Текст книги "Потрясатель вселенной"

Автор книги: Александр Прозоров

сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 17 страниц) [доступный отрывок для чтения: 8 страниц]

– Не лень же людям было! – удивилась Роксалана. – Их же там не меньше пятидесяти.

– У кочевников лошадей много, и каждая не вечна. Черепов здесь навалом.

– Привал! – скомандовал хан Судибей. – Будем ждать, пока скот и обоз догонят.

Это означало – на ночлег. Пока обширные стада и многочисленные телеги просочатся сквозь узкое горлышко брода, минует много часов. Да еще сколько времени понадобится, чтобы до водопоя дойти.

– Итого максимум десять верст, – сделал удручающий вывод ведун. – Нагулялись.

Впрочем, дальше, когда путники смогут вместо тонкой ниточки развернуться в широкую ленту, все будет проще и быстрее.

– Вроде погода портится, – подняв голову, наморщилась Роксалана. – С утра ясно было, а теперь облака набежали.

– Вот и хорошо, – ответил Олег, которому в толстом доспехе было невыносимо жарко. – Тенек сейчас пригодится.

Нукеры расседлывали скакунов, вели их к ручью. Середин последовал общему примеру, а пару минут спустя – и его спутница. На берегу толкнула локтем в бок:

– Смотри!

– Куда?

– Облака какие плотные собрались.

– Ты никогда туч не видела?

– Нет, ты посмотри! Вокруг по всему горизонту чисто и ясно, а здесь темно, как в аварийном лифте.

– Микроклимат такой, бывает, – без прежней уверенности ответил Середин. Теперь ему и самому перестало нравиться происходящее. Особенно после высыхания рябиновых оберегов. Вот только чего бояться? Порча станет мучить чужаков дождем? Так нукеры потерпят, не впервой.

Облака чернели на глазах. Кочевники тоже задрали головы и с тревогой перекрикивались. Некоторые запрыгивали на лошадей, прямо без седел, пытались отъехать в сторону. Вот только куда денешься? Степь везде одинакова: трава и пологие холмики.

– Вот нечистая сила! – сплюнул Олег.

– Что? На тебя капнуло?

– Кочевники… Я знаю, они очень боятся гроз. Говорят, в грозу они даже с поля боя нередко удирали.

– А-а, – презрительно хмыкнула Роксалана. – Что возьмешь, дикари…

Тучи затрещали, разрываясь, и вниз плотной завесой обрушился дождь. Тут же несколько раз сверкнули молнии. Воины бессмысленно заметались, напоминая кошек на крыше горящего дома.

– Все вы, мужики, такие, – довольная удачным примером, указала феминистка. – Храбрецы лишь, пока не цыкнешь на вас погромче.

Небеса загрохотали так, что заложило уши, степь наполнилась светом молний.

– Не отходи никуда! Молнии в низину не попадут! По холмам бить станут! – напомнила школьный курс девушка и успокаивающе погладила по морде тревожно фыркающую кобылку.

Словно подтверждая ее слова, несколько желтых ослепительных разрядов врезались в холм за ручьем. Земля аж подпрыгнула, слетевшие с шестов черепа покатились вниз. Еще разряд, еще, еще один. Грохот не останавливался ни на миг, черепа в невероятном количестве неслись к воде, нукеры кричали и падали в мокрую траву, закрывая головы руками, лошади скакали из стороны в сторону, только чудом не затаптывая людей.

– Мама…

– Что?! – переспросил Олег, пытаясь перекричать грохот.

Роксалана не ответила. По ее бледному, как снег, лицу, стекали потоки воды, расширенными глазами она смотрела прямо перед собой. Ведун повернулся и тоже застыл. Там, среди вздыбленных от ударов дождя волн и груды лошадиных черепов поднималось нечто… Нечто белое, громадное и непостижимое. Десяток ног, сходящихся к центру, – и никакого туловища, ни головы, ни хвоста. Оно поднялось рывком, на высоту в три человеческих роста – мокрое, суставчатое, невероятное. Лошадиные черепа, вцепившиеся зубами в затылки друг другу, образовывали многометровые изогнутые лапы, гнущиеся во всех направлениях. И… И больше ничего.

– Страж степей! – заорал кто-то из воинов.

