332 500 произведений, 24 800 авторов.

Электронная библиотека книг » Александр Власов » Армия Трясогузки (Часть 2) » Текст книги (страница 7)
Армия Трясогузки (Часть 2)
  • Текст добавлен: 9 октября 2016, 01:55

Текст книги "Армия Трясогузки (Часть 2)"


Автор книги: Александр Власов


Соавторы: Аркадий Млодик



сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 7 страниц)

* * *

Солдаты нашли убитого Карпыча. Принесли его в караулку. Многие знали старого извозчика в лицо. Удивились, зачем он полез в это болото. Унтер снял с Карпыча сапоги, обшарил всю одежду и ничего не нашёл. Сел писать донесение о случившемся. И тогда один солдат сказал: – Не перехватил ли он лишку?.. А мы тут гадаем – в диверсанты старика записываем! Кто-то нюхнул. От щетинистых усов Карпыча явно пахло водкой. Перед тем, как лезть в болото, выпил старик косушку, чтобы не застудиться, а бутылку выкинул. Унтер разорвал начатое донесение: пьяный старик – не происшествие, а то, что убили его, – сам виноват. Ещё раз обругав серятиной солдата, стрелявшего в Карпыча, унтер ушёл в свою комнатушку. Но спать в ту ночь ему так и не удалось. Только он лёг, не разуваясь, на скрипучую кровать, как где-то у ворот склада раздался новый выстрел. На часового, охранявшего ворота, из темноты и снега, кружившегося над дорогой, надвигалось что-то огромное, бесформенное. Пятясь, солдат лихорадочно дёргал застрявший затвор винтовки. – Дяденька! Не стреляй! – зазвучал в темноте голос Цыгана. – Он больной! Не стреляй! Он поправится! – Не стрелять! – приказал часовому подбежавший унтер-офицер. Солдат уже и сам опустил винтовку: он узнал циркового слона. Оло знали уже все. – Заворачивай его! Заворачивай! – проревел унтер. – Сюда нельзя! Цыган сидел на слоне и прокричал в ответ: – Его не завернёшь! Он больной! – а потише мальчишка повторял: – Вперёд, Оло, вперёд! Тихой рысцой слон добежал почти до самых ворот и, повинуясь лёгкому хлопку Цыгана, свернул влево на сторожевую тропу и затрусил вдоль проволочного забора. Сзади у ворот продолжали шуметь и кричать, но уже не зло, а скорее шутливо, сочувственно: – Ноги ему не отморозь! – Слева болото – не завязни! Зычно на всю линию постов гаркнул унтер: – По слону не стреля-а-ать! Увидев штабеля ящиков, Цыган размахнулся и перебросил мину через забор под навес. – Быстрей, Оло, быстрей! Ни Трясогузка, ни Цыган не знали, когда должен сработать часовой механизм. Освободившись от страшного груза, мальчишка лёг на спине у слона и нетерпеливо постукивал кулаком по шершавой коже. – Быстрей, быстрей, Оло! Болото слева кончилось. Цыган заставил Оло свернуть с тропы на снежную целину. Забор склада остался сзади. – Вперёд, Оло, вперёд! На голове слона была огромная шапка-ушанка, на спине – ковровая попона, на ногах – меховые унты. Он бежал, оставляя на снегу широкие круглые вмятины...

