Текст книги "Тропа до звезд (СИ)"
Автор книги: Александр Лепехин
сообщить о нарушении
Текущая страница: 9 (всего у книги 20 страниц) [доступный отрывок для чтения: 9 страниц]
Часть 2. Глава 1
Когда к человеку возвращается утерянное сознание, в первые мгновения его вниманием завладевает какая-нибудь одинокая деталь. Это могут быть голоса птиц за окном, или солнечный зайчик на потолке, или запах еды, доносящийся с кухни. Объясняется подобная сосредоточенность просто: мозг перезапускается после холостого режима, активирует все свои подсистемы по очереди, и на это требуется время. Поэтому та из сенсорных служб, которая стартует раньше других, начинает искать в пространстве некий якорь, за который можно зацепиться и удержаться. И находит.
Но птицы, еда и солнце – еще не худший вариант. Гораздо обиднее, когда подобным якорем становится, к примеру, тупая боль в виске. Или вид на не слишком чистый пол, переходящий по углам в столь же несимпатичные стены. Или запах старого металла, горячего пластика и вездесущей пыли. Или тихое, но неприятное зудение магнитного дросселя в светильнике, дающем холодный, блеклый, неуютный свет.
Или отсутствие привычного с детства ощущения, сопровождавшего каждый шаг на протяжении жизни – дыхания мирового континуума: массы, материи, гравитации. Его нет, и непривычный вакуум где-то под затылочной костью медленно втягивает в себя ленивые, спутанные мысли, словно тепло из неизолированного корабельного корпуса. Этот войд почти успевает растворить в себе то, что составляет личность, сущность, особость…
И тогда Саймон волевым усилием пугается.
И садится. Прямо на полу, где лежал до этого, безразлично обозревая стены, светильник и чьи-то ботинки.
Ботинки переступили и цокнули языком. Внутри них обнаружился внезапно знакомый мужчина – тощеватый, мешковатый и бородатый. Тот самый лоцман, который уволок Магду из тюрьмы Нового Эдинбурга. Он стоял за решеткой, подменявшей одну из стен небольшой, вытянутой пеналом комнатки, и рассматривал Саймона, добродушно улыбаясь.
Пленник – а это уж без вариантов – уставился на гостя в ответ. Гляделки длились пару секунд, затем бородатый полюбопытствовал, мягко и негромко:
– Ну как ты? Совсем хреновенько?
– Все хорошо, прекрасная маркиза, – пробормотал Саймон. Он попытался потереть ноющий висок и зашипел от резко усилившейся боли: регенерацию проводить, судя по всему не стали, и ссадина от пинка заживала своим ходом. Между прочим, тоже кое-чьи ботинки постарались.
Собеседник оживился:
– О, ты смотрел? Классный мульт! Хоть и старенький.
– Ну, если объективно, – Саймон еще раз прикоснулся к виску пальцами, скривился и подтянул колени к груди, сев поудобнее, – изначально это не мульт. Изначально песню сочинили во Франции, где-то в начале двадцатого века, потом ее перевели в СССР, потом ее исполнил какой-то местный джазмен, из знаменитых, потом сделали анимационную версию… А так-то история уходит корнями аж в двенадцатый век, к сборнику поучительных баек на латыни. Я интересовался, – пояснил он в ответ на восторженный взгляд бородатого. Тот снова поцокал языком.
– Вот что значит хорошее лоцманское образование! А я бы и рад учиться новенькому, так ведь еще знать надо, о чем ты не знаешь и что хочешь знать. А многие ресурсы платные, не всем по карману.
– И поэтому вы решили подложить толстосумам свинью? – Саймон поерзал и решил, что удобнее будет сидеть, скрестив ноги. – Мол, пусть не расслабляются там себе, в своих башнях из слоновой кости, да?
Гость рассмеялся и пригладил бороду, все так же кротко глядя на пленника.
– Боевитое у тебя настроеньице, смотрю. Не смиренное. Кстати, – спохватился он, – как голова? Ну, помимо травмы, – и бородач покрутил растопыренной пятерней над затылком. Саймон понял.
– Дерьмово голова. Но терпимо. Это все ради меня одного? Польщен.
– Так ведь не каждый день к нам Фишеры на огонек забредают, – раздался знакомый хрипловатый альт. Магда энергично протопала к решетке, собирая по пути свои кудряшки в некое подобие пучка, и уселась напротив. «Как же это я ее не почувствовал? Ах, да…» Бородач спохватился и плюхнулся рядом.
