Текст книги "Рассказы о М. И. Калинине"

Автор книги: Александр Шишов

сообщить о нарушении

Текущая страница: 2 (всего у книги 7 страниц)

Чёрная каша

Ребята Верхней Троицы любили свою начальную школу, любили своего молодого учителя Николая Андреевича Страхова. Они всегда внимательны были на его уроках, а тут вдруг выбежали из-за парт и зашумели.

– В чём дело? – спросил учитель.

Но, взглянув в окно, сразу понял, почему переполох: по дороге из Тетьковского дома отдыха, одетый в длинное пальто и серую фуражку, опираясь на палочку, шёл Михаил Иванович Калинин.

– К нам! – обрадовались ребята.

Было это в 1931 году ранней весной. Таяло. Из-под снега бежали ручьи. Чтобы не набрать воды в калоши, Михаил Иванович ступал по самому гребню, а как только свернул к школе, так и увяз. Тут ребята под ноги ему стали подкладывать жёрдочки, доски, поленья. Окружённый детворой, он вошёл в класс, снял фуражку и сел на стул, предложенный учителем. Затем он размотал тёплый шарф на шее, оглядел стены, низкие потолки и спросил:

– Ну как, орлы, тесно вам тут живётся?

– Нет, не тесно,– хором ответили ребята.

Калинин обратился к учителю:

– Правду они говорят?

– Не хотят вас огорчать, Михаил Иванович,– ответил учитель.– Занимаемся в две смены. Из-за помещения не можем открыть пятый класс. Научить ребят какому-либо ремеслу – негде разложить инструмент. Хотелось бы иметь свою библиотеку…

– И вы, видно, не хотите меня огорчать. А я вижу: кровля у вас протекает, в окна дует да и печь холодная.– Михаил Иванович дотронулся до побелённой печи.– Школу надо строить новую, большую. Только вот, хорошо ли ребята учатся? Достойны ли?

– А вы нас спросите,– сказал один из мальчиков и, застеснявшись, спрятался за спиной товарища.

– А что? И спрошу.– Михаил Иванович заулыбался.– Ну-ка, вот ответьте: купил мужик три козы, заплатил за них двенадцать рублей. По чему каждая коза пришла? Вот какая задача! Кто же всех смышлёнее?

Ребята зашевелились, стали думать, советоваться. Одни приняли задачу всерьёз, другие – с недоверием: нет ли тут какого подвоха? Поглядывали на Николая Андреевича, но он молча улыбался.

Ученик, который напросился на задачу, ответил:

– Козы по земле пришли.

– Правильно,– отозвался Михаил Иванович.– Фамилия твоя, наверное, Тарасов.

– Андрей Тарасов, будущий математик,– похвалил мальчика учитель.

– Не зря говорится: кто от кого, тот и в того… Отец его что в поле, что на мирском покосе наделит косяки – не ошибётся. А это вот другой Тарасов, должно быть сын Василия Фёдоровича, председателя колхоза. А эти девочки за первой партой Смирнова и Белова.

Ребята удивлялись и не догадывались, что Калинин одного узнаёт по отцу, другого – по матери, с которыми он рос и дружил.

Уборщица школы, тётя Аня, пожилая, беспокойная, хлопотливая, принесла на тарелке стакан чаю и поставила перед гостем.

– Погрейтесь, Михаил Иванович. Спасибо, зашли, проведали. Тесно мы живём, тесно. Плиту поставить негде, завтраки готовим на примусе.

Калинин, отхлебнув, причмокнул языком.

Тут уборщица опять сказала:

– Извините, чай-то несладкий. Сейчас каждый на пайке. Пойдёшь туда – давай талон, сюда – талон. Ох, уж скоро ли кончится такая нужда!

– Ещё немного потерпим, Анна Парамоновна.

– Узнали меня. Хоть и высоко забрались, а сельчан своих помните. И на том спасибо.

– А что же вы, Анна Парамоновна, для этих орлов готовите?

– Не припасно. Намну картошки – и дело с концом. Просят чёрной каши, а где она, греча-то?

– Надо их кормить получше.

