Текст книги "Лиловый рассвет (СИ)"

Автор книги: Александр Быкадоров

сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 15 страниц) [доступный отрывок для чтения: 7 страниц]

– Да, – продолжил Мишель, – многие на Галероне называют себя коммунистами, и идут в сопротивление именно с этими убеждениями.

– Так что же это получается? – спросил Ян, – Это будет война коммунистов с… коммунистами?

– Да… – ответил Мишель.

И продолжил, интонацией отделяя каждое слово:

– Это будет война коммунистов с коммунистами за коммунизм, – он помолчал немного, – Ладно, давай спать.

Они оба снова улеглись. В голове Яна снова закружили мысли, сонный морок приятно накатывал тяжестью на глаза…

Но уснуть им не дали. Тишину и дурман сна нарушил телефонный звонок – кто-то звонил Мишелю. Он вскочил с дивана, зажёг свет, от которого резануло глаза, схватил телефон и ответил. Ян мог слышать только Мишеля, но по тревожному взгляду и обрывкам фраз понял, что происходит нечто ужасное:

– Да… Где?.. И дальше?.. И в итоге?.. – Потом следовали матерные идиомы и, наконец, он бросил трубку.

А потом Мишель бросился к своей одежде и велел уже разбуженному Яну:

– Так, одевайся, друг!

– Что происходит?

Мишель оставил его вопрос без ответа, потом выглянул в окно, и словно вспомнив что-то, выбежал из комнаты.

Через некоторое время он вернулся:

– Ян, ты же ещё помнишь Ранда́лл?

[1]Третилий (фант.) – сплав тяжёлых металлов.

Глава 6

2485 год. Чуть меньше года до восстония Лиловых. Планета Земля.

Рандалл…

Девушка, так похожая на землянку… Девушка, чьи пшеничные волосы не выходили у него из головы всё это время…

Яну было двадцать лет, когда он влюбился в неё – практически за год до операции на «Идальгере» – операции, которая должна была стать идеальной, но почти провалилась. Пожалуй, нет ничего светлее первой любви, наверное, только мысли о свободной Земле могли с нею сравниться.

Рандалл была коренная азурка…

Свято храня идеалы сопротивления, он верил, что убережет Рандалл от мести своих товарищей, что сможет ей внушить хотя бы часть идей, и они останутся вместе.

Они повстречались случайно – на летних спортивных соревнованиях. Спорт в Азуре существовал явно не в том виде, в котором он был известен на Земле раньше. Все командные виды спорта, имеющие прямой контакт игроков, были запрещены, как чрезмерно агрессивные. Любые единоборства так же подлежали преданию анафеме: ничего не должно было напоминать людям об их агрессивном прошлом. Из лёгкой атлетики ушли метание копья и диска, толкание ядра. Ушла в небытие так же и денежно-развлекательная составляющая – вслед за уходом в небытие капитализма она исчерпала себя. От былого остались лишь зрители, которым, как и прежде, созерцание спортсменов доставляло удовольствие.

Ян соревновался в беге на пятьсот метров, но показать результат, достойный хотя бы десятки лучших бегунов, он так и не смог. Делал он это скорее для отведения глаз и плохой результат показал намеренно.

Он сразу выделил её из толпы зрителей. Она была похожа на яркую звезду со своими светлыми волосами, забранными в две косы. Она улыбалась всем, и словно источала любовь в самом лучшем, чистом, божественном её проявлении. Ян долго смотрел на неё, пока Рандалл не почувствовала на себе его взгляд и не обернулась. Она улыбнулась и ему. Он приблизился и заговорил с ней.

– Вы знаете… – начал он, пытаясь не показать смущения – Я никогда не видел богиню… но я надеюсь, что от неё самой могу узнать, как её зовут.

Не искушенная таким изысканными словами, она нашлась, что ответить:

– Богини редко спускаются с небес, но своё имя я вам скажу: Рандалл.

Этой фразой она его и покорила.

Они встречались год, может чуть больше, к тому моменту, когда Ян принял участие в операции на «Идальгере». Он ухитрялся встречаться с нею и работать на подполье одновременно, Рандалл даже не знала об этом. Он не хотел её пугать и расстраивать. Он не рассказывал ей о своей работе, руководству сопротивления – о своих отношениях с азуркой.

Не было, пожалуй, во всём окружении Яна, более крепкой пары, чем Ян и Рандалл. Она даже не подозревала, что Ян может работать в сопротивлении – разрабатывать кровавые планы, рушить и убивать. Но он действительно мог это делать.

