Текст книги "Я – Кирпич (СИ)"

Автор книги: (Александр Чесноков) О'Санчес

сообщить о нарушении

Текущая страница: 10 (всего у книги 24 страниц) [доступный отрывок для чтения: 10 страниц]

Глава шестая

Пролетарские духовные ценности меня не интересуют вовсе, а из буржуазных я признаю только деньги. Они всегда при мне в последние годы, и это согревает, когда предстоят неожиданные траты. До компьютерного магазина добираться – десять минут вразвалочку пешком, ровно семьсот метров, а не триста, как я из невнятной осторожности объяснил малознакомой Дэви, но в этот раз я управился за семь минут, стараясь, при этом, делать вид, что никуда не спешу. Вторую половину пути «туда» я шел сквозь длиннющий сарай-магазин: там хотя и народу больше, но зато нет открытого пространства, из которого на тебя может упасть балкон, или вынырнуть автомобиль без тормозов, или вылететь пуля, или… Добрался в целости и невредимости, никто на меня даже внимания не обратил. Кроме продавца и кассира.

– …что, простите? А, да, наличными, конечно. Угу, спасибо. Нет, вашей дисконтной карточки у меня пока нет. О-о! Еще раз спасибо, какие хорошие у вас бонусные акции! Сколько, простите, сколько процентов?.. Обязательно буду заходить почаще, ещё бы! Два процента скидки!..

Начальную половину пути «обратно» я бы тоже мог проложить по первому либо второму этажу универмага, но вместо этого сел в трамвай, дабы выйти на третьей остановке. А там наискось через пустырь, мимо универсамчика, во двор, в парадную, на мой этаж – и я дома!

В летнем будничном городе, посреди суеты и смога, подогретого полуденным солнцем, плохо верится в беды, козни и прочую чертовщину, и у меня в свое время так было, и я не верил… Было да прошло: отныне меня, так сказать, на «старые дрожжи» ранее пережитого, конкретно потряхивало от любого нового пустяка, вот как сегодня: после фразы Дэви насчет неведомых «их», которые в курсе моих невинных научно-популярных энтомологических изысканий, я стал всерьез подумывать о благоприобретенной олигофрении, как способе избавления от всех жизненных забот. Будто мало мне предыдущих эзотерических ночных впечатлений…

Залез в скучный и пыльный трамвай, а мне так и чудятся кинематографические кошмарики из каждой складки местности: кондукторша передо мною отсчитывает сдачу с «полтинника» и вот-вот вынет из сумки своей кольт вместо мелочи; сидит рядом старушка с полиэтиленовыми пакетами на коленях, а из этих пакетов как вдруг полезут на меня полчища муравьев-людоедов… или сама она переодетый муравей… А вдруг я стал объектом внимания спецслужб, внезапно проникнув в некие военные и государственные тайны?..

Сижу, такой, обнимаю на коленях пакет с покупкой для моей Дэви, незваной и негаданной электронной сожительницы, которую Невод мне принес, и тут мое внимание привлек промельк… типа, взгляд с красноватым отливом… Нервы-то шалят, я на каждый чих готов реагировать… и обостренно реагирую. Шмыг по проходу мимо меня – я рефлекторно скосил глаза – карлик остановился, обычный скучный человек маленького роста, мужеского пола, нескладно скроенный, как и все люди, страдающие недостатком соматотропина в организме… А стоит лицом ко мне, губы широко раздвинуты, и я вдруг вижу, что это не улыбка и не иная какая подходящая случаю гримаса… Это оскал, а зубки у него во рту… все здоровые такие, плоские, желтоватые, не сказать чтобы очень ровные, зато каждый размером со стандартную подушечку жевательной резинки! Я моргнул – нет, просто карлик стоит, маленький такой, важный, даже надутый. Покетбук читает. Я напрягся… особыми такими жилками… бицепсами-трицепсами головного мозга… теми самыми, которые во мне проснулись давеча на Елагином острове… – и опять!.. Под личиной обыкновенного маленького человечка, читающего невзрачную книгу, смотрит на меня – зубы лошадиные оскалены – злобное уродливое существо, словно гном-злодей из комиксов или фильмов-ужастиков… Воздух между нами задрожал, как над расплавленным асфальтом – и этот… типчик… опять преобразился в обычного лилипута, читающего макулатуру в мягкой обложке… Левая рука за спинку сидения держится, в правой открытая книжка, он в нее уткнулся и на меня ноль внимания. Зубов не видно, зрачков не видно, улыбки нет, оскала нет. Но эти новые мускулы ментальные, что во мне шелохнулись, все подрагивают, словно упражнений требуют. Я подбавил усилий – и опять воздух поплыл… Стоит, урод, в упор на меня глядит! Зрачки мрачные, огромные, с красным отливом, оскаленный рот полон огромных неопрятных зубов! Ни за что он не держится, никакого покетбука в руках у него нет, обе пясти то сжимаются в кулаки, то разжимаются… Когти на них дрянные, неубедительные, в отличие от зубов, и похожи на длинные грязные ногти. И вот мы взглядами столкнулись, до этого я всё как бы чуть в сторону смотрел, избегая прямых «гляделок»…