– Хотелось бы, да нечем. Колхоз только на ноги встаёт. А в потребилке всё по карточкам да по талонам.

За Калининым в школу пришёл директор дома отдыха. Михаил Иванович обернулся к нему.

– Вот, Николай Романович, придётся у вас там по кладовым пошарить, помести да поскрести. Ребят нужно чёрной кашей покормить.

– Да ведь у нас, Михаил Иванович, тоже всё нормировано. На каждого паёк,– ответил директор.

– Урежьте, сэкономьте. Только сделайте, пожалуйста, так: где каша, там и масло. К чаю сахару у них нет. В школе скоро экзамены, надо поддержать детвору.

В кладовых дома отдыха поскребли, и Анна Парамоновна сварила ребятам на завтрак кашу.

Следующим летом Михаил Иванович вновь приехал в Верхнюю Троицу. Встретившись с ребятами, он спросил:

– Какую же для вас, орлы, строить новую школу? И где?

Одни из мальчиков и девочек запросили семилетку, другие – десятилетку. Участок же под школу занять прежний, на берегу Медведицы. Председатель ВЦИКа согласился на десятилетку, но построить школу посоветовал на новом месте, в деревне Посады.

– Тамошние жители этого заслужили,– сказал он.– Из Посад четырнадцать добровольцев ушли на гражданскую войну, отстаивать советскую власть. Мы этого никогда не должны забывать.

Вскоре Михаил Иванович со школьниками, учителем, местными жителями пришли в сосновый посадский бор и заложили новую школу.

С весны 1933 года её начали строить, а осенью 1935 года ребята со всех окрестных деревень сели в новой школе за парты.

Прошли годы. Многие бывшие ученики Посадской школы стали видными работниками промышленности и сельского хозяйства. Но когда они встречаются в родном краю, непременно вспоминают гречневую кашу, которую варила им по просьбе Михаила Ивановича на завтрак Анна Парамоновна.

Вдовий сын

Как-то поздней осенью, постукивая по сухой земле палочкой, Михаил Иванович зашёл на тусклый, мигающий огонёк в правление Верхне-Троицкого колхоза. Там за большим столом заседало правление колхоза. Приходу Калинина все обрадовались. Председатель колхоза Василий Фёдорович Тарасов, быстрый, проворный, ещё молодой, хотел было уступить Михаилу Ивановичу своё место и сказал колхозникам:

– Гости такие редко бывают. Хорошо бы нам послушать Михаила Ивановича, узнали бы, что делается по Советской стране да за рубежом. Из московского-то Кремля дальше видно.

– Нет, нет! Что у вас намечено, то и обсуждайте,– подсаживаясь к колхозникам на длинную скамейку, ответил Калинин.– Останется время, будет слово и за мной.

– Особых вопросов у правления больше нет,– складывая бумаги в ящик, сказал Тарасов.– Может, кто о чём заявит «в разном»?

И тут одна из женщин, повязанная серым платком, в широком пиджаке с мужского плеча, Федосья Сахарова, сказала:

– Так как же, граждане, моё-то дело? Обсудите. Неужели штраф платить? Простили бы на первый раз. И без того у меня все силы надорваны!

– Это не первый раз, Федосья Васильевна,– сердито пошевелив густыми бровями, сказал один из бригадиров.– За твоим Петькой хоть милиционера приставляй. Унимать сама должна.

– Браню. По-всякому браню.

– Слов, значит, не понимает. Бывало, нас за такие дела родители и плетью наказывали,– стоял бригадир на своём.

– Опять же у которых отцы есть, а мне не поднять своего хозяина из сырой земли.– Федосья Сахарова закрыла лицо руками и заплакала.

Калинин участливо спросил:

– Это о чём же речь идёт?

– Да вот, Михаил Иванович, пять трудодней с личной книжки снимают. Будто они мне легко дались на жнитве да на молотьбе. А что сына касается, так наказываю его. Подите-ка заверните рубашку да поглядите – вся спина исполосована. Голодом морю, а он всё такой.

– Что же сделал ваш сын?

Женщина ещё пуще расплакалась и говорить уже не могла.

