Текст книги "Империя зла"

Автор книги: Александр Гущин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 6 (всего у книги 21 страниц) [доступный отрывок для чтения: 8 страниц]

– С летчиком Виктором Беленко мне всё ясно, – говорил Федосеев. -

Нашли пилота, который за рубеж хочет убежать, и психофизики из ГРУ незаметно стали с ним работать. Скорее всего, маршал Савицкий руководил этой операцией. Знавал я этого хитрого маршала, когда он ещё был генерал лейтенантом.

Советские разведчики, перед переходом на новую систему опознавания, предоставили врагам старую опознавательную авиасистему

"свой-чужой". Небось, ещё кучу тайных уловок приготовили в самолёте для американских технических экспертов, для лохов из ЦРУ. И создали

Виктору Беленко условия для побега на новеньком истребителе. Виктор

Беленко это перебежчик-лох, которого вели психофизики из ГРУ.

– Тебе дед всего 57 лет, но ты наговорил сорок бочек арестантов, как старый моразматик. Зачем Советскому союзу отдавать врагу новейший истребитель? – горячился недалёкий Гущин, возражая матёрому шпиону.

– Хуже всего метать бисер перед дилетантами, – отвечал дед Лапа.

– Модель этого истребителя, в случае угона его за рубеж, будет рассекречена и с неё снимут экспортные ограничения. Алжир, Ирак,

Сирия, вероятно, накупили уже себе этих МиГов. Чую, что в СССР есть перехватчик круче, чем этот МиГ-25. Тем не менее, враги США и

Израиля, такие, как Ирак, Сирия, Алжир будут, если уже не вооружены против этих агрессоров новым советским самолётом. Ирак, Сирия, Алжир не будут комплексовать, что Советский союз им старую технику продаёт. Плюс разведка Соединённых штатов Америки знает, что в СССР электроника на уровне каменного века. Но это на самом деле не так.

Понял, дилетант? Никогда не поймёшь, философ, что факт угона истребителя, факт предательства Беленко, предательства, которое поддержало ГРУ для своих меркантильных целей, этот факт наносит больше материального вреда, чем продажа кому надо МиГов-25 и дезинформирование разведслужб блока НАТО.

– Как это может быть? – удивлялся рогатый бестолковый мореход.

– Такая политика ГРУ ведёт к развалу СССР, сам рассказывал мне, что эта супердержава, этот колосс на глиняных ногах развалится в

1992 году.

– В 1991 году, – поправлял шпиона океанский философ. – Так цифры говорят, не думал, что процесс такой сложный, как рассказываешь, дед.

– А ты думай! Американские психофизики обожглись, когда убрали президента Джона Кеннеди. Его смерть больше вреда Америки нанесла, чем пользы. Линдон Джонсон, ведущий руководитель нового научного направления, ярый сторонник нейролингвистического программирования человеческого мозга, прекрасно организовал убийство Кеннеди, подсунув общественному мнению ничего не понимающего Ли Харви

Освальда, которого для заметания следов убил Джек Руби. Будь жив

Освальд, никакой следователь следов всё равно не нашёл бы.

Американцы перестраховались. Линдон Джонсон стал 36-м президентом

США. Он очень верил в могущество незаметного нейролингвистического программирования человеческого мозга. Захотел весь мир переделать и подчинить. Создал программу "Великого общества". В итоге война.

(Примечание редактора: Михаил Исаевич Федосеев, в этом случае, подразумевает войну во Вьетнаме).

Советские же верующие в могущество нейролингвистического программирования народа, эти верующие в новую религию; верующие атеисты вроде Леонида Брежнева, начальника ГРУ генерал-полковника

Петра Ивановича Ивашутина, с председателем КГБ Юрием Андроповым, эта тройка сильных людей, захотела в СССР даже понятие национальности убрать. Якобы будет единая нация – советский человек! Это у генералов ГРУ мозги набекрень от радости, что с помощью нейролингвистического программирования человеческого мозга можно даже врага перевербовать на свою сторону. Якобы психику человека можно слепить, как фигурку из пластилина. Тебе этого не понять, дилетант, поэтому метать бисер перед тобой по этому поводу больше не буду, – недовольно рассказывал настоящее положение вещей матёрый шпион.