Чудище метнулось к нему, одна из лап приподнялась, вытянулась, и лошадиная пасть сомкнулась у несчастного на затылке. Крик оборвался, брызнула кровь. Монстр стряхнул мертвое тело в сторону, отбежал немного. Череп, который всего миг назад Середин принял за голову, опустился вниз, снова становясь лапой, зато в разных частях страшилища одновременно вскинулись другие конечности, чтобы вцепиться в ноги, руки, головы сразу нескольких нукеров.

– А-а-а-а! Сюда! – рванул меч ведун, но злобная череда громовых раскатов заглушила его крик.

Олег промчался несколько шагов, рубанул ближнюю ногу монстра, выламывая челюсть нижнего черепа-сустава, потом того, что выше, увернулся от ударившей вниз конечности, разрубил средний из черепов, подскочил к третьей лапе, но завершить замаха не смог: в плечо вцепилась мертвая пасть. Вцепилась с такой силой, что, не будь на Середине кольчуги и четырех слоев подстежки, наверняка откусила бы руку. Взлетев в воздух, ведун увидел с высоты птичьего полета расползающихся кочевников, не помышляющих о сопротивлении, скачущих коней, с седлами и без, разбегающиеся стада. Потом его стряхнули, как прилипшего к рукаву муравья, и он мучительно долго летел, растопырив руки и ноги.

Навстречу метнулся склон, ударив в грудь с такой силой, что перехватило дыхание, Олег по инерции проскользил вниз к ручью еще с десяток шагов, макнулся лицом в воду. Влага освежила – ведун поднялся на колено, но перевести дыхание не смог. Там, под серединой Стража степей, которую никак нельзя было назвать брюхом, отчаянно крутилась Роксалана, уворачиваясь от ударов и укусов и стремительно жаля сама. Ее колдовской шамшер, откованный Олегом из плоти горного демона, рассекал черепушки на куски с такой легкостью, словно те были слеплены из пережженной глины.

Середин, стиснув зубы, кинулся на помощь. Директор по продвижению и маркетинговому обеспечению фирмы «Роксойлделети» крутанулась, припав к земле, одновременно и уходя от удара, и рассекая две ближние лапы… И тут случилось невероятное. Монстр качнулся, теряя равновесие – и рассыпался на составляющие костяшки.

– А-а-а-а! – в восторге вскинула руки девушка, подпрыгивая на месте. – Да! Да! Да!

Небо откликнулось стремительной серией разрядов, наполнило степь грохотом – куча снова зашевелилась и стала вырастать многоногим безголовым чудищем, пусть теперь и заметно меньшего роста. И Олега обожгло: в памяти пронеслись слезы пьяной от грибного наркотика Роксаланы, ее слова: «Я видела, видела! Небеса огненным гневом пошлют на тебя степную безногую лошадь смерти!»

Небеса!!!

Он замедлил шаг и спешно воззвал:

– Великий Похвист, повелитель бурь! Умоляю тебя, отведи гнев твой от сего места! Унеси тучи си за край неба, забери громы за край света, пролей лишь небесные слезы!

Похвист не отзывался. Как-никак не он, а прекрасная Мара была покровителем ведуна. С хозяином бурь Середин никогда не говорил, не приносил ему жертв, не возносил благодарности. С чего старику откликаться?

Роксалана уже приняла на клинок первый удар, поднырнула, рассекла чудищу ногу, крутанулась, уходя вбок и закрываясь сразу со всех сторон. Олег сосредоточился, вспоминая уроки Ворона по разгону туч, вскинул руку и послал с нее ввысь тонкую серебряную нить того внутреннего напряжения, что обычно называется «жизненной силой». Грозовые тучи не выдержали нападения, над чудищем стремительно образовалась голубая промоина. Страж степей ощутимо замедлил движения, словно двигался в густом малиновом желе. Между тем ловкая девушка быстро-быстро рассекла черепушки посередине лап, магический враг начал валиться – и тут гроза разразилась десятками разрядов по краю. Чудовище, как подстегнутое плетью, отскочило в сторону, рассыпалось и снова поднялось, уменьшив число ног, но сохранив прежнюю высоту. Оно опять устремилось к воительнице. Молнии, рушащиеся вокруг, образовали плотный светящийся забор вокруг водопоя. Передние лапы-головы поднялись, готовясь напасть сразу справа, слева и сверху.