Все на разные голоса принялись объяснять Михаилу Ивановичу, что у Федосьи Васильевны Сахаровой растёт баловной сын, сладу с ним нет. Командует сверстниками. Видят их на огородах да на дворах, на гумнах. В руках пики и сабли из палок. Ребята прозвали Петьку Чапаем. Самая же большая вина Петьки – за лошадей. За то и штраф наложили.

Прошлой неделей послали ребят в ночное, а они взяли да затеяли на лошадях войну.

«Вперёд, за мной!» – подал команду Петька Чапай.

И все послушались да через Медведицу на конях вплавь. Переплыли да по заоколице галопом в соседнюю деревню.

А там свои бравые молодцы, такие же сорвиголовы. Те сели на своих лошадей.

Взвод на взвод – и пошла война. То, что носы в крови,– пусть. А вот лошадей загнали…

И тут все увидели, как у Михаила Ивановича дрогнули от улыбки седые усы и под стёклами очков задорно блеснули глаза.

– Вот об этом и разговор,– заключил председатель Тарасов.– Хорошо ли, плохо ли, но решение вынесено. Надо, Федосья Васильевна, подчиняться.

– А может, и не столь парнишка – вдовий сын виновен,– сказал Калинин.– Известно, на вдовьего сына все поклёпы. И мы не много сделали, чтобы защитить сирот. Шёл я тут вдоль деревни и видел, у кого дома крепкие, а у кого лишь бы голову прикрыть. Я советую обойтись вам в этом деле без штрафа.

Прошёл какой-нибудь месяц с неделей, и Федосья Васильевна получила извещение, что сын её, Пётр Сахаров, направляется в Ленинградское военное училище.

Федосья Васильевна прибежала к председателю колхоза:

– Что делать-то, Василий Фёдорович? Не думала я, не гадала, что так обернётся моя сиротская нужда. Хорошо ли там будет моему Петьке?

– Ну вот! – развёл руками Тарасов.– Председатель ВЦИКа схлопотал, определил, а ты сомневаешься. Собирай, не медли. Надо думать, будет из Петьки второй Чапай.

Портфельщики

В последние годы, навещая свой родной край, Калинин останавливался в Тетьковском доме отдыха. Это в километре от Верхней Троицы.

После завтрака отдыхающие отправлялись купаться, собирать грибы и ягоды в лесу, а Михаил Иванович шёл обычно, опираясь на палочку, в соседние деревни, к землякам, узнать, как им живётся.

Однажды в полдень, идя полем, встретил он двух девочек. Они несли ведёрко, наполненное ключевой водой.

– Это вы куда спешите, стрекозы?

– К мамкам.

– А где же ваши мамки?

– На льне. Если пойдёте за нами, то в самый раз и найдёте.

Михаил Иванович пошёл за девочками.

– Это что же вы такие непричёсанные? – спросил он.

– А мы купались: волосы сушим.

– Где же вы купались?

– В Медведице.

– Не боитесь утонуть?

– Как бы не умели плавать – боялись, а мы плаваем.

В поле запестрели белые, красные, синие и жёлтые платки. Это женщины лён теребили. За делом-то они и не увидели, как подошёл Михаил Иванович.

– Здравствуйте, землячки! – бодро сказал он им, приподняв кепку с седеющей головы.

Женщины выпрямились, заулыбались, обрадовались. Одёрнули подолы юбок, вытерли пот с загорелых лиц.

– Хорошему урожаю душа радуется.

– Не радуется, Михаил Иванович,– ответила за всех звеньевая Пелагея Бычкова.

– Что так?

– Мы, Михаил Иванович, вторую неделю поклоны здесь кладём. Богу так не молились…

– Хороший у вас лён уродился. Волокно сдадите государству первым сортом – артели доход,– подбодрил Калинин.

Женщины улыбались, но гнули своё:

– Хоть бы табун скота сюда забежал да частичку вытоптал, а то одни мы и до белых мух его не одолеем.

– А где ж мужчины?

– Они с портфелями. Считают: лён теребить – женское дело, а им быть в конторе. Столов наставили – не пройти!

– Что же, и Василий Фёдорович так думает, что теребить лён – дело только женское? – спросил Калинин.

