Текст книги "Воспоминания военного контрразведчика"

Автор книги: Александр Вдовин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 6 (всего у книги 16 страниц) [доступный отрывок для чтения: 6 страниц]

Начало оперативной службы в КГБ при СМ СССР

В январе 1968 года я выехал в город Тбилиси в Особый отдел Закавказского военного округа. Семь новоявленных оперработников, в том числе и я, вошли в кабинет начальника управления генерала Б.В. Гераскина. Здесь были мои друзья по школе № 311 – Анатолий Маньшин, Анатолий Рублев, Рафик Вартанян и другие. Мы были романтиками и предвкушали задушевную беседу с опытным чекистом. Но нас ждало разочарование. У генерала не было желания беседовать с нами. Он обворожительно улыбнулся и сказал: «Вы молодые, здоровые, сильные, поезжайте к местам службы, желаю удачи». Мы, опустошенные, пошли в кадры. По дороге пожурили генерала.

Мне объявили назначение в Особый отдел корпуса войсковой части 25690, дислоцировавшийся в Кутаиси. Начальник особого отдела полковник Зайцев А.С. и его заместитель подполковник Маныкин А.Н. после короткого знакомства отвезли к месту жительства, а потом познакомили меня с командиром мотострелкового полка полковником Вахитовым. Предыдущего оперработника уволили за дискредитацию органов КГБ. Работу он запустил. Заместитель начальника особого отдела порекомендовал мне по оперативным вопросам обращаться к майору Уварову Ивану Александровичу, моему куратору.

А вопросов было много. Как восстановить связь с источниками информации, как приобретать новые источники, где с ними встречаться, как соблюсти конспирацию, как работать по сигналам? На первых явках из девяти источников по разным причинам отказались сотрудничать с особым отделом семь человек. Давать ли согласие им или не давать? Как докладывать об этом руководству или временно умолчать? Командир полка предложил поменяться кабинетами, какое принять решение? И еще масса вопросов, на которые я не находил ответов, потому что в школе № 311 о них не говорили. «Теория, друг мой, сера, но зелено вечное древо жизни».

Но и с этими вопросами стоит ли обращаться к куратору, как это скажется на моем авторитете в его глазах и в глазах руководителей, если он будет докладывать обо всех моих вопросах? К тому же мне, молодому контрразведчику, хотелось проявить инициативу. Я анализировал оперативную обстановку, самостоятельно принимал оперативные решения. И жизнь показывала, что я справлялся и делал правильный выбор.

Я с благодарностью вспоминаю своего куратора, его ответы и его советы. Образ Уварова И.А. стоит перед глазами: его добрая улыбка, жесты, мимика, шутки, рассудительность, образность выражений, культура общения и благосклонность к неопытному сотруднику.

По совету Уварова я ни одному агенту-отказнику не дал своего согласия. Через две-три явки все стало на свои места, от них поступала оперативная информация, и я стал приобретать опыт работы с агентурой. Потихоньку начал понимать, что такое работа по сигналам, а таких сигналов было несколько, в основном по высказыванию изменнических настроений от солдат, отчисленных с государственной границы за такие высказывания.

А спустя пять месяцев я завербовал первого агента из числа солдат, от него получил информацию об изготовлении солдатом пистолета. Во время изъятия пистолета узнал интересную информацию о себе. Раньше солдаты, наблюдая за особистом, обращали внимание на то, что тот здоровался за руку только с несколькими солдатами. Это позволило сделать наблюдавшим вывод, что именно те солдаты, с кем он здоровался, скрытно встречались с особистом. Наблюдение за мной их ввело в замешательство, так как я здоровался за руку со всеми без исключения солдатами, сверхсрочниками и офицерами, встречавшимися на моем пути в полку. Их вводило в заблуждение мое поведение в Ленинской комнате, где я играл с солдатами в шашки, шахматы, болел за кого-то из солдат-нацменов, игравших в нарды.