– Проклятие! – Олег понял, что девушка не управится, кинулся на помощь, рубанув одну ногу мечом, а под вторую подставив спину: скользящий удар байдана должна была выдержать. Пинок пришелся меж лопаток, выбив искры из глаз ведуна и отшвырнув его в сторону. Середин прокатился шагов пять, опрокинулся на спину и увидел, как Роксалана разрубает очередной черепок, но ей точно на голову опускается распахнутая пасть другой ноги чудовища. – Не-е-ет!

Он выпростал руку, словно надеясь, что дотянется до чудища, вскочил, никак уже не успевая – и тут тень между лапами неожиданно уплотнилась, прорисовываясь в волчий малахай и мокрый насквозь чапан, мелькнул посох, и точный сильный удар отделил крайний череп смертоносной ноги. Роксалана даже не заметила опасности, а шаманка начала было растворяться в тени – но не успела. Почуяв опасного врага, Страж степи взмахнул лапой и выбил Ургу из-под себя, словно тряпочный куль. Побежал следом, вскинул сразу две ноги, чтобы добить – но тут уже подоспел Середин, широким взмахом отвернув их в стороны, а Роксалана в тот же момент перебила сразу две конечности со своей стороны. Монстр потерял равновесие, перевалился через голову ведуна, но не покатился вниз к ручью, а рассыпался грудой. Шаманка вскинула руку с зажатым амулетом из сплетенных ремней с камнем внутри, между ее пальцами засочился дымок. Или пар – разбираться в таких тонкостях было некогда, Страж степей собирался снова.

Рывок! Страшилище прыгнуло к Урге – но правая лапа тут же оказалась рассечена воительницей, а нижнюю черепушку левой разнес в куски Олег. Довольно рассмеялся:

– Еще минута, и она станет трехлапой!

В этот миг его пронзила страшная боль чуть выше правого колена, опора ушла из-под ступней в сторону, по затылку что-то ударило. Ведун запоздало понял, что лежит, увидел, как нога монстра рушится шаманке на грудь, дернулся на помощь – но нога не слушалась. Впрочем, старуха довольно ловко увернулась, вскочила… Сильный пинок пришелся ей в бок, подбросил. Любительница поганок кувыркнулась через голову, с громким чавканьем ухнулась оземь, но сознания не потеряла и снова вскинула амулет.

– Небеса! – Ничем другим отчаянно рубящейся спутнице он сейчас помочь не мог, а потому тоже поднял руку и серебряной нитью, вытягивающей остатки сил, хлестнул по грозовым тучам. И вновь они раздались, пропуская солнечные лучики, вновь Страж степей замедлил движения, позволяя Роксалане разносить черепушки ног одну за другой. Пытаясь подпитать чудовище, громыхнули тучи за головой Олега – шаманка повернула свой амулет туда. А выпущенная ведуном сила тем временем проплавила мрак уже на довольно большом участке, наконец-то остановив дождь. Темнота металась из края неба в край, рычала молниями – Урга раз за разом направляла туда дымящийся амулет, и гроза отступала. Монстр тем временем превратился в неуклюжий, забавно приплясывающий, двуногий табурет. И ведун наконец-то позволил себе расслабиться.

– Олежка! Олежка, ты как?! – спустя несколько мгновений склонилась над ним закончившая битву воительница.

– Ты не поверишь, милая, – скривился Середин. – Кажется, с сегодняшнего дня я тоже стану бояться грозы.

– Лежи! Сейчас я кого-нибудь пришлю… – Она вскочила: – Урга! Ургочка!

Ведун попытался пошевелиться – но тело уже совершенно не слушалось. Разве только левая рука соглашалась подниматься. Затылок саднил, ноги горели, спина намокала, плечо онемело.

– Посланник, ты цел? – появилось над ним лицо Чабыка. – Ты жив? Давай помогу!

Кочевник попытался его поднять – сразу со всех сторон Олега резанула нестерпимая боль, и тут же накатилась блаженная темнота.

