Текст книги "Двести лет вместе. Часть первая. В дореволюционной России"

Автор книги: Александр Солженицын

сообщить о нарушении

Текущая страница: 14 (всего у книги 32 страниц) [доступный отрывок для чтения: 14 страниц]

Глава 6.
В российском революционном движении

В России 60-70-х годов XIX в. при широкой поступи реформ – не было ни экономических, ни социальных оснований для интенсивного революционного движения. Но именно при Александре II, от самого начала его освободительных шагов, – оно и началось, скороспелым плодом идеологии: в 1861 – студенческие волнения в Петербурге, в 1862 – буйные пожары от поджогов там же и кровожадная прокламация «Молодой России», а в 1866 – выстрел Каракозова, начало террористической эры на полвека вперёд.

И именно же при Александре II, когда столь ослаблены были ограничения еврейской жизни в России, – начинают встречаться еврейские имена среди революционеров. Ни в кружках Станкевича, Герцена-Огарёва, ни среди петрашевцев ещё не было ни одного еврея, (Мы не касаемся Польши.) Но в петербургских студенческих волнениях 1861 уже встречаем Михоэласа, Утина и Гена. Утина же мы затем видим в кружке у Нечаева.

Участие евреев в российском революционном движении требует нашего внимания, ибо радикальная революционность стала растущей стезёй активности среди еврейской молодёжи. Еврейское революционное движение стало качественно важной составляющей революционности общерусской. Количественное соотношение русских и еврейских революционеров в разные годы – впечатляет. Хотя если речь на последующих страницах идёт преимущественно о евреях – то это лишь по кругу нашего обозрения, а не означает, разумеется, что среди русских не было многих и важных революционеров.

В общем, до начала 70-х годов к революционному движению примкнуло весьма малое число евреев, и на второстепенных ролях. (Во многом и от того, что евреев ещё и мало было среди студентов.) Характерно, что, например, Лев Дейч в свои 10 лет в 1866 был возмущён выстрелом Каракозова, себя же ощущал «патриотом». – В русский нигилизм 60-х годов евреи тоже не внесли ведущего вклада, хотя, по своему рационализму, легко и охотно его усваивали. «В среде еврейской учащейся молодёжи нигилизм сыграл ещё более благотворную роль, чем в христианской» [731731
  Л. Дейч. Роль евреев в русском революционном движении, т. 1, 2-е изд., М.; Л.: ГИЗ, 1925, с. 18, 20-22.


[Закрыть]].

Но уже в начале 70-х важную роль для российского революционного движения начал играть кружок молодых евреев в Вильне, вокруг виленского раввинского училища. (Среди них цитируемый нами в дальнейшем В. Иохельсон, будущий видный террорист А. Зунделевич – оба успешно учились, считались уже раввинистами; будущий издатель венской «Правды» А. Либерман, а также Анна Эпштейн, Максим Ромм, Финкельштейн.) Кружок важный тем, что он был тесно и успешно связан с еврейскими же контрабандистами, и так текла через границу нелегальная литература и сами нелегалы [732732
  Д. Шуб. Евреи в русской революции // Еврейский мир: Сб. II (далее – ЕМ-2). Нью-Йорк: Союз русских евреев в Нью-Йорке, 1944, с. 126-128; Ю. Гессен. История еврейского народа в России: В 2-х т., т. 2, Л., 1927, с. 213.


[Закрыть]].

В 1868 после гимназии поступил в Медико-Хирургическую (позже Военно-Медицинскую) Академию Марк Натансон – с тех пор крупнейший революционный организатор и революционная фигура первого ряда. Вскоре с курсисткой Ольгой Шлейснер (Тихомиров называет её «второй Софьей Перовской», а по времени-то она была первая), своей затем женой, положил основание системе «образовательных», то есть пропагандистских, кружков («подготовительная, культурно-революционная работа среди интеллигентной молодёжи» [733733
  О.В. Аптекман. Две дорогие тени // Былое: Журнал, посвященный истории освободительного движения. М., 1921, № 16, с. 9.


[Закрыть]]) по нескольким крупным городам. (Эти кружки несправедливо получили кличку «чайковцев», по второстепенному участнику их Н.В. Чайковскому.) От кружка Нечаева Натансон сразу резко отмежевался (не поколебавшись потом изложить эти взгляды и следователю). В 1872 он поехал в Цюрих к Петру Лаврову (главному наставнику «течения мирной пропаганды», а не бунта), чтобы основать там постоянный революционный орган. В том же году получил недальнюю ссылку в Шенкурск, но, ходатайством тестя, отца Ольги Шлейснер, был переведен под Воронеж, затем в Финляндию – и снова свободен в Петербурге. Здесь застал уныние, развал, бездействие. Объезжал и сплачивал, связывал между собой разрозненные группы – и так основал первую «Землю и Волю» (мало известна, заслонена второю). Ездил и в Западную Европу; для укрепления организации доставал и использовал сотни тысяч рублей.