Он любил её, хотя ненавидел весь остальной Азур. Он сам не мог понять, как в нём уживаются эти два чувства. Ян знал почти наверняка, что Рандалл, было бы это в её силах, вряд ли бы отдала свой голос за экспансию. Ей бы это даже в голову не пришло.

Но она попала на Землю именно из-за экспансии. По одному из решений Совета, пятнадцать процентов выпускников земных интернатов выселялись в Азур, на закрытые планеты – без права дальнейшего переселения на любую из открытых планет, а их места занимали выпускники-добровольцы азурских интернатов с открытых планет. Среди таких азурцев оказалась и Рандалл.

Яну было сложно относится к этому решению азурских властей сугубо отрицательно – ведь только из-за него он повстречал свою любовь. С другой стороны – он мог навсегда оказаться в числе тех пятнадцати процентов, кто навсегда покинул бы свою Родину и никогда не увидел бы её вновь.

В один непрекрасный день сопротивление прогорело на очередном деле в космпорте «Идальгер». Через день СБА официально сообщило о гибели Мишеля Россини – в СМИ сообщалось, что его тело было опознано по фрагменту ДНК. Узнав о гибели Мишеля теперь уже точно – Ян отрешился от всех. Он заперся в своей комнате и не выходил из неё несколько дней. В ожидании вызова на явку или сообщения о тайнике с новым шифровальным блокнотом Ян провёл безвылазно многие сутки, но сообщений так и не поступало. В итоге он совершенно перестал проверять сообщения и впал в забытьё.

Эти дни казались долгими, он думал, что уже глубокий старик, что прошла целая вечность, но он провёл в добровольном заточении всего несколько дней.

Он не отвечал на телефонные звонки Рандалл, не просматривал электронную почту, пришедшую от неё, – её накопилось около полутора десятка писем, она не знала, что с ним происходит.

Под закат последнего дня она приехала к нему домой и постучала в дверь.

За дверью никто не отвечал.

– Ян, открой!..

Тишина отвечала ей вместо Яна. Она постучала еще:

– Ян! Открой! Это я, Рандалл!..

Дверь открылась сама. Ян применил для этого телекинез, но Рандалл, не знавшую о способностях Яна, это нисколько не смутило – сейчас её волновали совершенно другие вопросы. Может быть, она решила, что сработала какая-то автоматика… Ян сидел прямо напротив двери и смотрел не на неё, а сквозь неё, куда-то вдаль, наклонив голову набок. Рандалл зашла в комнату.

Дверь захлопнулась сама вслед за ней. Девушка обернулась, желая узнать, кто стоит за дверью, но там никого не было. Она в ужасе посмотрела на Яна, который был похож на труп, а не на человека. Небритый, помятый, с кругами под глазами, со слипшимися грязными волосами он являл собой ужасное зрелище.

Это была уже знакомая ей квартира-студия, в которой жил Ян. Справа – кухня, которую он отделал в сиреневых тонах и обставил сиреневой мебелью. Тут же, где был зал, всё было довольно просто и по-холостяцки: небольшой диван, жёсткий, из-за чего не очень жалуем Рандалл, небольшой чёрный стол с отделкой под дерево, который Ян использовал как журнальный, как письменный, и как обеденный. А рядом со входом – один единственный шкаф, в котором он хранил все свои нехитрые пожитки. Казалось бы – всё на своих местах, но что-то настораживало. Чудилось, что всё внутренне пространство квартиры вобрало в себя грусть и печаль, тоску и безнадёжность. Рандалл показалось, что она физически, не душой, а телом, ощущала эти эмоции, которые буквально охватили её, как вторая кожа.

В комнате Яна был порядок, но всё было покрыто пылью. Где-то в углах комнаты это была уже не пыль, а серый мох, растущий пропорционально тем дням, когда Ян ничего не делал. Стоял жуткий запах – форточка была закрыта ещё в первый день и с тех пор не открывалась. То ли плесень, то ли пот, то ли влажная пыль, а может быть – и всё вместе. Воздух ощущался густым как кисель, и ей казалось, что он сопротивлялся движениям.

– Что случилось Ян? – следовал вопрос. Она подошла к окну и открыла его полностью. Уличный воздух ворвался прохладной свежестью в затхлость квартиры.

Он не отвечал ей.

– С тобой всё в порядке? – Рандалл положила руки ему на плечи.

Ян взял её за руку. Его рука обожгла руку Рандалл непривычным, колким холодом, она тут же выдернула её.

Ян обернулся.

– Я знал, что ты придёшь… – наконец вымолвил он.