Как творить чудеса

Да, жизнь колдуна, если сказать честно, тяжела и совсем не радостна. Нет и не было ни одного настоящего колдуна, который бы не расплачивался сполна за тайные знания и свою работу. Плата жестокая: как правило, одиночество, нелюбовь людей, отсутствие отдыха, невозможность прекратить общение с миром духов. Это непосильное ярмо, которое он вынужден нести, не зная мира и покоя в душе <…> Нет у него возможности даже отдохнуть от своего занятия… Работа его не прекращается, даже если сегодня клиентов нет… Многим хочется либо все бросить, либо покончить с собой. Но тем не менее своей деятельности они не прекращают. Почему? Не могут этого сделать. Они пленники и вечные должники дьявола, не принадлежащие самим себе.

А. Шувалов. Оборотная сторона магии. Книга-предостережение

Когда в нос ударил запах жженого мяса, Олег забеспокоился, что его сжигают на погребальном костре, и экстренно пришел в себя. Оказалось, страхи его напрасны – это всего лишь Любовод запаливал лучинкой глиняную масляную лампу, вероятно, заправленную бараньим жиром. Середин для приличия застонал и разлепил пересохшие губы:

– Где я?

– Ты жив, друже? – На лице новгородца расплылась счастливая улыбка.

– Еще не знаю, – честно ответил Олег, попытался приподняться, и тут же его плечо пронзила острая боль. Он рухнул обратно, выдавил сквозь зубы: – Жив, жив, теперь точно знаю.

– Тогда я еще лампу зажгу. И дверь могу поднять, коли пожелаешь.

– Какую дверь? Мы где?

– В Птухе, – перешел на другую сторону комнаты купец и поднес огонек ко второму фитилю.

– Не заставляй тянуть слово за словом, Любовод, – поморщился Середин. – Расскажи сам, что знаешь. Подробно и с самого начала.

– Не ведаю я ничего, друже, – развел руками купец и затушил лучину. – Я ведь с обозом шел, далеко. Как брод миновали, впереди гроза разразилась. Мы, стало быть, катились потихоньку, да токмо вскорости ратники твои помчались. Ну, и не токмо навстречу. И скотина тоже побегла. Я-то встал, страха не допустил. А иные и из моих возничих попрятались. Мы, стало быть, постояли. Гроза утихла. Ан вскорости верный воин твой, что хромает, – он, вижу, с увечными идет, и прям слезы со щек капают. Не поверишь, друже, у меня аж сердце защемило. Я к нему. Глянь, и правда ты на спине у лошади привязан. На второй же ведьма эта. – Новгородец указал чуть в сторону. – От суеты тамошней, сказывал, уберечь тебя хотел, на тот берег спрятать. Бо порядка не осталось, скот и люди вперемешку, все пуганые, по сторонам не смотрят. Недолго и затоптать. Тут я тебя, стало быть, и забрал. С ведьмой. Чумной совсем воин. Идет – а куда, не ведает. Я же сразу смекнул: в баню тебя везти надобно. Ну и ведьму. В бане от любых бед и болезней спасение. Что ушибы запаривать, что лихоманку выгонять, что устаток смывать. Мы с кормчим еще по осени ее тут устроили. Тут и вода проточная в достатке, и печь имеется. Всяко лучше, нежели на траве валяться. Хоть тепло. И сухо. Да?

– Мудро, – кратко похвалил друга ведун, и Любовод сразу приободрился:

– Я уж и затопил, и воды в котел начерпал. Броню вот с тебя снял, поддоспешники. Бабы-дуры заходить боятся. За колдуна тебя почитают. И ведьму. Скоро жар пойдет, отогреешься.

– Гениально, – повысил ставку Олег. – Девицу мою не видел? С разными глазами?

– Кою ты заместо Урсулы возишь? Э-э-э… – Новгородец гордо развел плечи. – Сказывают, она чудо-юдо степное одолела, на косточки порубила и в землю закопала. С тобой ехать рвалась, да дикари здешние чуть не на коленях умолили с ними остаться, оборонить от порождений новых. А этот, хан молодой, он враз сказал, что ведает, чье чародейство людей сгубило. Ужо сотни свежие повел кудесника покарать. Как вернется, голову тебе принесет.

– На кой ляд мне его голова? – поморщился Середин. – Как обоз, войско как, стада?

– Ты об том не беспокойся, старейшины стараются. За день-два сберут усих. Глядишь, там и дальше двинемся.

– Кого соберут? – попытался приподняться Олег, и опять боль в плече заставила его упасть обратно.

