Текст книги "Принуждение к любви"

Автор книги: Александр Звягинцев

сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 17 страниц) [доступный отрывок для чтения: 8 страниц]

Глава 12
Безвестное отсутствие

[12]12
  Установленный судом факт длительного отсутствия гражданина на месте его постоянного жительства. Последствия признания лица безвестно отсутствующим определяются законом.


[Закрыть]

В Москве нам с Веригиным скоро увидеться не удалось – навалилась обычная московская невротическая суета. А потом вдруг мне позвонила его жена Лара и сказала, что Женька куда-то пропал. Не ночевал дома. А с утра его нет и на работе. Не мог бы я позвонить Арине и узнать, не у нее ли он?

– А кто такая Арина? – ничего не понимая, осведомился я.

– Разве ты ее не знаешь? – удивилась Лара.

– Никогда не видел. Даже не слышал о такой.

– А я была уверена, что он тебя с ней познакомил, – тихо сказала Лара.

– Так кто это все-таки?

– Ну… В общем, это его нынешнее увлечение. Кажется, это так называется.

Она говорила, как всегда, удивительно спокойно, и поэтому разговор наш произвел бы на постороннего человека странное впечатление.

– Ты думаешь, он может быть у нее? – уточнил я.

– Во всяком случае, других его нынешних увлечений я не знаю.

Фраза прозвучала довольно комично, но Лара говорила вполне серьезно.

– Обычно он предупреждал, что не придет домой. Говорил, заночует у друзей. Ты же знаешь, как это бывает. Но вчера даже не позвонил. А сегодня его с утра разыскивают люди из редакции. А мобильный отключен, – монотонно докладывала она.

– Наверное, выпил с кем-нибудь, – сказал я, чтобы что-то сказать.

– Может быть, – так же тихо и спокойно согласилась Лара. – Понимаешь, мне неловко ей звонить. Мне кажется, это будет как-то глупо. А потом, вдруг он не у нее?

Господи, до чего же она спокойная! Или это такой вид истерики?

– Лара, а что ты вообще про нее знаешь? Она кто?

– Вообще-то она приезжая, из Крыма. Работала на телевидении, а сейчас, насколько я знаю, занимается в какой-то фирме пиаром и рекламой. Ее фамилия – Кошкарева.

– Замечательно. Она что, молодая?

– Не совсем. Но, во всяком случае, моложе нас.

– Понятно, – протянул я.

– Ты мне перезвонишь? – спросила Лара. – Когда выяснишь, где он?

– Конечно, но надеюсь, он сам тебе позвонит раньше.

– Я буду ждать твоего звонка.

Потом Лара деловито продиктовала телефоны неведомой мне Арины Кошкаревой и положила трубку. Вот, кстати, интересно, откуда они у Лары? Не Веригин же ей их дал!

Лара была удивительной женщиной. Этакая героиня Федора Михайловича Достоевского, то ли своим умом, то ли наитием дошедшая до понимания великой силы смирения и непротивления. Она никогда не пилила Веригина, не закатывала скандалов, закрывала глаза на его похождения и пьянство, и он буквально утонул в этом всепрощении и понимании. Хотя мне, признаться, оно представлялось временами просто абсолютным равнодушием, а иногда и изощренной бабьей хитростью. А порой душевной природной тупостью и эмоциональной скудостью Лары. Но потом мне становилось стыдно за эти мысли.

Они познакомились с Веригиным еще в студенческие времена на какой-то пьянке у Водопьянова – был у нас такой буйный приятель. У Водопьянова имелась привычка на определенной стадии опьянения впадать в зверскую обидчивость. В этом состоянии он обычно исчезал куда-то, обидевшись на всех присутствующих и никому ничего не сказав. Очутиться он мог, где угодно. Вот таким манером, обидевшись невесть за что на всех собравшихся, он однажды исчез из собственной квартиры. Гости, вволю навеселившись, стали потихоньку расползаться. Как выяснилось, кому-то надо было остаться, потому что Водопьянов исчез вместе с ключами, оставив дверь открытой. Остался Веригин – его в общежитии никто не ждал – и почему-то Лара, с которой он до этого не был знаком.

