Текст книги "Евреи при Брежневе"

Автор книги: Александр Байгушев

сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 17 страниц) [доступный отрывок для чтения: 8 страниц]

Одновременно с Сергеем Семановым получил давно обещанное Сусловым высокое назначение и я. Меня кинули на вновь организованную (вернее реорганизованную из гебистской) и поставленную под непосредственное руководство ЦК партии (лично Суслова) газету «Голос Родины».

Задумана она была как ответственная и особо доверенная газета, четвертая по статусу (после «Правды», «Известий» и «Литературной газеты») в закрытом ранжире отдела пропаганды ЦК КПСС не только по окладам, но и по политическому положению. Достаточно сказать, что в необходимых случаях я получил право подписывать в свет газету без цензуры, через ее голову, если считал нецелесообразным цензурному ведомству что-то объяснять. Газета должна была специально и исключительно заняться внешней и внутренней эмиграцией (в том числе, потенциальными эмигрантами – диссидентами, которых собирались выслать из страны), воспитанием «бродящих умов» и вообще духовным противостоянием с Западом. Тем, что профессионалы называют контрпропагандой. Сформирована она была на останках издававшейся КГБ на тонкой папиросной бумаге газеты «За возвращение на Родину», затем переименованной в «Голос Родины». Но мы уже должны были выйти в новом, большом формате, который должны были выбрать сами. Мы выбрали форму цветной толстой газеты-еженедельника, весьма популярную на Западе, особенно в США и в Западной Германии.

Распространялся «Голос Родины» внутри СССР вполне свободно, но ограниченно – продавался преимущественно по гостиницам и киоскам Интуриста. Но заодно должен был по деликатным вопросам служить и для информации руководящей элиты. Поэтому продавался в Большом Доме (комплексе зданий ЦК КПСС), у соседей (в комплексе зданий КГБ СССР на Лубянке и в Ясенево), в МИДе и внешнеторговых организациях. Основной тираж, естественно, весь шел за рубеж: в эмиграцию, как старую русскую «белогвардейскую», так и новую русскоязычную – еврейскую. Газета была прекрасно информирована, касалась закрытых тем (оттого ее хватали нарасхват все аппаратчики), не врала (за рубежом врать – сразу поймают и опозорят) и выполняла деликатные операции. Газета формально принадлежала общественной организации – Советскому обществу по культурным связям с соотечественниками за рубежом (обществу «Родина»). Председателем общества тогда, в 70-х годах, был президент Академии педагогических наук СССР, академик Всеволод Николаевич Столетов, а управляли обществом генералы – первый зам прожженный функционер-аппаратчик ЦК, «член Европейского общества культуры» Георгий Васильевич Горшков – от ЦК КПСС, второй зам, отпахавший за кордоном в резидентах генерал, «старший научный сотрудник НИИ проблем управления» Николай Павлович Гусев – от КГБ. Партия, подчеркнем, выше.

Во главе издательского, газетно-журнального комплекса стоял милейший огоньковский публицист и чудесный обаятельный человек (что немаловажно при постоянных поездках к настороженным эмигрантам) Олег Васильевич Куприн со звучной для эмиграции фамилией. Зам по ключевой пропагандистской газете – я. Зам по лощеному, с золотыми куполами и русскими красавицами в кокошниках, но беззубому «выставочному» журналу – Фролов. Мы с Фроловым, как нас строго предупредили в ЦК, непосредственно отвечали перед ЦК за свои издания. Но «деликатные» конверты с закрытой информацией и ориентировками (белые от партии из ЦК КПСС, серые из КГБ) фельдъегеря приносили под расписку мне. У меня было два кабинета – один в издательском комплексе на ул. 1905 года, другой в Большом Харитоньевском переулке на Чистых прудах. Машина, длинная, как сигара, была с гебешными номерами. Водителем был секретарь парторганизации автоколонны ГБ (присматривали крепко).