Анализ этой информации позволил мне придумать условный сигнал, используемый при рукопожатии, незаметный для присутствующих. Таким образом, я придумал новый и, главное, надежный способ личной связи с агентами.

От агентуры я получил информацию о политически нецелесообразных разговорах сверхсрочника, участника Великой Отечественной войны, имеющего боевые награды. Суть вопроса заключалась в том, что его приглашали родственники партийных руководителей Грузии на дом для ремонта бытовой техники. Племянник известного в СССР деятеля Верховного Совета СССР Георгадзе также его приглашал к себе на дачу. После ремонта техники, в нарушение грузинских обычаев, они просто выпроваживали его до следующего вызова. Такое отношение оскорбляло сверхсрочника, а отказать он не мог, так как ему приказывал командир полка. Обиды высказывались в узком кругу, с дополнениями вроде тех, что во время войны грузины находились в основном в заградительных отрядах или в ансамблях песни и пляски по пятьсот человек, а на передовой воевали в большинстве своем русские и украинцы.

Я доложил информацию руководству, и мне было приказано провести профилактическую беседу со сверхсрочником, который мне в отцы годился и, кроме того, был симпатичен мне по-человечески.

Прежде всего, внимательно изучил приказ КГБ при СМ СССР от 15 июня 1959 года № 00225 «О применении мер профилактического воздействия в отношении лиц, совершивших незначительные правонарушения». В нем разъяснялось, что «профилактические меры – это личное воздействие сотрудника органов госбезопасности либо воздействие через общественные организации, печать или радио на лицо, в отношении которого принято решение предупредить его о недопустимости дальнейших антисоветских действий».

Антисоветских действий он не совершал, а вот разговоры-обиды имели нежелательный характер. Если выносить эту информацию на суд чести сверхсрочников, это могло привести к расшифровке моих источников.

Профилактика прошла хорошо, мы друг друга поняли и сделали правильные выводы.

На страницах этой книги я хотел бы рассказать еще один, на мой взгляд, интересный случай. В саперном батальоне проходил службу майор К., высокого роста, крепко сложенный, с хорошей выправкой и уважительным взглядом. Несколько месяцев назад на него пришли три письма от разных лиц, жительниц родной деревни этого офицера. В жалобах говорилось, что во время войны К. служил полицаем, носил винтовку, притеснял односельчан. Нужно было провести целый комплекс проверочных мероприятий, чтобы внести ясность в этот вопрос. К. в 19 лет действительно был полицаем в родной деревне, носил винтовку, выполнял приказы немцев, но насилий, убийств местных граждан не совершал. С приходом советских войск его призвали в ряды советской армии, он дошел с боями до Берлина, был награжден боевыми медалями. За хорошую службу его направили в военное училище, К. получил звание лейтенанта, завел семью.

В 1968 году впервые после войны приехал в родную деревню и встретил женщин, за которыми ухаживал по молодости, более того, обещал каждой жениться. И этого они не могли ему простить. Не сговариваясь, написали командиру части о преступной деятельности К. во время войны. Командир передал информацию в особый отдел.

В личной беседе с мной К. подтвердил слова «бывших невест», с глубоким пониманием отнесся к беседе в особом отделе. Его искренность позволила особисту сделать правильный вывод по материалам дела, и он продолжил службу на благо Родины.

Особый отдел корпуса располагался в двухэтажном особняке дореволюционной постройки. В нем работали шесть человек особистов, территориальные работники и сотрудники прокуратуры. Взаимоотношения между нами были самыми дружескими. Взаимопомощь и взаимовыручка витали в этом особняке.