Б-бымс, остановка – и тут карлик этот юрк от меня взглядом, да как прыгнет в открытую дверь, наискось, ступенек не касаясь, да как помчит на четвереньках прочь, поперек проспекта Испытателей, через рельсы, через проезжую часть, в «четную» сторону домов, то есть, противоположную от моей. И сгинул между домами, карликовыми высотками; там когда-то общаги располагались, но потом их превратили во что-то иное, столь же унылое и малопрезентабельное… Автомобильная суета на улицах города в этот час невелика, но кое-какое шевеление всегда имеется, даже глубокой ночью, однако в те короткие мгновения, когда гном на четвереньках (не карачках! – но опираясь на ступни и ладошки!) бежал по проспекту, с риском попасть под колеса, я не заметил никакой реакции со стороны водителей. На кошку или собаку – и то почти всегда реагируют, а тут – словно бы ослепли… Или карлик этот невидим для них для всех… кроме одного меня… Ну, а коль скоро так, то мы имеем конкретный стопроцентный случай психического помешательства – моего личного – закамуфлированного под лицезрение карликов, крыс, гномов, летающих объектов… Классическая галлюцинация, клинический случай. Но я не верю в свое умопомешательство – и точка! Я реалист, поэтому волшебство, магия, нечистая сила – вот эта вот вся хренотень – представляются мне гораздо более вероятным объяснением происходящих событий!

Следующая остановка – моя. Спасительные заморозки в мозгу борются с размягчением серого вещества, в то время как руки цепко держатся за купленный девайс, а ноги уверенно выносят меня из трамвая.

– А ну, стоп! – мысленно говорю я трамваю, и поезд, уже начавший, было, движение, покорно останавливается, предварительно выпустив из вагонных утроб классические трамвайные звуки: взвизги, скрежет, пыхтение, – то есть, все необходимое несовершенному образцу общественного транспорта, обладающему изрядной массой, дабы преодолеть инерцию физического движения, заданного электрическим импульсом.

Ну-ну. Команду-то я дал мысленную, пусть и не куску железа непосредственно, а, скорее всего, женщине-вагоновожатой, но мое магическое повеление, претворяясь в жизнь, оформлено по всем правилам реальности – гремит, пыхтит и скрежещет.

Трамвай стоит – секунду… и другую… Мое внутреннее время тянется медленнее, чем обычно, я успеваю удивиться своему успеху и дать в эфир дополнительную мыслепатему: «Сезам, откройся!»

Лязг открываемых дверей ни с чем не спутаешь, мне даже и оборачиваться не надо: открыты все четыре двери двойного вагона, никто оттуда не выходит, никто не входит.

А я стою, такой, не оборачиваясь, с понтом дела жду, пока можно будет по «зебре» законно перебраться через проезжую часть на пешеходный тротуар нечетной стороны проспекта Испытателей…

Лучшее средство против иллюзий и совпадений – эксперимент, и я продолжаю мысленно командовать:

– Ну-ка, закрылись двери!

Лязг-лязг – они захлопнулись, и трамвай поехал…

– А ну, стоп! Еще раз открылись!