– В том-то и беда, Михаил Иванович, что председатель с портфельщиками заодно. Если встретите его, постыдите.

– А вы покажите, где тут дорогу к нему найти попрямее и покороче,– заторопился Калинин.

Пелагея Бычкова кликнула девочек:

– Любанька, Машутка, проводите Михаила Ивановича той межой, по которой мы сюда ходим.

Председатель артели Василий Фёдорович Тарасов, подстриженный и побритый, подтянутый широким солдатским ремнём, поспешил подать Калинину стул, но тот и на минутку не присел.

– Для чего бумагами-то обложились?

– Готовлю ведомость об урожае,– ответил Тарасов.– Посмотрели бы, Михаил Иванович, какой у нас лён уродился.

– Видел.

– Видели? Не лён, а золото!

– Василий Фёдорович, вы-то должны знать: золото не золото, не побыв под молотом. Мне помнится, наши отцы вели счёт зерну в закромах, а не в поле.

– Погода нас не торопит.

– А совесть? Женщины с утра до вечера в поле, изнемогают от жары, а вы тут с бумагами возитесь. Нехорошо!

На второй же день в поле на лён вышли все бригадиры и счётные работники конторы, весовщики и кладовщики со складов. В кузнице на время погасили горн. Плотники отложили топоры.

Женщины, встречая на поле своих мужей, лукаво между собой переглядывались.

– Вот хорошо, что и вам на лен-то захотелось! – расставляя на загоны людей, смеялась звеньевая Пелагея Бычкова.– То-то здесь привольно, и портфели не нужны.

Плащ

С утра было пасмурно. И к полудню пошёл мелкий сентябрьский дождик.

Но народ, собравшийся на митинг со всей Бессоновской волости (это было под Пензой), не расходился, а лишь плотнее сжимался вокруг небольшой трибуны, затянутой кумачом.

Речь держал председатель ВЦИКа Калинин, прибывший сюда с агитационно-инструкторским поездом «Октябрьская революция».

Михаил Иванович стоял на трибуне в одной рубашке с расстёгнутым косым воротом, подпоясанной узким ремешком.

Шёл суровый, военный девятнадцатый год. Калинин говорил о положении в стране, о борьбе с белогвардейщиной. Рубашка на нём прилипла, по лицу бежали струйки воды. Он то и дело протирал очки.

И вдруг откуда ни возьмись над головами многолюдной толпы появился свёрнутый плащ. Передаваемый из рук в руки, плащ плыл к трибуне.

Стоящий рядом с Калининым председатель Бессоновского волисполкома Новиков расправил плащ и накинул его на плечи Калинину.

Михаил Иванович поблагодарил кивком головы, по-доброму улыбнулся, продолжая говорить о невероятных трудностях, выпавших на долю молодой советской власти в борьбе с внутренними и с внешними врагами.

Когда митинг кончился, народ проводил председателя ВЦИКа с площади до самого агитационно-инструкторского поезда. Здесь продавались книги, плакаты. Можно было зайти в один из вагонов и посмотреть киножурнал и даже целую кинокартину.

По дороге Михаил Иванович забеспокоился; кто же хозяин плаща? Кому его возвратить? Осмотрели плащ: нет ли какого документа, удостоверяющего личность? Документа не было, а вот листок из школьной тетради нашли. На нём было написано заявление в волисполком с просьбой обеспечить школу на зиму дровами. На заявлении была резолюция: «Отказать. Новиков».

Явно плащ принадлежал кому-то из учителей местной школы, туда его и отправили.

А Михаил Иванович, отказавшись от обеда, пошёл к телефону и попросил соединить его с председателем волисполкома.

– Вот ведь стояли вы на трибуне, товарищ Новиков, смотрели в глаза своим людям, и не стыдно вам было?

– Не понимаю, Михаил Иванович. Говорите яснее, не щадите,– отвечал Новиков.

– Ребят вы не любите. Для кого же и для чего наши великие революционные свершения?

Новиков, подумав, понял и дал Михаилу Ивановичу слово снабдить школу дровами.