– Вот ты обмолвился, горе философ, что к твоему другу Мартынову приезжал москвич Ильин Владимир Александрович, – ворчал этот хитромудрый Федосеев, осматривая пули. – Судя по его разговору и поведению, Ильин сотрудник ГРУ или КГБ.

– Да ты что? – отмахивался от такой информации рогатый мореход. -

Не верю. Ты и моих якутских попутчиков в Гбешники записал!

– Мое дело предупредить, твое дело не верить. А пули никто не вскрывал. И ты вроде под колпаком. Чем думаешь, занимается советская разведка? – спрашивал дед Лапа, укладывая боеприпасы двенадцатого калибра и ставя пузырёк с якутской водой на полку.

– Полагаю, ананизмом, – отвечал якутский путешественник.

24. Теплоход «Балтика» Балтийского морского пароходства.

После отпуска, 5-го апреля 1978 года мореход получил очередную выписку из приказа отдела кадров Балтийского морского пароходства.

Приказ гласил, что ему надлежит прибыть на теплоход "Балтика" и отправиться матросом первого класса в рейс по маршруту Ленинград,

Калининград, Куба, Калининград.

Пассажирский теплоход "Балтика" был тем самым теплоходом, на котором 18 лет назад, 1-й секретарь ЦК КПСС Никита Сергеевич Хрущов, совершал поездку в Соединенные штаты Америки. Теперь этот теплоход должен был отвезти из Калининграда в кубинский порт Мариель несколько сот советских солдат.

На "Балтике" Александр задавал вопросы первому помощнику капитана

Силину. Гущина очень интересовала причина самоубийства моряка

Черненко Николая, его друга. Почему это безобидный, непьющий матрос, спортсмен теннисист, который в Гонолулу победил в настольный теннис третью ракетку Соединенных штатов Америки, почему Черненко вдруг выпрыгнул за борт с этого самого теплохода "Балтика"? Михаил Исаевич

Федосеев считал, что Николая Черненко долгое время также пытались кодировать и зомбировать, но холостой матрос не боялся ничего, даже случайных связей. Сама паспортистка отдела милиции, где получал паспорт Николай, переспав с матросом, не смогла его завербовать.

Тогда на теплоходе "Балтика" Черненко обвинили в том, что он пьян, сняли с вахты трезвого человека, и Николай после этого действительно напился. Коля Черненко не был философом и не смог расшифровать непонятную возню вокруг него. Он позвонил из каюты на капитанский мостик, послал всех подальше, как только возможно, вышел на кормовой срез "Балтики" и на виду острова Сескар выпрыгнул за борт. Труп матроса самоубийцы не нашли.

Первый помощник капитана Силин не стал разговаривать с Гущиным, с этим рогатым матросом. Силин сослался на большую загруженность, связанную с посадкой на борт неопытных военнослужащих.

В Калиниграде молодые, напуганные шестимесячной муштрой в учебных центрах, солдатики шли, поднимаясь на борт судна в гражданской одежде. Они были очень дисциплинированы, с любопытством взирали на причалы и портальные краны, а на переходе тихо и радостно разглядывали Балтийское море и Атлантический океан. Из палубной команды по штату на "Балтике" была дюжина матросов, старший матрос и боцман. Каждому матросу прикрепили по несколько десятков солдатиков, которые добросовестно мыли, драили и красили судно. Впервые попав на корабль, они называли старую сталинскую посудину "лайнер". Каждый день Александр, загрузив работой десяток солдат, отправлялся гулять по судну, приглядываясь к молодым официанткам и вычисляя переодетых советских офицеров. Кто они? Какую занимают должность? Надолго ли едут? Что о них говорят солдатики?

Вечером штатные матросы спешили в спортзал в спортивных трусах и майках. Сделав круг по спортзалу, они проникали в тайный закуток, где находился 40 литровый бидон с брагой. После спортзала, красные, разгоряченные матросы бодро разбегались по своим каютам, умиляя своим спортивным поведением первого помощника капитана, который отвечал за дисциплину на корабле.