НА СТАНЦИИ АГА

От Читы до станции Ага четыре часа езды. Вместо вокзала деревянный приземистый дом, похожий на длинный барак, три-четыре десятка изб по ту и другую сторону железнодорожного пути, на отлёте заколоченный склад купца Митряева – вот и вся станция. Три колеи: две основных, а третья вела в тупик. Здесь стоял изрешеченный пулями и осколками эшелон с красными крестами на стенах теплушек. В конце состава – пассажирский вагон. В нём размещалась охрана эшелона, пригнанного сюда по личному распоряжению подполковника Свиридова. С недавнего времени на станции появилась и четвёртая колея. Она отходила от основного пути и заканчивалась в лесу. Это была стоянка бронепоезда. Сейчас колея пустовала. Бронепоезд подтянули к Чите. В лесу остались землянки и блиндажи. За лесом начиналось болото с густыми островками камыша, с чёрными зловещими окнами стоячей воды. Как и все станции от Читы до маньчжурской границы, Ага была хорошо укреплена. Две роты семёновцев жили в избах, в землянках, вырытых вдоль железнодорожной насыпи. Патрульные дрезины с пулемётами днём и ночью разъезжали по дороге. Охранялись все подступы к станции. Только в лесу, на пустовавшей стоянке бронепоезда, не было часовых. Се-мёновцы знали: болото – лучший сторож. Лишь зимой замерзали бездонные окна, твердели мхи, а осенью это было гиблое место. Никто не проберётся. Гарнизон станции отупел от однообразной караульной службы, от томительного предчувствия надвигающейся беды, Солдаты потихоньку воровали с митряевского склада листы железа и обменивали их у местных жителей на самогон. Офицеры собирались в грязном буфете, пили, ссорились, играли в карты. Приезд подполковника Свиридова с адъютантом и господином Митряевым был для офицеров неожиданным и приятным сюрпризом. Платайс намекнул, что офицеры могут рассчитывать на ужин, и попросил выделить людей для погрузки железа в вагон. Платайс и Свиридов приехали в шестом часу утра, а в девять телеграф принёс известие о взрыве склада с боеприпасами в Чите. На подполковника это подействовало самым удручающим образом. Он не сдержался и сказал адъютанту при Платайсе: – Плохо... Нервы сдают... Кажется, что кто-то стоит за спиной, вмешивается, диктует свою волю... Документы... Теперь этот склад... – Документы? – спросил Платайс. Свиридов уже взял себя в руки и заговорил о другом: – Не хотите ли отправиться со мной на экскурсию? Платайс недоверчиво улыбнулся. – Едва ли здесь найдётся хоть что-нибудь примечательное! – Как вам сказать... Я боюсь, что вы уедете в Японию, так и не повидав настоящих красных. – Есть пленные? – Целый эшелон... Пойдёмте? – Любопытно! – воскликнул Платайс, хотя никакого любопытства не чувствовал. Этот визит был очень опасен. Подполковник мог раскрыть секрет эшелона. Да и бойцы диверсионного отряда – люди решительные. Пристукнут Свиридова, а заодно и Платайса. Ведь никто не знает, что за гражданский тип пожаловал к ним в гости. – А не опасно? – спросил Платайс. – Гарантирую! – небрежно ответил подполковник. В сопровождении адъютанта они вышли на пути. Выстроившись в длинную цепочку между складом и железной дорогой, солдаты грузили в вагон железные листы. – С вас причитается, господин Митряев! – крикнул унтер-офицер, руководивший погрузкой. – Будет! Будет! – обещал Платайс. – Когда кончите, загоните вагон на ту ветку! – он указал на колею, уходившую в лес. – Подальше, чтоб никому не мешал! – Не извольте беспокоиться! – обрадовался унтер и подбодрил солдат: – Шевелись! Шевелись! "Глупец! – подумал о Платайсе Свиридов. – Тебе