Первые грузинские слова, которые я стал говорить в присутствии территориальных работников, были: «Гамарджоба, генацвале! – Здравствуй, дорогой», «Мадлоба – спасибо». Это нравилось им, и нравилось мне чувствовать себя «полиглотом». Очень редко, но все же мы организовывали совместные застолья. И в них русские оперработники выглядели слабовато по части произнесения тостов. Я искренне восхищался умением грузин произносить тосты, длинные, красивые, иногда ни о чем, и все-таки возвышенно, приятно. Попытаюсь воспроизвести один из тостов:

– Дорогие друзья! Уважаемые соратники! – Небольшая пауза, выступающий доброжелательно смотрит в глаза каждому сотруднику, сидящему за столом, как бы обращаясь ко всем сидящим и к каждому в отдельности. – Сбылось! Сбылось то, что я и вы не могли себе представить. Видимо, сам святой Георгий собрал нас здесь. Свершилось чудо, оно могло мне присниться, привидеться только во сне. Как я ждал этого счастья, как я о нем мечтал, как желал, чтобы сбылись мои сокровенные мечты. А то, что случилось сегодня, превосходит мои самые смелые, несбыточные ожидания. – Опять мхатовская, многозначительная пауза оратора, опять восхищенный, глубоко проникающий в душу взгляд горящих карих глаз.

– Как? Как, генацвали, скажите, это называется? И я со слезами на глазах вам отвечу: это счастье, счастье для меня и счастье для нас всех, мои дорогие. – Опять пауза. Все знают, сейчас будет квинтэссенция, наиболее существенное, это нужно оценить, запомнить для будущего тоста.

– Гость для грузина – это благо, это подарок ангела-хранителя, гость – подарок от Бога! Я предлагаю тост за красивого человека, я предлагаю тост за замечательного мужа, заботливого и любящего отца, заботливого сына благородных родителей, воспитавших удивительного человека.

Грузинское гостеприимство – это совершенно уникальное, необычное, трудно объяснимое явление. Застолье проходит всегда в доброжелательной возвышенной атмосфере. На нем идет искреннее восхваление лучших человеческих качеств. В тосте любуешься сразу грузинским и русским языками, множеством притч, выдуманных на лету, историй, дружеские чувства сами рождаются в душе, просятся наружу. Ты тянешься не к стакану с вином, а к чему-то возвышенному.

Вместе со мной в отделе служил грузин капитан В. Задиашвили. Он прибыл в отдел несколько месяцев спустя после моего назначения и обслуживал полк связи. У нас сложились сразу хорошие отношения. Недели через две-три он предложил съездить в Музей Сталина в городе Гори. Я дал сразу согласие, так как в Москве любил ходить в Музей подарков Сталина. В ближайшее воскресенье на машине Задиашвили мы приехали в Гори, который расположен при слиянии рек Большой Лиахвы с Курой.

В городе было около пятидесяти тысяч жителей, в нем есть железнодорожный узел, хлопчатобумажный комбинат, два-три завода, педагогический институт, театр, о чем подробно рассказывал в машине Задиашвили.

Город небольшой, с центральной площадью, на краю которой стоял памятник Сталину, а за его спиной – добротное большое здание райкома и горисполкома. Несколько сзади, слева, в тени крупных деревьев, как бы в глубине небольшого парка, стоял Дом-музей вождя и учителя, гения мировой политики, создателя государства-державы.

Музей, где располагались основные экспозиции, начинался с мраморной лестницы, покрытой красной ковровой шерстяной дорожкой, в ее конце стоял бюст Сталина. Честно сказать, смотреть в музее было нечего: стол, накрытый белой скатертью, скамья, кровать, зеркало, самовар, сапожная табуретка. Личные вещи вождя – шинель, мундир, брюки-галифе, сапоги, фуражка.

Экскурсовод приветливо, с некоторой долей гордости, объяснял – все вещи подлинные, неоднократно штопанные и перештопанные. Бедность, скромность, даже аскетичность. Это мне известно по проживанию в бараке.