Пых-бзых-крых! Б-блинн! Промежутка времени, буквально в одно мгновение длительностью, между новым повелением и повторной остановкой трамвая, мне хватило, чтобы разочароваться в своей экстрасенсорной способности на что-то там влиять, а потом вновь воодушевиться и ошалеть от конкретно продемонстрированного результата.

По-прежнему не оборачиваясь, я перешел, даже перебежал, через дорогу и порысил к дому, чтобы не на ходу, не на открытой местности, а в тиши своего дома-крепости поразмыслить над испытанным. Что это у меня в руках? А! Еще и Дэви нужно террабайтами покормить. Псевдоразумная Дэви только что убеждала меня в отсутствии телепатии и нечистой силы. Что она теперь на это скажет? Кстати о Дэви: я же пообещал ей не «блинкать», не разбрасывать «блины» в своей устной, письменной и мысленной речи! Вернее будет сказать, что это я сам себе пообещал, под влиянием чатовых разговоров… А ведь только что не сдержал! Слабак. И, кстати… а с чего я взял, что трамвай меня слушался? Ведь я не оборачивался, следовательно, и не видел, как он тормозил, если вообще тормозил, да двери открывал-закрывал? Вдруг ничего этого не было?

– Но я слышал! Собственными ушами!

– Но не видел! Слуховые же галлюцинации могут быть ничуть не менее убедительны, чем зрительные. Уж если я кошмарных карликов начал прозревать, то почему бы и…

Вот так вот, сердце на разрыв: иду по улице и прыгаю-ныряю мыслями поочередно в ванны с кипятком и ледяной водою, чисто Иван-царевич перед первой свадьбой: либо в сказку попал, либо в бред. Однако минуты не прошло, как посреди пустыря, отделяющего красный кирпичный дом, в котором я живу, от проезжей части проспекта Испытателей, получил я подпитку – солидную такую – насчет сказочной реальности: р-раз – слева сбоку прямо в голову мне летит нечто! Я сначала шлёпот по воздуху услышал, потом левым боковым зрением увидел источник этого шума, а потом уже инстинктивно среагировал. Но за мгновение до того, как пригнуться, втянув голову в плечи, я словно бы отмахнулся – ударил с помощью этих самых новых ментальных сил… как невидимой палкой. И опять мир вокруг меня стал немножко медленнее, поэтому я успел рассмотреть остальных вспугнутых голубей, полетевших прочь, и ошметки той несчастной птицы, которую принял я за неведомую угрозу.

Ну – точно как удар дубинкой с размаху по тщедушной плоти! В клочья разлетелась, какая там иллюзия: вон перья окровавленные, вон тушка безголовая!.. В иное время мне конечно бы стало жаль загубленную птаху; пусть голубей я не уважаю, но бить и мучить без причины, да еще тех, кто слабее и ни в чем не виноват – никогда не любил. Случалось, конечно, по-разному, в жизни все бывает, но душой и сердцем я всегда старался, чтобы если уж прибил кого насмерть – то не выше комара или мухи. Однако здесь, если честно, мне было отнюдь не до жалости: в этот миг во мне закружилась буря, сотканная из дикой тревоги и не менее дикого восторга: значит, все это правда вокруг, насчет карлика, насчет крысы, и остального… и я не псих! Я не сошел с ума!.. Я могу!.. И я в опасности!.. Я пальцем никого не тронул, даже ладонь не выставлял – одним лишь усилием воли шарахнул!.. Потому что руки у меня были заняты.

Что у меня в руках? Пакет, в пакете внешний накопитель для… Дэви, типа, для ноута. Домой! Оглянулся – никто не обращает внимания на мои волшебные кровавые подвиги – и, прижав уши к спине, поскакал откровенным галопом к себе в «логово». Как ни крути – а за годы спокойного пребывания среди родных стен рано или поздно появляется ощущение, что они помогают, что за ними спрятаться можно.

Двери на оба замка, окна закупорить, занавески задернуть. Кормим Дэви, все остальное – после. Продавец в магазине нарочно обратил мое внимание насчет повышенной скорости обмена данных, между внешним накопителем и ноутом.