бы бежать отсюда без оглядки, пока бои не начались, а не с железом возиться!" К санитарному эшелону подавали маневровый паровоз. Вступал в силу план Платайса. Железнодорожники из подпольной группы сумели добиться от коменданта станции разрешения на перегонку эшелона из тупика на пустовавшую лесную колею. Там должны оказаться рядом и вагон с железом, и диверсионная группа. Вечером бойцы вместе с охраной эшелона, состоявшей из переодетых в семёновскую форму партизан, сгрузили бы листы железа и проложили бы через болото железную тропу, обеспечив безопасный и незаметный проход на станцию дополнительного партизанского отряда. Всё было предусмотрено, кроме приезда подполковника Свиридова и этой экскурсии к эшелону... Увидев маневровый паровоз и узнав, что комендант распорядился перегнать санитарный состав в другое место, подполковник отменил этот приказ. С сожалением смотрел Платайс, как паровозик, отфыркиваясь паром, отошёл от состава. Стройный план дал трещину, которую трудно было заделать. Свиридов заговорил с охраной эшелона – с одетыми в семёновские шинели партизанами. – Живы? – спросил он у синеглазого парня в лихо заломленной фуражке. – Раненые-то? – часовой покосился на теплушки, из которых выглядывали встревоженные санитарки. – Живы!.. Теперь чего не жить: и кормят, и бинты дают. – Никто не убежал по дороге? – От неё не убежишь!– парень похлопал по винтовке.– Пуля и не калеченных догоняет! Свиридов оглянулся на Платайса. – Можно начинать экскурсию. Но парень с винтовкой решительно преградил дорогу к вагонам. – Не могу, господин подполковник! Никого пускать не велено! Свиридову понравилась такая строгость, и он спросил: – Кто не велел? – Подполковник Свиридов! – отчеканил часовой. – Он – перед тобой! – Свиридов шутливо прищёлкнул каблуками. – Спасибо за службу! Но парень не сдался. – Не могу! – повторил он. – Разрешите вызвать начальника караула? Подполковник разрешил, и из пассажирского вагона прибежал начальник молодой курносый унтер-офицер. Он вежливо осведомился, по всем ли теплушкам желает пройти подполковник Свиридов, предупредил, что воздух там тяжёлый и что раненые не стесняются в выражениях. – Мы не барышни! – успокоил его подполковник. – А по всем не надо. Думаю, хватит и одной. Унтер махнул рукой, и два солдата притащили откуда-то деревянный щит. Свиридов, Платайс и адъютант, как по сходням, поднялись в теплушку и остановились в дверях. Внутри было темно. Удушливо пахло лазаретом. У стен теплушки лепились трехъярусные нары. Желтели бинты. Раздавались стоны. "Артисты!" – восхищённо подумал Платайс и еле удержал рвавшуюся с губ улыбку. – Братцы! – негромко сказал подполковник, вспоминая заранее обдуманные фразы. – Раненые перестают быть врагами! На нарах зашевелились и застонали ещё громче. Люди повернулись к Свиридову. У кого был завязан глаз, у кого прихвачена бинтом челюсть, а с самой нижней полки на него смотрел марлевый шар с тремя чёрными дырками для глаз и рта. Эта страшная белая голова невольно приковывала внимание, и подполковник, произнося короткую миролюбивую речь, не спускал с неё глаз. – Мы вас кормим и будем кормить! – говорил он. – Это обещаю я подполковник Свиридов! Мы делимся с вами нашими медикаментами! Я надеюсь, вам не на что жаловаться? – Домой бы! – прошепелявил кто-то из темноты. – Я тоже хочу домой! – с пафосом воскликнул Свиридов. – Будем же, братцы, надеяться, что все мы скоро разойдёмся по домам!.. – К чему эта комедия? – спросил Платайс, когда они возвращались к вокзалу. Подполковник