– Дык, скотина на пять верст округ разбежалась. Да и ратные иные тоже. Перепуганы усе, мычат, от теней своих шарахаются. Ныне пока сберешь, успокоишь, сызнова исчислишь да поделишь – это ж сколько ден пройдет? Нет, за два не управятся. Отдыхай покуда спокойно. Сейчас косточки отогреешь, кровь по жилам побежит – болячки и отступят. Тебе чего хочется, друже? Ты токмо скажи, все добуду.

– Щелок есть? Хорошо бы мяты набрать пару горстей да заварить, а отвар со щелоком слегка замешать. Чтобы холодил, когда моешься. Холодок, сам знаешь, боль хорошо снимает. Кумысу попить принеси. И одежду чистую, раз уж в бане. Не в грязное же после мытья одеваться.

– Несу, несу. Я быстро…

Новгородец торопливо убежал по лесенке наверх. Хлопнул люк, и наступила тишина, среди которой полешки в печи потрескивали особенно громко. Громко и уютно. Баня медленно, как пивной бокал – хмельным янтарным напитком, наполнялась теплом, таким же убаюкивающим и мягким…

– Вот, вот, принес! – вырвал его из полудремы голос Любовода. – Помочь еще чем иль чего сделать?

– Нет, не нужно, – снова закрыл глаза ведун. – Лежу, греюсь. Хорошо. Дай отдохнуть, друже.

– Как скажешь. Вот токмо дровишек еще подброшу…

Новгородец еще пару минут повозился у печи, после чего его шаги развеялись где-то наверху. Хлопнул люк. Снова пришла тишина…

Уютная, теплая тишина.

Тишина и покой.

А вот сон – пропал начисто.

После долгой борьбы с самим собой ведун смирился с неизбежным и попытался встать. Тело поддалось – то ли вправду отогрелось, то ли успело затянуть самые болезненные раны. Во всяком случае, теперь оно вполне терпимо ныло, а не кусалось чем-то острым в отместку за каждое движение. Олег дотянулся до чаши, притянул к себе – пустая. Пришлось вставать, идти к выстеленному изнутри белой тряпицей бочонку, зачерпывать кумыс из него. Осушив четыре чаши подряд, Середин обогнул еле дышащую старуху, потрогал вмазанный в каменную печь котел емкостью примерно на четыре барана, до краев полный воды. Теплый. Разумеется – такую емкость до утра греть придется.

Подкинув из кучи в открытую топку еще пару поленьев, он взял ближнюю масляную лампу, добрел до второй и только тут осознал одну великую вещь: он ходит! Берет поленья! Носит лампу! Значит – ни одна кость не сломана.

– Отлично. Больничный не понадобится. – Составив лампы рядом, ведун осторожно стянул с себя рубаху, кинул поверх поддоспешников, снял портки. Внимательно осмотрел тело снизу вверх.

Ступни чистенькие, все в порядке. На каждой голени по паре мелких синяков. Над коленом совершенно черная гематома размером с ладонь. Немудрено, что он ступить на ногу не мог! Вторая нога была розовой до самого бедра. Тоже синяк, только слабый. Часа через два потемнеет. Тело – во всяком случае, спереди – повреждений не имело. Спасибо кольчуге и толстым поддоспешникам. Вот только на левом плече наливалась синева с четким отпечатком лошадиных резцов. Олег потрогал затылок – там подрастала шишка.

– Будем считать, дешево отделался, – решил он.

Скорее всего, сознание он потерял вовсе не из-за множества ушибов, а потому что разом потратил слишком много жизненных сил. Но они, к счастью, со временем восстанавливаются.

Ниже, под лампами, обнаружилась бадейка с мочалкой, дубовым веником и горшком, в котором плавала мелко шинкованная травка. Олег принюхался – мята. Рядом лежало чистое белье. Все было готово, а потому Середин забрал бадейку с разбавленным щелоком и отправился к котлу.

У теплой воды было одно немалое преимущество: ее не требовалось разбавлять. Бегать к текущему под дальней стеной ручью, замешивать в бадье состав, добиваясь нужной температуры. Просто зачерпнул – и отмывайся.