– Серьезно? – поморщился лоцман в ответ на «забредают» и демонстративно повернул висок в сторону зрителей. – А что, мне нравится. Как минимум, нестандартный подход – свежие веяния в гостеприимстве. Кормят, опять же, на убой…
Кудряшки упрямо рассыпались, когда Магда затрясла головой от хохота. Она замахала руками и даже хлопнула соседа по плечу.
– Ой, не могу! Ой, уморил! No me jodas! Назар, ты посмотри на него! – Ага, значит, так зовут бородатого? – Ни за что бы не подумала, что Саймон Фишер такой нытик.
Поименованный Назаром укоризненно положил свою ладонь поверх предплечья девушки. Саймон, успевший по поводу «нытика» уже и вскипеть и остыть, снова внутренне ощетинился. И сам удивился: чего это он? Неожиданно.
– Мэг, ты слишком строга к людям, – голос бородача звучал так, словно он разговаривает с ребенком. – Кроме того, док сказал, в тюрьме тебя все-таки прорегенили. Маленечко, но было. Наверное, надо позвать…
– Да выживет, – безапелляционно заявила Магда и перекинула вперед походную торбу, которая, как оказалось, висела у нее за плечом все это время. – А пожрать я как раз принесла. Мы же не варвары.
В торбе оказалась пара стандартных пайков. При взгляде на них у Саймона, с одной стороны, заурчало в желудке, а с другой, слегка закружилась голова, намекая, что без сотрясения таки не обошлось. Выпендриваться он, впрочем, не стал. Покладисто принял переданное меж прутьев и запустил подогрев. Зрителей, обменивавшихся взглядами, старался игнорировать.
Картофельное пюре и биошницель оказались даже приличными. Ну, то есть, не шедевр, но и не отрава. Явно сдобрены витаминами и прочими БАДами, чтобы колонисты получали сбалансированный рацион в отсутствие собственного пищепрома; дата на упаковке говорила сама за себя. Когда с половиной порции было покончено, Саймон убедился, что рвотных позывов не ощущает, и решил кое-что прояснить:
– Зачем я вам? – вопрос прозвучал слегка невнятно, потому что мысль опередила челюсти, не успевшие дожевать. – Заложник? Выкуп? Шантаж?
– Кажется, я ошиблась, – Магда флегматично почесала кончик носа. – Он не нытик. Он ворчун. Все, так и стану теперь называть.
Саймон изобразил уничижающий взгляд на пустое место, а потом повел подбородком в сторону Назара. Тот с охотой отреагировал:
– Нет, почему? Мне это точно не нужно. И Ла Лоба такими вещами не занимается. Вообще-то, – он снова улыбнулся и развел руками, – я тут ничего особо не решаю. Просто пришел тебя проведать.
– Он у нас самаритянин. Из тех, которые добрые, – девушка потянулась и обняла бородача за плечи. Внутри у Саймона снова кольнуло. Нет, ну может, они просто друзья? – Всех любит, обо всех заботится. Невыносимый человек, тяжело с ним. А ты, Ворчун, дурак. Ты же помнишь, что ты дурак?
– Идиот, – холодно поправил пленник. – Ты называла меня идиотом. Будь последовательной.
– Да как скажешь! – в голосе Магды звучали восхищенно-издевательские нотки. – Я это все к чему? А к тому, что ты, mi querido haragan, на самом деле просто лишен перспективы. Картины мира. Угол обзора прищемили, с детства и на всю жизнь.
– А у тебя, значит, поширше будет? – поднял бровь Саймон, и кудряшки почти серьезно качнулись в ответ.
– У меня и опыта поболе твоего, – кончик носа, крапленый веснушками, снова почесали. – И люди правильные в жизни случились. Но меряться вивимахерами не хочу, благо, у меня его нет. Пока что впитай и уясни одну мысль: мы тебе не враги. И ты нам – тоже. Мы действуем и в твоих интересах.
– Это твоя личная позиция, или тебе поручено передать? – заинтересовался лоцман. Магда нахмурилась, плечи ее обмякли.
– Ну не то чтобы поручено… У нас тут сложно. «Единой линии партии» не существует, если ты об этом.
– Тут – это где? – осторожно уточнил Саймон. На удивление, вопрос не проигнорировали: Назар только посмотрел на соседку и коснулся пальцем решетки.
