Текст книги "Темный круг. Наследие Вассар"

Автор книги: Александр Козырев

сообщить о нарушении

Текущая страница: 5 (всего у книги 6 страниц)

Глава 8

Пирит поднялся с земли, пытаясь смахнуть с глаз непрерывно катившиеся слезы. Едким вонючим дымом заволокло всю площадь. От охваченного огнем трактира несло жаром, огненный столб вздымался к облакам. Оглушенный, Пирит не почувствовал, как занялась огнем одежда, но кто-то схватил его за руку, резко потянул прочь и, окатив ведром воды, усадил в отдалении от общей суеты, тут же умчавшись назад. Пирит нащупал перед собой ведро и судорожно принялся смывать с лица налипшую сажу. Кожа сначала просто горела от прикосновений, но спустя минуту его уже трясло от боли.

Все вокруг пришло в движение: солдат вытаскивали из-под горящих обломков, люди передавали друг другу ведра с водой, отчаянно плеская ее на расползающийся, жадно пожирающий деревянные постройки огонь, пытаясь спасти хоть что-то.

Сквозь мутную пелену, застилающую глаза, он различил несколько знакомых лиц. Одним из них был чудом уцелевший Пяст: его латы покрылись копотью, искореженный шлем валялся рядом, украшавшие его красные перья обгорели и торчали в разные стороны.

– Пяст! – трактирщик наклонился и прищурился, пытаясь разглядеть воина, но лучше видеть от этого не стал.

– Рад, что ты жив, Пирит, – не поворачиваясь к нему, ответил воин: тяжело дыша и отдуваясь, он буквально волочил на себе закованного в почерневшие латы человека.

Послышался металлический лязг, и воин, спасенный Пястом, шумно втянул в себя горячий воздух.

– Айр-р-р, Пяст, где… – голос Рукона звучал сдавленно, словно грудь долго сжимали в тисках. – Где Пирит и Деньша?

– Я здесь, господин. Деньша… – сквозь покрасневшую кожу на лице трактирщика проступили серые пятна. – Деньша остался в трактире.

– Пяст, узнай, кто шел с ними! Дозорных сюда!

Сотенный выкрикнул короткий приказ, вскоре из общей суматохи к ним подскочили трое. Пирит не стал слушать, о чем они говорят, встал, покачнувшись, едва не свалившись в канаву, и побрел к обломкам догорающего здания.

Оранжево-красным пламенем занялись и крыша над конюшней, и приставленный к ней навес для телег. Сквозь треск, грохот и крики до слуха Пирита донеслось пронзительное ржание: это бились обезумевшие от страха кони, запертые в стойлах. Солдаты тщетно пытались проникнуть внутрь: жар с каждой минутой нарастал.

Низкий утробный гул пронзил весь город. Пламя, вздымающееся к небу, опало, из той части, где была кухня, повалил густой жирный дым. Горожанам пришлось на время отступить от трактира, и несколько десятков людей одновременно двинулись в сторону горящей конюшни. Песком сбили пламя, а когда жар спал, начали заливать водой. Потушить пожар полностью не удавалось, но на некоторое время огонь приостановили: он медленно стекал вниз, проедая крышу.

Пирит понял: еще несколько минут, и кони обречены. Рядом с ним появился мальчишка лет двенадцати, небольшой и юркий, с ведром, полным холодной воды. Не успел Пирит и глазом моргнуть, как мальчишка ринулся в уже открытые створки обгоревших ворот, прорываясь сквозь плотный, валивший клубами дым.

– Стой! – не мешкая, Пирит бросился следом.

В густом дыму он сразу потерял мальчишку из виду и только по звукам понял, что тот пытается отодвинуть тяжелый засов на запасных воротах, выходящих на соседнюю улицу. Кони, словно почуяв близкое спасение, притихли и замерли, опустив морды. Не теряя времени, Пирит отворил стойла и, схватив коней под уздцы, огляделся. Потянуло свежим воздухом – ворота распахнулись, и Пирит двинулся на свет, проникший сквозь плотный дым, что есть силы потащил коней к выходу, низко склонившись к покрытому сухим горячим песком полу.