В ожидании Водопьянова, который, как потом выяснилось, уехал по пьяному делу в Питер, Веригин и Лара провели в квартире два дня. Это был первый опыт их совместной жизни. Растянувшийся на годы.

Веригин оказался в ловушке, из которой не мог выбраться. Никакой особой любви с его стороны не было, но с Ларой ему было так спокойно, что он легко преодолевал в себе регулярно посещавшее его желание разойтись с ней. Лара всегда ждала его, он знал это точно и мог не беспокоиться по сему поводу.

После возвращения из Киева вроде отпала надобность во встрече с Веригиным. Вся история с публикацией вдруг рассосалась, рассеялась сама собой. Бегемот даже не захотел меня слушать, когда я появился в конторе. На его роже нарисовалось выражение такой скуки, что я чуть не обиделся. Слава богу, он еще не спросил меня, о чем вообще идет речь!

– Старик, заказ снят, забыт, и черт с ним! Дерьма-пирога! – пробормотал он, не отрывая своих глазенок от ноутбука. – Сгонял в Киев, отвлекся – как хорошо. Борщ с пампушками, горилка с салом, гарни дивчины с большими сиськами… И все на халяву. Оце життя!

Неутомимый пошляк был при полном параде. Я тогда просто повернулся и ушел.

И вот вдруг дурацкий звонок Лары. Извольте позвонить любовнице моего мужа! Чрезвычайно трогательно. Благодарю за доверие! Звонить мне решительно не хотелось, и потому я пошел заваривать особенный китайский зеленый чай. А это церемония и процедура, не терпящая суеты и спешки. Глядишь, и Веригин объявится.

Дело в том, что у меня уже был опыт в таких делах. Мне как-то позвонила мать и попросила встретиться и поговорить с ее подругой. Они с ней могут подъехать ко мне прямо сейчас.

Подруга выглядела рядом с матерью человеком другого поколения, лет эдак на двадцать старше, хотя, как потом выяснилось, они были практически ровесницами. Звали ее Софья Сергеевна. Сильно волнуясь, она рассказала, что ее зять не вернулся домой после работы, а потом они с дочерью Машей нашли в почтовом ящике записку с требованием выплатить десять тысяч долларов и угрозами, если они обратятся в милицию…

Не мог бы я хотя бы посоветовать, что им делать, поинтересовалась мать.

Никаких иных советов, кроме рекомендации обратиться в милицию, я давать не собирался. Потому что не было ни времени, ни сил вникать в чужие житейские дрязги. Я тогда еще работал в газете под чутким руководством Веригина, но уже ясно знал про себя, что пора мне с этим делом завязывать. Современной журналистикой и ее нравами я был сыт по горло. Единственным обстоятельством, которое меня удерживало, был Женька.

Он привел меня в газету, он устроил мне в ней райскую вольную жизнь, он отстаивал мои материалы перед идиотами-начальниками, которые знали несколько загадочных слов типа «наш формат», «целевая аудитория», «оптимизация расходов» и считали в связи с этим, что схватили бога за бороду. Ему приходилось несладко среди этой публики, которая своим звериным нюхом чувствовала в нем чужого. В этой ситуации я был просто по-человечески ему нужен, чтобы хоть иногда отвести душу. К тому же в те дни, когда мама привела ко мне подругу, шла подписная кампания, и Веригин выбивал из меня какой-нибудь сенсационный материал на документальной основе. Я же так безбожно затянул с материалом, что уже стеснялся смотреть ему в глаза. В общем, по-хорошему мне надо было срочно садиться за очерк, а не выяснять, кто там кого украл и куда спрятал. В таких случаях всегда приходится лезть в чужие дела, копаться в неопрятном семейном белье, выяснять всякие нехорошие подробности – словом, все это меня совсем не прельщало.

Но Софья Сергеевна и мать смотрели на меня такими глазами, что я, проклиная себя, согласился поговорить с Машей.

Она показалась мне вполне привлекательной и разумной, но несколько замордованной жизнью женщиной. Ничего нового она мне не сообщила, а направила к ближайшему другу своего мужа господину Кармазину, от которого муж вроде бы ничего не скрывал.