шевельнул усами. – Вы считаете это комедией? – Конечно. Вы же их всё равно расстреляете! – Не знаю! Не уверен! – растягивая слова, произнёс Свиридов и, заметив вдалеке облачко дыма, прищёлкнул пальцами. – А вот, кажется, и наш ужин едет?.. С этим поездом приехала кухонная бригада во главе с трактирщицей. Тайком прибыл и Трясогузка. Цыгану было известно, что его командир мёрзнет в узком и грязном угольном ящике под вагоном. Сам Цыган ехал барином в купе. На станции Карымская, где поезд стоял минут пятнадцать, он навестил своего командира и принёс ему бутерброд. Они обменялись последними новостями и обсудили одно заманчивое предложение, которое пришло Цыгану в голову, когда он узнал, что будет банкет для офицеров. Требовался шприц, и Трясогузка обещал на станции Ага поднять на ноги всех беспризорников и раздобыть его. Состав был смешанный. Пассажирские вагоны чередовались с грузовыми. В хвосте поезда в четырёх вагонах ехала цирковая труппа. Когда поезд остановился, Трясогузка вылез из ящика под вагоном, лёжа на шпалах, огляделся и увидел за канавой сложенные в длинную гряду щиты, которые зимой устанавливаются вдоль пути, чтобы предотвратить снежные заносы. Он выполз из-под вагона, перепрыгнул через канаву, забежал за щиты и столкнулся с посланцем Хряща. Мальчишки по очереди дежурили на станции – встречали своих переселенцев. Вчера приехала последняя тройка: Мика, Хрящ и второй телохранитель с плетеным креслом. Вроде все. Но Мика настоял на продолжении дежурства. Он знал, что Цыган и Трясогузка тоже переберутся на эту станцию. Трясогузка дружески ткнул беспризорника кулаком в живот. – Кого ждёшь? – Тебя и Цыгана. – Остальные все приехали? – Приехали. – Снимайся с поста! – приказал Трясогузка. – Где устроились? Веди! Беспризорники жили в блиндаже, вырытом в лесу командой бронепоезда. Здесь было теплее, чем в развалинах лесопилки, но зато голодно. Микины деньги помогали плохо. У солдат ничего не купишь, а на станции – ни базара, ни лавчонки. Начпрод Малявка с помощниками сбился с ног в поисках еды. Когда бывший телохранитель привёл Трясогузку, мальчишки как раз заканчивали скудный обед. В блиндаже был тот же порядок, что и в подвале. В центре в плетеном кресле сидел Хрящ. Рядом с ним на ящике из-под снарядов – Мика и второй, ещё не получивший отставки, телохранитель. А остальные располагались вокруг. – Здорово, ребята! – сказал Трясогузка и пожал Мике руку. Подошёл к царьку. – Здорово, Хрящ! Дельце у меня к тебе будет! – Я не Хрящ! – ответил царек. – Я теперь всенач! – И делишками мы больше не занимаемся! – добавил Мика, подмигнув другу. – А как это у вас теперь называется? – спросил Трясогузка. – Боевое задание, – подсказал Мика. – Ясно! – Трясогузка подтянулся. – Товарищ всенач! – Он по-приятельски толкнул Хряща. – Выручай! Пропадём без тебя! – Ну, чего, чего? – улыбнулся царёк. – Пушку притащить или пригнать бронепоезд? – Шприц нужен! Хрящ не знал, что такое шприц, но расспрашивать не стал, крикнул, как всегда, хотя мальчишки и так слышали весь разговор: – У кого шприц на примете имеется? Никто не отозвался. Потом все по привычке повернулись к Конопатому. И он тоже скорей по привычке, чем осмысленно, сказал: – У меня. – Добыть можешь? – Глаз – как шило! Могу!.. Только что это такое? Беспризорники расхохотались, а Мика объяснил, как выглядит шприц и для чего он применяется. Конопатый ещё не совсем поправился после побоев. Болело сломанное ребро. Но он не отказался от задания. Ушёл и часа через три вернулся с настоящим медицинским шприцем.

