николай Иванович решил провести вербовочную беседу с подготовленным мною кандидатом на вербовку – хозяином явочной квартиры. Вербовочную беседу вел сам. Говорил, как всегда, медленно, убедительно, спокойно и рассудительно. Он так расставил акценты в беседе, что и хозяин, и его жена с желанием согласились на предложение о сотрудничестве. Для меня это был наглядный урок, которым я пользовался в дальнейшем, в том числе и при обучении слушателей Высшей школы КГБ.

Еще я обратил внимание на то, как Григорьев вел занятия по чекистской учебе. Слова текли сами собой, сюжеты и картины острых чекистских операций сменяли одна другую. Николай Иванович акцентировал внимание на главном и вместе с тем подробно разбирал нюансы. Его занятия вызывали чувство гордости за избранную профессию, за службу во втором отделении и причастность к работе с военными разведчиками.

Методику захода в квартиру разрабатываемого Григорьев также скрупулезно разбирал. Подготовительную часть – как готовиться к этому мероприятию, как инструктировать сотрудников 12-го отдела КГБ во время захода и во время их пребывания в квартире. Рассказал поразивший меня случай: проверяемый под коврик, лежащий внутри квартиры у двери, положил несколько горошин. И когда пришел вечером домой, то первым делом поднял коврик и обнаружил раздавленные горошины, разоблачив, таким образом, действия контрразведчиков.

Расскажу еще поучительный пример захода в квартиру разрабатываемого. Перед прокладкой кабелей сотрудники 12-го отдела КГБ решили быстро перекусить. Они съели по паре бутербродов с салом. Руки тщательно не вытерли, частицы сала оставили на проводах. Установив подслушивающую аппаратуру и проверив ее работу, покинули квартиру. Утром следующего дня аппаратура перестала работать. Пришлось вновь посещать квартиру, осматривать ее. Каково же было удивление техников – электропроводку съели мыши. Тогда и вспомнили о бутербродах с салом.

Часто Николай Иванович напоминал молодым чекистам: «Разведка и контрразведка ведут между собой жестокую бескомпромиссную войну. Кто лучше и тоньше замаскирует своих агентов, кто лучше сохранит тайну организации, кто использует свои средства на высоком профессиональном уровне, тот и будет победителем».

На занятиях Николай Иванович много внимания уделял инструктажам. Дело в том, что, подписав задание на проведение прослушивания, надо обязательно проинструктировать сотрудников, осуществляющих контроль, обращать внимание на тон разговора, условности в разговоре, интонацию, когда и в каких случаях срочно звонить исполнителю задания. Этим моментам Григорьев придавал большое значение и досконально рассматривал каждый случай.

То же самое касалось и инструктажа сотрудников наружного наблюдения. Необходимо было растолковать им, какими путями добирается изучаемый контрразведкой человек с работы домой и обратно. Если пользуется разными путями, то важно разобраться, почему, в какие дни, проверяется ли, останавливается ли на короткое время в конкретных местах. Такие нюансы помогали обнаружить на стенах зданий или столбах метки и т. д., и т. п., позволяющие сделать определенные выводы по проверяемому. После таких занятий я испытывал эмоциональную приподнятость и сопричастность к тайнам чекистского мастерства.

Весьма поучительный пример сотрудничества со службой НН рассказал Николай Иванович. Разрабатываемый нашим отделением офицер ГРУ И. обладал интересными способностями. Выходя из ресторана, он голосовал водителям, чтобы его подвезли. Почему-то водители легковых и грузовых машин всегда соглашались сразу. Бригада НН не успевала на первых порах за ним, упускала его, и это сильно раздражало их.

В другом случае он, находясь в госпитале на лечении, умудрялся выходить на явку с сотрудниками ЦРУ. Оказывается, в заборе каждого лечебного учреждения есть лазейки, надо только их найти. И об этом оперработник должен знать или предполагать.