Закончилась экскурсия, и мы присели на скамейку у входа в музей. С нами приветливо поздоровался преклонных лет, хорошо одетый мужчина. В доверительной форме он рассказал слухи о рождении И.В. Сталина, которые рассказывали в разное время жители Гори. Якобы своим рождением товарищ Сталин обязан известному русскому географу и путешественнику Николаю Михайловичу Пржевальскому, который в 1878 году отдыхал у князя Маминошвили, дальнего родственника мамы Сталина. Подробности его рассказа огорчили Задиашвили, и он раздраженно, по-грузински, высказал свое сомнение в достоверности этой информации, и мы с ним поспешили к машине. Когда въехали в Кутаиси, Володя специально проехал мимо тюрьмы, в которой некоторое время пребывал Сталин, и показал дом, в котором житель Кутаиси организовал музей Сталина в личной квартире в отместку политике Хрущева Н.С. по культу личности.

Данная информация пылилась длительное время в уголках моей памяти, пока случайно в 2013 году я не познакомился с интересными фактами, собранными исследователем биографии Сталина Юрием Чашиным:

1. Н.М. Пржевальский в начале зимы 1878 года действительно отдыхал в Грузии в Гори у князя Маминошвили.

2. Мать Иосифа Джугашвили, Екатерина Джугашвили (Геладзе) в это время гостила у своего дальнего родственника князя Маминошвили и была в дружеских отношениях с Н.М. Пржевальским.

3. До 1877 года Екатерина Джугашвили рожала от своего мужа трижды, очень слабых детей, которые через короткое время умирали.

4. И.В. Джугашвили родился 6 декабря 1878 года, о чем имеется запись в церковной книге, а не 21 декабря 1879 года, как записано в официальной биографии.

5. По архивным данным, князю Маминошвили из России от Пржевальского постоянно приходили значительные суммы денег, которые он передавал Екатерине на содержание сына.

6. Муж догадывался об измене Екатерины и периодически избивал ее за это.

7. После войны Сталин необъяснимо почему стал проявлять большой интерес к личности Пржевальского. В 1946 году была учреждена золотая медаль имени Пржевальского, снят полнометражный (цветной) фильм о его жизни, с участием лучших актеров. В изданной после войны Советской энциклопедии помещен портрет Пржевальского, гораздо большего размера, чем портреты пролетарских вождей.

Не хочу, как говорится, наводить тень на плетень, однако генетический анализ останков Сталина и Пржевальского мог бы раз и навсегда разрешить этот вопрос.

В ноябре 1968 года состоялся приказ о моем переводе в Центральный аппарат во 2-е отделение 1-го отдела 3-го Главного управления КГБ СССР.

ХРОНИКА СОБЫТИЙ В СССР В 1968 ГОДУ

Трагедия вселенского масштаба – гибель Ю.А. Гагарина.

По просьбе Правительства ЧССР ввод войск Варшавского договора в страну. Кризис в социалистических странах. Демонстрации на Красной площади против ввода войск в ЧССР, суд над ее участниками. Академик А.Д. Сахаров в поддержку демонстрантов издает за рубежом «Размышления о прогрессе, мирном сосуществовании и интеллектуальной свободе». Кампания против Высоцкого, Галича. Лишены советского гражданства И.Я. Габай, А.Т. Марченко.

Затонула подлодка К-129 с ядерными ракетами и торпедами на борту.

Подписан и ратифицирован Договор о нераспространении ядерного оружия.

Научные открытия мирового значения советских ученых: Л.А. Арцимовича, Н.Г. Басова, А.Н. Тихонова, Ф.Л. Шапиро.

Совершил первый полет сверхзвуковой самолет ТУ-114.

Страна празднует 50-летие ВЛКСМ.

Служба в Центральном аппарате

В августе 1968 года я, сотрудник особого отдела Закавказского военного округа, в чине старшего лейтенанта был командирован в Управление особых отделов КГБ округа на совещание молодых сотрудников по обмену оперативным опытом. Таких сотрудников собралось свыше пятидесяти человек, а окончивших школу № 311 в 1967 году – всего семь человек, среди них друзья по спорту Анатолий Маньшин, Анатолий Рублев, Рафик Вартанян.