Игорь Алексеевич Кармазин мне тоже понравился. Такой в меру циничный, в меру самоуверенный модный пластический хирург лет тридцати, прекрасно знающий себе цену. Вот только у меня сразу сложилось ощущение, что он знает что-то сверх того, что говорит мне. Потом выяснилось, что это ощущение меня не обмануло.

История там была запутанная. А когда все не без моего участия прояснилось, я, следуя какому-то наитию и томлению духа, вспомнил укоризны Веригина и быстренько навалял некое сочинение, в котором описал этот случай шаг за шагом. Навалял и отправил Веригину – пусть печатают, если хотят. И, соответственно, не печатают, если не хотят. С моей стороны ход был, конечно, подловатый, потому что это явно был на тысячу процентов «не наш формат», как выражалось наше начальство. Но я успокоил себя доводом, что зато теперь у редакции появится прекрасный повод расстаться со мной. А у меня с ними. Я даже с удовольствием представил себе, как разыграю оскорбленного в своих лучших чувствах сочинителя, чей высокий творческий порыв не был оценен по достоинству, а безжалостно отвергнут бездушным и тупым начальством.

Вот что я писал тогда.

Глава 13
Ависта

[13]13
  Надпись на векселе или документе о сроке оплаты.


[Закрыть]

История сия произошла в наши дни. Но это вовсе не означает, что она могла произойти только в эти самые дни, хотя примет нашего богопротивного времени тут вполне достаточно.

Господин Кармазин, преуспевающий пластический хирург лет тридцати, внимательно посмотрел на своего старинного друга Тепу – Степана Степановича Вяльцева, рыхлого, склонного к полноте и праздности мужчину, служащего страховой компании. Кармазин знал Тепу, как облупленного, давно уже видел насквозь, а его реакции предугадывал на три хода вперед.

Тепа беспокойно заелозил на диване. Кармазин по-прежнему смотрел на него невозмутимо, изучающе, как на клиентку в клинике, решившую, что счастье в жизни зависит от формы и размера ушей. Но тут был явно другой случай – Тепа должен попросить денег. Как всегда.

Нельзя сказать, что господин Кармазин презирал людей. Просто за годы работы хирургом-косметологом он слишком привык к тому, что на него смотрят как на спасителя и избавителя, ждут от него чудес и не верят утверждениям, что он на них не способен. А еще он привык, глядя на людей, прикидывать, как далеко они готовы зайти, чем пожертвовать и что с ними можно сделать на самом деле.

– Слушай, – наконец приступил к делу Тепа, – я тут вляпался в жуткую историю. Свели, понимаешь, меня с одним типом – на предмет денег занять. Я его знать не знаю…

– Неужели такой нашелся? – тонко усмехнулся Игорь Алексеевич. – Ведь ты, кажется, уже всей Москве должен. Твои кудри уже давно всем примелькались.

– Ты слушай. Он мне сразу не понравился. Темный какой-то мужик, глаза жуткие, башка бритая – вылитый чечен… Но десять штук баксов на два месяца он мне ссудил.

– И сколько уже прошло?

– Три.

– Подумаешь. Чего ты так рано задергался? Ты же годами привык не отдавать. Мне, например…

– Ну, это, знаешь, смотря кому, – рассудительно произнес Тепа. – Тут задергаешься! Он же ростовщик профессиональный, понимаешь? Я, говорит, «счетчик» тебе уже давно включил, а на днях «получателей» пришлю, чтобы они тебе растолковали, что к чему… А ты знаешь, как они растолковывают?

– Представляю.

Игорь Алексеевич задумался. С теми, к кому наведывались «получатели», ему приходилось несколько раз встречаться по месту работы – в операционной. И работы там обычно было хоть отбавляй. Правда, у Тепы жизнь всегда состояла из череды неприятностей разного масштаба, но тут дело действительно пахло весьма скверно.

– А Маша знает? – спросил он.

– Зачем? – удивленно уставился на него Тепа. – Сразу же начнется – куда потратил, зачем, с кем?

– А действительно – с кем?

– Да откуда я знаю? – пожал пухлыми плечами Тепа. – Туда-сюда, с тем, с этим… С тобой, кстати, пару раз гуляли.