БАНКЕТ

Слух о том, что на станцию приехал Митряев, быстро распространился по округе. В крестьянском хозяйстве всегда есть нужда в железе, а в те годы она была особенно острой. Разрушенная войной промышленность почти ничего не давала селу. Во второй половине дня на станцию пришли деревенские ходоки. Платайс занимал светёлку в просторном доме недалеко от вокзала. Мужики разузнали, где он живёт, и всей гурьбой ввалились к нему. Не до них было Платайсу. Он видел из окна, как солдаты закончили погрузку железа и без паровоза, своими силами откатили вагон на лесную колею. Но теперь это было ни к чему. Некому воспользоваться железными листами! – Берите их хоть задаром! – в сердцах сказал он мужикам. Ходоки неодобрительно закрякали. Седой дед выступил вперёд и укоризненно посмотрел на Платайса. – Мы – не голь перекатная, господин Митряев! Мы привыкли за добро платить! Сделай милость – назови свою цену! Переговоры затягивались. Платайс думал о другом. Вспомнив о мальчишках, он повеселел и мигом закончил торг: – Приходите завтра. Вам будет выгоднее – цены понизятся! Он выпроводил озадаченных мужиков и задумался. Нет ли какого-нибудь просчёта? Не погубит ли он ребят этим заданием? Не лучше ли вообще отказаться от железа? Может быть, станцию удастся захватить силами одной диверсионной группы из санитарного эшелона? В дверь опять постучали. Пришла трактирщица окончательно согласовать меню на ужин. Он и её выпроводил довольно быстро. Из-за спешки трактирщица забыла спросить, ставить ли на стол самогон или только водку и коньяк. С этим важным для неё вопросом она прислала к Платайсу Цыгана. Мальчишку так и подмывало рассказать, как ловко они с Трясогузкой и Оло подорвали склад, какой был фейерверк над Читой, как полыхало высоченное пламя и рвались снаряды, точно красные уже штурмовали город. Но Цыган не успел похвастаться. – Мика здесь? – спросил Платайс, даже не поздоровавшись. – Здесь. – А Трясогузка? – У меня. Дрова для кухни колет. – А беспризорники? – Тут. – Где? – Вон в том лесу! – Цыган показал рукой в окно. – Там блиндаж – Трясогузка рассказывал... Платайс на листке бумаги быстро начертил небольшой план: лес с железнодорожной колеёй, почти доходившей до болота, топь с камышами и мхами, а на противоположном берегу – сопка. Между этой сопкой и тупиком колеи он провёл стрелку и вдоль неё написал: "150 метров". Выслушав Платайса, Цыган убежал, тоже забыв спросить про самогон. Пришлось вернуться. – Самогон не помешает! – сказал Платайс. – Чем больше, тем лучше. – Всем хватит! – загадочно улыбнулся мальчишка. – А вы сами пейте только самогон! – предупредил он. – Он из хлеба – полезный. – Постараюсь не пить ничего. – Самогон можно! – разрешил Цыган. – Но я вам ещё напомню перед банкетом! – Ты что-то не договариваешь? – насторожился Платайс. – Не бойтесь! Напомню! – сказал мальчишка и убежал. Он пока не хотел раскрывать свой секрет... К вечеру потеплело. Вчерашний снег растаял. Грязи прибавилось. В сумерках беспризорники вышли из блиндажа. Все – даже Хрящ. Телохранитель вынес плетёное кресло. – Сто пятьдесят метров – это триста шагов! – вслух подсчитал Малявка. – А хоть и пятьсот! – оборвал его Хрящ и приказал: – Берись! Дружно! Мальчишки, как мухи, со всех сторон облепили вагон, стоявший на рельсах. – И-и-и взяли!.. И-и взяли! – тихо командовал Трясогузка. На пятый раз вагон стронулся с места и медленно покатился к земляной подушке, в которую утыкались рельсы. Здесь путь