– Кораблик назвали Encarnacion – это Ла Лоба так решила; что-то историческое. С предыдущей локации мы снялись, как понимаешь. Не очень уютненько, когда ооновцы над головой реют. Новых координат, увы, не дам, но мы снова в колодце. Планетка такая же негостеприимная, как и прежняя, только с другим знаком: жара, песок, штиль. Но вообще тут неплохо, – неожиданно заключил он, – похоже на дом.
– Ты с Эрец-Кохавим? – догадался лоцман. Бородач только улыбнулся и пожал плечами в ответ.
– Не поверишь, не знаю. Помню пустыню. Помню солнце – местное, конечно. Помню, как отец пел. А потом… Много чего было, – заключил он и встал. Магда тоже поднялась и оправила комбинезон. Изумрудный задор в ее взгляде смягчился.
– Короче, Ворчун, расслабляйся пока. Моральный долг победителей мы выполнили: ты накормлен и просвящен в базовой версии. Доступ со смарта я тебе приоткрою, – она повозилась пару секунд, – можешь активировать койку, рукомойник и латрину. Ну и подать сигнал, если станет скучно. Только у нас тут не санаторий, на результат шибко не рассчитывай, verstehst du?
– Jawohl, – бросил Саймон, не вставая. Если его собирались оставить одного, то самое время откупорить второй паек и закрепить результат. Экономить смысла не имело: захотят убить – убьют и так. А сбежать, пока действует поле подавления, не оставалось никакой возможности.
Пустота в голове стала почти привычной, хоть и нервирующей. Почти – потому что выработанная годами манера поведения, необходимость прощупывать пространство вокруг, подмечая, кто куда пошел, как изменился вектор тяги, насколько близки центры значимых масс – все это стало частью личности, вросло в нее, как привычка сверяться со смартом каждое утро, в поисках свежих новостей и сообщений. Наверное, так же себя ощущали дауншифтеры времен начала инфоэпохи, решившие или вынужденные отказаться от сетевых технологий и перебравшиеся «ближе к природе».
Поэтому раздавшиеся в коридоре неспешные, уверенные шаги вызвали в смеси с любопытством вполне определенное раздражение. Как у обычного человека, чуть не натолкнувшегося в потемках на дверной торец или внезапную тумбочку. И, что любопытно, ощетинилась сама Магда. «У нас тут сложно».
Человек, выступивший из полусумрака, был изящен. Темнокожее лицо казалось вытянуто вдоль породистого, аристократичного носа – но это не делало его непропорциональным или конским. Полные, но не толстые губы приветливо улыбались, глаза цвета крепкого кофе внимательно изучали сцену. Одет он был в армейские брюки – и неожиданный, яркий оранжевый лонгслив, поверх которого оказалась накинута модная фиолетовая куртка из синтекожи. Двигался человек плавно, мягко и трудноуловимо – только что стоял в начале коридора, и вот уже вырос рядом с решеткой, складывая руки ладонями вместе.
Девушка нехотя кивнула, глядя исподлобья.
– Моди.
Назар просто широко улыбнулся и повторил за Магдой.
– Моди, – затем склонил голову набок и добавил. – Тоже решил Саймона развлечь?
Губы гостя шевельнулись уголками.
– Развлечь. Хорошее слово. Я не задерживаю? – вопросительная интонация суммировалась с едва уловимой повелительной, и Магда нехотя отступила назад. Напоследок она сверкнула изумрудами в сторону Саймона.
– Не доверяй ему, – ткнуть указательным пальцем в новоприбывшего ей, видимо, очень хотелось, но было то ли запрещено, то ли брезгливо. Гость вздохнул.
– Я и не прошу. Здравствуйте, господин Фишер. Многие зовут меня Моди, как вы уже поняли, – теперь он обращался к пленному лоцману. – Но это, скорее, прозвище. Как у Назара, – многозначительное, медленное движение бровями. Бородач вдруг стушевался и устремился прочь из поля зрения, за ним последовала Магда. – На самом деле родители дали мне имя Бернар Джахо Ба. Впрочем, Моди меня вполне устраивает.
– Я слушаю вас, господин Джахо Ба, – согласно качнул головой Саймон. Ему становилось интересно. – Что мы будем делать?
– Слушать, собственно, – гость оглянулся вокруг, затем опустился на корточки. Белки его глаз блеснули. – Слушать и говорить.
Часть 2. Глава 2
Искусству ведения переговоров лоцманов не обучали. Ну, в рамках академического курса, естественно. Официально декларировалось, что это не самый необходимый навык для человека, занимающегося межзвездной навигацией при помощи силы мысли. Но, конечно, каждый лоцман так или иначе видел себя в сложной, запутанной и разветвленной иерархии Семей. А для того, чтобы плавать в этих темных водах, знания одних только законов физики или характеристик кораблей не хватало.