– Ладно-ладно, ты меня сразу не впутывай! Но у меня сейчас свободных денег нет, а дело серьезное. Может быть, у тещи попросить? Ты же столько раз рассказывал, что у нее приличные деньги отложены после продажи квартиры сестры, которую та ей завещала.

– Мне она точно не даст.

– А если Маша попросит?

– А что я ей скажу? Что с бабами прогулял и с друзьями пропил? Знаешь, что это будет?

Игорь Алексеевич смотрел на застывшего в отчаянии Тепу и размышлял. Было ясно, что больше в этой жизни Тепу выручить некому. И эта мысль, честно говоря, была господину Кармазину приятна. Радость, конечно, невеликая, но все-таки… Все-таки Кармазин, следует непременно заметить, был тщеславным человеком, хотя и расчетливым. И еще надо заметить, что настроение у него в тот день было легкое, приподнятое. Боевое настроение, способствующее свершению подвигов разного рода.

Дело в том, что именно тогда в судьбе хирурга Кармазина наметился крутой и многообещающий поворот. Серьезные люди с большими возможностями и связями решили поставить косметический бизнес на широкую ногу, попутно отодвинув всех конкурентов. И предложили Игорю Алексеевичу, человеку в своем деле весьма известному, перейти в новую клинику не просто хирургом, а заведующим отделением. Мало того, ему предложили стать совладельцем клиники, выделив солидный процент акций. Открылась возможность не изнурять себя надоевшими дежурными операциями, а переключиться на работы эксклюзивные, штучные, за которые и платят совсем иначе. К тому же перед Игорем Алексеевичем возникла перспектива испытать себя в роли топ-менеджера – определять стратегию развития, принимать серьезные финансовые решения, к чему он с некоторых пор испытывал несомненное влечение. С высоты открывшихся перспектив проблемы его друга детства выглядели совершенно ничтожными и жалкими. Но настроение, как уже говорилось, у господина Кармазина было приподнятое, боевое, так что он не прочь был показать бедному Тепе, как легко и элегантно решают вопросы люди знающие, что к чему в этом мире.

– Тебе когда деньги нужны? – поинтересовался Игорь Алексеевич.

– Максимум через неделю, – подобострастно отрапортовал Тепа.

Было ясно, что он пребывал в убеждении, что сейчас его друг детства достанет из кармана пачку долларов необходимой толщины, и останется одна проблема – решить, в какой кабак идти обмывать удачное завершение малоприятной истории. Но Игорь Алексеевич думал совсем иначе. Например, он думал, что Тепе надо дать понять, что настали времена, когда денежные проблемы не решаются так просто и деньги так или иначе надо заработать. Или заслужить. То есть за них нужно расплатиться каким бы то ни было образом. И потому он сказал:

– У меня денег нет.

– Ой! – Тепа посмотрел на него с игривой укоризной. – А если подумать? Скажи: клянусь мамой!

– Хоть папой, – хладнокровно ответил Игорь Алексеевич. – В том числе и римским. Но денег у меня нет.

Господи, как не хотелось бедному Тепе в это верить! Он уже настроился на то, что все его неприятности позади и не надо думать ни о каких там «счетчиках», «получателях» и прочих приметах нашего милого времени.

– Деньги надо искать, – задумчиво сказал Игорь Алексеевич.

Он как бы приглашал друга к совместным размышлениям и поискам.

– Где? – замогильным голосом поинтересовался Тепа.

– Ты сам сказал – деньги есть у твоей тещи.

– Да не даст она! Я тебе уже сто раз говорил.

– Итак, правду сказать ты не можешь, – демонстративно погрузился в размышления Игорь Алексеевич. – Значит, надо лгать. Со старушкой надо поступить так, как учит Федор Михайлович Достоевский. То есть ограбить. Но без крови!

Тепа посмотрел на Игоря Алексеевича бессмысленными глазами:

– Шутки у тебя, боцман!

Но Игорь Алексеевич, похоже, не шутил.

– Ты сам говорил – она бережет их на крайний случай. Значит, крайний случай надо просто сочинить. Придумать! Создать, в конце концов! И случай должен быть убийственный. Полная внезапность. И оглушительное вранье, парализующее мозги. Сегодня такое сработает. Она же наверняка целыми днями смотрит телевизор, а даром такое надругательство над собой не проходит.

Игорь Алексеевич говорил так увлеченно и убедительно, что Тепа невольно как-то весь подобрался и напрягся.

– Мы не оставим им шанса на спасение! Они просто не посмеют не поверить. Надо так заколдобить их куриные мозги, чтобы они сами выложили деньги!

– Кто – они? – жалобно спросил Тепа.

– Твоя теща и твоя жена. Ты же сам сказал, что Маше она даст деньги. Значит, пугать надо их обеих.

Тепа сидел, зажав мокрые ладони между колен, и маялся. А потом спросил:

– А как?

Игорь Алексеевич понял, что он готов. Ведь он знал своего друга даже лучше, чем себя. Потому что сам он еще был способен преподнести себе сюрприз, а Тепа ему – нет. Раз он не уперся сразу, дальнейшее – дело времени. Он согласится на все. Как всякий хороший пластический хирург, Кармазин был незаурядным психологом. То есть умел, с одной стороны, убеждать и успокаивать, а с другой – угадывать тайное течение мыслей своих клиентов и ненавязчиво подстраиваться под него.

И тут опять необходимо некое разъяснение. В ходе этого разговора, разумеется, нашими друзьями было немало выпито. Воздействие алкоголя наложилось на возвышенно-летящее настроение Игоря Алексеевича и усугубилось его привычкой художественного парения над действительностью. А он был художником при всей своей безжалостной специальности – ведь для того, чтобы кромсать ножом живые женские лица и тела, надо сначала создать в своем сознании тот идеал, к которому стремишься. И потому для него то безобразное предложение, которое он сделал другу своего детства, было скорее неким капризом, фантазией художника…

– Тебя украдут, – объявил он. – Завтра пятница, и ты не вернешься с работы. А в вашем почтовом ящике появится письмо: «Ваш муж у нас… не ищите… куда положить деньги, вам сообщат по телефону…». Маша читает письмецо, бежит к мамаше, потом мы сообщаем им, куда положить деньги, ты забираешь их, отдаешь ростовщику и возвращаешься домой героем и страдальцем! И вы с женой предаетесь кромешной любви! И теще радость – спасла своего любимого зятя! Оказалась нужной детям! Понимаешь, для старого человека нет ничего важнее, чем ощущение, что он еще нужен… А в понедельник выходишь на работу как ни в чем не бывало.

– Бред какой-то! – тихо произнес Тепа. – А если Маша все узнает? Представляешь, что будет? Да и не поверит она!

– Маша не поверит? – усмехнулся Игорь Алексеевич. – Не говори ерунду. Она верит всему, что пишут в газетах, говорят по телевизору и в трамваях. И потом, к кому она кинется? Ну? Правильно – ко мне. И я буду контролировать каждый ее шаг. Но даже если она вдруг побежит на сторону, я тут же сообщаю тебе, и ты летишь домой с криком: «Родная, я убежал! Где был, не знаю – глаза были все время завязаны».

Тепа смотрел на друга завороженным взором. Кармазин был так восхитительно убедителен, а Тепе так хотелось ему поверить!

Игоря Алексеевича, как заметили классики, несло.

– А можно и еще гениальнее! – мечтательно сказал он. – Как только деньги будут уплачены, ты бежишь домой опять же с криком: «Родная, я убежал!» И тут вдруг с ужасом узнаешь, что они отдали деньги! Начинаешь ломать руки: «Зачем ты это сделала! Надо было в милицию сразу!»

– И что?

– А то, что во всем виноватой окажется… Маша! Понимаешь, не ты, а – она. Представляешь, какие перспективы семейного счастья это тебе сулит? И все будет, как и положено в жизни – хуже всех тем, кто ни в чем не виноват. Пусть невинные платят! Все, как у людей.

– А я? Я где буду с завязанными глазами? Не у тебя же! – в отчаянии спросил Тепа. Было ясно, что это его последний аргумент.

Тут Игорь Алексеевич достал из кармана связку ключей и бросил на стол. Тепа уставился на нее, как загипнотизированный.

– Ключи от пустой квартиры в нашем доме на втором этаже… Хозяева уехали на месяц. Старик, ты плохо обо мне думаешь, – с наигранным упреком произнес Игорь Алексеевич. – Все учтено могучим ураганом.

Ключи подействовали на Тепу магически. В силу их наличия все, что доселе представлялось блажью, шуткой, бредом, вдруг обернулось совершенно конкретным, материальным и весомым решением.

Как потом выяснилось, эти самые ключи сыграли решающую роль и в необъяснимых поступках Игоря Алексеевича – едва он о них вспомнил, как в его мозгу разом сложилась вся комбинация с похищением в целом, будто он давно и тщательно ее продумывал. В оправдание можно сказать, что в тот момент Игорь Алексеевич вовсе не думал, что Тепа все-таки решится на такое. Для него это было, как уже говорилось, игра воображения, полет фантазии. Но, согласитесь, такие полеты о многом свидетельствуют. Воображение другого человека в подобные опасные дали не то что не залетает, но даже и не подозревает об их существовании. А если такие дали перед иным человеком и открываются, то он просто не смеет и думать туда проникать. Но Игорь Алексеевич считал себя особым человеком.

Когда на следующий день утром позвонил Тепа и сказал, что он сделал все, как договорились, Кармазин даже не сразу вспомнил, о чем он говорит. А Тепа взахлеб рассказывал, как он весь вечер пугал Машу тем, что за ним несколько дней следят какие-то подозрительные типы, и предупредил ее, чтобы она в случае чего бежала прямо к Кармазину, он подскажет, что делать. И вообще, он готов приехать прямо сейчас, потому как с работы его отпустили…

Игорь Алексеевич не сразу поверил в его решимость. Да и ему самому вчерашние прожекты уже казались несколько чрезмерными, но отговаривать друга по телефону он не стал, решив объясниться при встрече.

Тепа выглядел взволнованным, но решительным и готовым на подвиги. Он даже продемонстрировал письмо с требованием выкупа, изготовленное на работе на чужом принтере. И Игорь Алексеевич вдруг легко отступил перед его готовностью и напором, как иногда уступал чрезмерно настырным клиенткам, хотя и видел, что их планы перекроить собственную физиономию опасны и к желаемым результатам не приведут. В таких случаях он обычно рассчитывал внести необходимые коррективы по ходу дела.

Было и еще одно обстоятельство, о котором он старался не думать. В их отношениях с Машей была своя предыстория, которая вдруг стала вспоминаться ему все чаще. В студенческие годы Маша была всерьез влюблена в Кармазина и чувств своих скрыть просто не умела. Кармазин ее влюбленность чувствовал, но и только. Ответить на нее в вихре довольно беспорядочной в те времена жизни ему было нечем. И когда между ними возник Тепа, Кармазин сделал все, чтобы они с Машей сошлись, чуть ли не запихнул их лично в постель. Хотя иногда потом и чувствовал в некотором роде сожаление, что между ним и Машей так ничего и не случилось…

И вот однажды завязалась грандиозная многодневная гулянка на громадной даче одного из их сокурсников. Люди там постоянно менялись – одни уезжали, другие подтягивались. Тепа был с Машей, Кармазин же пребывал в одиночестве, но ничуть от этого не страдал, потому как одиночество было сугубо формальным. Все было замечательно, пока Тепа не свалил на денек по каким-то семейным обстоятельствам и не попросил Кармазина приглядеть за Машей, чтобы ненароком кто-нибудь из особо упившихся участников загула ее не обидел.

Вот тогда Кармазин по пьяной лавочке и сделал заход и получил от Маши неожиданный и задевший его отказ. Из-за алкогольного помутнения мозгов Кармазин не слишком четко помнил, чем именно Маша свой отказ объяснила, но досада в нем засела, потому что к отказам приучен он не был.