– Я пришла, да…

Он встал со стула, плюхнулся на диван прямо в обуви и мёртвым взглядом уставился в потолок.

Рандалл еле сдержалась, чтоб не закричать:

– Да ты скажешь, наконец, или нет, что случилось?!

Вместо ответа Яна на столе включился планшет – и сама собой открыл нужную страницу интернета.

– Читай, Ранди…

Она испытала страх: мало того, что двери открываются и закрываются сами – теперь уже она осознала произошедшее – но ещё и браузеры сами загружают нужные сайты. И всё это на фоне странного поведения Яна, которого она раньше не замечала…

– Читай вслух…

Это был не Ян Погорельский. Это был какой-то робот, разговаривающий его голосом.

– «Ещё одна диверсия земного сопротивления подтверждает регрессивные настроения в среде большинства. Вчера, после попытки устроить диверсию в космопорте Службы Безопасности, среди погибших был найден землянин Мишель Россини. К сожалению, ни одного из выживших нападавших арестовать не удалось. Вероятно…»

– Достаточно, – оборвал Ян.

– Ян, ты расстроился из-за этого?

– Мишель был мой друг…

– Не расстраивайся, Янчик… – Рандалл присела к нему на диван и положила руку ему на колено, – Кто мог предположить, что он такой… – последнее слово она выделила интонацией, подразумевая под словом «такой» Лилового, – Как только ты получишь разрешение на вылет с Земли, ты обязательно покинешь эту планету, я думаю будет не сложно это сделать… Ты ведь не останешься на этой отсталой планете? Я бы очень хотела улететь с тобой куда-нибудь на Гро́ндос… – она положила свою голову ему на грудь.

Рандалл произнесла это как само собой разумеющееся: и то, что он должен был получить разрешение на вылет, хотя с такой семейной историей это было невероятно сложно, и то, что он хочет улететь. А Грондос… Да почему вообще куда-то нужно улетать? Он хочет жить здесь, на Земле. Эта планета – его Родина.

Ян Погорельский словно не слушал её. Или не хотел слушать…

– Ведь я уговаривал его, понимаешь. Я говорил ему: «Не стоит». Ему не надо было идти туда. Это моя вина – я не справился со своей задачей, подставил друга!

Ян ударил со всей силы в стену. Казалось, что весь дом задрожал.

– Ты уговаривал его?.. Ян, ты был в курсе его деяний?

– Я с ним работал…

– Что?!

Рандалл вскочила. Где-то в самых потаённых уголках её сознания затеплились огоньки подозрений.

– Ян, я не понимаю тебя…

– Я в сопротивлении, Ранди. Я – Лиловый! И эта диверсия на «Идальегере» – это и моих рук дело. Я был там, я стрелял в азурцев, я закладывал взрывчатку, я убивал людей. Прости, что скрывал…

Она села на стул. Точнее, даже не села. Её не держали ноги, и она, безвольно согнув их, опустилась на стул. Ей повезло, что этот стул был рядом – иначе она бы просто упала. Она не могла поверить в происходящее. Ян – Лиловый? Нет, нет… Такого просто не могло быть. Это было похоже на какой-то фарс или дешёвый розыгрыш, которые так любили земляне. Этот милый, добрый, нежный, ласковый и весёлый человечек, которого она так любила – мерзкий Лиловый? Нет, такого просто не может быть!

– Ян, скажи, что ты шутишь.

Ян поднялся с дивана, подошёл к ней. Он опустился на колени около её ног и, взяв её руки в свои, взглянул ей прямо в глаза.

Было больно смотреть на этого человека…

Ян, который никогда не мог позволить себе даже толику неопрятности был похож на запойного алкоголика. Его волосы были всколочены и лежали как попало. Глаза впали, вокруг них образовались синюшные пятна. Лицо было покрыто седоватой длинной щетиной, от чего Ян больше напоминал дровосека. Рубашка, выпростанная из джинс, была застёгнута наискосок, а на воротнике виднелся слой грязи, один рукав был закатан по локоть, другой – просто расстёгнут и мотался на предплечье.

– К сожалению, это правда… Ранди, прости пожалуйста…

Он увидел, как две крупных слезы скатились по её щекам. Рандалл молчала и для Яна это было самой тяжёлой мукой на свете. Что было в её голове в тот момент? Он не знал. Наконец она ответила:

– Ян, я никогда не могла подумать… Что же ты делаешь, Ян?.. Ян, я ведь люблю тебя…

– Я тебя тоже люблю, Ранди.

– Так почему же ты не сказал раньше?

– Я думал, что пойдешь в Службу Безопасности, – честно признался Ян.