Мастерства плести интриги, заключать союзы, изображать конфликты и достигать договоренностей выходцы из Семей чаще всего набирались на, так сказать, натурных примерах – то есть, наблюдая за повседневной жизнью старших. Особенно поучительны в этом плане оказывались заседания Профсоюза – на которые, само собой, мог попасть далеко не каждый. Складывалась тенденциозная ситуация: лучше всего познавали правила «большой игры» те из юных лоцманов, кто и так относился к высшим стратам даже внутри Семей, негласно считавшихся чем-то вроде новой аристократии нового мира.
Саймон терпеть не мог политику. Но хорошо осознавал, что без основательных знаний в этой области его довольно быстро сожрут, стоит выбраться из-под отцовского крыла. Что обиднее – его могут использовать для достижения каких-то личных целей, причем втемную. Хуже стало бы только физическое изнасилование.
Поэтому приходилось припадать к истокам познания. Делать это следовало украдкой, не афишируя свой интерес и не создавая ситуаций, в которых тебе могли предложить что-либо в обмен на что-то. Урок первый: не плоди долгов и не будь зависим.
Основной интерес юного лоцмана лежал не в области активного манипулирования, а в области пассивной обороны. «Я как лист на ветру» стало за годы жизни чуть ли не мантрой. Увы, получалось так себе: характер ему достался непростой и враждебный. Прежде всего – по отношению к самому себе.
Но кое-какие умения все же прижились. И сейчас, глядя на своего посетителя, Саймон мог с достаточной долей уверенности произвести классификацию.
Хищник. Осторожный, терпеливый, любит и умеет в засады и ловушки. Если вычислить базовую линию поведения – относительно предсказуемый. Но от того не менее опасный.
Подтверждая предварительные выводы Саймона, Моди наклонил голову. Вполне по-кошачьи. Мышке стоило сидеть очень, очень осторожно.
– Значит, регенерацию не проводили. Плохо, – гость задумчиво осмотрел голову пленника. – Но ожидаемо. Нам же некогда, мы же вершим великие дела…
И все-таки, что имела в виду Магда, когда говорила про «сложно»? Несколько центров силы? Раскол в организации? Изначальная немонолитность? Если бы это подтвердилось – можно было попытаться использовать противоречивый расклад в своих интересах. Саймона передернуло при мысли о том, что он тем или иным образом натравливает одних террористов на других.
– Я не так плохо себя чувствую, – пожал он плечами, сдержав шипение от боли. – Вероятно, просто обошлись без косметики. А вы, получается, не в курсе. И, наверное, не сможете мне помочь.
На слово «помочь» Моди сделал стойку. Он опустился с корточек на колени, сложив руки на бедра, как самурай на старинной шелкографии, и внимательно подался вперед.
– Был бы рад оказать вам любую посильную услугу, господин Фишер. Видите ли, я вам не враг.
«Решительно никто из присутствующих мне не враг, – восхитился Саймон. – Тогда, внимание, вопрос: почему я все еще за решеткой? Или они таким образом хотят меня от кого-то уберечь? Неужели от ООН? Прекрасные, заботливые, искренние люди!»
Моди тем временем продолжал:
– Мне совершенно ни к чему портить отношения с Семьями. Вернее, мне нет нужды их усугублять, – он улыбнулся, давая понять, что не безгрешен, но не потерян для диалога. – Возможно, я далеко не ангел. Моя репутация, скажем так, не имеет снежной белизны.
– Не знаком с вашей репутацией, – признался Саймон.
На мгновение во взгляде собеседника скользнула досада. Честолюбие? Или это нарочитая демонстрация? Впрочем, он быстро вернулся к своему вкрадчивому, мурлыкающему тону.
– Зато я знаком с вашей. А вы известны, как человек прямой, категоричный и предпочитающий обходиться без ужимок.
Ну да, подумалось с долей горечи, после того интервью… Интересно, отец уже волнуется? Вдвойне интересно: волнуется ли Оосава? Интересно втройне: какую игру ведет господин заместитель главы Четвертого комитета? Ведь не случайно же группа Джавада попала под раздачу. И, кстати, об услугах: где сам Микко?
Мысль о командире разведчиков вернула к реальности. Саймон улыбнулся максимально приветливо, с долей суровой, простоватой искренности.