Тепа как будто специально задержался в Москве, и Кармазин с пьяным упорством стал добиваться от Маши своего. И добился. Причем Маша отдалась ему с такой страстью, что ему на какой-то миг вдруг стало жаль Тепу. И, признаться, даже страшновато. Потому что он видел: страсть Маша не наигрывает и не изображает. А потом приехал Тепа, и все вернулось на круги своя. Но осталось твердое ощущение, что Маша откликнется на зов Кармазина всегда…

Игорь Алексеевич отвел Тепу в столь мистически вовремя подвернувшуюся квартиру, продемонстрировал набитый продуктами холодильник и отправился уже было отвозить состряпанное Тепой письмо, но задержался в дверях. Посмотрел на Тепу, успевшего удобно развалиться на чужом диване, повертел мятый уже конверт и с непонятной улыбочкой сказал:

– Представляю себе картину – Маша открывает письмо и…

Тепа продолжал лежать, бессмысленно уставившись в потолок.

– …и сердце ее дрогнет от необыкновенной любви и жалости к тебе. И увидит она, что никого важнее и дороже в ее жизни нет… И поймет она, что готова на все, лишь бы ее бесценное сокровище поскорее вернулось домой!

Никакой реакции на свои провокационные речи он не дождался.

– Ключи я забираю с собой, буду держать тебя взаперти, – известил Тепу Игорь Алексеевич. – А то начнешь за пивом бегать и попадешься кому-нибудь на глаза.

Тепа лежал не шевелясь. Казалось, он заснул.

Игорь Алексеевич, опустив письмо в почтовый ящик Вяльцевых, почувствовал, что проголодался. К тому же ему надо было разобраться в сложившейся ситуации и понять, чего ради он, черт подери, загнал себя в нее. И потому через полчаса он сидел в небольшом ресторанчике, где его хорошо знали, и, расправляясь с рыбной солянкой, думал, как ему вести себя дальше.

Вчерашнее ощущение полета и безнаказанности выветрилось из него вместе с парами алкоголя, и потому мысли его сейчас были куда более реалистичны и приземленны. Чего вдруг он так раздухарился вчера с Тепой? Теперь, когда у него нет времени отвлекаться, когда нужно срочно брать все в свои руки в новой клинике, ставить себя с новыми компаньонами так, чтобы они видели в нем полноценного партнера, а не докторишку, которому сунули чуток акций, чтобы он заткнулся и не лез не в свои дела?

Он что – так близко принял к сердцу неприятности Тепы? Или… Или все-таки Маша? Неужели он позволил втянуть себя в эту глупость из-за нее?

Кроме того случая в студенческие времена, у них был еще один опыт. Свою первую жену Кармазин тогда отвез в роддом и весь день в одиночестве маялся дома, попивая коньяк. Врачи предупреждали, что роды могут быть непростыми, и потому на душе было тягостно. Игорь Алексеевич умел владеть собой, но тут захотелось побыть с кем-то, пить в одиночестве было тошно, и уже вечером он позвонил Тепе. Того не было дома. К телефону подошла Маша. Выслушав его сбивчивые объяснения, мол, маюсь тут один, как дурак, неожиданно сказала, что может приехать – она тоже одна и тоже что-то хандрит.

Она приехала довольно скоро, они поужинали, как-то по-родственному обсуждая все бесконечные проблемы, связанные с рождением ребенка, вспоминая совсем недавнюю молодость, потом она вдруг погладила его по голове, Кармазин обнял ее, и она не отстранилась…

Наверное, это странно звучит, но все произошло как-то удивительно целомудренно, иначе не скажешь. Никакого буйства плоти и половодья страстей, а просто два человека нашли друг в друге недолгое успокоение от одолевавших их невзгод и тревог. И потом ни он, ни она не испытывали никаких угрызений совести, а только благодарность за поддержку, которую так трудно порой бывает найти.

Он проводил Машу до такси, поцеловал опять же с благодарностью в лоб, поднялся к себе, и тут зазвонил телефон, и Кармазин узнал, что у него родилась дочь.

То есть все происходило одновременно – их с Машей любовь и рождение его дочери в муках его жены. Он думал об этом без всяких угрызений совести, а просто как о тех невообразимых совпадениях и неожиданностях, которые преподносит жизнь.

И потом он всегда вспоминал об этом случае с каким-то грустным, но чистым чувством.