Шуба

– Всякие оказии бывали со мной. А вот однажды буржуйская шуба подвела. Хорошо, что голову не срубили. Могло бы и это стать,– вспоминая годы гражданской войны, говорил Михаил Иванович своим землякам. Случилось это так.

В первых числах ноября, в военный девятнадцатый год, агитационно-инструкторский поезд «Октябрьская революция», которым руководил Калинин, пришёл в освобождённый Воронеж.

В нескольких вёрстах от города Первый конный корпус под командованием Будённого сражался с белыми частями генералов Шкуро и Мамонтова.

– Хотел бы я повидаться с Семёном Михайловичем,– заявил местным властям Калинин после митинга.

– Дорога плохая, Михаил Иванович. К тому же и опасно.

– На это я вам скажу: смелому горох хлебать, а несмелому и щей не видать…

Захотел поехать на фронт и Григорий Иванович Петровский, председатель ЦИКа Украины. Им указали на карте район Землянская, где находился штаб корпуса. Дали машину с опытным шофёром. А чтобы не было холодно, посоветовали надеть шубы из конфискованного имущества буржуев.

Как назло, с утра сильно затуманило: кусты обернулись медведями, а придорожные деревца – подозрительными странниками. Дорога, развороченная колёсами орудий, давала о себе знать: машина то и дело подпрыгивала.

– Мы, кажется, заблудились,– глядя из-под руки на перелесок, сказал Петровский.

– Возможно. Путь не наторен, да и развилок много,– ответил Калинин.

– Не повернуть ли?

И тут на перекрёстке, словно из-под земли, появились два конармейца в остроконечных шлемах и в коротких полушубках.

– Кто едет и куда? – спросил один из красноармейцев.

– Местные. А вы кто?

– Будённовцы.

– Вот и хорошо. Мы тоже красные.

– Какие же вы красные? Вы буржуи! К белым удираете! Руки вверх!

Михаил Иванович, поправив на носу железные очки, сказал, что они представители советской власти, имеют документы за подписью Ленина.

– Видали мы таких представителей в енотовых шубах,– усмехнулся один из бойцов.

– Тоже красные нашлись,– подхватил другой.– Снимайте шубы! Хватит, погрелись!

– Да что вы, товарищи дорогие!

– Мы буржуям не товарищи! Разговор кончен.

Конармейцы приказали шофёру следовать за ними. Молоденький боец пустил своего рыжего с заиндевевшей мордой коня впереди, старший поехал следом. У того и другого сабли наготове.

Калинин и Петровский лукаво переглянулись: дело складывается неплохо. Они заблудились, а тут их проводят до места.

– Это хорошо, что вы нас в штаб доставите, а то мы, чего доброго, могли бы в расположение белых попасть,– сказал Михаил Иванович.

– А вам туда и надо,– заявил замыкающий.

Так и прибыли они под конвоем в небольшую деревеньку.

Боец, что постарше, отрапортовал начальству:

– Наш разъезд задержал двух буржуев. Доставлены живыми.

Высокий, статный работник штаба, узнав Калинина и Петровского, тотчас же вызвал Будённого.

– Представьте, Семён Михайлович, наши воины задержали председателя России и председателя Украины.

Будённый, затянутый широким ремнём с кобурой на боку, любуясь на широкие, с длинными полами и бобровыми воротниками купеческие шубы, рассмеялся.

– Простите, товарищи, за такой оборот дела,– сказал он.– Могло кончиться и хуже.

– Мы это почувствовали,– ответил Калинин. Затем поднял очки, разглядывая на свет стекла, дохнул на них и стал протирать стекла концами шарфа.

Бойцы из дозоров, убрав сабли, стояли смущённые.

– Простите нас, товарищи!

Михаил Иванович подошёл к ним.

– За что же вас прощать? Благодарить надо. Хорошо выполняете свой красноармейский долг. Спасибо от Советского правительства за проявленную бдительность.

И Калинин пожал бойцам руки.

Давнее прошлое

Два сапога – пара

Часто Калинин говаривал: «Нет друга – так ищи, а нашёл – береги. Без друга – сирота, а с другом – семьянин».