обрывался. Дальше шёл пологий спуск к болоту, через которое и надо было проложить железную тропку. Мальчишки разбились на две группы. Одними командовал Мика. Они выгружали из вагона железо и подносили к самому берегу трясины. Другими Трясогузка. Им предстояло самое трудное – укладывать листы поверх болота. Хрящ, как и положено всеначу, осуществлял общее руководство. По его приказу телохранитель поставил кресло на земляную подушку тупика. Царёк уселся наверху и оттуда покрикивал на мальчишек: – Чего встал – в носу зачесалось? – Не греми железом: Семёнов услышит, уши оборвёт! – А ты чего пальчик сосёшь?.. Порезал, бедненький?.. Бегом, бегом заживёт! Его уже не очень-то слушали. Все понимали, что главные среди них – Мика и Трясогузка. У края болота дело шло быстро. Железная тропка, нацеленная на черневшую за болотом сопку, всё дальше уходила от прибрежных деревьев. Вскоре работать стало труднее. Грязная жижа продавливалась и наползала на железные листы. Пришлось укладывать на мох по два листа – один вдоль, а на него – второй, поперёк. И опять работа оживилась. Глухо похрустывало под ногами железо, булькало и чавкало болото. Чтобы не ходить взад-вперёд по зыбкой железной тропке, мальчишки устроили конвейерную передачу. Трясогузка сам укладывал листы под ноги, постепенно удаляясь от берега. Как ни старались мальчишки не шуметь, железо – не вата. Над болотом стоял приглушённый ломкий жестяной шорох. Будто шла невидимая рать в кольчугах и шлемах, с мечами и щитами. И словно от них, от этих железных доспехов, раздавалось в ночи тихое, но грозное бряцанье. Совсем уже стемнело. Скучно стало Хрящу в своём кресле. Ничего не видно. – Неси кресло на болото! – приказал он телохранителю. В темноте они с трудом пробрались по узкой железной тропке до Трясогузки. Телохранитель перехватил несколько листов, переданных по живой цепочке, и рядом с тропкой выложил на болоте железную площадку. Поставил на неё плетёное кресло. Теперь царёк восседал в центре трясины. Здесь он не покрикивал побаивался Трясогузки. Но Хрящ долго не усидел: под его тяжестью листы перекосились, ножки кресла заскользили по железу, и он чуть не упал в болото. Выругав телохранителя, царёк со злостью схватил кресло, размахнулся и далеко зашвырнул его в топь. Сидеть больше было не на чем. Вязкая грязь приклеивала ноги к железу. В рваные ботинки просачивалась вода. – Эх! – произнёс Хрящ. – Была не была!.. Он переступил со своей площадки на железную тропку и, приняв очередной лист железа, потащил его к Трясогузке. – Правильно! – похвалил его командир. – Ты давай ещё уволь телохранителя. Делать ему больше нечего – кресла-то нету!.. А если кто обидеть тебя вздумает, мы всей армией заступимся! – Обмозгую! – ответил Хрящ. – Обмозговать надо! – согласился Трясогузка. – Я вот тоже мозгую – не сбиться бы! Темно – сопки не видно! – Не собьёмся! – сказал Хрящ. – Посмотри – сигналят! Впереди в темноте мигал огонёк. Мигал не как-нибудь, а ритмично, с явной целью. Он точно звал: "Сюда! Сюда! Жду!.." – Тихо! – полетела по цепи команда Трясогузки. На этой стороне болота всё замерло. Мальчишки перестали хрустеть железом. И тогда все услышали другие звуки: осторожное позвякиванье топоров, сухой треск хвороста. С той стороны навстречу мальчишкам тоже прокладывали по болоту гать. – Поднажмём! – передал по цепи Трясогузка. – Ужин стынет! Банкет ждёт!.. – Ужин стынет! – полетело по цепи, – Банкет ждёт! И опять весело забряцало железо...