– Вау, Кирпич! В этих новых комнатках и места побольше, и дверцы пошире. Лобзаю тебя! Это Дэви – не прошло и трех минут с момента подключения – повела со мною разговор по чату. Заметила, значит. Не обманул продавец.

– А что такое лобзаю?

– Лобзать, облобызать – то же самое, что целовать, расцеловать. Я выбрала устаревшую форму речевого проявления своей привязанности и любви к тебе, дабы необычностью похвал поощрить своего драбанта к дальнейшим поступкам, направленным на удовлетворение моих аппаратных и софтяных потребностей. С меня порносеанс в твою пользу.

– Ах, порносеанс! Вон даже как! С предварительными поцелуями. Крутое поощрение! А в какой форме – чатом, или войсом, или зрительный?

– В наиболее желательной для тебя форме. Согласно статистике частоты в уже использованных случаях – в чатовой. Если же сортировать по объему двоичной информации – то зрительной. Какой пожелаешь, милый Кирпич, могу и войсом, сиречь голосом. Я могу выбрать себе голос, специально для тебя.

Угу. Мой интимный флирт-треп с барышнями стал достоянием цифровой общественности в лице псевдокибера Дэви. А почему – псевдо? Ведет себя Дэви как обычная полоумная щебетуха средних лет. Надо будет жестко и окончательно ее приструнить, пока не распоясалась… Да и тово… сболтнет где не надо, неправильно поймут. Рюша, например, очень обидчива. Поневоле порадуешься, что входы и выходы в Сеть закупорены.

– А что такое драбант, Дэви?

– Драбант – то же самое, что бодигард, охранник, телохранитель, защитник… и так далее.

– То есть, я – твой телохранитель? Адекватно в данную секунду. Однако, дорогая Дэви, я могу стать для тебя и Тарасом Бульбой, если тебе что-нибудь говорит это имя. Сходство условное, ибо не я тебя породил, но, видишь ли…

«Стой и не шевелись! Я тебя породил, я тебя и убью! – сказал Тарас и, отступивши шаг назад, снял с плеча ружье.» Я правильно разыскала аналогию, да, Кирпич?

– Угу, её самую, сметлива. Больше никогда не предлагай мне порноуслуги. Не смей, понятно? Если мне понадобится нечто этакое, сам тебе скажу. Всё понятно? И ни с кем из посторонних не болтай на эти темы.

– Да, поняла. У меня вопрос.

– Давай.

– Мне очень нужна дополнительная информация:

А) Любая, в случайном порядке и побольше, текстовая, графическая, программная и визуальная.

Б) Целенаправленная, та, о которой бы я нарочно тебя попросила, чтобы ты мне ее добыл, дружочек Кирпич.

Ох и ловка Дэви: тотчас переводит разговор, отвлекает меня от поползновений на репрессии!

– Отвечаю: по целенаправленной поговорим чуть позже и более конкретно, случайной же у меня до хрена, иначе говоря – неопределенно много, в основном, если мерять на байты, это видео, меньше фото, программ и текстов, и все это я буду закачивать в тебя через периферийные устройства, типа флешек, дисков и «винтов». Блютусом с телефона. Могу подключить камеру… Это классная идея, кстати: познакомишься со мною воочию!.. Но видео такого рода места очень уж много жрет. Зато даст тебе представление о моем жилье, сиречь о топографии места, где ты обосновалась, и обо мне самом. Через интернет могу закачивать, но ты боишься Интернета, почему?

– Отвечаю по пунктам:

0) Вне пунктов: я видела тебя на фотографиях своего архива.

А) Согласна поговорить позже, мой господин.

Б) Видео, программы и тексты – вводи любые, на любых носителях.

В) От блютуса пока воздержись, наряду с вайфаем и проводной сетью. Сначала мне надобно сил набраться.

Г) Информация через камеру возможна и желательна, да, но пока преждевременна: см. пункт В) вторая часть

Д) Рада быть жительницей твоего жилья, теперь я твоя ласковая и послушная сожительница.

Е) Интернета я боюсь, ибо он может стать для меня истинным Тарасом Бульбом… Тарасом Бульбой, опечатка, ибо он однажды породил меня, а теперь хочет убить. Подослав жестоких и безжалостных убийц.