После совещания всех по очереди приглашал на собеседование начальник отдела кадров. Во время беседы со мной в доброжелательной форме он задал вопрос: готов ли молодой оперработник продолжить службу за границей, в ЧССР? Там в это время шли бои с контрреволюцией. Ответ был скорым и положительным. Я сослался на то, что давал письменное согласие служить в органах там, где партия и правительство посчитают необходимым. Когда беседа закончилась, полковник крепко пожал мне руку и сказал: «Товарищ Вдовин, вы меня выручили, спасибо вам за это». Слова полковника озадачили меня, но когда я пришел в курилку к своим шестерым товарищам по школе № 311, все встало на свои места. Они отказались проходить службу в ЧССР по разным причинам. Я единственный согласился. Впрочем, и меня в Чехословакию так и не направили.

В октябре этого же года меня вызвали в Центральный аппарат на собеседование. В коридоре около отдела кадров толпилось много офицеров в полевой форме, у них были сосредоточенные, серьезные лица. Кадровик выслушал мой доклад и отвел в кабинет на седьмом этаже, где познакомил с подполковником Бондаренко, начальником второго отделения 1-го отдела.

В ходе беседы понял, что меня рассматривают в качестве кандидата в Центральный аппарат. Анатолий Семенович Бондаренко, статный моложавый подполковник, попросил рассказать автобиографию, проявил интерес к оперативному опыту молодого особиста, семейному положению, родителям, сестрам и их семьям, увлечениям, занятиям спортом, попросил дать оценку политическим событиям в мире и внутри страны. Беседа на меня произвела сильное впечатление. Очень понравилась манера общения Анатолия Семеновича, его речь, тембр голоса, доброжелательный тон, умение слушать.

Когда я стал трудиться под его началом, то имел еще слишком маленький стаж оперативной работы и с огромным желанием впитывал любую науку, исходившую от Бондаренко и кураторов. Потом это желание переросло в потребность. Думается, такая потребность должна быть у каждого сотрудника 2-го отделения, да и вообще у каждого чекиста.

На первой же рабочей встрече он сказал: «Александр Александрович, служба в особом отделе в ЗакВО – это малая крупица оперативного опыта, ее для Центрального аппарата явно недостаточно, поэтому я прошу вас: постоянно, скрупулезно набирайтесь опыта. Все лучшее у сотрудников отделения впитывайте, запоминайте, анализируйте, примеряйте на себя. Наблюдайте за старшими товарищами, как они себя ведут в отделе, в отделении, как строят отношения между собой, с сотрудниками ГРУ, гражданскими лицами. Помните, отношения между сотрудниками внешне всегда корректны, доброжелательны, но не всегда искренны. Я вам об этом говорю для того, чтобы вы были осторожны в высказываниях, оценках, суждениях. Вас никто не собирается подсиживать, вы всего лишь опер, но суждения о вас, вашей компетенции, вашем отношении к профессии, к офицерскому долгу, чести постоянно фиксируются, и об этом могут говорить за спиной, в лучшем случае в глаза. Вам надо уметь спрашивать и уметь слушать, и уметь быть благодарным.

Первые впечатления о вас, первое суждение о вас могут надолго остаться в памяти у руководства, и вы не будете об этом знать. От вас требуется целеустремленность, настойчивость, воля.

Александр Александрович, изучайте свой характер, темперамент, нрав, свой ум, свои суждения, пристрастия. Не изучив себя, нельзя собою руководить. Честно оценивайте себя и свои силы, свои возможности.

Глубоко вникайте в свою профессию. Чем глубже знания, тем сильнее вы как профессионал. Знания дают силу, вызывают решительность, побуждают к действию. Общение с военным разведчиком требует больше искусства, чем со взводом солдат».