Натансон, из главных организаторов русского народничества, – самый выдающийся революционер первой половины 70-х годов. В окружении Натансона появился и многоизвестный потом Лев Дейч, а крепчайший народоволец Александр Михайлов считал себя учеником «Марка Мудрого». Натансон лично знал многих революционеров. Он был – не оратор, не писатель, он – организатор, обладал удивительным качеством: его как будто совсем не интересовали взгляды, идеология, он ни с кем не вступал ни в какие теоретические споры, был в мире со всеми направлениями (кроме крайних ткачёвцев, предшественников Ленина), каждого вставлял в организацию соответственно его способностям и на что он может пригодиться. В годы непримиримых разногласий между бакунистами и лавристами Натансон предлагал прекратить «спор о музыке будущего», а заняться реальными потребностями борьбы. – Летом 1876 он устроил сенсационный побег Петра Кропоткина из военного госпиталя на рысаке «Варваре» (ещё не раз потом знаменитом). В декабре того же года задумал и состроил первый публичный митинг у Казанского собора (по выходе с литургии в день Николая Угодника), куда революционеры все и собрались, – митинг с первой знаменитой речью Георгия Плеханова и первым развёрнутым (Фелицией Шефтель) красным знаменем: «Земля и Воля». Однако в 1877 Натансон был арестован и после трёх лет тюрьмы надолго заслан в якутскую ссылку, устранён от прямых революционных дел до 1890 [734734
  Дейч, с. 97, 108, 164, 169-174, 196.


[Закрыть]].

В кружке «чайковцев» было сколько-то евреев – как в петербургском, так и в московском, киевском, одесском филиалах. (В киевском, в том числе: уже упомянутый П.В. Аксельрод, будущий издатель и датский дипломат Григорий Гуревич, будущие профессора Семён Лурье и Лейзер Левенталь, его брат Нахман Левенталь, две сестры Каминер.) А первый нигилистический кружок Л. Дейча в Киеве «состоя[л] исключительно из еврейской учащейся молодёжи» [735735
  Дейч, с. 20, 130, 139.


[Закрыть]]. – После демонстрации на Казанской площади под судом было три еврея (но не сам Натансон). – По московскому «процессу 50-ти» летом 1877 проходило несколько евреек, агитировавших среди фабричных рабочих. – А в «процессе 193-х» было 13 подсудимых-евреев. – Среди первых народников ещё можно выделить Иосифа Аптекмана и Александра Хотинского, немаловажных членов [736736
  Там же, с. 33, 86-88, 185.


[Закрыть]].

Натансону же принадлежала идея, чтобы революционеры оседали в народе (крестьянском) и становились бы его мирскими вожаками. Это, знаменитое с тех пор, «хождение в народ» началось с 1873, с кружка «долгушинцев» (Долгушин, Дмоховский, Гамов и др.), где евреев вовсе не было. Затем – «пошли в народ» и евреи. (Тоже и наоборот: в Одессе П. Аксельрод пытался привлечь Желябова к тайной революционной организации, а тот отклонил: он был ещё «культуртрегер» тогда.) – В середине 70-х годов таких «народников» было всего полтора-два десятка, и почти все – не бакунисты, а лавристы. (Только крайние зажигались призывами Бакунина к бунтарству. Таким был Дейч, который вместе со Стефановичем поднимал «чигиринский бунт», обманув крестьян, что царь, окружённый врагами, велел передать народу: свергать эти все власти, захватывать земли и ставить вольный строй.)