Приготовления к банкету заканчивались. Длинный стол был накрыт в самой большой комнате вокзала. Цыган притащил последний ящик с бутылками. Официантки расставили их. Трактирщица придирчиво оглядела сервировку. – Кажется, всё!.. Ты больше не нужен, – сказала она. – Иди умойся и приготовь гитару. Цыган вышел. Досталось ему в этот день. Болели и руки и ноги. Присел он на деревянную скамью и от усталости прикрыл глаза. Поспать бы!.. – Расселся, черномазый! – Варя толкнула его коленом. – Работай, работай! – Всё уже сделано! – Врёшь! Цыган с ненавистью посмотрел на толстощёкую девчонку. Она стояла перед ним с тарелкой в руке и лениво жевала пирожное. – Варя! – послышался голос трактирщицы. – Иду! Девчонка поставила тарелку на скамью и побежала к матери. А Цыган вдруг озорно улыбнулся, вытащил из кармана шприц с остатками какой-то прозрачной жидкости и через иголку выдавил её в недоеденное пирожное. Много уколов сделал сегодня Цыган этим шприцем: проколол все пробки во всех бутылках, потому и ныли руки от непривычной работы. В коньяк, водку и вино он добавил раствор порошка, предназначенного для Оло... Был первый час ночи, когда Трясогузка вывел свою разросшуюся армию из леса. Мокрые, грязные с ног до головы мальчишки неудержимо лязгали зубами. Они замерзли, и есть хотелось страшно. Впереди тускло горели пристанционные фонари. Пьяные голоса пели где-то разухабистую казачью песню. Платайс щедро расплатился самогоном с солдатами, которые грузили железо. Это их голоса раздавались на станции. А на вокзале громко играл граммофон. – Теперь – рассыпаться! – приказал Трясогузка. – Сбор у вокзала! И мальчишки рассыпались, растворились в темноте, чтобы по одному, незаметно пробраться к вокзалу. Там их ждал ужин. Кто его приготовил для них, зачем, почему – это сейчас не интересно беспризорникам. Мальчишки привыкли верить Мике и Трясогузке. Раз они говорят, что будет ужин, значит, он будет! Но у вокзала произошла непредвиденная задержка. Раньше здесь не было специальной охраны. Только один часовой стоял у двери в комнату, где работал телеграф. А теперь вокруг вокзала ходили пять или шесть караульных с винтовками. – Кто это, а? – тревожно спросил Трясогузка. – Не знаю! – ответил Мика с беспокойством. – Мимо них не проберёшься! На вокзале вовсю гремел граммофон, но больше ничего не было слышно. В освещённых окнах никто не появлялся, ничья тень не заслоняла свет, будто внутри – никого! Громко топая сапогами, подошли два подвыпивших семёновца. Навстречу выдвинулись два караульных. – Куда? – громко спросил один из них – молодой, в лихо заломленной фуражке. – Не положено! Господа офицеры гуляют! Приказано никого не пускать! Семёновцы заспорили пьяными голосами, но второй караульный – курносый унтер-офицер скомандовал: – Кру-гом!.. Не разговаривать! И семёновцы ушли. Вокзал охраняли те самые партизаны в семёновской форме, которые днём стояли у санитарного эшелона. Но мальчишки не знали этого. Кто в канаве лежал, кто прятался за забором – и всё ждали сигнала Трясогузки. А какой сигнал мог он подать? Банкет для беспризорников срывался! Когда Трясогузка уже собирался отводить мальчишек, пока их не заметили, в одном из освещённых окон показалась голова Цыгана. Он приоткрыл раму и спросил у часового: – Никого? – Застряли твои гости! – А можно я свистну?.. Они, может, прячутся в темноте? – Свистни! – разрешил часовой. Цыган свистнул. Трясогузка тотчас ответил. – Скорей! – крикнул Цыган. – Ужин стынет! И мимо удивлённых караульных к открытому окну побежали Трясогузка, Мика, а за ними и остальные. Про дверь никто не подумал – все полезли через окно. Это был буфет. За стойкой спала трактирщица: видно, и она хлебнула коньячку. В углу, раскинувшись на стуле, сладко сопела Варя. В отместку за всё Цыган углём нарисовал у ней под носом густые чёрные усы. Из буфета Цыган повёл мальчишек к банкетному столу. В комнате надрывался граммофон. А за столом спали офицеры. Беспризорники остолбенели. – Мёртвые! – растерянно пробормотал Малявка. – Какие они мёртвые! – захохотал Цыган. – Спят! И поесть не успели! Я им слоновую дозу вкатил! – Шприцем? – спросил Конопатый. – Каждому? – Всем сразу – ответил Цыган. – В бутылки!.. Здорово придумано? – Расхвастался! – проворчал Трясогузка и скомандовал: – Расчищай места! Волоки их к стенам! Он первый взялся за стул, на котором с присвистом храпел Свиридов, и, придерживая обмякшего подполковника, потащил стул к стене. Орал граммофон, скрипели передвигаемые стулья. Чтобы офицеры не падали, стулья ставили вплотную друг к другу. Вперёд не свалишься – стена мешает и в сторону не упадёшь – сосед спит рядом. Закуски на столе были почти не тронуты. Офицеры выпили только по две-три рюмки. – Сейчас начнём! – сказал Трясогузка, потирая руки. – Не пить! – предупредил Цыган. – И вилками, а не руками! – подсказал Мика. – Стоя? – спросил Хрящ и вздохнул. – Бедное моё кресло! – Начпрод! – Трясогузка подмигнул Малявке. – Командуй! – Ужин! – поспешно объявил начпрод. Голодные мальчишки потянулись к тарелкам, блюдцам, салатницам, но где-то рядом торопливо застучал пулемёт. – Тревога! – крикнул Трясогузка. – Отставить тревогу! Это сказал Платайс, входя в комнату. – Не для вас тревога... Справимся! Вы своё сделали!.. Бой на станции разгорался. Семёновцев зажали с двух сторон: от тупика наступали бойцы из эшелона, от леса – партизаны из переправившегося через болото отряда. А на севере под станцией Карымская, под Читой, тоже вступали в бой передовые части красноармейцев. Начиналась ликвидация читинской "пробки".

1 КВЖД – китайская восточная железная дорога, участок старой Транссибирской магистрали пролегающий через территорию Китая.


    Ваша оценка произведения:

Популярные книги за неделю