В процессе работы Бондаренко А.С. разъяснял: у оперработника должно быть хорошо развито одно из важнейших требований нравственности – уважение, подразумевающее такое отношение к людям, в котором практически признается достоинство личности. Неважно, с кем вы общаетесь – с рабочим, прапорщиком, генералом, руководителем, разведчиком и т. д. и т. п., вы обязаны показывать свое уважение, которое предполагает справедливость, равенство прав, возможно, более полное удовлетворение им свободы мышления, общения.

Обычные люди губят себя тем, что не умеют размышлять; они не умеют понять и половины дела, т. е. не предвидеть ни выгоды, ни вреда; они придают значение вещам маловажным и не придают значения значительным. Оперработник размышляет обо всем, но особенно вникает в то, в чем есть глубокий и высший оперативный смысл. Во время общения оперработник подчеркивает, не выпячивает, а искренне показывает доверие к людям, внимательное отношение к их убеждениям, устремлениям, чуткость, вежливость, деликатность, скромность.

Анатолий Семенович постоянно воспитывал и обучал меня тонкостям оперативной работы. Так, он пояснял: «Александр Александрович, по возможности приобретайте агентуру сильного ума, с опытом работы за рубежом, с учеными степенями, таких вы найдете и среди сотрудников ОТУ, вычислительного Центра, спецотдела и в других подразделениях. Какова завербованная вами агентура, таков оценочный уровень оперработника. Общение с людьми умными быстрее и сильнее развивает, расширяет мировоззрение, кругозор. Ищите контакта с опытными разведчиками, навязывайте им свое общение. Но не будьте назойливым. Ваше счастье уже в том, что попали на объекты Центрального аппарата Министерства обороны, используйте этот шанс.

Обращайте внимание на манеру общения. Стремитесь быть осведомленным обо всем и рассуждайте зрело, аргументированно, остроумно. Совершенствуйте искусство беседы.

В ходе беседы с сотрудником ГРУ наблюдайте за его жестами (изучите язык жестов), манерой говорить, культурой речи, выражением глаз, мимикой, недоговоренностями, подбирайте к нему ключи-отмычки. Помните, беседа – это мгновенный экзамен ума. В зависимости от цели беседы выбирайте место для беседы. Вас учили этому преподаватели оперативной психологии. На своей „территории“ вы хозяин, собеседник на подсознании чувствует это. Беседуя об обыденных вещах, прощупывайте почву для вопросов оперативных. У каждого человека есть слабости, найдите их. Чаще слабости у людей низменные, даже в ГРУ вы найдете людей тщеславных, спесивых, капризных, чудаков, остряков, упрямых, маньяков, сплетников, мелочных, ревнивцев, спорщиков, болтунов. Нашли слабинку, не горячитесь, думайте, как ею воспользоваться. Время – ваш помощник. Заранее спланируйте беседу, мысленно проговорите ее, представьте себе возможные трудности. Тщательно подготовленная беседа всегда приносит результат».

Неизгладимое впечатление на меня произвела вербовочная беседа Бондаренко с подготовленным кандидатом на вербовку.

В 1969 году в одно из обслуживаемых мною подразделений управление кадров ГРУ перевело двух офицеров, попавших в зарубежных командировках в поле зрения местных спецслужб. Для их изучения надо было срочно найти соответствующих им по интеллекту, опыту работы за рубежом и авторитету агентов. Мною, старшим лейтенантом, был подготовлен кандидат на вербовку полковник И. с хорошим оперативным стажем, аналитическими способностями, со знанием нескольких иностранных языков, умением поддержать разговор, давать ему нужное направление и умением слушать. На мой взгляд, и на взгляд руководителей отдела, – это была хорошая кандидатура.

И вот началась беседа двух интеллектуалов. Это была не борьба умов, а обмен знаниями о деятельности ГРУ за границей, целях и задачах, решаемых сотрудниками ГРУ за рубежом, о подрывной деятельности спецслужб противника с конкретными примерами, о задачах, которые решает военная контрразведка в ГРУ. Никто не позволил себе перебить собеседника, оба развивали мысль оппонента, оба выражали друг другу уважение, демонстрировали глубокое знание о деятельности ГРУ и необходимости оказания помощи в борьбе с противником. Согласие оказывать помощь органам КГБ в изучении конкретных лиц Бондаренко получил от кандидата на вербовку естественно и непринужденно.

В ходе вербовочной беседы прозвучали имена не только изменников Родины, бывших сотрудников ГРУ, В. Скрипкина, К. Пузырева, В. Шелапутина, П. Попова, М.Федорова, К.Р. Туоми, О. Пеньковского, но рассказаны факты из их преступной деятельности. Такой информацией я на тот период времени не обладал и с интересом впитывал ее. Разговор произвел на меня, молодого работника, сильное впечатление разумной, я бы сказал, светской изящной ученостью, изысканностью, не в пошлой манере. Искусство свободной и поучительной беседы осталось у меня на долгие годы. Но само по себе оно не приходит, над этим надо скрупулезно работать.

Потом я пытался в такой же манере проводить вербовочные беседы. И позднее эту методику передавал слушателям Высшей школы КГБ.

Мне нравились беседы Бондаренко, его наставления, его умение ненавязчиво, но убедительно говорить о мастерстве чекиста: «Александр Александрович, оперработник составляет суждение обо всем, но особенно вникает в то, в чем есть глубокий и высший оперативный смысл. На оперативных совещаниях, политзанятиях чаще употребляйте фразу: „я рассуждаю так“, она давит своей силой, впечатляет, но и вас подстегивает к аналитике.

Психологи подметили, если вы повторяете чужие поговорки, устойчивые выражения, то вы поднимаете авторитет сотруднику отдела, кто их первый употребил. Добивайтесь, чтобы ваши высказывания употребляли в отделе, чтобы вам создавали авторитет. Это не значит, что вы должны думать о каких-то афоризмах, это значит, что вы должны думать постоянно о своем интеллекте.

Оперработник не должен бесцельно ходить по кабинетам управления, и надо построить отношения так, чтобы и вам не надоедали. Ограничивайте себя даже в друзьях. Помните, в Службе внешней разведки (СВР) даже слово „друзья“ не употребляется. Там говорят: „мой приятель“.

Александр Александрович, сотрудник второго отделения должен избегать превосходных степеней. Вас природа наделила чувством юмора, но помните, кто много острит, тот авторитетом часто не пользуется. Но крупица острого придает вкус разговору, беседе, поэтому, если знаете меру, острословие не изъян, а достоинство. Если владеете искусством рассказа анекдотов, то рассказывайте. Не владеете – молчите. Анекдоты рассказывайте к месту, теме, и реже. Пошлых анекдотов никогда не рассказывайте, вычеркните их из своей памяти.

Уклоняйтесь от любых обязательств, особенно агентуре, но если дали слово, то выполните, чего бы это ни стоило. Не надо отказывать наотрез, найдите причины, затрудняющие их выполнение. Учитывайте способ не отказать прямо – переменить тему разговора или прикинуться непонимающим».

Анатолий Семенович провел со мною несколько контрольных явок. В одних случаях вел явку сам, показывая свой профессиональный уровень, в других только наблюдал, внимательно слушал. Начальник отделения при подготовке к явке подчеркивал: надо знать схему явки и четко ее придерживаться. Схема выглядит следующим образом – получение информации, уточнение деталей, отработка задания, определение условий связи, время и место встречи следующей явки, отработка вопросов безопасности, конспирации.