Мне нравились выступления Григорьева на партийных собраниях и чекистских совещаниях. Вроде грубовато, но не по бумажке читал, а убедительно, «весомо, грубо, зримо», все сказанное им оставалось в голове, многое потом использовалось и учитывалось в работе.

Речь его отличалась образностью, меткими характеристиками, ярко окрашенными, и такого красноречия Григорьев требовал от оперсостава. Во время докладов оперативных документов, обсуждая их содержание, Николай Иванович обращал внимание оперсостава на суть вопроса, умение рассуждать, не обязательно красиво и умно, а главное – логично. Он умел слушать любого, не перебивая, но не терпел многословия. Некоторые оперработники растекались мыслию по древу и никак не доберутся до существа вопроса. Николай Иванович видел причину сего – туман в умах – и останавливал доклад.

Григорьева знали во всех подразделениях КГБ. Он мог, без выписки письменного задания, при срочной необходимости организовать негласный контроль, слуховой контроль и т. д. Авторитет его был непререкаемым.

Он был строг, но справедлив, любил оперсостав, был открытым и доступным. Хриплый прокуренный голос вызывал симпатию.

В обеденный перерыв Николай Иванович любил играть в шахматы, уважительно говорил, что это и спорт, и искусство. Сотрудники отделения доброжелательно завидовали Филиппову, который был его партнером. Какие счета были между ними, держалось в тайне.

К огромному сожалению, в 1970 году он ушел из жизни. Прощание было в клубе на улице Дзержинского с десяти до тринадцати часов. Похороны его были на самом высоком уровне, на Ваганьковском кладбище при огромной чекистской аудитории. Туда выехала вереница автобусов и машин, не считая катафалка с родственниками. Я предполагал, что народу будет много, но чтобы столько?! Венки, цветы, рота почетного караула, прощальные речи – хоронили почетного чекиста, полковника Григорьева Н.И.

Начальник отдела Николай Алексеевич Душин остался в памяти, прежде всего, военным человеком: выше среднего роста, прямой как струна, даже когда сидел, спину держал прямо, обладал походкой энергичного человека, дорожащего временем; требовательный, строгий, сам дисциплинированный, он требовал дисциплины и от подчиненных; отличался сильной волей, жесткостью по отношению к подчиненным. Возможно, его жесткость шла от характера, от прожитого, а может быть и от слабого здоровья.

Взгляд его светло-голубых глаз был холодноватым. Он носил летную форму. На партийном собрании, перед уходом Николая Алексеевича в административный отдел ЦК КПСС, выяснилось, что на войну он пошел добровольцем, приписав два года к своему возрасту, благо высокий рост позволял обмануть сотрудников военкомата. После войны работал учителем в средней школе на Дальнем Востоке.

Я считал, что строгость его была напускной.

Сотрудники 2-го отделения, которым разрешалось носить гражданскую одежду, к нему обращались по имени и отчеству. Но при этом субординация сохранялась. За одиннадцать лет моей службы в отделе Душин лишь однажды сорвался и строго и по делу отчитал меня и Золотухина А.Д.

Периодически проводил со мной контрольные явки, но сухо, деловито, что было в его манере.

Во время собеседования со мной Николай Алексеевич Душин интересовался моей автобиографией. Ему заметно понравилось, что старший лейтенант имеет первый разряд по баскетболу, футболу, ручному мячу, третий разряд по волейболу, легкой атлетике и лыжам, был тренером женской команды по баскетболу в ПТУ и со своими подопечными занял второе место по Московской области. А в школе военных контрразведчиков был играющим тренером и капитаном баскетбольной команды и команды по ручному мячу. Обе команды на соревнованиях Сибирского военного округа занимали призовые места.

И он, развивая свои мысли о спорте, заметил: «Если вы занимаетесь спортом, вы формируете в себе психологию победителя, основанную на преодолении и совершенствовании самого себя. Эта модель может сохраняться всю жизнь, если вы, конечно, не останавливаетесь на достигнутом. В спорте победы тоже ведь не приходят сами по себе. Сначала нужно провести большую работу, как физического плана, так и аналитического, психологического, образовательного. Так же и в оперативном деле. Если вы поставили перед собой цель и видите свои задачи ясно, вы начинаете понимать, что нужно, чтобы достичь цели: какие знания нужно получить, с какими людьми взаимодействовать».

Как бывшего спортсмена, назначил меня физоргом отдела и требовал докладывать раз в неделю о посещаемости сотрудниками отдела занятий по физкультуре. Скрывать информацию было нельзя, так как физрук управления докладывал начальнику управления, а тот в свою очередь звонил начальникам отделов и требовал усилить контроль. Подставлять сотрудников старшего поколения, участников Великой Отечественной войны, всегда имевших «оперативные» причины не посещать занятия, было стыдно.

Николай Алексеевич контролировал процесс, отчитывал начальников отделений и меня, прогульщиков строго предупреждал. Душин во всем оставался дотошным и педантичным.

Отдел постоянно выигрывал почти все соревнования в управлении. За первые места получали кубки, хранившиеся у начальника отдела. Душин гордился ими и очень переживал, когда мы проигрывали.

А те годы, предшествующие моему зачислению в отделение, были богаты на события в разведывательной и контрразведывательной деятельности. Особенно в противоборстве спецслужб США и СССР.

Конечно, Николай Алексеевич знал, что сотрудники отделения, за исключением Филиппова В.С., уже выработались в силу возраста. Из шести сотрудников отделения четверо были участниками войны, и им необходима была смена. Он поставил вопрос перед руководством 3-го Главного управления о расширении количества оперработников в отделении, о снятии нагрузки с оперработников, работавших по обслуживанию стратегических управлений ГРУ.

В 1968–1970 гг. пришла новая волна оперработников – Иванов В.И., Моляков А.А., Золотухин А.Д., Черномырдин Н.П., Петров П.В., Шелепов И.М., Безрученков С.Е., Петриченко Н.П, Перец В.В., Терещенко А.С. и другие. Более того, вместо шести сотрудников в отделении работали уже двенадцать, а потом и восемнадцать человек. И все, можно так сказать, ютились, хотя и в большом, но все-таки в одном кабинете.

Оперативный состав в лице новых работников оживил работу – были разоблачены Филатов и Иванов, но только с появлением источников КГБ в ЦРУ отделение, а в будущем отдел, взобралось на вершину контрразведывательной славы.

Спустя какое-то время стало известно, что спецслужбы США в 1966–1967 годах нанесли по ГРУ значительный, можно сказать, тяжелый удар. Они арестовали двадцать девять агентов ГРУ и выслали большое количество сотрудников этого управления, а некоторых арестовали. Причем акция происходила одновременно в нескольких странах, по заранее разработанному плану в США. Приблизительно такой же удар по ГРУ нанесли в 1932–1935 годах.

В США в 1962 году сотрудники ГРУ завербовали подполковника Уильяма Генри Валена (псевдоним Дрон), руководившего шифровальным отделом в Комитете начальников штабов Министерства обороны США. В течение двух лет от него поступала важная информация о ядерном оружии, ракетах, детальные планы командования стратегической авиации США и планы по действиям американских войск в Европе. Однако в 1966 году Валена арестовали агенты ФБР. Причиной его провала послужило предательство Дмитрия Полякова, рассказавшего о нем американцам.

Другим агентом ГРУ в США был Герберт Бекенхаупт, сержант военно-воздушных сил США, приписанный к штаб-квартире командования ВВС в Пентагоне. В течение долгого времени он передавал в Москву секретные материалы, пока его не арестовали в 1967 году. О ценности передаваемой им информации говорит тот факт, что, по сравнению с другими разоблаченными агентами, он был осужден на тридцать лет тюрьмы.

1967 год стал крайне тяжелым для ГРУ. В Бельгии задержали и выслали из страны сотрудника ГРУ Владимира Черетуна, работавшего под «крышей» представительства «Аэрофлота» в Брюсселе.