Позади что-то щелкнуло. Крыша надломилась, рухнула балка, краем угодившая в только что освобожденное стойло. Пирит от неожиданности вздрогнул. В глазах потемнело, ослабла хватка, кони, испугавшись, вырвались и умчались в открытые ворота.

Тело Пирита обмякло, он упал и пополз, судорожно цепляясь руками за песок, пытаясь вытянуть себя из накрывшего волной дыма. Мальчишка схватил его за руку и с натугой потянул за собой.

– Господин! Господин, я помогу Вам! – ему все же удалось вытянуть Пирита подальше от конюшни до того, как пожар вспыхнул вновь.

Последнее, что увидел Пирит, перед тем как сознание померкло: кони северян повалились на пол, мертвыми глазами глядя на подбирающееся пламя. Огонь быстро забирал все, до чего мог дотянуться.

Очнувшись, Пирит долго смотрел в открывшееся небо. Огонь съедал много лет его усердного труда. Над ним склонился мальчишка.

– Господин! Господин, нужно уходить, огонь вот-вот доберется до нас!

Пирит, перевалившись на бок, с трудом поднялся на колени. Рвота подступила к высохшему, болезненно горевшему горлу. Тело ослабло, трактирщика кто-то подхватил под руки.

Спустя короткое время Пирит вновь оказался рядом с Руконом.

– Удалось что-то выяснить? – Пирит с надеждой потянулся к сотенному.

Тот отрицательно покачал головой. Сотенный уже нормально дышал, но все еще не мог заставить себя встать. Пирит сел рядом, погрузив покрытые песком и чернотой руки в ведро, полное воды пополам с сажей.

Через час огонь был потушен, развалины продолжали заливать водой и по возможности разгребать. Пяста и Пирита в первую очередь интересовала кухня, единственное место, через которое могли вырваться люди. Воодушевляло одно: среди останков – всего насчитали двенадцать в разной степени обгоревших тел – ни Деньшу, ни Саввара не опознали. По словам Пирита, северян было тридцать человек и десять воинов Саввара – тридцать человек вполне могли остаться в живых, и нужно было понять, где их искать.

К вечеру в город вернулись Харрас и Легур. Их опасения подтвердились.

Спускаться в подземелья – а они были уверены, что уйти из трактира незамеченными можно было только через них – не имело смысла. Нужно было добраться до всех возможных выходов, и на месте принимать решения. Несколько отрядов вышло на поиски через разные ворота города, они растянулись длинной цепью и пошли прочесывать окрестности.

Пирит, не зная, куда приткнуться, бродил по залам черно-белой башни, то и дело выходя во двор смотреть на дорогу. Он не услышал, как вышла госпожа Клари, жена градоправителя Харраса.

– Не корите себя, Пирит. Ужин готов, присоединяйтесь ко мне.

Ее слова не успокоили хмурого трактирщика, хотя от ужина он не отказался. Вкус у еды был угольный, как и у воды и воздуха, – все вокруг пропиталось пеплом. Сердце трактирщика сжималось. Он винил себя в случившемся: не Саввар, не какие-то северяне, вздумавшие повздорить с проводником, а именно он – Пирит – был виновен, его собственная недальновидность!

– Пирит, Вы не могли предвидеть все случившееся. Вашей вины в этом нет, – Клари словно проникла в его мысли.

– Нет, госпожа, я виновен в том, что произошло. Только я, и никто больше, – он осмотрелся и, убедившись, что в зале никого нет, все равно перешел на шепот. – Я столько лет был бдителен и осторожен, но в решающий момент…

– Не горячитесь, Харрас найдет его, северяне будут сурово наказаны.

Он посмотрел на нее, как на глупую девочку, но, наткнувшись на суровый взгляд, поспешно отвернулся:

– Простите, госпожа.

– Вам не за что извиняться, Пирит! Вы сделали все, что от Вас требовалось, – взгляд Клари потеплел.

Глава 9

Очнувшись от треска лопнувшей где-то рядом ветки, он осмотрелся: небо заволокло тучами, прямо над головой висело несколько далеких звезд, их свет проникал через узкую приоткрывшуюся бойницу огромного облачного замка. Меж деревьев гуляли тени, больше похожие на изуродованных в бою людей, в соседних кустах кто-то шевелился, но в темноте разобрать, кто или что именно, было невозможно.