7 мая у нашего героя были именины. Утром его встретили, случайно конечно, две молодые официанточки, которые напрашивались к нему в гости на день рождения. Александр отвечал, что у него де, нет ни закуски, ни выпивки. Девушки заверили, что он может не волноваться.

Все есть. Вечером, в его каюте все будет. Тогда именинник великодушно разрешил девицам прибыть на торжество. Днем бывалые моряки послали Александра к капитану, который всегда, якобы, на день рождения, вручает имениннику бутылку водки. В эти майские дни и ночи в Атлантическом океане была прекрасная погода. Судно шло по безбрежнему океану, как по озеру. Ни ветерка, ни волнения, ни зыби.

У капитана тоже было какое-то торжество и он, выйдя от гостей в холл каюты, покачиваясь от качки, прочел молодому моряку часовую лекцию о вреде пьянства. Затем вручил имениннику бутылку сухого вина.

– Не приглянулся ты капитану, – изрекли бывалые матросы, разглядывая бутылку слабого, кислого пойла, – ничего, что-нибудь найдем посущественнее.

Вечером у Александра в каюте произошло чествование именинника.

Горячительных напитков было не так уж много и дальновидные матросы пригласили на торжество рыжего судового врача, так как у того был запас спирта. Наутро боцман разрешил имениннику не работать, де, у нас именинник на второй день после дня рождения не работает. Гуляние продолжалось несколько дней, судовой запас спирта был выпит, поэтому на праздник был приглашен военный врач, который сопровождал солдат.

Возвращаясь с работы, Александр обнаруживал в своей каюте и советских офицеров, которые были приглашены моряками. От них матрос узнавал много любопытного. Единственным неудобством была проблема попасть вечером в свою каюту, так как гости часто спрашивали,

– А ты кто такой? Тебя с нами днем не было. Тебя кто-нибудь приглашал?

В порту Мариель молодых робких солдатиков заменили на старослужащих солдат, которые возвращались домой, отслужив положенный двухгодичный срок. Это были "дембеля", "деды" или нечто в этом роде. На предплечьях у них красовались татуировки острова Куба с витиеватыми надписями. На русско-испанском языке они обзывали

"Балтику" "грязной баркой". Была большая проблема заставить их работать. На обратном пути "Балтику" драили сами штатные матросы, с ненавистью глядя на суровых, повидавших жизнь старослужащих солдат, которые побывали на краю земли. "Дембеля" вместо "да" говорили с кастильским прононсом "Si", плевали за борт и с презрительной тоской смотрели на морскую волну. Разговор с боцманом, который распределял работу на палубе, они начинали со слов,

– Да пошел ты…, вонючая отрыжка Христофора Колумба!

И добавляли, вероятно, какие-то испанские матерные слова: – Санта

Мария, Пинта, Нинья!

25Теплоход «Михаил Лермонтов». Эстетичка. Советский психологический эксперимент с эскрементами. Кто вы, доктор Бровков? Явление работника ГРУ народу.

17 июня 1978 года Александр вновь был на борту теплохода "Михаил

Лермонтов". От деда Лапы он знал, что госбезопасность не оставило надежд разбить его семью.

– Твой брат под опекой психофизиков. Его уже нейролингвистически кодировали, и он в отпуске приходил к твоей жене, напрашиваясь остаться ночевать. Психованный какой-то стал. Ему психику всю испоганили. Ты на него не обижайся, – говорил дед Лапа, записывая фамилии и координаты военнослужащих, пассажиров теплохода "Балтика", которые могли быть причастны к спецслужбам СССР.

"Михаил Лермонтов" ремонтировали месяц в Гамбурге, зарплата на ремонте за границей была уже не 50 долларов в месяц, а целых 500.