Олег, благо спешить было некуда, сперва слегка омыл все тело щелоком, избавляясь от застарелого пота, жира, грязи, а потом долго грелся перед открытым жерлом печи. С точки зрения науки при этом открывались поры, выталкивая наружу жировые пробки. С точки зрения человека – контраст между жаром снаружи и нежным холодком, оставленным жидким мятным мылом, приятно щекотал нервы неожиданным контрастом.

Отогревшись, ведун помылся снова, на этот раз тщательно оттирая тело, сполоснулся, натянул порты. Одеваться дальше не хотелось – в бане и так стало уже достаточно жарко. Он остановился над старухой, все еще валяющейся в малахае и тяжелом войлочном чапане. К тому же еще и мокром. Подумал, покачал головой и вздохнул:

– Как говаривал Ворон, искусство свое он отдает нам ради того, чтобы мы спасали смертных от нежити и лихоманки, а не кичились знанием своим перед ними. И коли кто из слабых запросит нашей помощи, никому в том отказа быть не должно.

Замызганная шаманка ни о чем не просила – но в помощи все-таки нуждалась.

– Что делать станем, поганкино счастье? – с надеждой поинтересовался он, но ведьма и не подумала прийти в себя.

Олег вспомнил, как она в самый последний миг уберегла Роксалану от смерти, как летела кувырком от могучего удара Стража степи, как упрямо выжигала амулетом облака, не пытаясь удрать, скрыться, превратиться в невидимку, спастись… Вздохнул еще более тяжко, но опустился рядом на здоровое колено, снял с ее головы малахай, откинул в сторону. Поморщился от застарелого кислого запаха, исходящего от пропитанного салом, воском, грязью чапана, отошел к своим вещам, достал косарь, вернулся, решительно распорол ткань сбоку, на плечах, откинул в сторону, раскрывая колдунью, словно книгу в толстом мягком переплете, потом вытянул «переплет» наружу, отбросил к малахаю, так же решительно распорол серую, никогда не стиранную исподнюю рубаху, вытащил… И с удивлением остановился.

Для старухи тело шаманки выглядело не таким уж и дряблым. Местами даже весьма упитанным. Покатые плечи, высокая грудь, стройные ноги. Середин сразу вспомнил, как ловко она выбила у него чашу с кумысом, как стремительно уходила от клинка, растворяясь где-то на краю видимости, как уворачивалась от лап монстра и наносила удары.

– Бабулька-то, похоже, аэробикой не гнушалась, пока просителей поганками травила, – пробормотал Середин. – Надо же, какая хитрая мымра! Других травит, а себя бережет…

Он подобрал на полу мочалку, смочил в воде, слегка отер ее тело с ног до головы – только чтоб намокла, – потом прошелся щелоком…

Уже после первого влажного прикосновения кожа Урги становилась гладкой и упругой. А когда он прошелся мокрой мочалкой еще раз, убирая пенистый щелок… То понял, что здешняя ведунья и вправду владела колдовством. Ее тело сохранилось таким, что впору позавидовать даже тридцатилетним гламурным девицам: ни одной складочки и морщинки, упругая подтянутая грудь, сильные руки, длинные гладкие ноги. Вот только слева, от груди и вниз, на весь бок и на нижние ребра выпирал лиловый, как спелая слива, огромный, с красными проплешинами синяк.

– Видать, сюда тебя лапой и приложили, – осторожно прощупал пальцами гематому Олег. – Так ничего серьезного не заметно. Хотя при повреждении легкого ты бы уже давно кровью кашляла. Будем надеяться, что обошлось.

Он зачерпнул в бадейку воды, поставил рядом, влажной рукой отер лицо шаманки, потом аккуратно промыл щелоком, сполоснул ладонь, снова набрал воды и прошелся по лицу, убирая пену. От прикосновения посыпались на пол зубы с ее лба. Середин скользнул кончиками пальцев под глазами – и оттуда исчезли застарелые темные мешки. Повел ладонью по щеке – и вместе с жидким мылом стекли по шее старческие морщины. Олег замер, высунув кончик языка – а потом провел пальцами по ее рту. И серые, сухие, растрескавшиеся старческие губы стали вполне даже нежными и пухленькими. С подбородка пропали бородавки. На носу исчезли все родинки и язва.