С женой они расстались через несколько лет. Было в его жизни еще немало каких-то необязательных и бессмысленных связей. Теперь Игорь Алексеевич жил с молодой и необыкновенно бодрой владелицей фитнес-клуба по имени Регина, которую в последнее время обуревало жгучее желание пробиться на телевидение. Она даже придумала специальную программу для Игоря Алексеевича – делать пластические операции в прямом эфире, чтобы зрители потом могли следить за тем, как пациенты молодеют или избавляются от своих недостатков прямо на их глазах. Игорь Алексеевич сразу оценил рекламные перспективы такой передачи для его новой клиники, переговоры с одним из телеканалов были в разгаре.

Иногда, размышляя об их альянсе с Региной, Игорь Алексеевич не мог найти для нее иного определения, как партнер. Она была именно партнером – в жизни, в сексе. Партнером энергичным, предприимчивым, надежным, но и… все. Как говорится, не меньше, но и не больше.

И не потому ли он все чаще вспоминал тот вечер с Машей, там было нечто совсем иное, нечто, чего он не мог забыть?

Как раз на этом месте его размышлений Маша и позвонила.

Сказала, что им надо обязательно встретиться. Голос у нее был не испуганный и даже не встревоженный, а скорее озабоченный. Игорь Алексеевич пообещал быть через час, дообедал, расплатился и опять отправился к дому Вяльцевых.

– Ты извини, что я тебя вызвала так срочно. Ты не знаешь, где Степа?

– А он что – опять пропал?

– Я даже не знаю…

– Ты своего Степу не знаешь?

– Я не в этом смысле, Игорь!

Игорь Алексеевич смотрел на Машу взглядом профессионального пластического художника. Время, конечно, брало свое, но Маша явно принадлежала к тем женщинам, которых первые легкие признаки надвигающегося увядания делают совершенно неотразимыми. В них появляется головокружительная искушенность, приметы какого-то тайного знания, которого не было прежде.

– Игорь, я боюсь!

– Чего?

– Вчера Степа говорил мне, что за ним следят…

– Господи, да кому он нужен!

– Я тоже так подумала, а теперь вот… Смотри, что я нашла в почтовом ящике.

Она протянула Игорю Алексеевичу хорошо знакомое ему письмо. Он сделал вид, что изучает его, а сам следил за Машей. Нет, какое лицо!

– Бред какой-то! – наконец сказал он. – Идиотская шутка.

– Но Степы нет, и на работе мне сказали, что он ушел еще утром. И мобильник не отвечает.

– Маша, ну ты что, своего благоверного не знаешь?! Встретился со своими бесчисленными друзьями, завалились куда-нибудь и будут отдыхать, пока заведение не закроется. Так что давай пока милицию не беспокоить, а то окажемся в идиотском положении. Конечно, в принципе он мог залезть в долги…

– В большие?

– Ну, я не знаю, какие точно, но… Одно дело – занимать и не отдавать у знакомых, а другое – у бандитов.

– Но я не видела у него больших денег!

– Маша, милая моя, сегодня в Москве можно спустить огромные деньги, даже не заметив, куда они делись. Так что давай просто подождем. Скорее всего, он через какое-то время объявится и расскажет тебе какую-нибудь невероятную историю о том, как он совершенно случайно кого-то встретил, куда-то поехал…

– Наверное, – вдруг легко согласилась Маша. – Наверное, так оно и есть. Скорее всего.

– Побыть с тобой?

– Нет, что ты! Ты езжай, я сама тут… И мама собиралась заехать.

Игорь Алексеевич вдруг почувствовал некую неясную, но очевидную обиду. Маша разговаривала с ним как-то слишком равнодушно. Как с посторонним. Будто между ними никогда ничего не было. А он почему-то был уверен, что она все помнит, не забыла и не прочь повторить. И главное – он не хочет верить, что может быть иначе! Господи, да, может, он всю эту историю с Тепой затеял-то ради того, чтобы убедиться, что Маша готова откликнуться на первый же его зов! И вдруг оказывается, что она вовсе не в его власти, как он был совершенно уверен. Но ведь не может же она любить Тепу! Этого ленивого бездельника, который обманывает ее при любой возможности без всякого зазрения совести…