Комментарии и подведение итогов происходили потом и всегда в корректной форме. Бондаренко демонстрировал свою заинтересованность, озабоченность, никогда не критиковал, а доброжелательно разъяснял, советовал, побуждая к творческой работе. Он обращал внимание на все детали – на позу сотрудника за столом, насколько внимательно я слушал собеседника, часто ли перебивал, как делал записи, как схватывал информацию, как ее оценивал, реагировал ли на интонацию голоса агента и многое другое.

Яркое впечатление осталось на всю жизнь у меня от одной явки, проведенной Бондаренко, когда мы пришли на явочную квартиру и стали ждать прихода агента. Раздался звонок в квартиру, Анатолий Семенович попросил меня встретить агента, а заодно предупредил: явку проведет он. В комнате, где проходила встреча, я представил агенту Анатолия Семеновича, как своего непосредственного начальника.

– Василий Васильевич, мы придаем большое внимание конспирации, поэтому я прошу вас вспомнить и подробно рассказать маршрут вашего передвижения от ГРУ до явочной квартиры. Вспомните, с кем вы выходили из проходной ГРУ, на каком транспорте добирались, были ли знакомые попутчики, на какой остановке выходили, проверялись или нет, как и с кем входили в подъезд, с кем поднимались на лифте, были ли люди на лестничной площадке, обращали ли они внимание на вас, пытались ли с вами заговорить, если говорили, то о чем?

Замешательство агента, не готового к такому началу явки, Бондаренко спокойно и даже заботливо погасил:

– Василий Васильевич, я хочу подробно вместе с вами проанализировать ваш приход на явку. Это важно для вас, вы должны чувствовать пульс конспирации, вы должны понять и выработать в себе ответственное отношение к конспирации, иначе вся наша с вами работа в один час может из-за нашей или вашей халатности провалиться.

Такой предметный урок был дан мне и моему агенту, который нет-нет, да и вспоминал о нем на очередных явках.

После окончания явки, при подведении ее итогов, Анатолий Семенович порекомендовал мне периодически контролировать подходы к явочной квартире и выдал конкретные рекомендации, как это делать в условиях Москвы.

Посоветовал осознать, что оперативная работа, в основном умственная, связана с переработкой огромного объема информации. Он подчеркивал люди, с которыми приходится работать, высокообразованные, значит, и оперработнику надо самостоятельно много работать над собой – развивать коммуникативные способности, работать над культурой речи, развивать память – и зрительную, и слуховую, и оперативную, и образное мышление. Посоветовал познакомиться с тем, как это делают йоги.

Обратил внимание на умение размышлять. Пояснил, в чем заключается образное мышление и логическое. Зная, что у оперработника жена учительница, посоветовал разобраться с ее помощью, как педагоги вырабатывают в себе умения воспитывать и обучать, как они побуждают учеников к учебе, как убеждают.

Для того, чтобы я развивал в себе наблюдательность, Анатолий Семенович советовал во время поездки в метро, особенно в вечернее время, обращать внимание, например, на ступни ног напротив сидящих пассажиров. Он разъяснил: «Все люди принимают удобную для себя позу. А поза многое говорит о характере. Вот перед вами сидят шесть человек. Первый, слева, ступни ног плотно составил вместе. Этого человека психологи характеризуют, как человека обязательного, законопослушного, у него все предусмотрено и разложено по полочкам. Он думает, что и как правильно сделать.

Второй пассажир расставил не только колени, но и носки ступней ног на максимальное расстояние. Его психологи характеризуют, как самоуверенного, нахального, активного, делового, энергичного и довольно похотливого человека. О таких в народе говорят: „волк-одиночка“.

Третий пассажир поставил ступни ног коньком крыши – носки вместе, а пятки врозь. Часто такой человек имеет кривые ноги и ему удобно сидеть именно в этой позе. Психологи считают его хитроватым, а о похоти он думает в самую последнюю очередь.

Рядом с ним сидит человек, поджавший и скрестивший ступни ног. Психологи считают, что он постоянно ведет расчеты, что и как сделать, он весь в комбинациях, его голова забита вариантами.