– Ничего не утаить в наше время. Да, я бы хотел обойтись без обиняков. Скажите: сколько пленников на борту?
Взгляд, которым наградил его Моди, был сложночитаем. Улавливались в нем и любопытство, и оценка, и некоторое разочарование, и даже узнавание – словно встретился старый, не слишком приятный знакомец. Наконец, гость пожевал губами.
– Я полагал вас более практичным, господин Фишер. Хотя, если вспомнить, как вы в одиночку отважно спасали целый корабль… Но мне казалось, что вы делали это из личных соображений.
Саймон еле сдержался, чтобы не поперхнуться. Это из каких же, интересно? Погеройствовать на камеру? Мда, к вопросу о репутации… Но можно попробовать сыграть и с этим. Он расправил плечи и скромно потупился.
– Ну, не без них, конечно же. Редко когда выпадет такой шанс – обычно у нас все рутинно. Пост принял, шагнул, пост сдал. Минимум свободы для маневров, – пришлось аккуратно выделить интонацией слова «пост» и «маневры». Моди уловил намек правильно – его глаза сощурились.
– Ах, вот в чем дело. Я думаю, Абрахам Фишер был бы доволен таким потомком. Очень, очень доволен. Не боитесь запачкать руки… – он покачал головой с одобрением.
Тошнота начала подкатывать к горлу. Не очень понятно, отчего: то ли дали о себе знать сотрясение и полный желудок, то ли проявился побочный эффект от поля подавления, то ли сказалось так и не изжитое отвращение к интриганству. Да, сложно играть с хищниками на их поле. Оосава в этом плане воспринимался проще: он либо не дурил юного лоцмана, либо притворялся так искусно, что это не ощущалось. Ну так у него и лига повыше, и игра потоньше. А с этим…
«Этот», убедившись, что изначальный посыл вышел верным, принялся увещевать:
– Я готов помочь вам в любом, – произошло движение бровями, – любом вашем интересе. Думаю, нам светит игра с ненулевой суммой; на условиях сотрудничества в прибытке окажутся все.
Решив подыграть образу «прямого и категоричного», Саймон важно кивнул. В процессе пришлось проявить бдительность, чтобы не поддаться усиливающемуся головокружению. Хотя если уж он «обходится без ужимок», то, может, стоит для убедительности стошнить на пижонскую куртку господина Джахо Ба?
Не подозревая об уготованной ему жуткой участи, Моди продолжил вкрадчивое воркование:
– Вам нужны ваши спутники? Хотите что-то им передать или поспособствовать улучшению условий содержания? Это можно устроить. Видите, я говорю прямо. И так же прямо предлагаю вам взаимодействовать.
– Чем я могу помочь такому серьезному человеку, как вы, из этого, – Саймон повел руками вокруг, – положения? Мне кажется, вы торопитесь.
– А не скажите, господин Фишер, – взгляд гостя стал цепким. – Вы же не думаете, что станете сидеть за решеткой вечно? Даже Ла Лоба должна осознать, что нельзя быть такой упертой. Она упряма, но не глупа.
Впитывая информацию, Саймон мотал на ус. Значит, Ла Лоба. Ее, кстати, упоминал Назар. Оппонент Моди? Еще одна из вождей местной шайки? Интересно бы повидать. Характерно, что господин Джахо Ба прибежал первым – видимо, опасался конкуренции и хотел вложить свою картину мира в голову пленника раньше прочих.
– Так вот, – медоточивость в голосе говорящего ощущалась тщательно отмеренной, чтобы не переборщить, – вас рано или поздно начнут обменивать. На какие-либо преференции, бонусы, уступки со стороны правительства… Все как всегда. Но мне это не нужно. Я человек простой, – Моди усмехнулся, – простодушный. Я всего лишь хочу, чтобы меня не трогали. И свой кусочек от общего пирога. А пирог у вас, господа лоцманы, достаточно велик, чтобы никто не заметил пропажи пары крошек.
«Все гениальное просто», пришлось согласиться Саймону. Иммунитет и деньги. Действительно, а зачем нужно остальное? Достаточно, чтобы все было, и ничего за это не было. Он выразительно вздохнул и потер лицо. Притворяться особо не пришлось: голова начала трещать, и делала это все увереннее.
– Как вы себя ощущаете? – забеспокоился Моди. – Возможно, стоило бы позвать врача?
Дорогое имущество надлежит беречь. Сдержавшись, чтобы не буркнуть, мол, «ощущаю тем самым куском пирога», юный лоцман сослался на травму:
– Кажется, Магда перестаралась. Кстати, а кто она? Ну, в вашей организации?