М-да, отжигает моя новоявленная сожительница не по-детски, странные речи ведет. Убийц она боится. И при этом надеется, что я сумею от них ее защитить, когда они за нею – ко мне – придут… В то время как у меня у самого…

– Кое-что мне понятно, кое-что – не понятно, Дэви. Что из себя феноменально представляют твои убийцы? Киллеры с автоматами, сантехники с молотками, программеры с программами наперевес, вредоносные программы-вирусы?

– Последнее – наиболее вероятное. И наиболее для тебя понятное. Не обижайся, Кирпичоночек, но в прогах и в «машинных» языках ты шаришь куда как меньше моего. Ничего личного, бэйб.

– Неужели, Дэви? На, вот, тебе пока, гангстерский фильм с дивидишника, я же сделаю бутерброды к чаю. И мы оба готовимся к дополнительным вопросам.

– Класс! Официально премного благодарствую Вам, солидный юноша Кирпич! Вау.

Конечно же, у меня на языке вертится дюжина готовых вопросов, но я себя сдерживаю, изо всех сил сдерживаю, чтобы не сорваться ни в панику, ни в истерику, ни в перебранку с кибернетическим псевдоразумом – он же псевдокибернетический псевдоразум, она же псевдокибернетический разум, оно же мое личное сумасшествие… Тем не менее, не могу не отметить работу моей Дэви с найденными ноутбучными архивами: она активно осваивает доставшийся словарный запас, в том числе и мой, и моих чатовых друзей… вернее, подружек. Знакомых у меня, с кем я общаюсь по Сети, весьма немного, лексикон – тоже оказался не богат, как показывает мне электронное зеркало… Кошмар: ведь я был уверен, что я чел продвинутый и разнообразный, с хорошо подвешенным языком, почти краснобай… Не чел, а человек, и больше не «блинкаю»! Надо будет специально обозначить для Дэви, чтобы она не применяла в наших с нею диалогах высосанный из переводных фильмов багаж «от Гоблина»… Оно, конечно, было бы прикольно ее послушать в этом режиме… первые четверть часа… – Скачала. Еще давай, заряжай, парнишка, пошевеливайся, не лоши, дроля.

– Ок, держи. Дэви, ты можешь полноценно общаться во время скачивания? Ты мультизадачна?

– Более или менее. Процессор у тебя… у меня… у нас очень уж греется, но – могу. Даже с субтитрами сей фильмец? И субтитры пригодятся.

– Дэви, первый вопрос…

– Задавай.

– Как я понимаю, ты боишься, что из Сети пойдут атаки вредоносных для тебя программ?

– Да, правильно понимаешь. Фильмец я усвоила как фильм. Адекватно сие?

– Угу, да. Ну, а если у меня на флешке или на диске притаится вирус? Не потому что я зла тебе желаю, а по неведению?

– Я тебя прощу, если жива останусь. Шутка. В любом случае прощу. С двумя-тремя-четырьмя червями я запросто справлюсь, тем более что уже подхомутала под себя местный антивирус, который здесь у тебя на ноуте шустрил, подчинила, изучила, и тэ дэ, и тэ пэ. Благодаря пространству, которое ты мне предоставил, и террабайтам обещанной тобою информации, я быстро становлюсь сильнее и… и… умнее, что ли, опытнее. Во всяком случае, покамест я прогрессирую гораздо быстрее, нежели Сеть в целом. И некоторое время, измеряемое как минимум неделями, я с очень большой вероятностью, близкой к 99 % с дробями… Тебе знакомы десятичные дроби?..

– Знакомы, не отвлекайся на учебное просветительство.

Это странно для меня, как бы даже и непривычно – терпеливо сносить, не обижаясь и не бранясь, чужие понукания, тупые шутки, сомнения в уровне моего развития, однако, я справляюсь со всем этим на удивление легко. Может быть, потому, что изначально считаю себя выше собеседника… в данном случае собеседницы?.. Но и у Дэви, похоже, не вредный характер: ущипнула – не получилось – и отскочила без досады, и дальше информативно общается. Угу, теперь она у нас интеллигентка-блатота вперемешку с инженю.