Поэтому дед Лапа записал фамилии специалистов из Москвы, которые за хорошую зарплату помогали ленинградцам и немцам ремонтировать теплоход. Москвичи организовали психологическую операцию по вербовке не вербуемого, програмно закодировав Гущина, чтобы он вспомнил свои грехи, когда отобьют и вынесут старую плитку из помещения прачечной теплохода. Александр трудился, играя роль носильщика.

Нейролингвистическая программа не сработала. Зато разведчики положили некоторую сумму себе в карман, оформив работу по советским расценкам, но за границей расценки за такую работу были не советские, а европейские. То есть в десять раз больше.

Федосеева заинтересовала женщина дизайнер, которая оформляла общественные помещения теплохода. Матросы дали ей кличку

"Эстетичка", её настоящая фамилия была (Примечание цензора: Фамилия дизайнера изъята из произведения по соображениям государственной безопасности). Исходя из рассказов Гущина, Михаил Исаевич понял, что женщина была из психологического отдела ГРУ, которая незаметно тестировала, провоцировала матросов, затем и зомбировала информацией на подсознание. Почему-то "Эстетичка" использовала образ лошади, на которую у подопытного был детский страх. "Эстетичке" удалось выполнить задание отдела ГРУ, материала для диссертации было достаточно. За это себе в подарок она купила большую хрустальную люстру, которую нести помогал сам Гущин, ничего не подозревающий об опытах над людьми, которые проделывает Главное разведывательное управление на суше и на море, за границей и у себя в СССР. Михаил

Исаевич ясно представлял себе психологическую цепочку воздействия на

Гущина, которую составила "Эстетичка", сотрудница психологического отдела советской разведки. Люстра в сознании подопытного моряка должна была олицетворять свет и цвет грехов подопытного. Александр должен был лишиться сил и раскаяться, после чего его легко завербуют, либо сделают из него зомби. Но этого не случилось, и

Александр на дистанционных секретных детекторах лжи продолжал светиться всеми яркими красками своих грехов, но не смущался, а продолжал смотреть на окружающий мир ясными и чистыми глазами.

– Эта дура разведчица, эстетичка, ети её мать, – ругался про себя шпион Федосеев.

– Она не знает, что нельзя трогать, якобы беззащитных, маленьких ярко окрашенных, пёстрых рыб, насекомых и животных. Себе дороже выйдет, природа показывает, что эти существа ядовиты! Напрасно она с этим философом связалась,

– думал Федосеев, анализируя деяния работников ГРУ.

Гущин возмутился, когда Михаил Исаевич спросил:

– Почему эту даму матросы назвали "Эстетичка"? Она что, в постели мужской член берет не руками, а вилкой?

– Ты точно дед, бывший КГБешник, все опошлишь и очернишь! – закричал на деда Лапу мореход, но после не выдержал и расхохотался.

На теплоходе "Михаил Лермонтов" произошло множество кадровых изменений. Появился новый "судовой доктор" Михаил Бровков, который совместно с таким же доктором Раппопортом лечил в судовом госпитале

Александру ногу, которую тот повредил при игре в футбол с бывшим чемпионом Европы по плаванию механиком Гордеевым. Михаил Бровков, кстати, будет прописан в Петербурге, будет жить в том же доме 1933 по Петергофскому шоссе, в том же подъезде, только, на пятом этаже, аккурат над квартирой четы Гущиных. В госпитальной палате Александра тут же появился массивный повар высокого роста, работник пассажирского камбуза, который жаловался сначала, что у него запор, потом радовался что "говнища" величиной с грейфрут, величиной с ядро вышла и теперь его совесть спокойна. Этой "говнищей" он просто достал Гущина и Александр отвечал, что ядра он не мечет, в основном поражает шрапнелью.(Примечание цензора: Фамилия повара, который проводил в судовом госпитале психологическую, засекреченную до 2099 года, операцию КГБ "Помет", изъята из произведения, поскольку оный выполняет суперсекретные операции ФСБ.)

На должности пожарного помощника капитана теперь был бывший пожарный матрос Шевченко. Прежний, пожилой пожарный помощник, бывший военный моряк Разыграев Василий Петрович ушел в отпуск. Несколько месяцев назад Василий Петрович, в матросском коридоре, на "пяти углах", где была скамеечка, или банкеточка, как говорят моряки, рассказывал матросам притчу, глядя в глаза Александру. У Петровича, якобы на боевом корабле случилось вредительство и заклинило пушки главного калибра. Подозреваемого уверили, что если он сознается, ему тогда ничего не будет. Тогда человек сознался во вредительстве и ему дали 10 лет лагерей.

– Сознаешься и тебе каюк, – подмигивая Александру, говорил

Василий Петрович.

Дед Лапа объяснил Гущину, что Разыграев сотрудник ГРУ.

– Он тебе намек сделал, что не должен ты сознаваться в тех грехах, что нашли у тебя секретными дистанционными детекторами лжи в твоей психике. Не отдавай своих "говнищ" тупому комитету, – смеялся

Михаил Исаевич.

– Интересно, – продолжал дед Лапа, – получается, что ГРУ тебя прикрывает, а "колет" КГБ. А может, армянская диаспора здесь в чем-то заинтересована? Но по моим данным Оганов Арам Михайлович сотрудник ГРУ, а не КГБ. Где-то ошибка…, но пути разведки неисповедимы. Если сознаешься, будешь неинтересен для спецслужб. А так они из тебя зомби сделают, – размышлял Федосеев.

– В чем, в чем я должен сознаться?– чуть ли не со слезами на глазах вопрошал Александр, успокоившись, добавлял, – ну этим нелюдям сделаю такую психологическую цепочку, сами себя жрать будут! Получат троянского коня!

– Ничего ты один не сделаешь, – отвечал дед Лапа. Берегись матросов Владимира Егорова и Николая Ковчинского. Они очередные любители твоей вербовки. (Примечание цензора: Данные Егорова и

Ковчинского приведены без указания возраста и отечества, так как в настоящее время они выполняют ответственнейшие поручения Федеральной службы безопасности, не оставляя следов, так как у Егорова существует брат близнец.)

Дед Лапа узнал от своего подельника, что Гущину присвоена медаль

"За спасение утопающих". Где-то больше года назад члены экипажа теплохода "Михаил Лермонтов" спасли команду американской океанской яхты, которая тонула в жестокий шторм в Атлантическом океане. Больше всех отличился матрос Павел Соболь, который за шиворот, на гребне волны втаскивал в лацпорт теплохода с полузатопленной яхты, терпящих бедствие. Соболю медаль не дали, а дали Гущину, который в это время был в отпуске на берегу.

– Что, не могли просмотреть судовую роль того рейса? – потешался дед Лапа. Подозреваю, что и Павел Соболь сотрудник спецслужб. Что за психологическая операция с медалью не знаю, но дело здесь не чисто.

Денежной премией с Пашкой не поделился? – спрашивал

"героя-спасителя" дед.

– Все деньги жене отдаю, – отвечал фальшивый герой-спасатель.

Премия все равно мизерная. Некогда мне ошибки пароходского начальства исправлять, своих проблем хватает. А медаль получать я не пошел.

Список моряков, работающих на судне, называется судовой ролью.

С помощью Жоры Апакова и матроса Балицкого, которые ни о чем не подозревали, Александр добывал судовую роль теплохода "Михаил

Лермонтов", предоставлял её деду Лапе. Эта судовая роль еще и оставалась в том порту, который посещало судно. Жора Апаков, бывший четвертый механик, теперь освобожденный комсорг комсомольской организации теплохода "Михаил Лермонтов", показал свое истинное лицо, когда проводил операцию по вербовке матроса Гущина.

Эту операцию спецслужб полковник Федосеев назвал "Явление работника ГРУ народу". "Сероглазый" Александр Гончаров, прикинувшись в стельку пьяным, шел совершенно голый по коридору судна. Гончаров шел, опустив голову и закрыв глаза, вероятно, ему было стыдно за своё бесстыдное разведывательное управление. Гущин, открыв от удивления рот, наблюдал за этим природным явлением. Жора Апаков, который вместе с Гущиным прогуливался по коридору, следил за вазомоторными реакциями у этого трезвого морехода. Никакой вегетатики, никаких вазомоторов у Гущина Апаков не выявил.

Подопытный Александр Гущин так ничего и не понял, но поделился своими подозрениями с дедом Лапой. Дед объяснил, что "друзья" его – сотрудники спецслужб, методом провокаций проводят психологические опыты над населением. После того, как Апаков негласно подтвердил, что он представитель спецслужб СССР, Гущин еще более к нему привязался, стал его лучшим другом и редактором судовой газеты

"Комсомольский прожектор". Звание редактора газеты позволило матросу посещать судовую типографию, где этот хитрый подручный Федосеева

Михаила Исаевича обнаружил целый осиный рой сотрудников АПН, которых в портах часто посещали сотрудники посольств СССР. Многих лиц из посольств Гущин знал по причине знакомства с Кривошеиным В.П.

Еще в 1974 году в Нью-Йорке Александр познакомился с представителем Организации объединенных наций от Белорусской ССР, административным офицером Кривошеиным Виолетом Петровичем. Дед Лапа объяснил матросу, что Кривошеин сотрудник ГРУ, хочет его завербовать, чтобы получить повышение по службе. С Кривошеиным, курсантами ЛВИМУ Сотниковым и курсантом "N" Гущин, на американской автомашине, которая "лучше, чем та на которой ездит сам Машеров", исколесил весь Нью-Йорк. Особенно ему понравился Гарлем и то, что на сороковом этаже, внутри здания Организации объединенных наций.

Советские полупсихиатры, полупсихологи, полубандиты, полуразведчики и подлецы предложили матросу-плотнику переправить в другой порт одну вещь. Гущин согласился перевезти контрабандный товар, но не завербовался. Товар ему не доверили, чего-то испугались, и оставили якобы в покое. На прощание Кривошеин подарил

Александру прекрасную зажигалку фирмы "Ронсон" и уменьшенную оседланную копию боевой кобылы, размером с домашнего кота. Сотрудник

ГРУ Кривошеин В.П., как и матрос Гущин А.А., проводили психологическую операцию "Троянский конь". Оставшись один, в каюте теплохода "Михаил Лермонтов" Александр совершил обряд медитации, поклявшись кому-то за что-то отомстить. (Примечание цензора:

Имена и отечества курсантов Сотникова и "N" не приводятся, так как в настоящее время в качестве капитанов дальнего плавания они выполняют важные государственные, совершенно секретные задания)

Летом 1977 года Михаил Исаевич Федосеев на Апроськином озере завёл с моряком такой разговор. Как помнит любознательный читатель,

Апроськино озеро находится в Тоцком районе Оренбургской области.

– Слушай, мореход, тебе в Нью-Йорке Виолет Петрович Кривошеин здание Организации Объединённых Наций показать сможет?

– Безусловно, – отвечал Гущин. – В Нью-Йорке Кривошеин за мной заедет. Я ему несколько буханок ржаного хлеба привезу. Мы с ним часто в здании ООН бываем. Шотландский эль неплохой в этой высотке.

Опять же прохлада, кондиционер. А на сороковом этаже советские предствители работают. Мне-то нравятся больше советские женщины-сотрудницы. В одном офисе их, наверное, человек тридцать.

Там я…

– Опять про баб, мореход, подожди, меня послушай. Майка на тебе приметная. С надписями "I am N1" и "Есть ли жизнь на Марсе?" В этой майке пошатайся по зданию ООН. Рядом с тобой человек уронит ручку.

Вот такую.

Шпион показал моряку чёрно-белую шариковую ручку. – Ты ручку-то подними и отдай уронившему. Только отдашь не его ручку, а мою. Держи.

Михаил Исаевич отдал ручку мореходу, показав как надо незаметно её подменить. Гущин недоверчиво согласился, не веря в возможности деда Лапы, который из далёкой Оренбургской степи видел, что происходит в ещё более далёкой Америке.