Губы собеседника дернулись, словно он собирался их поджать. Тяжеловато ему дается контроль над мимикой. Явно не хватает опыта того же Мягкова. По лицу Кирилла никогда нельзя понять, о чем тот думает или что чувствует; разговор с андроидом.
– Туристка просто одна из тех мотыльков, что летят на огонек свечи, – нараспев продекламировал Моди. Саймон мысленно взял на карандаш: Магда, Мэг, Туристка. Сколько у нее имен? – А в роли опаляющего пламени выступает всенародно любимая Ла Лоба. Вы с ней еще пообщаетесь: именно она здесь отдает приказы. Пока что. Но здравомыслящие люди уже начинают понимать, что к чему. И обращаются ко мне. А я делаю наши с ними жизни легче и интереснее.
Значит, у Мэг и Моди взаимный антагонизм. Это хорошо. Не хотелось бы, что он оказался с ней как-то связан. Поймав себя на этой иррациональной мысли, Саймон даже устыдился и с усилием вернул себя в русло беседы о личном гешефте.
– Скажите, – он избрал в меру осторожный тон, – а нет ли сведений, когда именно начнется обмен, скажем так, «военнопленными». Очень уж у вас камеры спартанские.
Зрачки гостя расширились. Он заглотил наживку вместе с крючком, и теперь собирался подсечь сам себя. Отныне главным было – не помешать процессу.
– В данный момент я не обладаю такой информацией, – медленно, с расстановкой протянул Моди. – Но это не значит, что я не могу обрести ее в будущем. В самом ближайшем будущем. Если мы договоримся… – он сглотнул. – Нет, не будем договариваться. Просто пообещайте. Одну вещь. Совершенно вас ни к чему не обязывающую.
Саймон кивнул, зашипев от боли. Он готов был пообещать все, что угодно, но хищник по ту сторону клетки осторожничал. Что же, это понятно: иначе он бы никогда не поднялся до своего уровня.
– Запомните, – пристально глядя в глаза, вымолвил собеседник. – Запомните, что меня зовут Бернар Джахо Ба. Видите, все просто. Что имя без человека? Что человек без имени? Но вот соединяясь вместе…
Он хотел сказать что-то еще, но в коридоре снова раздались шаги. Размышляя о том, не воспользоваться ли унитазом вместо куртки Моди, Саймон уловил слабые отличия в звуке. Это была не Магда и не Назар.
Саймон ошибся. Первой из-за поворота в освещенное преддверие камеры вышагнула смарагдоглазая «туристка». А вот за ней…
В который раз стоило поблагодарить преподавателей – как частных, Семейных, так и академических. Методы запоминания важной информации всегда стояли в почетном первом ряду жизненно необходимых дисциплин. Их эффективность нарабатывалась способами, не сильно далекими от прямой дрессуры, но сейчас господин Фишер не склонен был возмущаться.
Итак, Марк Фэннинг, громила из пассажирского. Видимо, это намек. Видимо, подразумевается, что обитатель камеры станет сопротивляться, дергать пяткой, обнимать унитаз, требовать адвоката... А может, учитывая местную вольницу, бывший вояка просто пришел понависать. Из любви к искусству.
Вообще странно у них тут. Дисциплины никакой. Где охрана у камеры? Где тридеонаблюдение? Где строгие секуристы и зачитка прав с обязанностями? Не очень верилось, что кучка ведущих себя настолько пофигистично пиратов умудрилась собрать – сколько там прилетело, два, три? – космических корабля, способных противостоять ооновским «Гарпиям». А значит, прав был Анжело. Кто-то еще играет на этой площадке.
Но как же мерзко, как ущербно ощущать себя лишенным чутья! Словно ослеп или оглох – при том, что врожденные слепота и глухота вполне поддавались излечению, и порой еще на эмбриональной стадии. Саймон закусил губу и зажмурился, пытаясь дотянуться хоть краешком, хоть легчайшим дыханием разума…
Мир молчал.
Моди не расстроился при виде пришедших. Он гибко, изящно встал, кивнул обоим и полюбопытствовал:
– Зовет?
– Ага, – осклабился Фэннинг. – Вызывает. Общаться будет, – и он выразительно потер ладонью кулак. Согласно улыбнувшись, господин Джахо Ба еле заметно подмигнул Саймону. Тот в ответ не сделал ничего.
Но ничего и не требовалось.