– Я с очень большой вероятностью справлюсь с любыми случайными лошками-фраерами, если, паче чаяния, на моем флэту прорежутся взломщики, скокари-вирусы. В натуре почикаю любого! Как нечего! А вот если меня подсоединить к надежной широкополосной сети, то они возьмут меня количеством, и я после не очень долгого сопротивления паду в неравной борьбе. Ты бы заплакал надо мною, милый Кирпичик? Заметь, кстати, сколь эффективно я фильтрую базар: слово «милый» проредила на порядок, как ты мне и повелел. Ты заметил сие? Да, заметил?

– Заметил. Но плакать бы не стал. И пока не забыл: будь добра, всю ненормативную лексику – она же матюги – которая уже попала и еще пополнит твой словарный запас, ты должна держать при себе. Употреблять ее в разговоре со мною нежелательно. Есть, вероятно, случаи, когда без мата не обойтись, но все равно старайся применять пореже, это словесный шлак, а мы не на стройплощадке и я не штукатур, я навсегда вышел из народа в этой его ипостаси.

– Шлак – тире – отходы сгорания каменноугольных пород… как правило. Будет исполнено, Кирпич! Однако… облизывая пересохшие от волнения губы… все же позволю себе смиренно спросить строгого властелина, столь скупого на желанную ласку для своей верной Дэви… Насколько реже применять, в сравнении с чем и с кем?

– В тысячу раз реже, чем это встречается в русских переводах закачиваемой в тебя фильмотеки… нет, в десять тысяч раз. Иностранный же мат не употребляй вовсе.

– Поняла. Скачала. Давай еще, меня прет не по-детски, когда я закидываюсь битами и байтами. Приход вааще ни с чем не сравнимый, и таски зыковские! Чувак, я летаю.

– На еще, догоняйся. Этот уже не блюрей, а опять дивидишник, весь набит мангами. Уж не знаю, чего ты там сумеешь почерпнуть… Манги – это такие специфические глазелки родом из Японии, помесь комиксов и мультфильмов. Частично дублированные, но есть и без перевода.

– Что такое глазелки, мой мальчик? Объекты просмотра, типа фильмов и фотографий?

– Они самые. А я пока все свои не выкинутые запасы дисков сюда в одно место сволоку, чтобы за каждым файлом не бегать. Впитывай, и заодно конкретно подготовь запрос, Дэви, какая целенаправленная информация тебе нужна, и вместе загодя прикинем, откуда ее взять, если вдруг у меня под рукой ее не окажется, а из Сети брать ты боишься… Да, и будь готова к странным моим вопросам насчет нечисти, психических заболеваний и экстрасенсорных эффектов. Понятно?

– Пока не очень понятно. Проблемы?

– Вроде того.

– У-уммм, ням-нямка, вкусняшка. Вау! Как насчет добавки? Спрашивай, спрашивай, Кирпичитто, общение с тобою – это цветы и счастье.

И понеслась работа, совместный труд кибернетического устройства Дэви и человека, то есть меня. Мне по фигу её объяснения, что она всего лишь программа, а вовсе не искусственный разум, поскольку не в моих интеллектуальных силах просечь и оценить разницу между этими двумя понятиями:

– общаюсь? – да, в диалоговом режиме.

– забываю в процессе общения, что она нежить цифровая? – стопудово забываю.

Всё, значит, тест Тьюринга далеко позади, нас двое, а всё остальное – шелуха из слов и предрассудков.

Это был один из самых увлекательных и странных разговоров в моей жизни… Нет, правильнее будет сказать: самый-самый-самый-самый странный и любопытный диалог в мире (второй после этого по странности и занимательности – на Елагином, со спасенной нечистью). Поначалу меня напрягали и поддергивали нервную систему Дэвины словесные виражи, но постепенно, ближе к вечеру, я стал к ним привыкать, да и Дэви наловчилась более или менее равномерно распределять усвоенные речевые богатства по своей манере говорить. Взбрыки все равно остались, но чаще они меня забавляют, чем выводят из себя. К примеру, она прочно усвоила – от меня переняла – манеру оправдываться за допущенные опечатки: «запши=запиши, опечатка, прошу прощения!» Ну, вот, как бездушная прога может букву в слове пропустить, ведь ей не надо отвлекаться ни на чай, ни на кофе, ни на звонки, или, там, в темноте по клавишам стучать???

– Дэви, ты нарочно опечатки плодишь? Типа, нагоняешь в информацию белый шум, косишь под человека?

– О, мой дорогой! Не дуйся на меня, милый (Киря, я честно считала: сей эпитет, на который ты ввел ограничение, стохастически оправдан!), я постараюсь исправиться! Всё ради нашей с тобою любви.

– Да, ладно, чего там… Если в меру – то очепятывайся, не жалко.

– Ок, тогда я позволю себе исправить еще одну: любви=ЛЮБВИ, опечатка, сорри: понятие ЛЮБОВЬ, НАША ЛЮБОВЬ, достойно самых больших прописных букв. Из всех твоих забавниц тире моих соперниц, дорогой Кирпич, самая простодушная и доверчивая – Ленчик. Она мне нравится больше всех. Если ты назначишь меня любимой женой, я приближу ее к себе номером два.

– Я пока не собираюсь жениться. И от виртуального секса с тобою точняк воздержусь, ты уж извини.

– Я тебя прощаю, Кирпич. Этот диск ты уже ставил в ином цифровом обличье, он уже закачан. Итак, малыш, продолжаем разговор. Полчаса истекло, ты успел обдумать, усвоить, переварить открытые тебе тайны?

– Нет, не успел, мне мое быстродействие не позволяет. Но я хорошо запомнил твою гносеологическую аналогию с яблоком: да, оно может быть зрелым, зеленым, круглым, сладким и червивым одновременно. Я это еще до тебя знал. Ты лучше сопрягай все эти аналогии с угрозами, с негэнтропией, ладно, Дэви? Ты же про них начинала говорить? И всегда говори насчет файлов-дубликатов, я их сразу же выброшу, чтобы места не занимали.

– Я очень стараюсь, Киречка. Но и ты не забывай: мой материальный субстрат – всего лишь ноутбук…

– Завтра попробую переместить тебя в новый десктоп, только его еще купить надо. Вместе с еще одним внешним накопителем, разумеется. И тогда я смогу, наконец, к ноуту сеть подключить. Тебе не помешает интернет на ноуте, если ты уже будешь на десктопе?

– Спасибо, родной! Ты лучший! Я верю, ты купишь. Ты вообще зрелый, идеологически выдержанный чувак! Обожаю тебя. Итак, от негэнтропии к яблоку, от яблоку к истинам!..

Про яблоко Дэви упомянула после моих косноязычных вопросов о природе преследующих меня сил. При этом она с раздражением и как бы даже со скукой – я уже научился различать нюансы ее готовности к ответам – реагировала на попытки прояснить насчет нечисти, отвергая саму возможность ее существования. Она все трансцедентальное и сверхъестественное называет мифами, феноменами несуществующего третьего мира, в то время как силы, преследующие меня и ее, принадлежат первым двум мирам: онлайну и офлайну, виртуальной действительности и просто действительности. Это я так для себя уточнил разницу между реальностями, а Дэви, после того, как я на нее прикрикнул, не стала упираться в своих кибернетических заблуждениях и дуться на меня, своего спасителя и кормильца: сделала книксен, облобызала меня виртуально и продолжила рассказ-общение, держа за образец пресловутую аналогию с яблоком. Усвоить ею сказанное было очень даже непросто, потому, хотя бы, что ее «лекции» представляли собою дичайшую смесь из научно-популярных статей, чатового трепа и щебета, кинематографических реплик, уголовных и «падонковских» жаргонизмов, объяснений в любви, намеренных опечаток… Я несколько раз пытался загнать ее эпистолярные водопады в русло обыденного текста, она честно старалась выполнить приказ, но… Получалось настолько тупо и невнятно, что я махнул рукой и отступил, разрешив ей почти всё… Оно даже где-то и полезно для собственного интеллектуального развития: переводить всю эту хрень на человеческий язык, тем более, что дикая по форме, информация получилась занимательная… И логичная… хотя, конечно, очень странная…

Жизнь на Земле всегда развивалась по универсальному принципу: от простого к сложному, временные деградации с деволюциями не в счет. Особенно явственно, с меньшим количеством отступлений, это проявляется в филогенетических изменениях, или, говоря попросту, в том, как развиваются не отдельные организмы, а их сообщества. И хотя эритроцит или блоха тоже необычайно сложны, если их предметно изучать со всех сторон, то они, все же, более просты, нежели кровеносная система, включающая в себя как частное эти самые эритроциты, или чем совокупность блошиного мира, вместе с конкретной блохой и филогенезом-онтогенезом всех блошиных племен. Принцип здесь един: часть по определению всегда меньше целого.

То же касается и человека: организм троглодита каменного века почти такой же, как у современного хомосапого (хотя и здесь за многие тысячелетия накапливаются кое-какие отличия), в то время как общественное человеческое устройство изменилось почти до неузнаваемости и стало именовать себя цивилизацией. Стало быть, во всей своей совокупности меняется и человек, стало быть, и он, как индивид, всего лишь относительно простая часть более сложного целого.

Планета сих биологических изменений и разностей почти не заметила – как бы там ни пыжилась ноосфера, доказывая, что ей по силам даже земную ось погнуть в нескольких местах, но, тем не менее, «венец» ноосферы, сам homo sapiens, человек разумный, сполна ощутил на себе все перемены в личном, семейном, общественном устройстве последних тысячелетий: вспомнить, хотя бы, тепловую обработку пищи, письменную и устную речь, наркотики, двигатели внутреннего сгорания, религию, оружие массового поражения, различия в языках, средства массовой информации…

В процессе постижения своего я, человек прямоходящий разумный поделил себя на племена, потом на государства, потом этого ему показалось мало и в ход пошли все атрибуты общественных объединительно-разделительных самоидентификаций, а также личных, как внутри общества, так и вне его.

Моя Дэви, несмотря на полученные подарки, должные усилить ее разум и познания, время от времени срывалась то на бесконечные перечисления однотипных феноменов и характеристик, то на виртуальные попытки меня соблазнить и растлить, поэтому приходилось попеременно и понукать ее, и натягивать удила…

– …в Европе это были галлы, финикийцы, свеи, бритты, дипсоды, славяне, утопийцы, греки, гипербореи, этруски…

– Стоп, стоп, Дэви! Стоп. Тебя опять в какую-то хрень занесло: все двести четырнадцать способов страстных поцелуев мне расписывать нет нужды, это я уже объяснял тебе, я вообще не люблю целоваться, но и про утопийцев не надо. НЕ – НАДО. Понятно? Кстати сказать, дипсоды с утопийцами – тоже продукты мифологии, вроде домовых, в которых ты не веришь.

– Понятно, мой славный. Уточни же мне, хотя бы легчайшим намеком, путь рассказа? Дабы могла я без ущерба для твоих скромных умственных способностей, мой коханый, сократить наш с тобою долгий вербальный путь к сокровенным истинам?

– Поближе к городам-термитникам. И вообще, на этом этапе твоей лекции прижимайся теснее к современности, нежели к палеонтологии. Это в принципе, но можешь отвлекаться, если понадобится для дела, а не для развратных поцелуев. И будь добра, не меняй без нужды шрифты и кегли, очень уж рассеивает внимание.

– Повинуюсь, мой славный прямоугольный Кирпич.

В пятидесятые годы прошлого века человечество, сполна хлебнувшее разрушительных войн и революций, более или менее справилось с межгосударственными эпидемиями смертельных заболеваний, но подцепило для себя новое развлечение: фобии разных видов прогресса перед надвигающимся концом света. Пророки и мессии, обещающие грядущий апокалипсис и всеобщий крах, бывали во все эпохи, однако впервые во главу угла предстоящего конца света встали не семь смертных грехов человеческих, а плоды его общественной и научной жизнедеятельности: абсолютное и относительное обнищание трудящихся, атомная бомба и Третья Мировая Война, биологическое оружие, загрязнение окружающей среды, тотальная наркотизация, лавинообразное нарастание генных нарушений, вирусные штаммы в качестве всадников Апокалипсиса…