Примерно через месяц, уже в Нью-Йорке, мореход из любопытства действительно уговорил Виолета Петровича Кривошеина посетить здание

ООН. В просторном холле здания, едва моряк появился, как вдруг перед ним покатилась знакомая ручка. Представительный человек, на вид лет пятидесяти, с дипломатом, с блокнотом в руках озирался, ища глазами упавший предмет. Гущин подобрал ручку и вручил её уронившему.

Незнакомец буркнул слова благодарности и пошёл дальше, записывая что-то в блокнот.

– Кто это? – на всякий случай спросил Кривошеина моряк, сжимая в кармане поднятую ручку. Замена методом деда Лапы произошла блестяще.

– Это заместитель Генерального секретаря ООН, помощник министра иностранных дел СССР Аркадий Николаевич Шевченко, – почтительно произнёс Виолет Петрович.

С приходом в Советский союз Гущин отдал ручку Шевченко деду Лапе и заявил, что больше шпионскими делами заниматься не будет.

– А то я потеряю веру в человечество, – объяснил мореход.

На явочной квартире в Оренбурге Федосеев вдруг узнал, что матрос-плотник, этот хитрый Гущин стал членом КПСС, а выполняет поручения английской разведки по постановке прослушивающих устройств в помещениях типографии, в каютах капитана и его помощников.

Александр эту информацию отрицал, хотя Михаил Исаевич знал, что у того уже есть оперативная кличка "Начальник отдела кадров советских спецслужб".

– Облокотился я на все ваши игры шпионов, – говорил судовой плотник теплохода "Михаил Лермонтов" деду Лапе.

– Я учиться пойду, на штурмана.

Гущин несколько раз пытался поступить в Ленинградское высшее инженерное морское училище имени адмирала С.О. Макарова, но принимающий экзамен преподаватель по фамилии "О" ловко "срезал" неугодного. Знакомый Александра Василий Боровский, кстати, будущий капитан дальнего плавания, советовал Гущину принести пакет дефицитных продуктов преподавателю ЛВИМУ по фамилии "T".

(Примечание цензора: Фамилии преподавателей "О" и "T" изъяты из произведения и засекречены по соображениям государственной безопасности.)

– Познакомишься с преподавателем, чего либо привезешь тому из-за границы, он тебе поможет поступить в мореходное училище, – советовал

Боровский.

Гущин так и сделал, принес на квартиру преподавателя дефицитных продуктов, познакомился, но больше с ним не общался, так как адрес и фамилия преподавателя были нужны деду Лапе, а за взятку поступать в училище Александр не собирался.

Тогда горемычный матрос решил поступать на заочный факультет не высшего, а среднего мореходного училища, которое находилось на улице

Седова. Здание училища было в форме советского аэроплана.

26. Швартовая бригада N4. 1979 год.

9 января 1979 года Гущин временно перевелся на береговую работу, чтобы поступить и учиться в мореходном училище. Работал он в швартовой бригаде под руководством добродушного руководителя бригады старшего помощника капитана Иванова. Боцманом там был некий Дроздов, матросами, ныне покойный Смирнов, ещё Гаус Андрей и прочие, которые приходили на несколько недель поработать на берег по разным причинам, затем уходили в рейс.

Швартовая бригада Балтийского морского пароходства перешвартовывала торговые суда, стоящие в Ленинградском морском порту с причала на причал. Когда работы не было, моряки отдыхали в здании Базы резерва пароходства, в помещениях швартовой бригады.

Иногда моряки играли в карты, тогда Гущин слышал интересный разговор представителей советских спецслужб, которые никак не могли его завербовать. Разговор вёлся языком Эзопа, точнее так, как вели его сто лет назад вязниковские и ковровские офени, мелочные торговцы из городов Вязники и Ковров Владимирской губернии. Мелочные советские разведчики из ГРУ или из КГБ, ленинградские и московские представители советских спецслужб, также "ботали по фене". Гущин слушал их, а сам, как будущий курсант мореходного училища, писал реферат по истории КПСС.

– Довыделывались! Довыё…лись! – для маскировки и матом говорил, слишком уж грамотный для должности боцмана, моряк Дроздов. – Нужно нечто весомое, а что сорока на хвосте принесла, не действует. Где же ты, весомый туз?