– Електрическая сила… – сглотнул ведун, отошел к бочонку, опрокинул в себя две пиалы кумыса, вытер рот рукой. Потом спустился к ручью, сполоснул руки, плеснул колкой холодной водой в лицо. Оглянулся.

На низкой скамеечке лежала…

Он закрыл глаза, тряхнул головой, произнес наговор на снятие морока, открыл… Коричневые пенистые потеки скатывались по полу, унося в себе не меньше сорока старческих лет лесной шаманки. Ведун подхватил бадейку с водой, аккуратно полил скомканные патлы, взбил на них пену, смыл. Отступил, оценивая результат.

Рядом с ним в одной бане отогревалась после недавней битвы девушка лет двадцати пяти спортивного вида, с широкими бедрами, завидной грудью, пахнущими мятой, длинными темно-каштановыми волосами и совершенно умильным выражением лица.

– М-мда… – Олег отступил к огню, вытянул к нему руки. Ладони обдало жаром. Натурально, естественно, как никогда не бывает во сне. – Али меня тоже поганками обкормили?

Он снова оглянулся… Присел, дотянулся до тряпья, что валялось недалеко от его наваждения, скрутил в комок и кинул в печь, добавив сверху еще три полена. Попробовал воду в котле – не горячая, зачерпнул полную бадью и вернулся к пострадавшей. Чтобы не царапать ее мочалкой, он набирал воду ладонью, ополаскивал тело, потом старательно растирал щелоком и так же аккуратно, ладонью, его смывал: шею и ключицы, плечи, руки, ладошки, грудь, живот со сморщенной ямочкой пупка, бедра, почему-то белые щиколотки, пятки и пальчики ног. Еще раз помыл ее лицо – и оно все равно осталось совершенно девичьим.

Олег ощутил, как в нем, в теле и, что самое страшное – в душе, нарастает нестерпимое желание, совершенно неуместное в сложившейся ситуации, вскочил, торопливо скатил остатки мыла водой из бадьи. Несколько капель попали на лицо шаманки – она вдруг фыркнула, чихнула, открыла глаза и приподнялась на скамье:

– Что ты делаешь?

– Щелок смываю, – растерянно ответил Середин. – Я тебя помыл, чтобы осмотреть… Ну раны осмотреть.

– Ты… – До девушки запоздало дошло, что она находится в его присутствии совершенно голая. Она ойкнула, прикрыла рукой грудь. Спохватившись, опустила ладонь на низ живота. Снова дернула вверх. Опустила. Однако мест, которые требовалось прикрыть, было слишком много, а рук так мало – причем левой она опиралась на скамью. Тогда ведьма просто села и положила ладонь ведуну на глаза. – Где моя одежда?

– В печке.

– Где?! – Забыв про стыд и Олега, шаманка кинулась к очагу, присела перед открытым зевом, что-то тяжко простонала.

– Ну что, лягушонка, сгорела твоя шкурка? – усмехнулся Середин.

– Как? – не поняла его девушка.

– У меня на родине есть такая сказка, про царевну-лягушку. Как царевич женился на жабе, а та в красавицу превратилась. Он увидел, как она ночью лягушачью шкурку снимает, стащил ее и сжег в печке… – Что случилось потом, ведун благоразумно умолчал.

– Там же были амулеты, обереги, четки, кости, снадобья… – в отчаянии всплеснула руками шаманка.

– И все это не стиралось ни разу с самого твоего дня рождения, – дополнил Олег. – Хотя для этого ты слишком молодо выглядишь. Скорее, это все не мылось еще лет пятьдесят до твоего рождения.

– Ничего не осталось…

Олег промолчал. Он вдруг подумал, что раненая ведет себя подозрительно бодро и резво для человека, лишь пару секунд назад очнувшегося после многочасового беспамятства. Тут вдруг у шаманки закатились глаза, и она обмякла, мягко завалившись набок.

– Урга! – подскочил Середин, поднял ее на руки, отнес обратно на скамью, присел рядом. Провел пальцем по виску и щеке, поправляя волосы, как бы случайно задел им кончик носа, опустил к подбородку, осторожно провел по шее, ключице, добрался до груди и двинулся дальше, к животу. Кончиком языка коснулся ее соска и тихо сообщил: – У тебя веки дрожат…

Шаманка напряглась – но получилось еще хуже.

– …и дыхание неровное.