Куратором общества «Родина» был секретарь ЦК по международным делам Пономарев. Куратор газеты был выше – Второй секретарь ЦК, член Политбюро Суслов. С ним непосредственно решались заковыристые вопросы, по которым мы были не согласны с ведомством Андропова. Например, на тему запрещенного в СССР к любому упоминанию Солженицына с приглашением мною в авторы о нем авторитетного редактора массового журнала «Человек и Закон» Сергея Семанова. Или – с приглашением мною в редколлегию наряду с не вызывающей сомнений любимицей Брежнева Людмилой Зыкиной «острых», знаково русских фигур: академика Петрянова-Соколова, известного по его «назойливо русской» активности в ВООПИКе, и популярного, звонкого, открыто и неистово русского поэта Валентина Сорокина.

Я хотел еще ввести в редколлегию архиепископа Питирима – редактора «Журнала Московской Патриархии» и главу издательского отдела Православной Церкви (неслыханный был бы прецедент – церковника в негласный орган самого ЦК КПСС! Я когда вечером позвонил Питириму о готовящемся закрытом «Решении», то он ушам не поверил, мигом ко мне домой примчался: «Да это же был бы великий прорыв!»).

Но Семанова отвергли по чисто формальному признаку, что он сам уже «высоко номенклатурный главный редактор». Сняли из редколлегии после некоторой борьбы и имя Питирима – «рано», политически еще общественность не созрела до таких новаций. Договорились на том, что, мол, будет достаточно, что в совет общества «Родина» войдет более умеренный митрополит Таллинский и Эстонский Алексий – он же управляющий делами Московский Патриархии Ридигер Алексей Михайлович (будущий Патриарх Алексий Второй). А вместо Питирима подсунули Петросяна – хоть одного «национала», чемпиона мира по шахматам. Смешно, но тут главным доводом было то, что в уже утвержденном макете, который всем наверху страшно понравился, не нужно было делать серьезных переделок – первая буква и количество букв совпадали.

Статьи Питирима же мы стали «лишь» (!) печатать в газете под портретом в рясе и с крестом.

Ни одного с «примесью» у нас ни в редколлегии, ни в аппарате не было. Здесь же сразу, во избежание диких домыслов, скажу про себя: звучит с «азиатчинкой» Байгушев Александр Иннокентьевич (отец Иннокентий из Сибири, из Иркутска), но по матери я – Прохоров, из коренной калязинской ветви знаменитой династии. Так что никаких «примесей» у меня в роду нет. Эмиграция внешняя и внутренняя – народ дошлый, и корни мои, конечно, сразу просветили. Что было мне на руку – возникло особое доверие, которое я, смею верить, никогда, как бы ни рисковал головой, не подводил. Ведь это про моих предков вспоминает в имевшейся у каждого эмигранта книге «История изнутри» Роберт Брюс Локкарт, организатор заговора трех послов против советской власти: «Ранним утром (после выпивки с цыганами) миллионер Прохоров велел подать счет, раздал щедрые чаевые. Поехали. Остановили свою машину около городового. Прохоров вынул кошелек и дал рубль городовому, который звякнул шпорами и поклонился, положив руку на эфес своей шашки. Прохоров выпрямился во весь рост. Его глаза засверкали, и казалось, что он собирается скомандовать в атаку. «Боже, царя храни», -загремел он. «Боже, царя храни, – отвечал городовой, – и бей жидов». Мы поехали дальше. Нельзя сказать, чтобы Прохоров был юдофобом. По своим политическим убеждениям он был либералом, но всю дорогу повторял: «Боже, царя храни» и «бей жидов». Таков был ритуал. Такова была дореволюционная традиция» (русское переиздание: История изнутри. – М.: Новости, 1991). В «Русской партии внутри КПСС», о которой я рассказываю, тоже большинство было либералами инив коем случае не юдофобами. Но каблуками, каюсь, щелкали. Семанов вскинет руку с бокалом, вытянется, щелкнет, а за ним все. И громко марш хором: «Как ныне сбирается вещий Олег отмстить неразумным хазарам.» Таков был ритуал.

Но вернусь в «Колос Родины». Мой шеф и однокашник по знаменитой школе имени А.С. Пушкина – в ней большинство мечтало об МГУ или Институте военных переводчиков – элегантный, блестяще образованный Олег Васильевич Куприн (в школе он был золотой медалист, я – только серебряный) держался с генералами Общества подчеркнуто самостоятельно и даже несколько свысока. Мол, мы, контрпропагандисты, действуем умнее и гибче, от нас больше пользы. Нам даже поручено присматривать от имени партии за КБ. Поэтому в неприятные совместные посещения, было ли то -выбивать для газеты второе помещение, запускать типографию с трудным, капризным для нас тогда диковинным шведским офсетным оборудованием или – на съезд к неприкрыто враждебным эстонским националистам, Коршков и Кусев предпочитали ехать со мной. Куприн из-за этого меня немного ревновал. Приезжая из очередной загранки (он из Америки, Австралии, Бельгии, Франции не вылезал) и, рассказывая об установленных нужных контактах и задушевных банкетах, он – университетский друг редактора «Коммуниста» Ричарда Косолапова, чем он страшно гордился, постоянно перезваниваясь по вертушке, правительственной связи, -неизменно с шутливой подковыркой сворачивал на мои связи:

– Не понимаю, почему тебя мне так настойчиво рекомендовал КГБ, хотя я точно знаю, что ты не их генерал, иначе ЦРУ тебя в миг бы «высветило» и эти данные о тебе в иудейском «Новом русском слове» обнародовало, и нам со скандалом ввоз «Колоса Родины» в США запретило? И почему тебя дошлые, огонь и медные трубы «там» прошедшие полковники Базанов и Короткевич, которые у нас в иностранном отделе и в отделе контрпропаганды заведующими сидят, тебя так боятся – меня любят, а тебя настороженно боятся? Почему наш кадровик, он же наш первый отдел и хозяин спецхрана полковник Кошута, фронтовик тайного фронта, в начальниках особых отделов по Прибалтике, а затем по Москве собаку съевший, сразу стал твоим лучшим другом, вы с ним часами шушукаетесь.

На чем ты держишься?

Я так же шутливо в тон отвечал:

– А на «Русской партии». Я – товарищ идейно проверенный, резко «окрашенный». «Силуэты идеологического противника» и «Воткнутые деревья» скандально печатал. Перестаравшись, даже партвыговор «за нетоварищеское отношение к товарищам по работе», лично членом Политбюро товарищем Гришиным В.В. лукаво сформулированный (под «товарищами по работе» тихо имелись в виду «они», «воткнутые деревья»), в своей «партийной учетной карточке», как орден, имею. Таких только на самых острых, идеологически опасных участках и держать. Наш Хозяин не любит неожиданностей. Раз нынешняя брежневская политика строится на четком балансе между двумя партиями власти – «Иудейской партией внутри КПСС» и «Русской партией внутри КПСС», то Хозяин хочет, чтобы для него все было кристально ясно, кто чей, от кого чего ожидать, кому чего на общее благо страны заказывать. А ты с твоим суперумником Ричардом Ивановичем, хоть вы по корням и проверенно русские, оба какие-то идейно блеклые. Ни партвыговоров для острастки, ни «силуэтов противника». Свои-то даже собственные русские силуэты у вас размыты, как интеллигентская каша в голове. Ты вот взят переводом из любимого Брежневым «Огонька». Хозяин тебя лично с удовольствием всегда читал. Но твой бывший шеф Софронов, хоть и признает, что ты был лучшим публицистом у него, но предупредил, что ты слишком уж какой-то, как воз, с которого вот-вот все посыплется, «перегруженный», «переобразованный». Ты два факультета – философский и журналистики блестяще закончил, а для русских продвинутых полуобразованных простаков, ничего серьезного не закончивших, какие у нас сейчас прочно осели что в Политбюро, что в ГБ, такая характеристика подозрительна – вдруг ты слишком умный, вдруг с фигой «образованца» в кармане? Вот под тебя меня и посадили, чтобы не разбаловался.

Он пихал меня в бок:

– Но ты тоже очных два вуза закончил – мало нашу с Ричардом «альма матер» МГУ да еще ВГИК. Сценарист хренов.

Для кого закулисные политические сценарии пишешь? Или ты нашим простоватым вождям сумел не таким интеллигентным, как я, показаться?

Мы оба смеялись. Но шутки шутками. А на координированном равновесии-противостоянии двух – иудейской и русской – ветвей внутри КПСС действительно ведь хорошо держалась вся брежневская «сбалансированная» власть. На координированном сверху и тщательно поддерживаемом равновесии в местных боях на русско-еврейском фронте!

С середины 70-х чаша весов в этих боях явно все больше склонялась в нашу русскую пользу.

Мы не только выдвигали кадры. Не только через журнал «Человек и Закон» прибрали к рукам проблему «прав человека» и соблюдения законности, а через газету «Голос Родины» всю работу с внешней и внутренней эмиграцией, то есть отобрали у «них» традиционное их поле антисоветской деятельности, где они, казалось, так прочно окопались. Но мы все тщательнее подбирали ключи к интеллигенции. Мало что мы стремительно «русифицировали» ведущие творческие союзы. Мы научились организовывать массовые пропагандистские «шоу», продвигая свои идеи в самые широкие круги общественности. 21 декабря 1977 года в битком набитом Большом зале Центрального Дома литераторов состоялась дискуссия «Классика и мы» с привлечением самых звонких имен, с которой «жидовствующие» едва унесли ноги. Они были разбиты по всем статьям. Особенно блистательным было выступление Петра Васильевича Палиевского. Дискуссия имела колоссальный общественный отклик, повсюду только и говорили: «Русские идут!»

На фоне общего патриотического подъема совершенно естественным стало назначение русского «собирателя» – вождя Валерия Николаевича Ганичева на самую массовую газету, многомиллионную «Комсомольскую правду». Надо растить патриотически настроенную молодую смену!

Как все вышло?

Наверху были крайне недовольным упадком «Комсомолки» – в результате деятельности политического интригана Панкина (этот выкормыш Яковлева сейчас живет в Швеции) и его бездарного преемника Корнешова. В марте 1978 года на волне победы в дискуссии «Классика и мы» нам удалось подсказать Брежневу – Черненко – Суслову фигуру настоящего государственника и борца на эту газету – нашего «собирателя» Валерия Николаевича Ганичева. Ганичев до издательства «Молодая гвардия» работал на крупных постах в ЦК ВЛКСМ, молодежь знал не понаслышке, и Политбюро утвердило его кандидатуру. Газета сразу заняла отчетливо почвенную, русскую линию.

На Ганичева началась «иудейская охота». Но идеологически он был весьма подкован, действовал всегда аккуратно. Поэтому его решили ловить на аппаратной дисциплине. Он был слишком доверчив к людям и, придя на новое место, оставил прежних, еще панкинских замов, те его буквально «пасли». Но Ганичев все их не менял, вроде оба русские, вроде что-то поняли. На этом потом он необъяснимо и проколется. Но все по порядку.

Газета на глазах поднималась. Успешно «забивала» центральную «Правду», опережая ее на всех участках. Брежнев был страшно недоволен Виктором Григорьевичем Афанасьевым, русским, но «тюфяком», думавшим только о бабах. Он ходил даже в импортном «клубняке» – костюме с металлическими блестящими пуговицами, как на Западе «лорды» ходят в свои клубы по интересам. Брежнев уже начинал рабочий день не с «Правды», а с «Комсомольской правды». Просил «своих» собрать информацию о Ганичеве – потянет ли центральную «Правду»? Ждали только Пленума ЦК, так как главный редактор «Правды» по статусу должен быть избран членом ЦК.

Мы продолжали наступать. Мы уже не молчали даже, когда в деле была замешана сама Лубянка. Мы и против нее готовы были поднять на ноги русскую общественность. Случай вскоре представился самый удобный.

Часть 10. БОЙ С ЛУБЯНКОЙ

КГБ Андропова и конкретно «Пятка» Бобкова продолжали носиться, как курица с яйцом, со своей фальшивой идеей «раскола демократов» – а под этим лживым флагом поддерживать многие заведомо антирусские и антипатриотические идеи. И вдруг стали навязывать сборник под названием «Метрополь» («подземный город»). Сборник был из произведений «шестидесятников», преимущественно евреев, которых в своих целях курировала «Пятка» КГБ. Чтобы быть документально точным, процитирую самого Бобкова: «КГБ еще до заседания секретариата Союза писателей предложил издать сборник. Мы понимали: вошедшие в альманах произведения – далеко не шедевры, а некоторые из них попросту не оригинальны. Но ничего страшного, несмотря на то, что альманах не грешил патриотизмом, мы в нем не находили и были убеждены: читатель сам разберется и сам должным образом оценит».

Итак: «не шедевры», «произведения не оригинальны», «не грешат патриотизмом». естественно, что ни одно уважающее себя издательство не взяло на себя ответственность обижать своих читателей и явную бездарность и антипатриотичность им подсовывать. Но «Иудейская партия внутри КПСС» встала на уши и давит, опираясь на. КГБ, – издавайте, иначе нас американец Проффер издаст. Вот таким образом выламывают руки. Да русским бы за одно упоминание Проффера тот же КГБ уголовное дело мгновенно состряпал. А тут за евреев КГБ стал сразу заступаться. Ничего себе игры у ГБ в «раскол демократов»?!

И тогда «Русская партия внутри КПСС» дала бой. Московское отделение Союза писателей во главе с его первым секретарем Феликсом Кузнецовым предложило обсудить навязываемый КГБ к изданию альманах на расширенном заседании своего секретариата с приглашением самых известных писателей. Результат был ошеломляющий – все пятнадцать выступавших говорили о нецелесообразности выпуска альманаха как литературно слабого, дурного тона и, в общем, совершенно несостоятельного.

КГБ был в растерянности – Андропов пожаловался на Феликса Кузнецова члену Политбюро В.В. Гришину, Первому Москвы. Мол, наведите партийный порядок среди московских писателей, помогите нам в нашей специфической чекистской акции. Но. Гришин категорически встал на сторону русских писателей. Раз вы сами в ГБ признаете, что это антипатриотичный и пошлый альманах, так чего нам его издавать? Гришин, естественно, доложил о странной жалобе Андропова Брежневу.

Сейчас уже по прошествии времени никто не сомневается, что операция «Метрополь» была разыграна как по нотам, в пользу разведки противника для обустройства ее протеже. Таких, как считавший, что ему советская власть чего-то не додала, Василий Аксенов-Гинзбург, и как литературный прохвост и ярый русофоб Виктор Ерофеев. «Но если прагматичный Аксенов использовал «Метрополь» практически как повод, чтобы обменять литфондовскую дачу и жену на более престижный вариант в Биаррице, наряду с гражданством, – пишет респектабельная «Литературная газета», № 42, 2004 г., – то Ерофеев еще более циничен: «Я предал родину на всю свою последующую жизнь. Я предал страну, в которой я так никогда и не почувствовал себя свободным. Я предал родину, не заметив этого: легко и свободно. Я опоздал и к раздаче русского антисемитизма».

Это он пишет сейчас. Тогда Ерофеев еще не делал таких саморазоблачений. Но хватало и другого. Ужей тогда, двадцать пять лет назад, все мы понимали и ужасались тому, что заведомых предателей поддерживает КГБ. Больше того. Поскольку аналогичных историй, как с альманахом «Метрополь» (1979 г.), у нас еще с конца 60-х вплоть до этого особо показательного «цветочка», накопилось уже не мало – ис картинами, и с книгами, и с музыкой, особенно с эстрадной и джазом! – то мы, контрпропагандисты, материал подобрали, суммировали и положили на стол Хозяину. Полюбуйтесь, на кого КГБ работает!

Впечатление усилило подоспевшее как раз вовремя пространное письмо поэта Станислава Куняева в ЦК КПСС (февраль 1979 г.). Станислав Куняев использовал случай навязывания обществу альманаха «Метрополь» как повод для того, чтобы пробить тревогу по факту неблагополучия в государственном взгляде (подтекст в «органах» и в ЦК КПСС) на русско-еврейскую идеологическую войну. Жаловался, что вот уже несколько лет не может опубликовать антисионистские стихи. И писал «о русофобстве как форме сионизма». «Надо сказать, что за последнее время вообще немало исторических, литературоведческих и филологических изысканий выходит в свет с идеями, родными и близкими сионизму в самом широком смысле слова», – утверждал Куняев. И письмо пестрило конкретными примерами откровенно сионистских публикаций Андрея Вознесенского, Семена Липкина, Генриха Сапгира, Бенедикта Сарнова, Олжаса Сулейменова, славящих еврейский – «главный народ». Ударной была заключительная часть письма:

«Да что говорить о нашей прессе, о наших издательствах, о наших статьях и стихах! Достоевского полного собрания сочинений издать не можем -дошли до семнадцатого тома несколько лет тому назад и остановились в недоумении перед «Дневником писателя», в котором гениальный Достоевский уже фактически сто лет назад разглядел цели и суть тогда еще нарождающегося сионизма и писал, глубоко проникая в тайну его могущества: «А безжалостность к низшим массам, а падение братства, а эксплуатация богатым бедного, – о, конечно, все это было и прежде и всегда, но не возводилось в степень высшей правды и науки, но осуждалось христианством, атеперь, напротив, возводится в добродетель. Стало быть, не даром же все-таки царят там повсеместно евреи на биржах, не даром они движут капиталами, не даром они властители кредита и не даром, повторю это, они же и властители всей международной политики»... Издание собрания сочинений Достоевского задержано, и нет особенной надежды, что возобновится, если принимать в расчет нашу уступчивость по отношению к сионизму в области литературы. А о собрании сочинений Блока я уж и не говорю. Все предыдущие собрания выходили с купюрами, там, где Блок касался проблем еврейства и русофобства, – купюр этих около полусотни. Совершенно уверен в том, что собрание сочинений, готовящееся к столетнему юбилею Блока, появится в том же обрезанном виде. А что же появляется в необрезанном виде? Размышления Гейне, работающие на идею мессианства, на прославление «избранного народа», на националистическое высокомерие. Вот несколько мыслей из собрания сочинений: «Еврейство -аристократия, единый Бог сотворил мир и правит им, все люди – его дети, но евреи – его любимцы, и их страна – его избранный удел. Он монарх, евреи его дворянство и Палестина экзархат божий»... Издание классиков – тоже политика. Но почему в результате этой политики все почти расистские откровения Кейне мы популяризируем, а проницательные размышления Достоевского по этому поводу (мирового классика покрупнее, чем Кейне), которые бы работали в борьбе с сионизмом на нас, а не против нас, мы держим под спудом. Почему?»

Письмо Куняева стало известным для многих русских людей. Мы подпольно размножили его громадным тиражом. Мы переняли «их» тактику. Научились владеть «их» оружием. Семанов пишет в свой книге «Юрий Андропов» (М.: Алгоритм, 2003): «Со второй половины 70-х густо пошел по рукам русский «самиздат» (не так давно он был исключительно еврейским). Некоторые тексты оказали огромное воздействие на общественность и разошлись по Руси во множестве копий. Там замелькали имена видных деятелей с прямыми обвинениями в русофобии. А тут еще перешел в Православие бывший революционер Солженицын, а потом и в зарубежье затеплились слабенькие русские огоньки. Казалось, русское возрождение вот-вот одержит победу в России. Так, во всяком случае, полагали многие участники движения».

Но вернусь к письму, – несмотря на дикое сопротивление ГБ! -предопределившему будущее назначение Куняева главным редактором журнала «Наш современник». Общественность оценила принципиальность и смелость автора. Сам Куняев в своих мемуарах излагает его суть так: «Выступая против еврейского засилья в культуре и идеологии, я не мог говорить прямо: «еврейская воля к власти», «еврейское засилье», «агенты влияния», а потому мне приходилось использовать обкатанные штампы, в которых основным термином было слово «сионизм».

Конечно же, мое письмо было крупным актом борьбы за позиции в русско-еврейской борьбе. Сделав хотя бы часть этой борьбы гласной, я рассчитывал ошеломить недосягаемых чиновников из ЦК, помочь нашему общему русскому делу в борьбе за влияние на их мозги, на их решения, на их политику». Знал бы Куняев, под какую громадную фигуру он реально копал?! Под самого Андропова!

Естественно, что мы не скрыли озабоченности патриотической «русской партии» непатриотическим, а если называть вещи своими именами, то провокационным поведением «идеологов» из ГБ. Мы возмущались тем, что КГБ сам «организовывает сионистов», и размахивали многочисленными самиздатовскими» копиями письма Кунаева.

Вот что они натворили!

Мы требовали укрепления руководства КГБ. Даже не Бобков, а сам Андропов подвис. Второй Ильич «думал». А мы наступали и наступали.

«Они» затаились и готовили провокации внутри русского движения, для которых были активно использована методы «Пятки».