– Нужно повторять до бесконечности эту масть, – говорил Гаусс

Андрей кроя карту шестёркой пик. – Сыграем лучше в свинью, говори долго – свинья – захрюкает партнёр! Противника защиту надо пробить!

Все игры надо пробовать!

Шпион Федосеев объяснял Гущину, что информация, которую советские разведчики почерпнули из секретных дистанционных детекторов лжи, что

"сорока на хвосте принесла", эта компрометирующая информация на

Гущина почему-то не действует. Но советские разведчики будут прилагать все усилия, чтобы зазомбировать, или завербовать его, так как невербуемых людей нет, а есть плохие вербовщики.

– Что, разве в истории советских спецслужб не попадался ни один человек, которого спецслужбы не могли завербовать? – спрашивал тупой философ Гущин профессионального шпиона.

– Почему не попадался. Есть такой человек. Он и сейчас жив.

Владимир Павлович Эфроимсон. Неоднократно арестовывался НКВД. Сидел.

Но выпустили его всё-таки. Выпустили и написали на его досье:

"Вербовке не подлежит". Значить, есть такие люди, – разъяснял Михаил

Исаевич философу Гущину состояние вещей.

– И другие люди есть. Но система в СССР построена таким образом, что спецслужбы Советского союза будут наступать много раз на одни и те же грабли, – резюмировал Федосеев.

В швартовой бригаде Гущин, занимался мелким воровством. Это ему пояснил дед Лапа, когда узнал, что тот приносит в дом, то бутылку дефицитной в то время краски, то какой-нибудь для хозяйства крючок.

– Несун, ты зарабатываешь компромат в своё досье, – пояснял дед

Лапа.

Весной 1979 года Александр сдал-таки вступительные экзамены в морское училище. Разведчик Федосеев в этом году не получил от него никаких сведений, так как моряк заявил, что дед свихнулся на мелком воровстве и спецслужбах, на какой-то разведке, что ему, то есть

Александру хорошо в швартовой бригаде, он учится и никаких шпионов не видит. Осенью 1979 года Пенелопа и Александр удивительно быстро купили кооперативную квартиру N267 на юго-западе города, по адресу

Петергофское шоссе, дом 1933. В то далекое от нас время, купить на свои деньги квартиру мог не всякий советский человек, даже если у него были деньги. У четы Гущиных рос сын, которому Пенелопа дала имя

Телемах. В новой квартире с ними проживали родители Александра. В столь скорой покупке квартиры помог первый помощник капитана

Локотков, у которого однокашники были даже членами ЦК КПСС Латвии.

"Советская милиция", Гущину, как выяснил дед Лапа, единственному во всем доме, бесплатно установила блоки звуковой сигнализации. Сосед со второго этажа из квартиры N256 именем Олег поставил в квартире

Александра новые выключатели. Он просил за работу 15 рублей, но

Александр, напуганный детскими страхами, не отдал деньги. Житель квартиры N256 был очень доволен тем, что кодировка головного мозга действует.

Над четой Гущиных поселилась пара Бровковых. Михаил Бровков женился на дочери капитана порта Ленинград, товарища Поданева. Это была хорошая партия. Молодой доктор Бровков работал в свое время даже с хирургом Угловым, перед которым он не преклонялся и у которого, как шепотом сообщил он Гущину, были какие-то в душе грешки. Родителей Александра не хотели прописывать в Ленинграде, не хотели почему-то, чтобы мать жила с сыном. Много трудов было затрачено нашим героем, чтобы прописать отца и матушку к себе в трехкомнатную квартиру. В Большом доме КГБ, на Литейном проспекте, когда матушка морехода предъявляла паспорт и пенсионное удостоверение, сотрудник учреждения крикнул подчиненному,

– Что-то большая пенсия у Бунаковой, посмотри, не спекулянтка ли?

Долго, через юриста и через чиновника, который сидел в доме на улице Каляева, что недалеко от дома 4, что по Литейному проспекту, долго пришлось доказывать законность прописки Валентине Яковлевне