Страх отступил. Паучьи лапы оставили следы на песке, но присутствия существа он не ощущал. Северян не было видно. Деньша попытался встать и, когда попробовал упереться руками в землю, понял: он лежит в костровище, мягкая теплая зола обволокла пальцы, забилась в каждую складку кожи. Он попытался подняться, но из кустов вдруг донеслось урчание.

– Не вставай, лежащий в золе, – голос был протяжный, как будто пытался говорить вдоволь налопавшийся густой сметаны кот.

– Кто ты? – Деньша присмотрелся и под веткой увидел два огромных желтых фонаря, обращенных к нему.

– Вимир-р-р, – фонари мигнули, поплыли над землей и приблизились к нему. Огромный кот заглянул Деньше в глаза.

– Тени следят за тобой. Не вставай: они сразу найдут тебя.

– Тени? – с удивлением спросил Деньша, пытаясь рассмотреть неожиданного собеседника.

Тот не ответил, вытянулся на передних лапах и заходил кругами по бывшей стоянке северян. Деньша медленно приподнялся и попробовал подтянуть к себе ноги, но почувствовал резкую боль.

– Тише, лежащий в золе.

Осмотрев окрестности, Вимирр уселся у головы Деньши и принялся мурлыкать.

Деньша осторожно перевалился на спину и замер, прислушиваясь. С удивлением он почувствовал, что тихое кошачье мурлыканье отдалось в земле, что твердь начала вибрировать с ним в такт. Вимирр понизил тон, и Деньше вдруг померещилось, что кот вдруг вырос до размеров дома и обратился в нависшего над ним старика. Черты его показались ему знакомыми. Деньша моргнул: обычных размеров лесной кот свернулся перед ним. «И не всему верь, что видишь», – вспомнил он слова Саввара.

– Что ты делаешь? – поинтересовался Деньша.

Кот не ответил, продолжая свою песню.

Кусты вдруг дрогнули, со всех сторон потянулись к костровищу кривые страшные тени, лесной подол затрещал, как под гнетом множества тяжелых сапог: кто-то приближался к ним. Деньша невольно потянулся к кинжалу, но что-то мягкое легло на его руку. Громадная кошачья лапа прижала руку к груди, словно принуждая его оставаться на месте и не шевелиться. Кот продолжал свою песню.

Из кустов выплыли два саблезуба. Склонив свирепые морды, они неотрывно следили за котом. Деньша замер, страх прокатился мелкими мурашками по всему телу: больше всего на свете он боялся встречи со свирепыми саблезубами. Рассказы чудом переживших такую встречу всегда наполняли ужасом его сердце. Огромные коты могли незаметно подкрасться к небольшому вооруженному отряду и с легкостью перебить всех, ломая щиты и доспехи. Уцелевшие рассказывали, что в них почти невозможно попасть, движения их быстры и почти неразличимы для глаз, а шерсть явно скрывает под собой прочную, словно броня, кожу. Он вжался в землю, все еще находясь под лапой Вимирра, не в силах ни отвести глаз от хищников, ни пошевелиться.

Кот издал громогласный вопль, раскатившийся по сторонам, и саблезубы, коротко поклонившись, повернули к лесу.

– Что это было? – Деньша привстал на локтях, глядя им вслед.

Вимирр поднялся, потянулся, подняв распушенный хвост трубой, словно только проснувшись, и в один прыжок оказался на нижней ветке, там, где сидела птица, говорившая с крастом.

– Гаюл искала тебя, лежащий в золе. Будь остор-р-рожен, вступая в темноту.

В лесу затрещали деревья, порыв ветра поднял и закружил золу из костровища – и в следующий миг все стихло. Деньша встал на ноги, осмотрелся: ничего, ни одного следа пребывания здесь огромных котов он не увидел.

Он обернулся, вглядываясь в зияющий провал штольни: оттуда веяло холодом, и казалось, что вот-вот протянутся к нему паучьи лапы. Вимирр хищно фыркнул, резко выпрямившись, прыгнул, оказавшись между Деньшей и провалом, и прихлопнул маленького, выползшего под звездный свет паучка.

– Вимирр, я видел тень в катакомбах, она звала меня, – начал было рассказывать Деньша, но – перед ним сидел обычный лесной кот. Он посмотрел на юношу, вздыбил шерсть и, схватив добычу, скрылся в лесу.

Деньша ничего не понимал. Все произошло так быстро, что он не успел удивиться ни говорящему коту, ни появившимся в лесу саблезубам.

– Деньша-а-а, – послышалось в отдалении.

Он обернулся на голос: свет множества фонарей почти ровной линией тянулся по лесу. Его искали и медленно, осматривая каждый куст, двигались навстречу. Он хотел закричать, но горло было настолько сухим, что казалось странным, что он вообще способен дышать. Язык прилипал к небу, щеки пристали к зубам, сильно хотелось пить. Деньша попробовал перейти на бег, но ноги еле волочились по земле, приходилось, пересиливая себя, преодолевать каждую неровность, опираясь на попадающие под руки ветви.

Огни приближались слишком медленно, он испугался, что они изменят направление, и тогда он не сможет добраться до них. Не придумав ничего более подходящего, он приник к стволу и принялся ломать ветки, стараясь произвести как можно больше шума. Фонари приближались, но все так же медленно. Тогда он нащупал ветку и стал колотить ею по полому пню, оставшемуся от обвалившегося дерева. Свет дрогнул, фонари остановились, некоторые поднялись выше, – Деньша понял, что его услышали. Он колотил по пню еще и еще, пока спасительные огни не потянулись в его сторону.

– Деньша! – он явственно услышал голос Пяста совсем рядом, попробовал ответить, но из горла вырвалось лишь невнятное мычание.

– Он здесь, господин! – свет фонаря ударил по глазам, боль резко отозвалась в висках, и Деньша потерял сознание.

Пяст подбежал, подхватил его на руки. Увидев высохшие потрескавшиеся губы, потянулся к фляге. Обжигающая жидкость привела юношу в чувство, разбавленное вино утолило жажду.

– Саввар.. северяне… в плену, – только и смог проговорить Деньша и показал куда-то в лес. – Там штольня…

– Я услышал тебя, – успокоил Пяст. – Отвезите его в крепость!

Деньшу посадили на коня, кто-то приобнял его, и лес помчался мимо. Вскоре всадники вырвались на тракт. Усеянный огнями город быстро двигался им навстречу.

Глава 10

Пяст стянул отряд к прикрытой деревьями поляне: следы своего пребывания северяне тщательно уничтожили. Опытным следопытам потребовался час, чтобы все выяснить: отряд, состоящий не менее чем из полусотни пеших воинов, движется на северо-запад. След вел в сторону Инистого леса.

Отправив гонца в город, Пяст двинулся с остальными в погоню.

Новобранцы храбрились, выказывая молодой задор, но бывалые воины в глубине души не разделяли их настроения. Идти сейчас в лесную чащу, в которую и днем-то не всякий отважится войти (слухи о творящихся там делах с каждым днем становились все невероятнее), не имея ни достаточного числа воинов, ни уверенности в том, что помощь, случись что, подоспеет вовремя, по их мнению, было, по меньшей мере, неосмотрительно. Но, с другой стороны, все понимали, что медлить, ожидая ответа из Вартияра, значило бы упустить врага, цели которого пока оставались неясными.

Мерцающая тьма отступила к самой границе леса. Когда справа от тракта он вырос черной стеной, сотенный остановил воинов: свежий след уходил в сторону лесной заставы.

– За мной! – коротко приказал Пяст.

Ночные обитатели притихли, только звуки тяжелых шагов гулко отзывались в глубине. Что-то таилось в лесу – темное и мертвое, витало в воздухе. Оно бродило по обочине, теряясь в тенях, и беззвучно двигалось вместе с отрядом.

Пяст чувствовал чье-то незримое присутствие и понимал: воины тоже напряглись. Он не останавливал отряд ни на миг, зная: как только они остановятся, тьма проникнет в храбрые сердца и откроет дорогу губительному страху.

Ночь не отступала, время застыло, не давая рассвету прогнать темноту. Серая полоса дороги, скрытая под широкими кронами, стала почти не видна.

Ветер стих, лес стал неподвижным, словно умер. Тени деревьев, уродливо исказившись, выползли на дорогу и замерли, заставив отряд остановиться. Пяст резко поднял руку, и воины все как один потянулись к мечам. Что-то впилось злобным холодным взглядом в командира – у него на миг перехватило дыхание, но тут же отпустило. Дав себе время успокоиться, Пяст коротко и тихо скомандовал:

– Вперед.

Метрах в ста от заставы он приказал всем остановиться. Сквозь высокий, но покосившийся от времени, а кое-где и вовсе разрушенный частокол видны были огни разведенных костров.

Пяст приказал незаметно окружить заставу. Сам занял удобную позицию и стал наблюдать за происходящим. Саввара он увидел не сразу: проводник был жив, но накрепко привязан к одному из массивных бревен.

Северяне развели три больших костра, сидели молча, уставившись в огонь. Пяст отметил, что отряд северян сильно поредел: то ли они разделились, разойдясь в разные стороны, то ли часть их находится где-то внутри заставы. Раздалось карканье. Огромная птица сидела на крыше приземистого, задней стеной прижатого к частоколу строения. В двух шагах от строения стоял – сначала Пяст не поверил своим глазам! – краст: между ним и птицей явно происходил диалог.

«Вот ведь какие гости к нам пожаловали», – только и успел подумать он. Нечто дрогнуло в самом сердце Инистого леса, гул, нарастая, потянулся к заставе. Командир северян почуял опасность, заметался от стены к стене, выискивая врага. Пяст бросил взгляд на Саввара: стянутый веревками, тот не мог двинуться с места и тревожно озирался по сторонам.

Ожидание длилось недолго: в накатывающем гуле отчетливо слышался стук множества копыт. Северяне ринулись на покосившиеся от времени башенки, изготовившись к бою.

Выглянув из своего укрытия, Пяст увидел, что к заставе быстро приближался отряд. Харрас с Руконом – это были именно они! – мчались впереди и на расстоянии полета стрелы остановились. Высоко подняв руки, они направили коней в сторону заставы.

Пяст заметил смятение в лагере северян, они явно не ожидали такого поворота. Краст подскочил к птице, выкрикнул что-то (Пяст не разобрал), птица, взмахнув крыльями, пронзительно каркнула. Краст обратился к одному из северян, но, видимо, не добившись толку, принял решение и размеренным шагом направился навстречу прибывшим.

– Откройте ворота! Сдайтесь на милость здебора Харраса, градоправителя Вартияра! – услышал Пяст голос Рукона.

– С чего нам сдаваться на его милость? – краст говорил громко, чтобы северяне слышали.

– С того, что иначе мы возьмем вас силой, и тогда милости вам ждать уже не придется, – объявил Рукон.

Пяст, воспользовавшись моментом, проник сквозь колья внутрь и змеей пополз к Саввару по холодной, покрытой ломкой травой земле. Проводник наблюдал за действиями краста, не замечая его. Но до того как разговор был окончен, Саввар уже выполз за частокол вслед за Пястом. Он стоял, опираясь на плечо сотенного, пристально глядя в обступившую заставу темноту. Проводник, проведший за свою жизнь множество дней и ночей в Инистом лесу, чувствовал и видел гораздо больше других.

– В таком случае вы лишитесь своего проводника, – ехидничал краст.

– Привести пленного!

Поняв, что пленного нет, а застава окружена, краст и не подумал сдаваться. Он резко вскинул руку. Стрелы полетели с башен: бой начался.

– Черан! Командуй! – краст пытался найти командира, но безуспешно – тот не отзывался.

Краст, злобно зашипев, выкрикнул команды и сам поспешил занять место в строю.

За ним ринулись несколько северян и тут же врезались в воинов Пяста: те успели протиснуться сквозь частокол и, прикрываясь щитами, стеной направлялись к лучникам.

Харрас с Руконом устремились в образовавшуюся брешь. Неожиданно нога лошади Рукона застряла между бревнами, повалилась на бок, сбив с ног идущих следом, оставив здебора один на один с тремя подоспевшими северянами.

Стрелы, летящие с башен, беспомощно отскакивали от лат Харраса. Он спешился – в узком пространстве всаднику негде было развернуться, – выхватил меч и, прикрывшись щитом, пошел в атаку. Приняв первый удар на щит, приподнял его над собой и нанес колющий удар, метя противнику в горло, – северянин, заливаясь кровью, повалился на холодную землю. Здебор повернулся, принимая другой удар стальным наплечником, клинок скользнул по нему – и второй северянин, потеряв равновесие, полетел на выставленный вперед клинок.

Краст, заметив здебора, бросился к нему, в одной руке сжимая обнаженный меч, в другой – длинный тонкий стилет. Меч скользнул по доспеху, едва не угодив в открывшуюся тонкую брешь в сочленении шлема и лат. Харрас развернулся на месте, ловко парируя следующий удар. Краст уклонился, нацелился в щель забрала и со всей силы кольнул: стилет глубоко вошел в поднятый щит, застряв в плотном дереве. Харрас вырвал оружие из рук краста и, сделав шаг навстречу, ударил с плеча. Краст упал на спину, перекатился и подскочил, принимая боевую стойку, моментально переходя в атаку – здебор удивился его ловкости. Безносый ревел, набирая скорость, вкладывая огромную силу в каждое движение. От очередного удара щит Харраса раскололся, – он замешкался, снимая с руки застрявший в латной перчатке ремень. Безносый зашипел, вырвал стилет из щита и кольнул в съехавший от удара наплечник – здебор осел, выставил меч перед собой, защищаясь от последнего, как думал краст, удара, и, перекатившись под ноги врагу, стремительно вытянул руку, насаживая безносого на клинок.

Рукон с всадниками, наконец, прорвались за частокол, вмиг растоптав северян.

Все стихло, лишь низкое эхо битвы вернулось из леса. Над заставой мелькнула огромная крылатая тень. Саввару на миг почудилось, как отодвинулись от частокола громадные щупальца.

Пяст, осматривая строения, с криком: «Еще один здесь, господин!» – пытался выволочь наружу схоронившегося в одном из них рыжебородого лазутчика. Саввар ринулся на помощь.

– Оно идет за мной! Оно идет! За… мной! Идет! – повторял лазутчик раз за разом, не умолкнув даже после увесистого тумака Саввара. Пятеро оставшихся в живых северян не сразу признали в нем своего командира Черана. Крепко связав и вставив в рот кляп – несчастный успел в кровь сжевать губы, его поместили вместе с остальными в одном из пустых домов.

Рукон помог Харрасу снять доспех. Рана была неглубокая, кольчужная рубаха спасла его, но кровь не останавливалась. Он вытащил из седельной сумки плотную ткань и крепко стянул отрытую рану.

Ночь давно должна была отступить. Но молочно-серый туман словно вытолкнул рассветные лучи из леса, и до обеда застава пребывала в полумраке. Нечто отступило и от Черана: командир отряда северян свернулся в клубок, пытаясь заснуть. Но ему это не удалось. Харрас потребовал его к себе.

Саввар был тут же. Проводник смотрел на Черана, не мигая, чувствуя пропитавшую его тьму.

– Рассказывай! Зачем вы приходили в Вартияр?

– Жертва… Жертва… Жертва, – повторял, как безумный, рыжебородый северянин.

– Кто послал вас? Сколько лазутчиков в городе?

– Оно! Оно просит… Оно требует! – закачался в углу Черан.

– Мы не получим ответов, господин, – во взгляде Саввара смешались презрение и жалость. – Он и есть жертва, судя по всему. Вопрос в том, чья?

Харрас вопросительно посмотрел на проводника, потом снова обернулся к пленному.

– Кого ты видел?

Черан подполз ближе, чем встревожил Саввара. Он навис над пленным, приставил к горлу клинок: кровь полилась, пропитывая грязный ворот куртки, но рыжебородый словно ничего не чувствовал.

– Оно без тела! Оно как ветер! Оно тень! – завопил он.

– Ты понимаешь, о чем он? – Харрас опять повернулся к Саввару.

– Пока нет, но ночью что-то почище краста и гаюл скрывалось в лесу, господин.

– Ты понял, что это?

– Пока не уверен, – честно ответил Саввар.

– Вот и я пока не уверен… – проговорил здебор.

– Нужно узнать о лазутчиках в городе, – добавил он.

Заперев Черана в одном из домов, Харрас и Саввар попытались добиться правды у остальных пленных. Им известно было немного. Картина в целом вырисовывалась следующая. В Вартияр лазутчики отправились по приказу князя Бойдана. С ними следовали несколько крастов. Ночь они провели в городских подземельях, где должны были дождаться отряд Менза. Дождавшись, они отправились назад. Отряд Менза выполняет свою задачу, какая задача и где он сейчас – неизвестно. В городе есть еще люди князя, воронов отравили именно они. По поводу Черана все твердили одно: странности в поведении их командира начались в Инистом лесу.

Что-то не складывалось в этой картине. Харрас и Саввар оставили разрешение этой головоломки на потом. Если Менз в Кьянке, он обязательно объявится.

Ближе к полуночи началось. По одиноко стоящей в лесной глуши заставе волной прокатился ужас. Запертый в доме, Черан отчаянно пытался освободиться: некогда грозный воин бился в истерике, выл, катался по полу, стараясь порвать стягивающую его веревку, пока силы не оставили его окончательно. Оно было рядом, он знал: еще немного – и пустые глазницы найдут его. След на плече горел огнем. Он заполз в угол и замер, вглядываясь в пустоту, повторяя вновь и вновь:

– Жертва, жертва, жертва…

Здебор поднялся на невысокую дозорную вышку, вглядываясь в лес. Пяст держался рядом, воины заняли боевые посты.

Чернота медленно подступила к северным воротам и тонким языком коснулась запертых створок. Черан взмолился. Он кричал что было сил, призывая своих пленителей спасти его. Пустые глазницы нашли его…

Саввар увидел: что-то движется к дому, в котором заперли северянина. Крик застрял у него в горле: ему приказали молчать. Холодный мертвый взгляд обездвижил проводника, и он, повалившись на бок, замер.

Существо – незримое почти для всех и бесплотное – проникло за запертую дверь. Черан в последний раз вскрикнул и вдруг успокоился. Оно медлило, словно ожидая чего-то от взмокшего и потерявшего дар речи человека, потом стало медленно приближаться. Черан смотрел в пустые глазницы: страха уже не было. Смерть кружила над ним несколько дней, он чувствовал ее неизбежность. Сознание прояснилось. Он знал, что так может быть – его предупреждали, но до конца не верил, что это произойдет именно с ним. Руку обожгло, казалось, твердые холодные пальцы рвут его плоть, забирая силу, а вместе с ней и жизнь. Боли он не чувствовал, но от неожиданности резко стиснул зубы и прикусил язык. Рот тут же переполнился кровью, алые струйки покатились по подбородку. Существо вмиг оказалось прямо перед ним…

Силы покинули Черана так быстро, что он не успел ничего понять. Кровь, потоком хлынувшая с языка жертвы, наполняла существо силой: оно обретало плоть, прозрачные кости наливались цветом, глазницы наполнялись холодным зеленым свечением…

Саввар оклемался. Все еще безголосый, он отчаянно и громко забарабанил руками по деревянным ступеням, указывая в сторону дома, где находился узник. Харрас понял его первым, бегом добрался до запертой двери и, поднатужившись, выбил ее плечом. Ворвавшись в комнату, занес меч для удара, но, глядя на Черана, замер, оторопевший. Полностью иссушенное тело на его глазах рассыпалось в пыль, не уцелели ни кости, ни одежда, несколько мгновений – и он словно никогда не существовал вовсе. Зеленоватое свечение приковало его взгляд.

– Суггиш! – выкрикнул здебор.

Подоспел Саввар. Проводник сбил с ног Харраса, не дав Суггишу его коснуться. Пыль шелохнулась, собралась, закружилась в вихрь и вылетела наружу. Суггиш забрал жертву, обрел силу и затерялся среди деревьев.

Обычная темная ночь опустилась на заставу. Саввар по-прежнему прижимал Харраса к полу.

– Это был он!

– Я видел! – Саввар поднялся на ноги, помогая встать здебору.

– Господин, нам пора уходить. Без Легура и хранителей с ним не совладать.

Харрас задумчиво глядел туда, где мгновением раньше находился Суггиш. Он знал, что проводник прав, но знал также и то, что уходить было слишком поздно.