Несколько днями позже из Швейцарии выслали И.Я. Петрова, руководителя советской делегации в Международном телекоммуникационном союзе в Женеве. Местные власти обвинили его в попытке завербовать одного из крупных швейцарских чиновников.

15 марта в Риме итальянская военная контрразведка (СИД) арестовала 39-летнего торговца антиквариатом и парашютиста-любителя Джорджо Ринальди. Ему предъявили обвинение в шпионаже против объектов НАТО в пользу СССР. По официальным заявлениям, СИД вышла на его шофера Армадо Жирардо. Оба задержанных признались в шпионской деятельности в пользу СССР, причем Ринальди сообщил, что работал на ГРУ с 1956 года, а завербовал его Алексей Соловов, высланный из Италии в 1958 году. Кроме того, Ринальди указал местоположение тайника, где находился материал, предназначенный для его куратора. На следующий день во время выемки из тайника контейнера был сфотографирован и задержан сотрудник ГРУ Ю.К. Павленко.

24 марта на Кипре задержали и объявили персонами нон грата атташе по культуре советского посольства Бориса Петрина и управляющего представительством «Аэрофлота» Николая Ранова. Вместе с ними был арестован некий Викентиос Бутрос, работник телекоммуникационной службы, который передавал своим операторам из ГРУ копии записей телефонных разговоров иностранных представителей на Кипре с их правительствами.

Через три дня двух советских дипломатов – Игоря Очуркова и Альберта Захарова выслали из Греции. А на следующий день произошло несколько арестов в Вене, после чего оперативному сотруднику ГРУ полковнику М.И. Бадину пришлось покинуть Австрию. А во второй декаде апреля в Норвегии арестовали три человека, которых обвинили в работе на советскую разведку[2]2
  Прохоров Д.П., Колпакиди А.И. Очерки истории российской военной разведки.


[Закрыть].

В ГРУ работала специальная комиссия по расследованию данного факта. В справке, составленной этой комиссией, находились фамилии и псевдонимы более двухсот человек. Судьба начальника ГРУ ГШ П.И. Ивашутина висела на волоске, но санкций не последовало.

Данный вопрос обсуждался и во втором отделении, и руководством 1-го отдела 3-го Главного управления, и в руководстве КГБ. В отделении ни у одного сотрудника не было сигналов по провалам ГРУ за рубежом. Создалась удручающая обстановка. Тогда и было обращено внимание на малочисленный состав (шесть человек) отделения, который ни физически, ни оперативно не мог глубоко вникать во внутренние процессы оперативной деятельности обслуживаемых объектов.

На партийных собраниях и служебных совещаниях Николай Алексеевич неоднократно повторял: «Наша профессия в тени не потому, что мало почетна, просто наш труд не должен афишироваться. Наши победы и неудачи советскому народу не видны».

Мое назначение во 2-е отделение можно сравнить с прилетом первой ласточки, которая делает весну. Во всяком случае, после моего прихода руководство отдела убедилось, что надо энергичнее менять старых сотрудников на молодых, но с большим оперативным опытом, чем у меня.

Среди вновь прибывших в отделение были, на мой взгляд, ярко выраженные таланты – Петриченко, Моляков, Терещенко.

На совещаниях в отделении Николай Алексеевич Душин часто говорил о необходимости вести аналитическую работу за противника, а главное, анализировать свою работу. Он внушал подчиненным: «Сядьте в своем кабинете на объекте, думайте только о работе, анализируйте ее, откровенно скажите себе о ваших слабостях, что нужно сделать и как сделать. Анализируйте работу каждого агента, взаимоотношения с командованием. Подводите итоги своего рабочего дня. Исследовать – значит видеть то, что видели все, а думать надо так, как не думал никто». В тишине кабинета, где у тебя под руками весь материал, можно проанализировать, как вел и ведет себя источник информации с момента знакомства и до настоящего времени, меняется ли его характер, объем и содержание предоставленных им сведений. Как он реагирует на похвалу, критику и поощрения. К сожалению, такая привычка вырабатывается не у всех, прививается она с трудом, но эффект бывает поразительный.

