Текст книги "Темный круг. Наследие Вассар"

Автор книги: Александр Козырев

сообщить о нарушении

Текущая страница: 3 (всего у книги 6 страниц)

Глава 4

Утро выдалось неприятно-тревожным. Харрас и Легур уже готовы были отправиться в путь, когда Рукон – всегдашний вестник дурных новостей – доложил им о происшествии на вороньей вышке: почти все обученные вороны враз передохли. Выяснить удалось одно: кто-то отравил воду. Учиненные тут же допросы ни к чему не привели: стражники в один голос уверяли, что ночью никого не видели и ничего подозрительного не заметили. После короткого совещания решили не откладывать намеченную поездку – последствия действий кварта могли быть очень серьезными и непредсказуемыми, и отправились в деревню, оставив Рукона и Пяста разбираться в ситуации.

Погода с ночи сильно испортилась, и к рассвету черно-белую башню затянуло серым густым туманом. Моросил противный мелкий дождь. Небольшой смешанный отряд из воинов здебора и хранителей примия вышел из города через южные ворота.

Дождь усиливался. Копыта лошадей вязли в размытой глине. Из переполненных водой ухабов мутные ручьи сбегали вниз по устремившейся с предгорья дороге. Здесь не было вычищенного удобного тракта, негде было остановиться, чтобы дать себе и лошадям отдых, – лес стеной подходил с обеих сторон к обочинам, заросшим сплошь кустами колючего шиповника.

Харрас и Легур шли в голове отряда, время от времени коротко переговариваясь.

– Что за паршивая погода, – удрученно глядя на размытую дорогу, заметил примий.

– Странно, что Сулгрик разослал послания по деревням, – начал Харрас, не обращая внимания на замечание Легура.

Легур вопросительно посмотрел на него.

– Сулгрик может преследовать свои цели, вот что меня волнует, – пояснил Харрас.

– Очевидно, что у него есть свои цели, но я все же предпочту довериться ему, – примий постарался закутаться в капюшон как можно глубже.

– Слишком много нежданных событий в одно время. Этот самовольный кварт. Вороны… Сторож клянется, что никого не видел и не слышал. Чтобы вот так – в одночасье – лишиться почти всех обученных воронов, это не может не быть непреднамеренно, – Харрас остановился, дожидаясь, пока их догонит отряд, Легур стал рядом. – Мы усилили охрану, но, думаю, ему будет лучше пожить в черно-белой башне.

– Не стоит торопиться. Слишком много глаз смотрят, слишком много ушей слышат, только вызовем лишние подозрения. Да и у него они, несомненно, возникнут. Пусть остается на своем месте, пока не придет час, – Легур чуть вздернул подбородок, на лицо сразу упало несколько холодных капель.

– Скоро, мне кажется, очень скоро, – Харрас коротко взглянул на примия, тот снова натянул глубокий капюшон.

– Не отставать! Деревня близко! – Харрас повел коня чуть быстрее.

Перед холмом дорога, усеянная сплошь камнями, сворачивала влево, затем дугой уходила вниз. Мутный поток устремился в небольшую долину, чтобы слиться с водами круглого озера, вокруг которого и расположилась деревня. Вода с шумом пробивалась сквозь камни, смывала глину с лошадиных копыт, пытаясь попутно сбить с ног и самих животных. Вскоре вымокший до нитки отряд оказался на деревенской площади.

Несмотря на непогоду, здесь было довольно людно: деревенские, собравшись кучками, что-то оживленно обсуждали. Завидев приближающийся отряд, они тут же умолкли, выжидательно глядя на приезжих.

С крыльца просторного дома скоро сошел укутанный в старый походный плащ староста Ставр и по деревянному настилу направился навстречу градоправителю и примию.

– Приветствую, господин Харрас! Господин Легур! – Ставр жестом пригласил всех под широкий навес.

Харрас и Легур, спешившись, распорядились выдать воинам еды и воды и, не глядя на застывшую в ожидании толпу, пошли вслед за старостой в дом.

– Дурная погода для дороги, господа! – Ставр налил в кружки крепкую травяную настойку и, предложив ее гостям, вытянулся струной.

– Рассказывай, – коротко бросил Харрас, расположившись за широким деревянным столом.

– Народ волнуется. Странные дела у нас творятся. Вчера думали, бунт поднимут, а сегодня вот такое… Я собирался отправить к вам посыльного, – он замялся, видимо, пытаясь подобрать слова.

– Где кварт? – жестко спросил Легур, глядя в глаза старосте.

– Его тело нашли в озере сегодня утром, он был убит, господин примий, – у Ставра внезапно сел голос.

– Деревенские посмели поднять руку на служителя Храна? – примий покраснел от гнева.

– Нет, я поясню, если господин примий позволит мне закончить, – Ставр вытянул обвисшую шею.

– Продолжайте, Ставр, – сухо произнес Харрас, начав пальцами перебирать по крышке стола.

– Стреляли из арбалета, грудь пробита насквозь, луком такого не сделаешь, даже стоя в упор. Не наши это, точно говорю, не наши, – Ставр несколько раз коротко поклонился градоправителю.

– Кто мог стрелять? Нашли что-нибудь? Следы? – Легур, не отрываясь, смотрел старосте в глаза.

– Нет, никаких следов не нашли. Дожди идут сильные, вода в озере высоко поднялась.

– Так-так… – протянул Харрас.

Легур коротко кивнул ему.

– Ставр, покажи нам тело!

– Да, господин, – он кивнул и вышел из комнаты. Прибывшие последовали за ним.

Деревенские все еще стояли на площади. Увидев выходящих Харраса и Легура, они двинулись было к ним, но Ставр остановил их: «Не напирай!»

Они прошли по улице, выложенной камнем, к дому в самом ее конце, – там, по словам старосты, располагались, а со вчерашнего дня держали оборону служители Храна; тело убитого было перенесено туда же.

Хранители – их было десять человек – уже узнали прибывших, высыпали навстречу примию и здебору, срывая с головы капюшоны и низко кланяясь. Тело кварта лежало на веранде, на длинном узком столе: его готовили к похоронному обряду.

– Где послание Архипровида? – Легур разглядывал промытую рану в груди.

– Послание от Архипровида Сулгрика, господин примий!

Легур развернул его, обратив внимание, что печать на нем сорвана, – обычно ее оставляли на бумаге, чтобы убедиться в подлинности после вскрытия.

– Где печать?

– Мы не знаем, господин примий, – разом ответили несколько голосов.

– Кто привез послание?

Хранители не смогли ответить и на этот вопрос. Легур и Харрас раз за разом заставляли их поочередно рассказывать о том, что произошло два дня назад и вчера, пытаясь ухватиться хоть за одну крохотную деталь, которая могла бы пролить свет на вопиющее по своей сути событие. Все твердили одно: кварт получил личное послание Архипровида Сулгрика, в котором было указаны имя носителя черной крови, время и место проведения очистительного обряда, собрал свой отряд и в назначенный срок совершил обряд.

Действия кварта не подчинялись ни привычному порядку, ни логике. Ни один служитель Храна никогда ни под каким предлогом не волен самочинно проводить обряд очищения. Послание, подписанное Архипровидом Сулгриком, всегда проходит через согласование с градоправителем и примием. Это непреложное правило. На должность квартов подбирались годами и делами проверенные хранители. Как могла система за один месяц дать три сбоя подряд? Примий отдавал себе отчет, что Хран и его служителей люди побаивались и не любили, да что там не любили – ненавидели, и только страх помогал обуздать эту ненависть, не дать ей прорваться бунтами, погромами, убийствами. В силу многих причин способности служителей Храна оставались для всех загадкой: люди видели, как они управляются с несытью и выискивают проклятых, совершая обряды очищения. Кто и где проявит себя как унаследовавший черную кровь, никто предсказать не мог, поэтому само появление хранителей, где бы то ни было, сеяло ужас в сердцах людей. Только скрепленное печатью местной власти решение о необходимости проведения обряда помогало удерживать ненависть в границах. Но достаточно одного прецедента, и все это видимое смирение обернется катастрофой: накопившееся недовольство выплеснется таким ураганом черной ненависти, что захлестнет все и вся, и дикая, страшная война пойдет гулять по городам. Кварт, чем бы он ни руководствовался, знал, что самоличным решением он подписывает себе смертный приговор. Что должно было произойти, чтобы он развязал эту войну? Этот вопрос не давал покоя примию. Так же как не давал покоя и второй вопрос: «Кто и почему его убил?»

Трехчасовой допрос результатов не дал. Легур сухо распорядился:

– Завтра отправитесь с нами в Вартияр. Тело заберем с собой.

До поздней ночи допрашивали жителей деревни, но так ничего и не выяснили ни о гонце, ни о возможном убийце. Переночевав в доме старосты, чуть свет выдвинулись в обратный путь.

Некоторое время ехали молча, погруженные то в свои мысли, то в созерцание проступающей на рассвете красоты. Ночью выпал небольшой снег. Размокшую вчера дорогу подморозило, и лошади шли веселее. Сияна-Яра медленно всходила из-за леса: вызолотила верхушки деревьев – рассыпались, засверкали мириады искр, переливаясь в ярких ее лучах, а потом припала горячими ладонями к заснеженной земле.

Харрас вдруг остановил коня, снял с руки перчатку, посмотрел на нее в задумчивости и проговорил, скорее для себя, чем для собеседника:

– Если бы нас обоих нужно было увести из города, лучшего повода найти было трудно. И воронов нет, чтобы весть послать.

– Думаю, нам нужно поторопиться с возвращением, – согласился Легур и пришпорил коня.

Глава 5

Саввар вел караван на север, к Вартияру, и далее – к Приюту. Несколько дней назад его наняли северяне, торговавшие в столице и теперь возвращающиеся назад. Старшего из них звали Менз. Это он разыскал Саввара по совету хозяина таверны, в которой они остановились на время ярмарки, и, посулив щедрое вознаграждение, уговорил его сопровождать караван. Торговцы очень торопились: в Приюте их ждали через десять дней, поэтому решено было идти скоро.

Путь пролегал по оживленному тракту – главной артерии объединенного княжества Кьянк. Только вот вместо торговых караванов, как еще некоторое время назад, все чаще попадались навстречу обозы с мирными жителями, в основном стариками, женщинами и детьми: народ с западных и северных территорий отправлялся в глубь земель обширного Кьянка – в построенные подземные города и убежища, которые должны стать приютом на время грядущих испытаний. Высокий совет и Хран сделали все, чтобы максимально обезопасить население и не допустить второй Аларской войны. Да и лица идущих навстречу были большей частью хмурыми и настороженными. Люди готовились к долгой зиме, будущее было неопределенно.

Саввар шел впереди, часть его хорошо вооруженного отряда замыкала караван. Разговаривали немного: северяне были угрюмы и замкнуты. Саввар, за долгие годы работы проводником не раз сопровождавший не только законопослушных торговцев, но и контрабандистов, привык вопросов лишних не задавать и любопытства не проявлять.

Главная тревога всех нанимавших его была связана с Инистым лесом, но он по опыту знал: пока Сул-Ур далеко, лес можно пройти беспрепятственно. Хотя пара-тройка слухов до него уже донеслась, он надеялся проскочить опасное место засветло и без приключений. К счастью, так оно и произошло: ничто, кроме разве что внезапно начавшегося дождя, не омрачило их путь. После полудня лес расступился, открывая вершины Парящих гор, а меж их склонов явственно проступил силуэт крепости, стоящей на входе в широкий распадок, – значит Вартияр уже в нескольких часах пути. Саввар обернулся к спутникам, знаками показал, что осталось совсем немного: кричать не стал, сквозь дождь все равно не услышат.

Дождь постепенно стих. На прояснившемся ненадолго горизонте показались очертания города. Менз, остановившись, засмотрелся на черно-белую башню, острым шпилем врезающуюся в низкие облака; его спутники сгрудились рядом.

– Раньше крепость принадлежала дому Вассар, – заговорил Саввар в ответ на их удивленные возгласы.

– Когда началась Аларская война, бояр Вассар принялся спешно укреплять город: его обнесли дополнительной стеной, на фундаменте старой крепости в самом сердце города возвели высокую белоснежную башню. В конце войны Лотар осадил город и за месяц захватил его, что до того не удавалось никому.

Менз слушал внимательно, не сводя глаз с уродующего башню большого черного пятна.

– Лотар, еще когда подходил к городу, понял, что обычными способами его не взять. Действовать нужно было изнутри. В крепости, что мы с вами проехали, началась эпидемия. Лотар нанял людей для вылова крыс. Говорят, они поймали несколько тысяч грызунов и доставили их к Вартияру в больших клетках, помещенных на сотни телег.

На лицах северян появилась усмешка, Саввар нарочито понизил голос.

– Огромным требушетом закидывали через стены деревянные клетки с обезумевшими от страха грызунами. Очевидцы уверяли, что в первые дни по распадку разносились крики и стоны сотен голосов: грызуны рвали людей на части, находиться в осажденном лагере было, мягко говоря, жутко.

Саввар умолк, северяне ждали, когда он продолжит. Наконец он тряхнул головой, словно отгоняя жуткие воспоминания, и продолжил.

– Началась эпидемия. Город несколько дней держался, отбиваясь от полчищ выжирающих людей и запасы крыс. В итоге защитники вынуждены были сдаться, но Лотар приказал отстреливать всех, кто попытается выйти из ворот.

Он снова сделал паузу, посмотрев на черное пятно.

– Город забрасывали горшками с горящей нефтью день и ночь еще в течение двух недель, пока пожары не уничтожили всё и всех. Тогда-то на башне и появился нестираемый след от черной копоти – как напоминание о страшном падении почти полностью выгоревшего города.

Караван вошел в распахнувшиеся городские ворота. Торговцы потребовали провести их в знаменитый трактир Пирита, посетовав, что на пути к столице времени на посещение города не было, и сейчас надо спешить. Просьба эта отчего-то заставила Саввара насторожиться, но вид уставших от долгого перехода северян был настолько убедительно изможденным, что подозрение, вдруг появившееся, запряталось где-то глубоко внутри.

От городских ворот до трактира поднималась вверх тесная улица, окруженная высокими домами, приставленными другу к другу настолько плотно, что только сквозь щели и можно было заглянуть в небольшие, спрятанные от посторонних глаз дворики. Над головами виднелась узкая полоска серого неба, с которого, не переставая, моросил мелкий, противный дождь; балконы верхних этажей почти смыкались, иногда можно было заметить переход из одного дома в другой. Саввар вспомнил, что, если знать места, можно пройти от стены до крепости, ни разу не ступив на землю.

Трактир был окружен невысоким каменным забором с высокой аркой над въездом. Трехэтажное строение отстояло от городской стены на добрые двадцать метров, рядом располагались просторные конюшни и широкие навесы, куда обычно прятали повозки с товаром.

Усталых коней, расседлав, отправили в стойла, повозки загнали под навесы, прикрыв для верности плотной тканью от непогоды и любопытного глаза. Радушный Пирит был рад за раз заполнить все комнаты, он суетился, раздавая указания слугам. Деньша распоряжался в кухне: жарилось свежее мясо, в топленом жиру томился молодой картофель, приправленный чесноком и луком, ароматы из кухни проникали в зал и сводили с ума новоприбывших постояльцев. Слуги только и успевали выносить большие порции, доставать из погребов холодное пиво, которое в этот вечер лилось рекой.

Только Саввар отчего-то заметно помрачнел и на расспросы чуткого трактирщика – его давнего знакомца – отвечал сдержанно и тихо:

– Не знаю, неспокойно отчего-то…

Он сидел в компании своих воинов в стороне от выпивающих северян, вглядывался в движения, прислушивался: не обронят ли его спутники короткую фразу или слово, что объяснит причину посетившего его предчувствия.

Когда совсем стемнело, в зале зажгли толстые свечи и масляные лампы. Из кухни показался Деньша. Он выглядел намного крепче, чем полгода назад, когда Саввар в последний раз был в Вартияре. «Видно, тренировки идут впрок», – подумал проводник и, кивнув юноше как доброму знакомому, принялся дальше присматриваться к северянам.

Беспокойство Саввара передалось и Пириту: в былые времена, когда они оба были молоды и отчаянно бесстрашны, их пути часто пересекались, и он привык доверять интуиции старого товарища. Трактирщик долго стоял за пустой стойкой, натирая тряпкой и без того сияющую поверхность, изредка поглядывая на Саввара, который, казалось, не замечает его, продолжая сверлить взглядом просмоленный свечами и маслом потолок.

– Славный Пирит, не найдется ли в вашем погребе еще темного? – громко через весь зал обратился к трактирщику Менз.

Пирит тут же растянул губы в приветливой улыбке:

– Темного – это мы мигом! Деньша!

Он осмотрелся и, не найдя помощника, весело кивнул гостю:

– Заодно и ноги разомну!

Пирит спешно направился к погребу, прихватив в кухне бадью для напитка. Бочка, закрывавшая дверь в катакомбы, показала дно, но все еще оставалась довольно увесистой. Наполнив бадью и сдвинув бочку в сторону, он направился к гостям.

Саввар сидел за стойкой, внимательно рассматривая чистые кружки, выставленные в ряд. Его люди, сидящие за соседним столом спиной к северянам, не спускали глаз со своего командира. Трактирщик принялся разливать ароматный напиток, слегка наклоняя бадью и поглядывая на захмелевших гостей.

Саввар поднял глаза на Пирита и собрался заговорить, но, увидев, что тот смотрит куда-то поверх его головы, молча придвинул к нему одну из кружек. И тут же услышал приторно-любезный бодренький голос.

– И это в такие прекрасные годы, когда Кьянк на подъеме, торговля с севером стала налаживаться, казалось, вот-вот наступит золотой век процветания и мира, но к стенам города вновь подкатывает зима! – трактирщик широко улыбнулся подошедшему к ним Мензу. – Уже готово, подаю!

– Спасибо, славный Пирит! Моя кружка как раз показала дно. Саввар, присоединяйся к нам, выпьем: большая часть пути позади!

Менз очень старался казаться веселым и приветливым, но Саввар, вполоборота продолжая наблюдать за хмельным весельем, отрицательно мотнул головой, ответив то ли своим воинам, то ли на предложение Менза. Тот пожал плечами и, нисколько не огорчившись, присоединился к своим.

Время шло, северяне продолжали опустошать припасы Пирита, что несказанно радовало трактирщика, и с каждой просьбой принести съестного он становился все веселее, с молодым проворством носясь от столов к стойке.

Наконец, все почти враз поднялись с мест, направляясь к комнатам. После долгого и обильного ужина остались заваленные грязной посудой столы. Пирит, дождавшись, когда торговцы поднимутся наверх, выгнал слуг разбирать завалы посуды, мальчишки понеслись с деревянными подносами и тряпками, приводя зал в порядок. Пирит сел напротив Саввара и некоторое время молча смотрел на него.

– У тебя добавилось шрамов на лице. Смотрю, времени зря не теряешь, – подмигнул он проводнику, и впервые за вечер Саввар коротко улыбнулся.

– Рад видеть тебя, Пирит! – он достал трубку, ловкими движениями набил ее табаком и почти сразу выпустил идеально круглое кольцо плотного сизого дыма.

– Что-то не так?

– Думаю, мне все же показалось, но на всякий случай останемся у тебя сегодня. Свободные комнаты есть?

– Конечно! Для вас всегда найдется пара комнат, но придется потесниться, уж извините, – поклонился Пирит воинам Саввара, доставая из-за пазухи свою трубку.

– Ничего, они могут много странных мест вспомнить, где пришлось искать укрытия в ночь. Деревянный пол вполне сгодится, – подмигнул Саввар.

– Да, я уже и забыл, каково это – спать на голой земле, – выпуская целый сноп дыма, ответил трактирщик.

Из кухни показался Деньша. Взглядом нашел Пирита, поклонился Саввару, дождавшись приглашения, бодро подошел к столу.

– Окреп ты, Деньша! Так скоро станешь настоящим воином, Пяст может тобой гордиться! – поприветствовал его Саввар.

– Спасибо! Господин Айрин старается сделать из меня хорошего бойца, но пока я, с его слов, отчаянно сопротивляюсь! – Деньша присел рядом с Пиритом под одобрительный смех воинов. Он поставил перед трактирщиком полную кружку теплого, сладковато пахнущего напитка.

– Что слышно с севера? – Саввар вопросительно посмотрел на Пирита.

Трактирщик был знаменит не только своим неподдельным гостеприимством, но и умением собирать слухи и вовремя подсказывать путникам правильную дорогу, разумеется, если таковой умеет спрашивать.

– Сложно сказать, друг, – он сделал большой глоток, разом отпив половину кружки. – Начну с того, что в Инистом лесу давно забросили заставу. Пяст страшные вещи рассказывает, да и торговцы поговаривают, что там снова что-то проснулось. Мы с тобой знаем, как это бывает, не забыли еще…

Он остановился, чтобы сделать затяжку, потом продолжил, исподлобья глядя в глаза собеседнику, с которым можно говорить, не таясь и не вдаваясь в подробности: первое, потому что пуд соли вместе точно съели, второе, потому что и без лишних слов тот понимает, что к чему.

– Хранители взялись самочинно судить людей, недалеко до восстаний, если так пойдет. Надеемся только на благоразумие градоправителя и самого примия.

Сказав это, он залпом осушил кружку, поставив ее перед Деньшей, юноша скорым шагом отправился в кухню.

– Саввар, – приглушенно добавил Пирит, – неспокойно на окраине. Прошлой ночью на вышке всех обученных воронов потравили, что случится, нескоро помощи дождешься. Приходит время Сул-Ура. Нас ждут нелегкие времена.

Из кухни вновь показался Деньша, и Пирит сразу перевел тему, продолжив отвечать на вопрос Саввара.

– В долине Висина объявил Титу об отказе платить налог, впрочем, как и каждые три года. Предполагаю, будет небольшой показательный поход, и все кончится вялыми мелкими стычками, северяне все же привыкают к нашим законам. С Приюта вестей меньше, говорят, недавно князь Гвал покинул город, направился на север, я уверен, что он преклонит колено перед Бойданом, и именно за этим туда он и поехал. Как изменятся отношения между севером и Кьянком, время покажет.

Саввар молчал, обдумывая услышанное, потом проговорил:

– Я провел их сегодня утром через Инистый лес. На удивление, спокойно. Я слышал, кто-то пропал в лесу?

– Да, – Пирит снова сделал большой глоток и, понизив голос, добавил:

– Несколько воинов из отряда Рукона пропали, пытаясь восстановить заставу. Их всего-то было там не больше пяти десятков.

Поняв, что Саввар ждет подробностей, продолжил.

– После того, как отряд вышел из города с обозами, прошло не меньше трех дней. Вести от них не поступали, и Рукон решил выехать на четвертый день, проверить, как там дела.

Он снова понизил голос, почти переходя на шепот.

– В ту ночь стояла премерзкая погода, шел такой сильный ливень, что, казалось, дранка не выдержит и сломается под градом массивных капель. Дозорные заметили движение у северных ворот, но в темноте не смогли разобрать, что там. Голосов не было слышно, решили подождать до утра.

Он тяжело вздохнул: рассказ явно не доставлял ему удовольствия, но пересилил себя и продолжил.

– На рассвете, когда ливень унялся, в город прокрался отвратительный запах гнили. Ворота открыли: в повозке лежали прикрытые тряпьем оторванные кисти, руки, уши и…

– Дальше можешь не рассказывать. Скажи только: что-нибудь еще обнаружили?

– Думаю, тебе лучше будет выяснить все у примия. Он перерыл там все, что было в повозке, рядом с повозкой, в ста метрах от повозки, его помощники все записали.

– Вот, наверное, и причина тревоги, – помолчав, проговорил Саввар. – На обратном пути я обязательно зайду в город, недели через две или три.

Он задумчиво навис над столом и, неожиданно улыбнувшись, добавил:

– Сготовишь нам свежего темного, Пирит?

– Через две-три недели, говоришь? А кто знает, что будет через две-три недели? Город пустеет, думаю, нам с Деньшей тоже придется трогаться с места.

Разговоры утихли, и вскоре воины разошлись по комнатам. Саввару пришлось поселиться в одной комнате с Деньшей, юноша был не против и вежливо предложил гостю свою кровать.

Тишина наполнила трактир, пробралась в каждую комнату внизу, оттуда на лестницу, поднялась по ступеням, цепляясь за выступы деревянных половиц, остановилась в начале верхнего коридора, а затем тронулась, медленно и плавно, накатывая с каждым разом все ближе и ближе к запертым дверям.

За одной из них раздался голос:

– Иди тихо, понял! К рассвету все должны быть готовы! – дверь легонько скрипнула, вспугнув тишину.

Из комнаты Менза вышел его помощник. Шаг его был легок: ни одна половица не выдала его. Направляясь к лестнице, несколько раз остановился, прислушиваясь, у комнат проводников. Спустившись вниз, пробрался к входной двери и, прижавшись к мощному засову, бесшумно его поднял: дверь пошатнулась в смазанных петлях и легко поддалась, впуская свежий ночной ветер.

Обратно в комнату Менза он вернулся спустя четверть часа, неся с собой три тяжелых свертка.

Саввар спал тревожно, то и дело просыпаясь и прислушиваясь: всю ночь ему мерещилось, что кто-то ломится в дверь. Тяжелый сон отпустил к утру. Когда Саввар окончательно проснулся, Деньше в комнате уже не было. Из кухни наверх поднимался аппетитный запах сваренной на завтрак каши.

Он поднялся с кровати и внимательно осмотрел комнату. Она была простой и чистой, без лишних украшений, разве что рисунок на стене, видимо, сделанный очень давно, старый меч в углу, подаренный не иначе, как лично Пястом, да несколько камней выложены горкой на широком подоконнике: свет лился сквозь них, причудливыми узорами ложась на пол и стены.

Саввар умылся в небольшой бадье – Деньша принес свежей воды ранним утром и при этом умудрился не потревожить его сон – и спустился вниз.

В зале было еще пусто, только Пирит с Деньшей завтракали за отдельным столом. Перед ними стояли два глиняных горшочка с дымящейся кашей. Деньша, увидев Саввара, молча поднялся с места, вежливо поклонился и ушел в кухню.

– Утро доброе!

– Оно и видно, что доброе. Я глаз до самого рассвета не сомкнул, – Саввар упал рядом с бодрым трактирщиком, ожидая, когда Деньша принесет ему завтрак.

– Прогуляемся до конюшни после завтрака? Харрас привез с востока коней интересной породы.

– Может, и прогуляемся, – сонно ответил проводник.

– Чего хмурый такой? Сегодня первый день, важный день! – улыбнулся Пирит.

– Шестнадцать лет быстро пролетели, – растирая лицо руками, произнес Саввар.

– И следующие шестнадцать так же пролетят, брат лазутчик.

– Пролетят-то, пролетят.

– Думать о плохом – беду навлекать.

– А впрочем, ты, может, и прав.

Из кухни вышел Деньша, неся еще один горшочек с кашей.

Через четверть часа вниз потянулись воины Саввара, за ними спускались и северяне. Пирит ушел в кухню, готовясь подать гостям завтрак, Деньша присоединился к нему.

За едой Саввар тихо переговаривался со своими воинами: всем в эту ночь спалось плохо.

После завтрака Пирит пошел к конюшням и жестом позвал с собой Саввара, тот отказался. Трактирщик, немного постояв, вышел во двор один.

Деньша принялся собирать опустошенные горшочки со столов, спрашивая у постояльцев, желают ли они добавки или горячего напитка. Один из них протянул руку к нему и попросил принести горячего отвара из ягод и трав. Саввар заметил, как в рукаве торговца блеснула кольчуга. Не раздумывая, он сжал кулак и положил его на пояс, туда, где обычно покоится эфес. Воины, поняв немой приказ, молча встали и подошли к стойке. Менз пристально посмотрел на Саввара, усмехнулся и, в два больших глотка опустошив кружку, веселым голосом объявил:

– Начинаем!

Торговцы, словно дождавшись команды, вскочили с мест и бросились в разные стороны: пятеро угрожающе двинулись к Саввару, по два к каждому окну, трое к двери и еще несколько – к кухне. Менз остался сидеть за столом, наблюдая за происходящим.

Пятеро окруживших Саввара и двоих его воинов достали короткие мечи – оставалось всего пять шагов до неизбежной стычки.

– Берегись! – вскричал Саввар, резко дернул рукой от пояса, и двое северян тут же свалились с воткнутыми в горле ножами. Он пробежал вдоль стены, врезаясь в толпу уже схватившихся возле кухонной двери. Одного из торговцев ткнул под ребро тонким стилетом, удар был нанесен с разбегу, лезвие с пол-локтя длиной вошло по самую рукоять и застряло меж ребер.

В двери кухни показался Деньша с наполненным до краев кувшином, но Саввар тут же вдавил его обратно. За полы его одежды схватился северянин. Пришлось выхватить горячий кувшин из рук ничего не понимающего Деньши и разбить о голову врага, хватка немного ослабла, но все же вырваться не удалось. Тогда Саввар дернул дверь на себя, закрываясь от уколов мечей, и крикнул:

– Деньша! Беги!

Растерявшийся Деньша замер от неожиданности: еще несколько минут назад эти люди мирно сидели за столами и завтракали. Он ошеломленно смотрел на раненого северянина, наполовину высунувшегося из-за двери: из груди у него торчал стилет. Но тут в широкой щели показалось лезвие: кто-то пытался достать Саввара, но все никак не мог попасть, тот уворачивался, пытаясь отбиться от распластавшегося на полу северянина и одновременно удержать дверь. Деньша схватил небольшой топорик для рубки мяса и, сам того не ожидая, ударил по высунутой руке, отсекая кому-то указательный палец, – меч выпал. Саввар тут же подхватил его, пнул по голове вцепившегося в него северянина, кольнул его острием в подбородок и, захлопнув наконец дверь, взревел:

– К выходу! Деньша, не медли! Быстрей!

Деньша рванулся в подвал, рывком сдвинул почти опустошенную бочку, в два приема распахнул дверь: тьма взглянула на него черным провалом уходящего вдаль коридора…

Из кухни донесся сдавленный крик, что-то тяжелое рухнуло на пол. Саввар стрелой пронесся мимо, успев схватить юношу за руку, повлек его за собой в провал.

Бежали в полной темноте, врезаясь в стены, падали, вставали и снова бежали. Когда звуки из трактира пропали, Саввар перешел на быстрый шаг. Он все еще сжимал руку Деньши, да так крепко, что она похолодела.

– Саввар! – воин не останавливался.

– Саввар!

Вновь не дождавшись ответа, Деньша резко дернул руку, тот, опомнившись, отпустил.

– Нужно идти. Нет времени медлить, – разгоняя тишину, заговорил Саввар.

– Как же Пирит?

Саввар снова взял его за руку.

– Не думай пока о нем, будем надеяться, что с ним все хорошо.