– Пускай, – ответила она. – Еще никогда в жизни ко мне не прикасался ни один мужчина. Не знала, что это так приятно.

Олег улыбнулся, наклонился к ее устам – и из них тут же вырвался истошный крик:

– Бо-ольно!

Середин отскочил, девушка, хватая ртом воздух, схватилась за бок.

– Это ребра, – сразу понял ведун. – Вот проклятие! Похоже, несколько ребер тебе все-таки сломали. Лежи спокойно, я сбегаю к Любоводу за тканью. Плотно замотаем, через месяц срастутся.

– Ты приведешь его сюда?! – забегала глазами по сторонам Урга.

– Вот уж фиг, – пообещал Олег. – Как-нибудь обойдется.

* * *

Любовод увидел Ургу только через день, когда двое раненых, отлежавшиеся в теплой бане, распаренные и свежие, поднялись на свежий воздух. Новгородец без особого любопытства скользнул взглядом по молодой девахе, опирающейся на руку друга. Мало ли кто мужика в бане развлекал? Дело понятное, ласки каждому хочется. И тому, кто скитается год за годом, не имея ни кола ни двора, и тем, кто по воле правителей без мужиков который год в городе тоскует. Он лишь ненадолго спустился вниз и тут же выбрался:

– Карга старая ушла? Живая? Ну и славно. Я-то уж боялся, закапывать придется. Бабы от нее шарахались. Самому и рыть, и таскать довелось бы. Эти дуры упрямые – как упрутся, быком не сдвинешь.

– Как там дела с войском нашим? – перебил друга Олег. – Скот собрали? Хан из поездки к родичам вернулся?

– Да поди собрали скотину, – предположил купец. – Чай, второй день на исходе. Отсель ведь не углядишь, друже.

– Ты мне две лошади оседлал?

– Тебе и этой… Откель я помыслить мог, что убежит ведьма?

– Хорошо, что две, – кивнул ведун и похромал к внешней стене. Пострадавшая куда серьезнее Урга выглядела заметно бодрее: невидимая под одеждой тугая повязка на нижних ребрах ее только стройнила.

Купец покосился на красотку, одетую в принесенные им же замшевые тапочки, шаровары и замшевый казакин, подбитый горностаем, и на лице его отразилась тяжелая работа мысли. Он забежал с другой стороны, негромко поинтересовался:

– А эта откуда взялась?

– Это Урга, – представил спутницу Олег.

Любовод, бывший старостой Птуха всю зиму, знал немногочисленное население города в лицо, а потому врать, что это кто-то из горожанок, смысла не имело. Рассказывать правду ведун тоже не хотел. Во-первых, потому что долго, во-вторых – совершенно неправдоподобно, а в-третьих – чтобы к шаманке опять не начали относиться как к ведьме. А то ведь одни шарахаются, другие ненавидят – одежду с раненой снять и помыть беспомощную побрезговали. И это притом, что с каждой бедой или болячкой – наверняка к ней же и побегут.

Новгородец чуть приотстал и замолчал. А когда Середин, спустившись вниз и подсадив девушку в седло, тоже поднялся в стремя, вдруг восхищенно издалека прошипел:

– Ты ее сделал! Ты ее сделал, да? Вместо Урсулы, как надоела, эту, с мечом, сделал. Теперь, когда та строптива оказалась, эту… Всего за день! В бане, из дерева и воды!

Олег вздохнул. Объяснить, откуда среди снега и диких гор рядом с ним из ничего могла появиться Роксалана, было еще труднее. Вопросы с путешествием во времени и последующим возвращением в этом мире никак не котировались. В связи с полным непониманием самого времени как пространственной величины. С таким же успехом можно расхваливать программисту из двадцать первого века достоинства катанного сэкмена перед набитным. [5]5
  Разновидность уличного халата.


[Закрыть]Все равно он не знает ни первого, ни второго и ни третьего. Проще было промолчать.

Любовод прошел мимо лошади шаманки и, как бы ненароком, коснулся ее ноги. Поднялся в седло, покачнулся – и задел руку. Всадники тронулись в путь. Шагом – при сломанных ребрах рысь была слишком тряским аллюром. Урга могла перенести только шаг или галоп.

Новгородец почти две версты ехал с некоторым отставанием, затем нагнал Олега, пристроился со свободной стороны: