Текст книги "«Проклятые вопросы» Великой Отечественной. Утерянные победы, упущенные возможности"

Автор книги: Александр Больных

сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 16 страниц) [доступный отрывок для чтения: 7 страниц]

В 19.09 с К-21 была отправлена радиограмма об атаке, а буквально через 10 минут самолет-разведчик ВВС Северного флота обнаруживает немцев. В его радиограмме было указано, что линкор стоит на месте, окруженный большим нефтяным пятном. Командование флота постаралось немедленно известить

об этом англичан, но в результате Адмиралтейство оказалось в дурацком положении. Конвой был распущен из-за угрозы атаки немецкой эскадры, а сейчас угроза висела как раз над ней самой. Поэтому Адмиралтейство не спешило информировать об этом адмирала Тови. На беду англичан, слишком хорошо сработала служба радиоперехвата на американском линкоре «Вашингтон», входившем в состав эскадры адмирала Тови. В 20.15 прожектором с «Вашингтона» на «Дьюк оф Йорк» была передана потрясающая новость: немецкий линкор торпедирован русской подводной лодкой и стоит без хода! Адмирал Тови не слишком долго раздумывал и приказал эскадре повернуть на юго-восток, к берегам Норвегии. Тем самым он окончательно сделал неприглядной позицию Паунда. Что мог сделать Первый Морской Лорд? Запретить добивать немецкий линкор? Бред! В результате Паунд отправил невнятную радиограмму с предостережением – не приближаться слишком к берегам Норвегии, чтобы не подвергать корабли риску удара немецкой авиации. Одновременно он приказал любой ценой связаться с подводными лодками «Аншейкн» и «Ан-райвелд», патрулировавшими поблизости, и направить их для атаки поврежденного «Тирпица».

То, что время шло к полуночи, решительно ничего не меняло, полярный день не обещал укрытия немцам. Машинная команда «Тирпица» отчаянно старалась привести в порядок турбину правого борта, чтобы линкор мог передвигаться. Одновременно предпринимались титанические усилия, чтобы остановить поступление воды и выправить нарастающий крен.

Тем временем британская эскадра полным ходом шла в указанную точку. Тови приказал крейсерам адмирала Гамильтона присоединиться к нему, так как допускал вероятность артиллерийского боя с немецкой эскадрой. Больших надежд на успех атаки авианосных самолетов он не возлагал. Торпедоносцы «Викториеса» могли в лучшем случае нанести дополнительные повреждения немецкому кораблю, но потопить его... Весь предыдущий опыт англичан подтверждал, что это несбыточная мечта. Действительно, что имел «Викториес» в этот момент? Эскадрилью истребителей «Фулмар», которым было лучше не встречаться даже с немецкими бомбардировщиками, и две эскадрильи торпедоносцев «Альбакор» – 21 машина. «Альбакоры» с гордостью носили название «аэроплан».

Однако у немцев имелись свои проблемы. Me-109, базировавшиеся в Петсамо, никак не могли обеспечить прикрытие эскадры с воздуха из-за своей слишком маленькой дальности полета. Да и на Me-110 нельзя было особо рассчитывать. В качестве импровизированной меры командование Люфтваффе в Норвегии предложило выслать пару бомбардировщиков Ju-88. В общем, ситуация сложилась такая, что плохо было абсолютно всем.

Адмирал Тови вместе со своими линкором, с тяжелым крейсером «Камберленд» и 8 эсминцами пошел вперед, оставив с авианосцем легкий крейсер «Нигерия» и 6 эсминцев. Вскоре к нему присоединилась эскадра Гамильтона, и теперь английское соединение имело решительный перевес над немецкой эскадрой.

А что немцы? «Тирпиц» все-таки сумел дать ход и сейчас полз обратно в Альтен-фиорд со скоростью 5 узлов. Предложение увести эскадру в Банак было отвергнуто из-за того, что эта база находилась слишком близко к линии фронта и не располагала абсолютно никакими ремонтными возможностями. Даже в лучшем случае немцам предстояло залатать «Тирпиц» в Альтен-фиорде, после чего линкору предстояло еще долгое и опасное путешествие в Германию для капитального ремонта.

Но сначала следовало добраться до промежуточного пункта базирования. Рано утром 6 июля Тови приказал поднять разведчики: 5 «Альбакоров» и 2 гидросамолета «Валрос» с «Нигерии». Ошибиться было сложно, полупарализованный линкор не мог уйти слишком далеко и был обнаружен. Через час с «Вик-ториеса» взлетели 15 торпедоносцев и 4 «Фулмара» ударной группы. 8 истребителей остались прикрывать «Викториес», а один «Альбакор» был неисправен. Ударная волна получила приказ действовать на основе донесений разведчиков. Адмирал Тови напутствовал самолеты словами: «Прекрасный шанс добиться очень важных результатов. Пусть с вами будет Бог».

Через час наблюдатели на немецких кораблях заметили крошечные черные точки на горизонте, появились английские самолеты. Патрулировавшие в воздухе два «Юнкерса» бросились наперехват, но были встречены «Фулмарами» и к торпедоносцам не прорвались. Впрочем, этот бой можно считать завершившимся вничью – было сбито по одному самолету с каждой стороны.

Бдительные разведчики детально описали строй немецкой эскадры, поэтому торпедоносцы знали, что делать. «Адмирал Шеер» шел впереди поврежденного линкора», «Хиппер» – позади, с каждой стороны следовало по 3 эсминца, еще один держался впереди «Шеера». Действия англичан облегчало то, что немецкая эскадра еле двигалась, даже спустя несколько часов после торпедных попаданий скорость линкора не превышала 7 узлов. Поэтому, если не считать зенитного огня, атака была выполнена как на полигоне.

9 «Альбакоров» 817-й эскадрильи зашли с правого борта, а 6 «Альбакоров» 832-й эскадрильи – с левого. Зенитный огонь немцев был плотным, но неэффективным, им удалось сбить всего один самолет, еще несколько машин получили серьезные повреждения. Первыми с расстояния 1200 ярдов под прямым углом сбросила торпеды 817-я эскадрилья, 832-я сделала это через 4 минуты. Маневрировать «Тирпиц» почти не мог, поэтому из 15 торпед в цель попали 6: две в левый борт, четыре в правый. Однако англичан подвело то, что немецкий линкор имел крен, поэтому попадания в левый борт пришлись прямо в броневой пояс. Зато попадания в правый борт оказали свое действие – «Тирпиц» окончательно потерял ход. Однако при всем при том непосредственной угрозы гибели корабля пока еще не было. Более того, даже крен снизился после затопления отсеков правого борта.

Но, как это ни парадоксально, роковой удар линкору нанесла немецкая авиаразведка. Через час после атаки торпедоносцев FW-200 «Кондор» заметил эскадру адмирала Тови. Ей еще оставалось несколько часов пути до встречи с немцами, но угроза постепенно становилась прямой и недвусмысленной. Однако немецкий пилот ошибся, опознавая корабли. Дело в том, что в эскадру Гамильтона входил тяжелый крейсер «Лондон», который после модернизации очень напоминал линейный корабль типа «Конг Георг V». В результате адмирал Цилиакс получил известие, что к нему приближается эскадра, состоящая из трех линкоров, а также крейсеров и эсминцев. Бой с таким

противником, учитывая тяжелейшие повреждения «Тирпица», был форменным самоубийством, поэтому Цилиакс, немного поколебавшись, приказал снять команду с линкора и затопить его, что и было сделано с помощью подрывных зарядов. Через час «Тирпиц» повалился на левый борт и затонул кормой вперед. Немецкая эскадра сразу после этого дала полный ход и удрала раньше, чем адмирал Тови успел как-то среагировать на изменившуюся ситуацию. Во всяком случае, когда 10 исправных торпедоносцев прилетели, чтобы добить линкор, они не нашли ничего, кроме большого пятна нефти и плавающих обломков. Обнаружить исчезнувшую немецкую эскадру им не удалось.

Итак, совместными усилиями союзники одержали заслуженную и громкую победу, был уничтожен второй и последний немецкий линкор. Но что изменилось? Как ни странно, совершенно ничего. Мы сталкиваемся с тем редким случаем, когда даже блестящий успех ничего не изменяет. Прежде всего, отправка конвоев в Советский Союз все равно была приостановлена.

После катастрофы с PQ-17 Адмиралтейство потребовало от правительства согласия на приостановку русских конвоев до наступления полярной ночи. К этому времени кромка льдов отойдет на север, что позволит конвоям следовать на более значительном расстоянии от немецких аэродромов. Премьер-министр пишет, что в ответ на это предложение он захотел «поднять ставки, действуя по принципу «вопреки поражению». Он хотел бросить все силы нашего флота, чтобы разгромить противника, но Адмиралтейство выступило категорически против таких действий. Поэтому Черчилль был вынужден передать Сталину крайне неприятное известие, что он и сделал в телеграмме от 17 июля 1942 года. Он писал: «Суть проблемы заключается в том, чтобы сделать Баренцево море таким же опасным для немецких кораблей, каким они сделали его для наших. К этой цели мы должны стремиться, объединив наши ресурсы». Но Сталин смотрел на все это иначе. В своем ответе он заявил, что присутствие немецких тяжелых кораблей и авиации в Северной Норвегии – совершенно неубедительный предлог для отказа возобновить проводку конвоев. Русских понять довольно просто. Немецкие армии продолжали наступление к Дону и стремительно двигались вперед, несмотря на отчаянные усилия русских командиров, которые привели к колоссальным потерям в живой силе. Что значили для Сталина 23 судна и несколько сот человек по сравнению с жертвами его собственного народа? Победы Японии на Дальнем Востоке, армий Оси в Северной Африке, подводных лодок в Атлантике для него имели слишком маленькое значение по сравнению с петлей, которую противник затягивал на горле его страны.

Хотя чудовищные потери PQ-17 не заставили Адмиралтейство прекратить отправку конвоев, это могла сделать необходимость срочно доставить снабжение на Мальту. Туда был отправлен конвой «Пьедестал», сопровождать который пришлось практически всему Флоту Метрополии. Во всяком случае, и линкоры, и авианосцы, и даже эскортная группа, непосредственно прикрывавшая PQ-17, отправились на Средиземное море. Вдобавок американские корабли, ранее сопровождавшие конвои, были отправлены на Тихий океан, что еще больше ослабило англичан. Поэтому было решено пересмотреть планы и возобновить конвои, когда ситуация станет более благоприятной.

И когда проводка арктических конвоев возобновилась, то выяснилось, что они по-прежнему тяжелым грузом висят на плечах Флота Метрополии. Да, «Тирпиц» был потоплен, однако в Норвегии по-прежнему находились линейный крейсер «Шарн-хорст», карманные линкоры «Шеер» и «Лютцов», тяжелый крейсер «Хиппер». Поэтому снова каждый конвой приходилось прикрывать крупными силами, единственным отличием стало то, что в состав дальнего прикрытия теперь включался только один линкор вместо прежних двух. Все-таки «Шарнхорст» не считался достойным противником новым британским линейным кораблям, и выставлять против него два таких корабля было непозволительным расточительством. А в остальном... В остальном все шло, как прежде.

ПЛАН «КАНТОКУЭН» В ДЕЙСТВИИ

Формально вопрос о нападении Японии на Советский Союз в разгар Великой Отечественной войны можно было бы отнести к группе самых любопытных альтернатив. Действительно, своевременно нанесенный удар в спину может опрокинуть почти любое государство. Но в том-то и дело, что «почти любое». Положение Советского Союза могло серьезно осложниться, но каким образом события где-то в Благовещенске и Владивостоке могут повлиять на положение на Восточном фронте, сказать невозможно. Но сначала нам придется углубиться в предысторию вопроса.

Политическая ситуация на Тихом океане осенью 1941 года была крайне сложной и запутанной. Япония уже вела тяжелейшую войну в Китае, но ощутимых успехов не добилась и, как часто бывает, попыталась решить одну проблему, создав другую, еще более сложную. Начался выбор направления нового удара – на север, по территории Советского Союза, или на юг, в район так называемых Южных ресурсов. Было выбрано второе направление. Однако советская, а следом за ней и российская историография продолжает твердить, что императорская Япония с самого начала вынашивала злобные и коварные планы уничтожения государства рабочих и крестьян и лишь в последний момент под влиянием случайных факторов повернула в другую сторону. Увы, в доказательство этого тезиса не приводится ни одного серьезного аргумента, кроме высосанных из пальца откровенных фальшивок. Воспринимать всерьез приведенный автором Имярек «Протокол заседания клуба японских банкиров» я, простите, не могу.

Дело в том, что ключевым для японской внешней политики уже на протяжении более чем полувека являлся китайский вопрос. Вспомним хотя бы еще один документ, подлинность которого оспаривается, – знаменитый «Меморандум Танаки». Он фигурировал на Токийском процессе, на него продолжают ссылаться и сегодня как на доказательство агрессивных планов японской военщины. Мимоходом заметим, что этот документ известен лишь по копиям с копий, а подлинник, в отличие от договора Молотова– Риббентропа, так и не обнаружен. В сжатом виде этот меморандум звучит так: «Чтобы завоевать весь мир, сначала надо завоевать Азию. Чтобы завоевать всю Азию, сначала надо завоевать Китай. Чтобы завоевать весь Китай, сначала надо завоевать Маньчжурию». Отлично, но, простите, в этой формуле ни Советский Союз, ни так называемые Северные территории не упоминаются, разве что в категории «вся Азия». Вдобавок осенью 1941 года Япония даже близко не подошла к завоеванию всего Китая.

Имевшие место пограничные конфликты являлись прямым следствием неточной демаркации границы (Хасан) или вообще полным отсутствием таковой (Халхин-Гол). Между прочим, последующие конфликты с Китаем имели те же причины, например остров Даманский. Кстати, сегодня этот остров вообще уже не остров, а полуостров на китайском берегу реки. И как должна была выглядеть государственная граница России в этом случае? Халхин-Гол вообще был пограничным спором двух НИКЕМ не признанных государств – Внешней и Внутренней Монголии, Маньчжоу-Го и Монгольской Народной Республики. Для справки: марионеточную МНР на тот момент, кроме СССР, признавала только еще более марионеточная Тувинская республика.

Китайский вопрос для Японии означал возможность пользоваться сырьевыми и людскими ресурсами континентального Китая. Однако японская промышленность была слишком слаба и примитивна, чтобы соперничать с европейской и американской, поэтому Японию совершенно не устраивали принципы «открытых дверей» и «равных возможностей». Экономическое проникновение и, будем говорить прямо, экономическое закабаление Китая Япония просто вынуждена была заменить прямой военной оккупацией. Началось это в Маньчжурии, наиболее развитом в промышленном отношении районе Китая.

Но к осени 1941 года Япония сумела оккупировать лишь северные районы Китая, граничащие с Маньчжурией, и несколько крупнейших портов. Покорение Китая проходило отнюдь не так гладко, как хотелось бы японцам, достаточно вспомнить уничтожение целого японского корпуса под Тайэрчжуанем весной 1938 года. В целом гоминьдановцы медленно проигрывали войну, однако настолько медленно, что эта война пока приносила Японии только убытки, а не дивиденды.

Зато агрессия Японии в Китае заметно осложнила ее отношения с западными демократиями. Здесь приходится напомнить, что Китаю Англия и США поставляли военную технику и снаряжение все 8 лет войны – с 1937 по 1945 год с незначительными перерывами. Скажем лишь о полуанекдотическом ввозе якобы контрабандных американских истребителей через Гонконг, который долгое время был кратчайшим путем поставок Гоминьдану. Уже летом 1940 года Соединенные Штаты наложили эмбарго на ряд стратегических материалов.

Впрочем, Япония не признавала себя агрессором, протестовала против эмбарго и называла его «недружественным актом». Но это не подействовало, и 10 декабря 1940 года был запрещен вывоз еще целого ряда продуктов. Не менее болезненным было сокращение поставок нефти из Голландской Ост-Индии, которое было предпринято под давлением Великобритании.

На фоне этой острейшей политической борьбы смехотворными выглядят вялые советско-японские переговоры относительно рыбных и угольных концессий, которые, похоже, не интересовали особо ни одну из сторон. Приходится констатировать, что никаких серьезных экономических противоречий между Японией и СССР не существовало, и, как следствие, не существовало причин для войны. Отметим также, что тема какого-либо эмбарго на советско-японских переговорах даже не возникала. Зато 2 июля 1940 года на переговорах Молотова и японского посла в Москве Того начинает обсуждаться проект советско-японского договора о нейтралитете.

Перешла в наступление и японская дипломатия. 1 августа 1940 года правительство принца Коноэ опубликовало документ «Об основных принципах национальной политики», в котором говорилось о создании Великой Восточноазиатской сферы сопро-цветания. В нее японцы включали Индокитай, Индонезию, Таиланд, Малайю, Бирму, Британское Борнео, Филиппины. Как видите, налицо прямая угроза агрессии в юго-восточном направлении, зато нет ни единого слова об интересах на севере. Но даже сегодня, цитируя все указанные документы и многие другие, российские историки продолжают бормотать

о каких-то «неразрешимых противоречиях» между Японией и Советским Союзом.

Япония продолжала продвижение на юг. 30 августа было подписано соглашение с Виши, по которому Япония получала право военной оккупации Северного Индокитая, а 23 сентября Япония оккупировала Французский Индокитай полностью. Началось строительство авиабаз в Тонкине, которые ставили под угрозу позиции Англии в Малайе, но никаким образом не могли угрожать Владивостоку. 4 октября японское правительство принимает «Проект плана действий в отношении южных районов». В нем идет речь о прямой оккупации Малайи, Сингапура и Индонезии. И это при том, что Соединенные Штаты уже успели официально заявить, что военные действия в этом направлении будут считаться ими casus belli.

В начале 1941 года японская дипломатия начинает оказывать давление на голландскую администрацию

Ост-Индии, пытаясь добиться увеличения поставок нефти. Однако, опираясь на заверения Лондона и Вашингтона, голландцы отвечают категорическим отказом. Они даже начинают сокращать уже согласованные поставки. Более того, 4 апреля в Маниле начинается совещание военных представителей Англии, США и Голландии по координации усилий с целью защиты своих владений.

И в этой обстановке миролюбивый Советский Союз совершает шаг, который полностью аналогичен по своим последствиям подписанию пакта Молотова-Риббентропа. 13 апреля во время визита японского министра иностранных дел Мацуоки в Москву внезапно был подписан пакт о нейтралитете. Именно внезапно. Дело в том, что все переговоры Мацуоки с Молотовым завершились безрезультатно. 12 апреля японский министр уже начал протокольные визиты вежливости по театрам и передовым предприятиям, когда поздно вечером его пригласили к Сталину. После двухчасовой беседы был согласован вопрос о подписании пакта, а на следующий день в 14.45 он был подписан. Даже если учесть, что в его основу были положены ранее прорабатывавшиеся варианты, подготовка такого важного документа менее чем за сутки впечатляет. Япония, как и ранее Германия, обезопасила себе тыл на случай удара по западным союзникам. А потом имел место совершенно беспрецедентный случай. На вокзал провожать Мацуоку приехали Сталин и Молотов. Ни до, ни после того Сталин не провожал никого из иностранных дипломатов. Риббентропа, кстати, он тоже не провожал. Москва дала зеленый свет агрессии еще одного хищника. Можно, опять-таки, повторить набор затертых клише про «коварство самураев» и прочую дребедень, но все-таки никто в истории XX века не подписывал подобных документов с намерением нарушить их менее чем через полгода.

А теперь представим на минуту, что Япония напала не на Соединенные Штаты, а на Советский Союз. Каковы будут ее перспективы в этой войне? Да очень плохие перспективы. Главным козырем Японской империи являлся современный мощный флот. В войне против СССР он был практически бесполезен. Сухопутные войска Японии были откровенно слабыми и отсталыми. Они не имели современных танков (старых тоже было очень мало), почти не имели тяжелой артиллерии, почти не имели радиостанций. С рациями и у нас было неважно, но у японцев положение было еще хуже. В боях на тропических островах, в непроходимых джунглях, все эти недостатки нивелировались характером местности. Но при войне на широком фронте в Приморье и на Дальнем Востоке они проявились бы неизбежно, в чем японцы уже смогли убедиться на Халхин-Голе.

Япония, начав агрессию против Советского Союза, могла получить лишь еще одну тяжелую, затяжную войну с неопределенными (это в наилучшем случае!) перспективами. При этом она ни на шаг не приближалась к решению сырьевой проблемы. Наоборот, расходование стратегических запасов пошло бы ускоренными темпами с учетом масштабов такой войны. Даже в случае захвата каких-то территорий (допустим, жалко, что ли) Япония не приобретала ни капли нефти, ни грамма олова, свинца, цинка, каучука. Ничего этого в сибирской и якутской тайге не наблюдалось. Про освоение японцами Норильска не будет говорить даже сумасшедший. То есть японская агрессия против Советского Союза была бы просто бессмысленной, что подтверждалось событиями, происшедшими после 22 июня.

25 июня 1941 года в Токио состоялось совместное заседание правительства и Императорской ставки. Министр иностранных дел Маиуока требовал начала военных действий и оказался в полном одиночестве. Против него дружно выступили военный и морской министры, а премьер-министр Коноэ высказался в том плане, что появляется возможность расторжения Тройственного пакта. 27 июня на новом заседании Мацуока вновь требует начала войны против СССР, на этот раз против него совместно выступают начальники Генеральных штабов армии и флота. Против оказалось даже командование Квантунской армии. Нападение следовало предпринимать в максимально благоприятных условиях, а для этого оставался отрезок времени менее месяца: с 15 августа по 10 сентября. Ранее японцы не могли сосредоточить превосходящие силы, а позднее начинался период осенних дождей, мешавших любому крупному наступлению. Вопрос был закрыт окончательно.

Итак, если кратко просуммировать, то можно сказать, что в течение 1940-1941 годов между СССР и Японией не существовало никаких серьезных противоречий. Они не имели никаких серьезных общих интересов, что подтверждается вялыми и достаточно беспредметными переговорами, в то время как вокруг «китайского вопроса» и «проблемы Южных ресурсов» шла напряженная дипломатическая борьба (в которой СССР не участвовал), завершившаяся лишь с началом войны.

И все-таки представим, что каким-то чудом японцы сумели преодолеть свои разногласия с Соединенными Штатами. Допустим, они пошли на какие-то уступки в Китае, пообещав в дальнейшем уступить еще больше, и поставки сырья, прежде всего нефти, возобновились. Вполне вероятно, что может начаться отвод войск к побережью, особенно на юге, хотя он будет проводиться с максимально возможными проволочками. Не исключена даже возможность начала каких-то переговоров с правительством Чан Кайши. Но, как мы уже сказали, в правительстве возобладала точка зрения Мацуоки, и было решено двинуть войска на север. Здесь сразу возникают два вопроса: когда и куда?

Альтернатива начинается!

Первый искус японцам предстояло преодолеть зимой 1941 года, когда вермахт стоял у ворот Москвы. Но это говорится так, для красного словца. Начать наступление в Приморье в декабре месяце способен только сумасшедший, ни один нормальный генерал на такое не решится, будь он хоть трижды самураем. Нет, мы помним песню про «штурмовые ночи Спасска, волоча-евские дни», однако на то она и была Гражданская война, чтобы опрокидывать все каноны военного искусства, в регулярной войне такое не случается. Воевать в 40-градусные морозы, которые в Приморье отнюдь не диковина, мягко говоря, сложно. К тому же имеются сильнейшие сомнения, что японская армия была подготовлена к ведению активных боевых действий зимой. Помните ехидные замечания В. Суворова насчет отсутствия у вермахта зимней смазки? Можно подумать, что японцы ее разрабатывали. Кроме того, наступающему в таких условиях всегда приходится гораздо сложнее, чем обороняющемуся. Вдобавок хваленая Квантунская армия уже уступала по своей численности советским войскам на Дальнем Востоке, причем уступала серьезно, хотя японцы об этом не догадывались.

На 1 декабря 1941 года в составе Дальневосточного фронта числились 19 стрелковых дивизий и

9 стрелковых бригад, 1 кавалерийская дивизия, 2 танковых дивизии и 6 танковых бригад, 18 артполков,

4 истребительные, 6 смешанных и 1 бомбардировочная дивизии, а также 13 УРов. Более мелкие части и подразделения мы просто не перечисляем. Однако имелся еще и Забайкальский фронт, в который входили 5 стрелковых и 1 кавалерийская дивизии, 6 артполков, 2 танковых дивизии и 1 механизированная бригада, 2 истребительные, 3 смешанные, 1 штурмовая и 2 бомбардировочных дивизии. На фоне этого 24 дивизии, выделенные японцами для наступления, смотрятся неубедительно, даже если согласиться с предположением японских генералов, что их дивизия на 15 процентов превосходит по силам советскую. Да, немецкие войска летом 1941 года доказали, что воевать нужно не числом, а умением, но ведь японская армия во время конфликта на Халхин-Голе такого умения не показала. Возникло предложение перебросить на север часть сил из Китая, но это уже была откровенная игра с огнем, ведь, как мы уже указали, японцы в Китае особых успехов не добились. Не говоря уже о том, что из результатов Советско-финской войны японские генералы сделали правильные выводы. Красная Армия способна вести активные боевые действия в суровых зимних условиях, и соперничать с ней не хотелось. Поэтому было решено отложить начало наступления на север как минимум до весны. Хурма еще не достаточно созрела.

Но пришло жаркое лето 1942 года. Положение Красной Армии на Восточном фронте снова резко ухудшилось, немецкие войска прорвались на юге и начали наступление на Сталинград и Кавказ одновременно. 24 июля немецкие войска вышли к Волге. Казалось бы, вот она, долгожданная победа. И японские генералы не выдержали искушения, первую скрипку здесь сыграло командование Квантунской армии, жаждавшее поквитаться за разгром на Халхин-Голе, особенную энергию проявлял командующий армией генерал Умэдзу.

Был подготовлен так называемый «План 51», согласно которому предполагалось наступление силами 30 дивизий. Главный удар наносился из Маньчжурии в восточном направлении, на Приморье. Однако японцы даже представить не могли, какие силы им противостояли. Разведка сообщала, что «переброска советских войск с востока на запад не вела к ослаблению группировки Красной Армии, пополнявшейся за счет местных резервов». Увы, японцы даже представить не могли, что за прошедшие полгода численность советской группировки не только не сократилась, но чуть ли не утроилась. Теперь им противостояли только в одном Дальневосточном фронте 42 стрелковые дивизии и 23 бригады, 4 кавалерийские дивизии, 29 воздушно-десантных бригад, 137 (!) артполков, 44 танковые бригады. А ведь имелся еще и Забайкальский фронт. Грозный японский флот ничем не мог помочь наступлению, вопрос высадки десанта в Петропавловске-Камчатском был рассмотрен и тут же отвергнут по причине полнейшей бессмысленности.