Обосновывая свое отношение к аналитической работе, Николай Алексеевич обратил внимание сотрудников на факт разоблачения изменника Родины Попова. В 1957 году от закордонного агента в ЦРУ получены данные, якобы копии доклада маршала Жукова, зачитанного им на совещании в ГСВГ[3]3
  ГСВГ – группа советских войск в Германии.


[Закрыть]. Копия доклада прилагалась к сообщению. Группа разработчиков завела дело оперативного розыска. В план розыска попали около тысячи человек, присутствовавших на этом совещании. Постепенно число подозреваемых сужалось, но выйти на след шпиона не удавалось до тех пор, пока не подвергли вновь аналитическому исследованию текст копии доклада маршала Жукова.

Выяснилось, что это стенографический отчет; проверили стенографисток, а заодно выяснили, кто из участников совещания владел стенографией. Так вышли на след Попова, который в совершенстве владел стенографией.

Будучи на оперативной стажировке со слушателями Высшей школы, спустя годы, я предлагал им ежедневно проводить аналитику. Но далеко не все это делали. Отдельным слушателям педагог предлагал рассказать свой прошедший день, анализируя его вместе. Для некоторых и это оказывалось трудновыполнимой задачей.

Николай Алексеевич сумел убедить руководство 3-го Главного управления и руководство КГБ о необходимости численного расширения отделения, замены старшего поколения на молодых, энергичных и о создании в нем группы аналитиков разработчиков.

В тот момент Душин не мог знать об изменнике Родине Дмитрии Полякове, который сотрудничал с ЦРУ с 1961 по 1986 год и выдал девятнадцать разведчиков-нелегалов, сто пятьдесят агентов-иностранцев и расшифровал более полутора тысяч офицеров ГРУ и КГБ.

Не знал и об изменнике Родине Николае Чернове, работавшем на ЦРУ с 1961 по 1990 год с перерывами.

Но мне запомнилось, как по утечке информации завели дело оперативного розыска, по которому проходили около тысячи сотрудников ГРУ, в том числе, возможно, и Поляков, и Чернов. Однако после доклада заместителю председателя КГБ генералу армии Циневу Г.К. поступило указание сузить круг подозреваемых до нескольких человек, вычеркнуть из списка участников Великой Отечественной войны, генералов. Из-за этой лояльности, проявленной тогда, на агентов не вышли.

Вскоре Николая Алексеевича Душина перевели в административный отдел ЦК КПСС. Редко, но он посещал управление, при встрече всегда приветливо здоровался, а на вопрос: «Как ваше здоровье?» – всегда отвечал: «По возрасту».

Запомнилось мне и собеседование с первым заместителем начальника 3-го Главного управления КГБ генерал-лейтенантом Матвеевым Александром Ивановичем.

Позднее я узнал подробности биографии генерала, что вызвало еще больше уважения к этому чекисту с большой буквы. Великая Отечественная война застала Матвеева в Запорожье, где он работал первым секретарем городского комитета комсомола. В день объявления войны Александра Ивановича мобилизовали в армию и направили в распоряжение особого отдела Одесского военного округа. Сначала на должность старшего оперуполномоченного полка, а затем – начальника отдела контрразведки Смерш 47-й гвардейской мотострелковой дивизии. Он прошел путь опасными дорогами войны, испытав на себе горечь поражений и радость побед – Сталинградская битва, форсирование Днепра, освобождение Украины, Польши и штурм Берлина.

В послевоенные годы Александр Иванович руководил коллективами контрразведчиков ряда отделов КГБ округов и управлений по Дальневосточному военному округу и Группе советских войск в Германии. Сотрудники управления отмечали его высокий профессионализм, предельную конкретность и мудрость. Ему чужды были пустые рассуждения и словесная шелуха. Как руководитель он отличался строгостью, не терпел бездельников и болтунов.