Интересно отметить, что почти никто из еврейских революционеров тех десятилетий не пошёл в революцию от нищеты и бедности, большинство – из зажиточных семей. (В трёх биографических томах Российской Еврейской Энциклопедии немало таких примеров.) Только Павел Аксельрод был из совсем бедной семьи и, как уже упомянуто, послан кагалом в казённое училище лишь для отбытия неизбежной развёрстки. (А затем уже естественно подался в могилёвскую гимназию, потом в нежинский лицей.) Из зажиточных купеческих семей происходили Натансон, Лев Дейч, Иосиф Аптекман (в роду его – много талмудистов, знатоков Закона, как и все дяди его); А. Хотинский, Г. Гуревич, Семён Лурье (семья его считалась даже «среди евреев… “аристократами”», и «маленького Шимона тоже предназначали в раввины», но под влиянием волны просветительства его отец Герц Лурье отдал сына в гимназию»: пусть станет профессором); первая итальянская марксистка Анна Розенштейн (с детства окружена гувернантками, иностранными языками), трагические Моисей Рабинович и Бети Каменская, Фелиция Шефтель, чернопеределец Иосиф Гецов, и многие другие. – Ещё и Христина (Хася) Гринберг, «из ортодоксальной зажиточной купеческой семьи», в 1880 «примкнула к “Народной воле”… была хозяйкой конспиративной квартиры; участвовала в подготовке покушений на императора Александра II, в 1882 – хозяйка подпольной динамитной мастерской», впрочем, отделалась только ссылкой [737737
  Российская Еврейская Энциклопедия (далее – РЕЭ): 1994 – … [2-е продолж. изд., испр. и доп.], т. 1, М., 1994, с. 377.


[Закрыть]]. – Не из бедной семьи была и Фанни Морейнис, также «участница подготовки покушений на Александра II», отбыла 2 года каторги в Карийской тюрьме [738738
  РЕЭ, т. 2, с. 309.


[Закрыть]]. Были – из раввинских семей, как будущий доктор философии Любовь Аксельрод («Ортодокс»), Ида Аксельрод. – Или из мещан, но достаточно состоятельных, когда сына отдают в гимназию, – как Айзик Арончик (после реального училища он поступил в петербургский институт инженеров путей сообщения, но затем покинул его для революционной работы), Александр Бибергаль, Владимир Богораз, Лазарь Гольденберг, братья Левентали. – Нередко мелькает в биографиях и привилегированная Военно-Медицинская Академия – у Натансона, Бибергаля, будущего антиреволюционера Исаака Павловского, М. Рабиновича, А. Хотинского, Соломона Чудновского, случайно попавшего в эти круги Соломона Аронзона, и других [739739
  Дейч, с. 77-79, 85, 89-94, 105-112, 140, 218; Вл. Иохельсон. Далекое прошлое // Былое, 1918, № 13, с. 54-55.


[Закрыть]].

Стало быть, двигала ими не материальная нужда, а сила убеждения.

Небезынтересно, что в еврейских семьях от этого ухода молодых в революцию или редко или вовсе не наблюдался разрыв «отцов и детей». «“Отцы” не слишком нападали на “детей”, как это раскалывало тогда христианские семьи». (Хотя Геся Гельфман ушла из ветхозаветной традиционной семьи тайком.) «Евреи-“отцы” часто вовсе не являлись антагонистами… “детей”». Таков был, например, Герц Лурье; ещё более – киевский доктор Исаак Каминер: вся его семья участвовала в революционном движении 70-х годов, и сам он «в качестве “сочувствующего”… оказал немало услуг» революционерам, женихами трёх его дочерей стали три революционера. (А в 90-е годы – доктор примкнул к сионизму, стал другом Ахад-Гаама.) [740740
  Дейч, с. 18, 149, 151, 154.


[Закрыть]]

И никак нельзя первым еврейским революционерам 70-х годов XIX века приписывать мотивы исконно антирусские, как это сегодня представляется некоторым в России. Отнюдь.

Началось всё с того же «нигилизма» 60-х годов. «Примкнув в России к “гойскому” просвещению» и зачитываясь русской литературой, «еврейская молодёжь вскоре затем присоединилась также и к наиболее передовому» тогда нигилизму – и тем легче, что прочь от заветов еврейской старины. Даже «фанатик-“ешиботник”, погружённы[й] в изучение талмуда» после «двух-трёх бесед с ним нигилиста» – расставался и с «патриархальными взглядами», и даже с внешностью. – «При незначительном даже прикосновении к “гойской” грамотности», едва «сделана брешь в его (даже набожного еврея) ортодоксальном мировоззрении, он способен идти дальше до самых крайних пределов» [741741
  Там же, с. 17-18.


[Закрыть]]. Эти молодые евреи – тут же сразу и были захвачены всемирными идеалами: как все люди вот станут братья и при одинаковом у всех благосостоянии. Грандиозность задачи: освободить всё человечество от бедности и рабства!

А тут ещё – и русская литература. Павла Аксельрода воспитали в гимназии – Тургенев, Белинский, Добролюбов (а уже потом Лассаль повернул его прямо к революции). Аптекман увлекался Чернышевским, Добролюбовым, Писаревым (ещё и Боклем). Лазарь Гольденберг начитался тех же Добролюбова, Чернышевского, Писарева, Некрасова, а Рудин – пленил его тем, что умирает на баррикадах. Соломон Чудновский, большой поклонник Писарева, плакал от его смерти. Из русской литературы вырос и нигилизм Семёна Лурье. Да у многих так шло, не считано и не пересказано.