Вот таким верным другом был у него в молодости на Путиловском заводе быстрый, озорной парень с насмешливыми глазами, Ваня Кушников.

– Давай потягаемся на колышке,– тряхнув русыми кудрями, предложил как-то Ваня.

– Зачем?

– Хочу узнать – ты сильный?

– Так себе.

– А всё же…

Обоим было уже по двадцать. Тот и другой умелые токари-станочники, а побаловаться хотелось. Ростом Ваня Кушников вымахал, но тщедушен. Миша Калинин небольшой, зато в плечах и груди пошире. Взявшись за концы колышка и упёршись нога в ногу, потянули его каждый к себе.

– Чур, сразу не отпускать. Будет обман,– потребовал Калинин и ещё раз натужился, да так, что колышек затрещал.

– Сдаюсь,– утирая жаркую испарину со лба, объявил Ваня.– Ты сильнее. Если кто меня обидит, могу на тебя надеяться?

– Можешь,– ответил ему Миша.

Вскоре это произошло.

Ваню Кушникова обидел цеховой мастер, иностранец Гайдаш. Подкрался он к станку молодого токаря исподтишка и, раздувая тонкий нос, закричал:

– Надо работать, не моргать по сторонам! Железо не гнать в стружку! Масло не вода: грязь развёл!

– А зачем хорошо работать, если вы расценки снижаете? Из месяца в месяц заработки уменьшаете! – задрожав от обиды, ответил Ваня Кушников.

Мастер чуть не задохнулся от злости.

– Молчать! За ворота просишься?

От своего станка к ним поспешил подойти Калинин. Он сказал:

– Токари правду говорят. Снижаете расценки, вводите штрафы. К тому же мы люди, нужно достойное обращение…

Гайдаш скривил рот, прищурился, смерил того и другого презрительным взглядом и окрестил их:

– Два сапога – пара.

После гудка, когда рабочие толпой хлынули за ворота, миновав охрану, Миша спросил своего друга:

– Что это мастер к тебе пристаёт?

Кушников, на ходу застегнув короткий пиджак и надвинув на чуб серенькую кепку, оглянулся по сторонам.

– Подозревает, что я подпольщик, вот и мстит.

– А ты нет?

– Как другу, могу тебе открыться: немного есть. Помогаю старшим распространять листовки.

Кто-то в лёгкой обуви, выстукивая каблуками по панели, спеша прошёл мимо них.

Калинин сжал Ване локоть.

– Тсс… Я провожу тебя.

Они поднялись на пологое взгорье, обсаженное молодыми клёнами. Здесь жадно глотали чистый и свежий воздух, тронутый первым морозцем. Завод, залитый светом огней, издали казался великаном. Особенно подчёркивали его величие высокие дымящиеся трубы и полыхающий огонь плавильных печей.

До угла Огородного на Петергофском шоссе, где жил Кушников, близко.

В другой раз Ваня пошёл проводить Мишу до деревни Волынкино, где тот снимал у рабочего-текстильщика комнату. А в воскресенье друзья встретились на городской почте: тот и другой отправляли скопленные деньги своим родителям. Кушников – в Тулу, Калинин – в деревню Верхняя Троица.

И опять плечом к плечу и локоть к локтю бродили они весь вечер. Говорили о самом тайном и сокровенном, что их волновало.

– Хорошо разбираешься в житейских делах. Так бы и мне,– сказал Кушников, заглядывая в светлые глаза друга.

– Приходится.

– Если хочешь, могу тебя рекомендовать в тайный революционный кружок, который связан с «Союзом борьбы»?

– Давно ищу связей,– обрадовался Калинин.

– Про Ленина слыхал?

– Он же сослан в Сибирь…

– Кружки и «Союз борьбы» – его рук дело. А из Сибири Ленин должен скоро вернуться…

Прощаясь, Ваня Кушников посмеялся.

– А на колышке я с тобой тягался понарошку. Не надо нам быть очень серьёзными, а то приметят и проследят…

Миша Калинин удивился.

– Да, да. Это так,– убеждал Ваня друга.– А тебя, Миша, я сведу с одним умным человеком. Он подскажет, что нам надо делать, как жить…