Мало того, японцам приходилось считаться с угрозой вступления в войну западных союзников. Однако на совещании в Императорской ставке было решено, что опасность этого невелика. Скорее всего, Англия и Соединенные Штаты все-таки объявят войну Японии, однако никаких активных действий они предпринимать не будут. Пример откровенной пассивности на Европейском театре казался убедительным.

Здесь нам придется более подробно рассмотреть вопрос о действиях американского правительства. Как известно, президент Рузвельт очень хотел втянуть Соединенные Штаты в войну, собственно, так называемый «Нейтральный патруль» в Атлантике уже ничем не отличался от настоящей войны, хотя она пока еще не была объявлена. Можно предположить, что, несмотря на возможные инциденты и стычки между американскими кораблями и немецкими подводными лодками, сломить сопротивление изоляционистов Рузвельту не удастся, хотя уже с октября 1941 года начались поставки по ленд-лизу. То есть формально нейтральные Соединенные Штаты помогали воюющему Советскому Союзу. И нападение Японии на Советский Союз станет для Соединенных Штатов просто даром небесным. Впрочем, можно предположить, что Рузвельт и здесь предпочтет спрятаться за чужую спину, предоставив сыграть первую скрипку Великобритании.

Итак, 24 июля немцы вышли к Волге, и в этот же день командование Квантунской армии приступило к исполнению «Плана 51», начав сосредоточение и развертывание войск. К 30 июля вся подготовка будет завершена, а 1 августа японские войска перейдут границу.

1-й фронт в составе 2, 3, 4, 20-й армий наносил главный удар в направлении на Уссурийск, имея дальнейшей целью захват Владивостока и Находки. 2-й фронт в составе 4-й и 8-й армий наносил удар через Благовещенск и далее на Белогорск и Свободный с целью перерезать Транссиб. Но, как мы уже говорили, японцы совершенно неправильно рассчитали свои силы. Плюс самое главное – уроки 22 июня 1941 года были в полной мере учтены командующим Дальневосточным фронтом генералом И. Апанасенко, никакого внезапного нападения у японцев не получилось.

Попытка форсировать Амур в районе Благовещенска провалилась с треском. Войска, пытавшиеся прорваться в Марково, Игнатьев и Гродеково, были отброшены пограничниками, штурмовать сам Благовещенск прямо в лоб японцы не рискнули. Совершенно неожиданным для японцев оказалось участие в боях Зее-Бурейской бригады речных кораблей, которая была сформирована в предвидении именно такой возможности. Перед войной она базировалась в районе Благовещенска, в поселках Сазанка, Астра-хановка и Малиновка. В состав бригады входили монитор «Активный» и 5 канонерских лодок, не считая мелких кораблей. Выйдя в район переправ, корабли огнем прямой наводкой буквально смели японскую пехоту, пытавшуюся переправляться на шлюпках и подручных средствах. Попытки японской артиллерии воспрепятствовать действиям кораблей оказались безуспешными. Сказался органический недостаток японской армии – нехватка тяжелых орудий. Стандартная японская дивизия имела в своем составе полк полевой артиллерии, вооруженный всего лишь легкими 75-мм пушками, лишь некоторые дивизии так называемого типа «А» могли противопоставить советской артиллерии 105-мм гаубицы. Советская стрелковая дивизия имела на вооружении 16 122-мм гаубиц образца 1910/30 года, ничего подобного японцы не имели, так как японская 105-мм гаубица Тип 91 уступала ей по всем параметрам. После того как оборонявшиеся дивизии развернули свою артиллерию, завязалась дуэль, которая, впрочем, не затянулась. Вскоре японские батареи были приведены к молчанию. При этом монитор «Активный» получил несколько попаданий и на нем возник пожар. Корабль пришлось спешно отбуксировать в Благовещенск. Но в целом попытка японского наступления на северном направлении провалилась с самого начала.