Но сегодня, за вековым отстоянием, мало кто помнит окраску этого первого в России движения еврейской молодёжи. «На еврейской улице» тогда не было никакого серьёзного политического действия; а на русской – начиналось Народничество. Так – и «влиться в русское освободительное движение»! [742742
  К. Лейтес. Памяти М.А. Кроля // ЕМ-2, с. 410.


[Закрыть]] И это влитие насколько же было облегчено, увлечено русской литературой и радикальной публицистикой.

А поворот к русскому сопровождался отворотом от еврейского. Среди этих первых еврейских: революционеров «у многих сложилось страстно враждебное и презрительное отношение к старому еврейству, как к какой-то паразитической аномалии» [743743
  Б. Фрумкин. Из истории революционного движения среди евреев в 1870-х годах // [Сб.] Соблазн Социализма: Революция в России и евреи / Сост. А. Серебренников. Париж; М.: YMCA -Press; Русский Путь, 1995, с. 49.


[Закрыть]]. В 70-х годах «образовались ячейки еврейской радикальной молодёжи, которая во имя идеалов народничества стала также всё более отдаляться от своего народа… стали усиленно ассимилироваться и усваивать “русский национальный дух”» [744744
  Еврейская Энциклопедия (далее – ЕЭ): В 16-ти т. СПб.: Общество для Научных Еврейских Изданий и Изд-во Брокгауз-Ефрон, 1906-1913, т. 3, с. 336.


[Закрыть]]. До середины 70-х годов евреи-социалисты не считали нужным вести агитацию среди соплеменников, имея о них такую мысль: что евреи, ввиду всей их неземледельческой истории, непригодны для усвоения социалистических идей. Своих крестьян – у евреев не было. «Никому из еврейских революционеров в 70-е годы в голову не могло прийти, что надо работать только для всей национальности». Ясно, что – на господствующем языке и только для русских крестьян. «Для нас… не существовали труженики-евреи. Мы смотрели на них глазами обрусителей: еврей должен вполне ассимилироваться с коренным населением», даже ремесленников считали потенциальными эксплуататорами: ведь у них подмастерья, ученики. Не придавали значения и русским рабочим и ремесленникам как самостоятельному классу – но лишь если делать из них социалистов, тогда через них легче будет работать среди крестьян [745745
  Дейч, с. 56, 67-68.


[Закрыть]].

Отдавшиеся ассимиляции – по самому положению своему и склонялись более всего к радикализму: на новообретенной почве у них не оказывалось прежних прочных консервативных корней.

«Мы готовились идти в народ и, разумеется, в русский народ. Мы отрицали еврейскую, как и впрочем всякую религию, жаргон считали искусственным языком, а древнееврейский язык – мёртвым… Мы были искренними ассимиляторами и в русском просвещении видели спасение для евреев… Почему же мы стремились работать среди русского народа, а не еврейского? Это объясняется нашим отчуждением от тогдашней духовной культуры русского еврейства и отрицательным отношением к его ортодоксальным и буржуазным руководителям, из среды которых мы… сами вышли… Мы полагали, что освобождение русского народа от власти деспотизма и гнёта владеющих классов приведёт также к политическому и экономическому освобождению всех других народов России и в том числе еврейского. И надо сознаться, что русская литература… привила нам также, в известной степени, представление об еврействе не как о народе, а как о паразитном классе» [746746
  Иохельсон // Былое, 1918, № 13, с. 56-57.


[Закрыть]].

Тут было и чувство долга к великорусскому народу. Была и «тогдашн[яя] вер[а] народников-бунтарей в возможность в близком будущем народного восстания» [747747
  Там же, с. 61, 66.


[Закрыть]]. В 70-е годы «еврейская интеллигентная молодёжь…» “пошла в народ”, в расчёте и своими слабыми руками подтолкнуть крестьянскую революцию в России» [748748
  Г.Я. Аронсон. В борьбе за гражданские и национальные права: Общественные течения в русском еврействе // (Сб.) Книга о русском еврействе: От 1860-х годов до Революции 1917г. (далее – КРЕ-1). Нью-Йорк: Союз Русских Евреев, 1960, с. 210.


[Закрыть]]. Как пишет Аптекман, Натансон, «подобно лермонтовскому Мцыри, “знал одной лишь думы власть, одну [– но] пламенную страсть”: этой думой было счастье народа, этой страстью была борьба за его освобождение» [749749
  Аптекман // Былое, 1921, № 16, с. 11-12.


[Закрыть]]. А сам Аптекман, по описанию Дейча – «крайне физически истощённый, маленького роста, с бледным цветом лица», «с резко выраженными национальными чертами лица», – став фельдшером в селе, проповедовал крестьянам социализм через Евангелие [750750
  Дейч, с. 183-185.


[Закрыть]].

Этот поворот к опоре на христианство или к использованию его произошёл у первых евреев-народников не без влияния предшествующего кружка долгушинцев, которые прямо писали на перекладинах распятия – «Во имя Христа. Свобода, равенство, братство», и почти у всех у них было в ходу Евангелие. Аптекман пишет о себе: «Я потому и принял христианство – по глубокому моему сердечному движению, по любви моей к Христу» [751751
  O.B. Аптекман. Флеровский-Берви и кружок Долгушина / / Былое, 1922, № 18, с. 63.


[Закрыть]]. (He спутаем с мотивами Тана-Богораза, который в 80-е годы принял христианство, «чтобы избавиться от стеснений, которыми связывало его еврейское происхождение» [752752
  ЕЭ, т. 4, с. 714.


[Закрыть]]. Или с прямым притворством, как у Дейча, который на агитацию к молоканам пошёл в качестве «истинно-православного».) Но, добавляет Аптекман, «чтобы отдаться народу, совсем не требуется покаяния»; по отношению к русскому народу «покаянного чувства во мне и следа не было. Да и откуда оно могло родиться во мне? Скорее мне, как одному из представителей угнетаемой народности, следовало бы предъявить вексель к уплате, чем самому по какому-то фантастическому займу платить! Не видал я также этого покаянного чувства и у моих товарищей дворян, шедших со мною по одному пути» [753753
  Аптекман // Былое, 1922, № 18, с. 63.


[Закрыть]].

Заметим, кстати, что мысль о сближении желаемого социализма с историческим христианством бродила тогда у многих русских революционеров – и как высокое самооправдательное сознание, и как удобный практический приём. В.В. Флеровский писал: «У меня постоянно было в уме сравнение между готовящейся к действию молодёжью и первыми христианами». И сразу следующий шаг: «Непрерывно думая об этом, я пришёл к убеждению, что успех можно обеспечить только одним путём – созданием новой религии… Надо научить народ посвящать свои силы только самому себе… Я стремился создать религию братства», – и молодые последователи Флеровского искали «сделать в этом направлении опыт в народе: как такая религия, без бога и святых, приемлется народом». А последователь его долгушинец Гамов писал ещё прямей: «Нужно выдумать такую религию, которая была бы против царя и правительства… Надо составить катехизис и молитвы в этом духе» [754754
  Там же*.


[Закрыть]].

Есть ещё альтернативное объяснение еврейского революционерства в России. Его разбирает и отклоняет А. Серебренников: «Существует такая точка зрения, что, если бы в ходе реформ 1861-63 годов была разрушена черта оседлости, всё в нашей истории пошло бы по-другому… отмени Александр II черту оседлости – и не было бы Бунда или троцкизма!». Тут он указывает на текший с Запада поток интернационал-социалистичеких идей. «Если бы отмена черты оседлости для них была действительно существенна, вся их борьба только на это и была бы направлена. А они не этим занимались – они мечтали свергнуть царизм!» [755755
  Общая газета, 1995, № 35, 31 авг. – 6 сент., с. 11.


[Закрыть]].

И вот с этою страстью они один за другим, не докончив учения, покидали, даже с 4-го курса, ту Военно-Медицинскую Академию или другие учебные заведения – и шли «в народ». Сам диплом уже считался одиозным: это есть средство эксплуатации народа. Отказывались от будущей карьеры, кто – и рвал с родными. Считалось: «Каждый пропущенный день является, конечно, неисчислимой и преступной потерей для скорейшего осуществления блага и счастья обездоленных: масс» [756756
  Дейч, с. 106, 205-206.


[Закрыть]].

А чтобы «идти в народ» – предстояло «опроститься», – и с моральной целью, для самого себя, и с практической: «чтобы пользоваться доверием народной массы – нужно было проникнуть в неё в виде рабочего или мужика» [757757
  Иохельсон // Былое*, 1918, № 13, с. 74.


[Закрыть]]. Но, вспоминает Дейч: как идти в народ, чтобы тебя слушали и верили бы в тебя? ведь евреи «выдава[ли] себя сразу, как говором, так наружностью и манерами». А ещё же надо, для подхода, сыпать народными прибаутками! А ещё же надо показать себя умелыми в сельских работах, для городских евреев непривычно и тяжело. Хотинский для этого сперва работал на хуторе у своего брата, приучался к труду хлебопашца, братья Левентали обучались сапожному и столярному мастерству, Бети Каменская поступила работницей на тряпичную фабрику на тяжёлый труд. Многие шли фельдшерами. (Дейч пишет, однако, что еврейским революционерам куда больше удавалась внутрикружковая работа, конспирация, связь, типографии, перевозка через границу.) [758758
  Дейч, с. 34-37, 183.


[Закрыть]]

Начиналось «хождение в народ» с кратких посещений, житья по несколько месяцев, «летучий» поток. Сперва рассчитывали именно и только на агитацию. Рисовалось так: стоит только раскрыть крестьянам глаза на современный строй и эксплуатацию, и что надо землю и орудия труда брать в общественную собственность, – крестьяне сразу в том убедятся.

Но – пропало всё «хождение» народников впустую. И не только потому, что какой-нибудь внезапный для них выстрел в царя (Соловьёв, 1879) заставлял всех бежать из деревень, ибо «будут брать», скрываться прочь в города. Но и, главное: потому, что крестьяне оказывались совершенно равнодушны к пропаганде народников и даже готовы были выдавать их начальству. А уж увлечь крестьян на восстание – куда там!.. Тогда народники, и русские (не намного более успешные), и еврейские, утеряли «веру в… естественную революционность и социалистические инстинкты» крестьянства и даже «превратились в [крайних] пессимистов» [759759
  Дейч, с. 194 и др.; Иохельсон // Былое, 1918, № 13, с. 69.


[Закрыть]].

А подпольные работы велись успешнее. Трое минчан – Иосиф Гецов, Саул Левков и Саул Гринфест – успешно устроили в Минске подпольную типографию для всероссийского обслуживания, она держалась до 1881 – и они печатали золотыми буквами листовку о «казни» Александра II, газету «Чёрный передел», затем ещё листовки Народной Воли. Дейч записывает их в «мирные пропагандисты». Очевидно, под «мирным» понималось всё, – кроме прямого бомбометания, в том числе: активная связь с контрабандистами, постоянный нелегальный перевоз и переход через границу у того же кружка в виленском раввинском училище. Или призыв Лазаря Гольденберга к крестьянам не вносить податей.

Некоторым из евреев-революционеров доставалось – даже по нашим поздним, нынешним меркам – и серьёзное заключение. Другим выпадали частные послабления (как Семёну Лурье благоразумный отец устроил взятками мягкий режим в тюрьме). А ещё же бывали послабления от общественного настроения того времени. Сообщает нам, например, Аптекман уже о 1881 годе (после убийства Александра II): им «жилось в Красноярской тюрьме сравнительно свободно», «необузданн[ый] звер[ь]» начальник тюрьмы «сделался ручным и предоставил нам всякие льготы в свиданиях и сношениях с ссыльными и знакомыми». А потом «нас встречали на этапах не как арестантов, а как знатных пленников»; как-то в дневном переходе промокли – явился в камеру «этапный начальник в сопровождении солдат с подносами, а на подносах чай, печения, варенье – всем по порциям, да ещё в придачу по рюмке водки. Чем не идиллия? Мы были тронуты» [760760
  Аптекман // Былое, 1922, № 18, с. 73, 75.


[Закрыть]].

Просматривая биографии этих первых народников, нельзя не заметить, что многие из них были весьма экзальтированы, не слишком уравновешены. Лев Дейч свидетельствует: Лев Златопольский, террорист, «был не вполне психически уравновешенным человеком». – У того же Аптекмана, вслед аресту 1879, в одиночке «нервы… в сильной степени расшатались, – он не далёк был от помешательства». – Бети Каменская «уже на второй месяц одиночного заключения… лишилась рассудка», поместили в больницу, потом отец-купец взял её на поруки. Узнав же по обвинительному акту, что её не привлекают к суду, – хотела заявить прокурору, что – здорова, и идти под суд; но вскоре же приняла яд, умерла [761761
  Дейч, с. 38, 41, 94, 189.


[Закрыть]]. –У Моисея Рабиновича в одиночке «нервы… расшатались… появились галлюцинации». Решил: притвориться раскаявшимся, назвать, кого следствие вероятно и само знает, – лишь бы выпустили из тюрьмы. Написал заявление: не только изложит всё известное ему, но будет и на воле собирать сведения и сообщать. А из него – выжали, что знал, и не освободили, сослали в Иркутскую губернию; там он сошёл с ума и умер «в возрасте 20-ти с чем-то лет». И примеры можно ещё приводить. Лейзер Цукерман достиг Нью-Йорка и вскоре застрелился там. – Нахман Левенталь, уже эмигрировав в Берлин, испытывал «крайне нервное состояние», а тут ещё наложилась несчастная любовь, – он «выпил серной кислоты и бросился в реку», это – лет девятнадцати [762762
  Там же, с. 78-79, 156-157.


[Закрыть]]. Эти молодые люди рванулись на размах не по своим силам и нервам.

И даже Григорий Гольденберг, бестрепетно убивший харьковского губернатора и как высшей чести просивший у товарищей лично убить царю (но ими, из опасения народного гнева, отстранён как еврей; очевидно, из этого же соображения народовольцы назначали на главные покушения – большей частью русских), арестованный в 1879 с грузом динамита, – смертно затосковал в одиночной камере Трубецкого бастиона, сломился, давал показания, провальные для народовольцев, и подавал письменные и устные прошения, чтобы его соединили в камере с Ароном Зунделевичем. (Зунделевич снисходительней других народовольцев отнёсся к его греху.) А получив окончательный отказ – кончил с собой [763763
  Григорий Гольденберг в Петропавловской крепости // Красный архив: Исторический журнал Центрархива РСФСР. М.: ГИЗ, 1922-1941, т. 10, 1925, с. 328-331.


[Закрыть]].

А зацепляло кого и со стороны, как Моисей Эдельштейн, не идейный, а контрабандист, возивший «литературу» лишь за деньги, – очень потом страдал в одиночке, молился Иегове за себя и за семью. На суде покаялся: «Никогда даже не мог себе вообразить, чтобы могли быть такие ужасные книги». – Или С. Аронзон, который после «процесса 193-х» тут же исчез из революционного движения [764764
  Дейч*, с. 85-86.


[Закрыть]].

Отметно и другое: как легко многие из тех народников расставались с Россией, которую незадолго перед тем намеревались спасать. Хотя: эмигрировать – в 70-е годы считалось среди революционеров дезертирством: даже если тебя ищет полиция – находись на нелегальном положении, но не уезжай [765765
  Там же, с. 132.


[Закрыть]]. – Тан-Богораз уехал на 20 лет в Нью-Йорк. – Лазарь Гольденберг-Гетройтман уже «в 1885 переехал в Нью-Йорк, где читал лекции по истории революционного движения в России». По амнистии «в 1906 приезжал в Россию, но вскоре вернулся в Великобританию», уже и до смерти [766766
  РЕЭ, т. 1, с. 344.


[Закрыть]]. – В Лондоне же один из братьев Вайнеров стал владельцем большой мебельной мастерской, так и остался там. – М. Аронзон и М. Ромм стали практикующими врачами в Нью-Йорке. – И. Гецов после нескольких лет в Швейцарии уехал навсегда в Америку. – Лейзер Левенталь, попав в Швейцарию, кончил: в Женеве медицинский факультет, потом был ассистентом крупного физиолога, затем получил кафедру гистологии: в Лозанне, от социалистического движения отстранился нацело. – Так же и Семён Лурье кончил медицинский факультет в Италии (но вскоре затем умер). – Любовь Аксельрод («Ортодокс»), надолго застряв в эмиграции, получила звание доктора философии в Бернском университете (а потом внедряла диамат в советских вузах). – На медицинский факультет в Берне поступил и А. Хотинский (но через год умер от скоротечной чахотки). – Григорий Гуревич преуспел в Дании, и в Россию вернулся датским консулом в Киев, где и пробыл до самого 1918 [767767
  Дейч, с. 61-62, 147-148, 157-162, 198-201, 203-216.


[Закрыть]].

Это одновременно показывает и как немало талантливых людей было среди тех революционеров. Такие, с деятельным умом, попав и в сибирскую ссылку надолго, не закисали и не сходили с ума от революционного бездействия, но открывали глаза на те народности, которые жили там вокруг них, изучали их язык, быт, писали о них: этнографические сочинения: Лев Штернберг – о гиляках, Тан-Богораз – о чукчах, Владимир Иохельсон – о юкагирах, Наум Гегасер – о физическом типе якутов [768768
  ЕЭ, т. 6, с. 284.


[Закрыть]], кое-что сделал и Моисей Кроль в исследовании о бурятах.

Некоторые еврейские революционеры – охотно переключались в социалистическое движение на Западе. Например В. Иохельсон и А. Зунделевич при выборах в германский рейхстаг ринулись в предвыборную агитацию за социал-демократов, Зунделевич был даже арестован за непозволительные приёмы. – Анна Розенштейн во Франции получила тюремный срок за уличную демонстрацию с нарушением правил; Тургенев отхлопотал, её только выслали в Италию, но она и там получила два тюремных срока за анархическую агитацию. (Позже вышла замуж за Ф. Турати, обратила его в социалиста и сама стала первой в Италии марксисткой.) – Абрам (Аврагам) Вальт-Лесин, из Минска, в дальнейшем 17 лет печатался в американском социалистическом «Форвертсе», заметно повлиял на формирование американского рабочего движения [769769
  РЕЭ, т. 2, с. 166; т. 1, с. 205.


[Закрыть]]. (Эта дорожка ещё многим нашим социалистам предстояла.)

Среди эмигрировавших революционеров иногда свершалось и разочарование в революции. Так, Моисей Веллер, отстав от движения, через хлопоты Тургенева перед Лорис-Меликовым вернулся в Россию. (Но вскоре кончил самоубийством.) – Ещё причудливей был путь Исаака Павловского: в Париже на правах «известно[го] революционера» он был вхож к Тургеневу, через него познакомился с Эмилем Золя, Альфонсом Додэ, написал повесть о русских нигилистах (Тургенев пристроил её в «Вестник Европы»), потом стал парижским корреспондентом «Нового времени» (под псевдонимом И. Яковлев) и даже, пишет Дейч, проявил себя лихим «антисемитом», а затем подавал прошение на высочайшее имя, прощён и вернулся в Россию [770770
  Дейч, с. 84-85; Иохельсон // Былое, 1918, № 13, с. 53-75; И. Гурвич. Первые еврейские рабочие кружки // Былое, 1907, № 6/18, с. 68.


[Закрыть]].

Однако большинство еврейских революционеров наряду с русскими составляли массовые ряды или куда-то канули. «За вычетом двух-трёх крупных деятелей… все остальные мои соплеменники являлись лишь людьми второго или даже третьего ранга», пишет Дейч [771771
  Дейч, с. 231.


[Закрыть]]. Раннесоветский «Историко-Революционный Сборник» [772772
  Историко-Революционный сборник (далее – ИРС) / Под ред. В.И. Невского: В 3-х т., М.; Л.: ГИЗ, 1924-1926, т. 1, 2.


[Закрыть]] приводит множество имён беззвестных солдат революции. Там, на разных страницах, встречаем десятки, даже сотни имён еврейских. Кто теперь помнит их? А они все были в действии. Каждый внёс в общую раскачку государства свою лепту, большую или меньшую.

Да не весь ранний ряд еврейских революционеров сразу и пошёл в отряды революции общерусской, не всякий отрёкся от своего еврейства. – А. Либерман, знаток Талмуда и возрастом старше своих друзей-народников, ещё в 1875 предлагал вести специальную пропаганду социализма среди еврейской массы. Вместе с Г. Гуревичем в 1877 в Вене – издавал социалистический журнал на идише, по названию: «Эмес» («Правда»). Ещё раньше, в 70-х, А. Зунделевич «затеял издание на древне-еврейском языке», тоже: «Правда». (Л. Шапиро допускает, что она могла быть «дальним предком “Правды” Троцкого» [773773
  Leonard Schapiro. The Role of the Jews In the Russian Revolutionary Movement // The Slavonic and East European Review, vol. 40, London: Athlone Press, 1961-62, p. 157.


[Закрыть]]. Долга же тянулась традиция названия.) – Некоторые, как Вальт-Лесин, настаивали на сочетании интернационализма с еврейским национализмом. «В его импровизированных лекциях и проповедях пророк Исайя и Карл Маркс были равноправными авторитетами» [774774
  ЕМ-2*, с. 392.


[Закрыть]]. – В Женеве была основана Еврейская Вольная типография [775775
  ЕЭ, т. 13, с. 644.


[Закрыть]], печатать листовки к еврейскому рабочему населению.

Создавались и особые еврейские кружки кое в каких городах. «Составленный в начале 1876 г. “Устав об организации социально-революционного союза между евреями в России” указывал на необходимость вести пропаганду на еврейском языке и даже образовать между евреями Западного края “ряд социально-революционных секций, федерированных как между собою, так и с подобными же секциями евреев за границею”». «Социалисты всего мира составляют одно братство», и «организация должна была называться “Еврейской секцией русской социально-революционной партии”» [776776
  Ю. Гессен, т. 2, с. 213-214.


[Закрыть]].

Гессен комментирует, что этого Союза «работа непосредственно среди еврейской массы не встретила достаточного сочувствия», – и потому эти евреи-социалисты в большинстве своём «отдали свои силы общему делу», то есть общероссийскому [777777
  Там же, с. 214.


[Закрыть]]. И действительно, кружки их создавались не только в Вильне, Гродно, Минске, Двинске, Одессе, но например и в Ельце, Саратове, Ростове-на-Дону.