– Как же так, Ян, как же так… – она всё так же плакала. В голове рушились все иллюзорные идеалистические представления об окружающем мире. Она встала со стула, смахнула капли, – Если хочешь просить прощения, приходи через день ко мне.

– Я приду, Ранди, – промолвил он, но она его уже не слышала. Она выбежала из его квартиры и унеслась домой – туда, где ей будут недоступны злость и предательство одного из самых ничтожных миров во вселенной, этой гнилой планеты под названием Земля.

Через день, когда над городом вставало утро, он поднялся на пятый этаж дома, где жила Рандалл. Он звонил в дверь, но никто не открывал, он стучал, но ему отвечала гробовая тишина.

Ян толкнул дверь и прошёл в зал. Ему не пришлось даже применять телекинез – дверь не была заперта. На журнальном столике, на листке со следами сгибов, вырванном из блокнота, лежала записка:

«Ян!

Я знаю, что ты, возможно, будешь сердиться. Я действительно могла пойти в Службу Безопасности, но я не сделала этого. Потому что я люблю тебя. Но я не могу разрываться, так, как ты. Я знаю, что мы из вражеских станов, и поэтому нам лучше любить друг друга на расстоянии. Наверное, так будет лучше. Я улетаю с Земли. Не знаю ещё, навсегда, или нет. Я не говорю, прощ… Как это банально!!!

Твоя Рандалл.»

Он перечитывал записку десять раз, двадцать, тридцать… Он потерял счёт этим разам, а времени – тем более. Он вышел из квартиры, когда уже было темно. Он не знал, было ли это уже поздней ночью, или ранним утром…

Он дошёл до своей комнаты с трудом. Открыл дверь силой мысли, плюхнулся на диван и впал в забытье ещё на две недели.

В пять дней он потерял и друга, и любимую…

2486 год. Планета Галерон.

…Ты умерла в дождливый день,

И тени плыли по воде.

Я смерть увидел в первый раз,

Её величие и грязь.

В твоих глазах застыла боль,

Я разделю её с тобой.

А в зеркалах качнётся призрак,

Призрак любви…

Группа «Ария», песня «Возьми моё сердце».

…Я убивал, но смерти я не видел.

Колоть колол, но разве ненавидел?..[…]

…И вот среди друзей я как в пустыне,

И что мне от любви осталось ныне?

Только имя…

Песня «Констанция», хф «Д’Артаньян и три мушкетёра».

– Что происходит? – спросил Ян Погорельский, когда они вышли из дома.

– Ян… Давай доберёмся до места… И там всё расскажу…

– Не-не-не, друг… Так не пойдёт… Ну… ведь что-то же случилось, иначе ты бы не напомнил мне про Рандалл. Куда мы бежим, что случилось, и причём здесь Ранди?

– Случилось…

– Говори, не тяни, – Ян остановился, – Ну!

– Вон скамейка, давай сядем.

Действительно, рядом оказалось небольшая беседка под навесом. Спрятавшись от дождя, они сели. Мишель помолчал немного, потом стал рассказывать:

– Я увидел её месяца два назад. Здесь, на заводе. Я узнал её сразу, ведь ты показывал на Земле её фотографию, такую красавицу трудно не запомнить. Мы познакомились, разговорились. Знаешь, у неё была такая непонятная реакция на моё имя. Странно, она по началу была такая улыбчивая, приветливая, но, когда услышала, что я – Мишель Россини, почему-то переменилась в лице. Ну, знаешь, будто она знает про меня что-то… Что такое, чего я сам про себя не знаю…

– Знает… – тихо повторил Ян.

– Что?..

– Ничего, продолжай.

– В этот день мы разговаривали долго, в основном вспоминали тебя. Хм… Я никогда бы не подумал, что ты такой романтик. Но это так, отступление от темы. Она сказала, что вы расстались, сразу после того, как я попался, но она говорила, что ещё любит тебя. Мы виделись довольно часто в другие дни, она прилетела с какой-то исторической экспедицией на Галерон. Наш завод делал какое-то специальное оборудование для раскопок, я не вдавался в подробности.

Мишель немного помолчал.

– Ты видел могильник при въезде в посёлок? – спросил он.

– Да…

– Это не наш могильник. В смысле не человеческий. На Галероне была какая-то погибшая цивилизация, это их… Именно его Рандалл должна была откапывать. В этот день я не работал, и она пригласила меня посмотреть. Если, конечно, мне не страшны будут останки, как она сказала. Я согласился.

Он опять помолчал.

– Одну могилу вскрыли. Обычные кости, правда, какой-то странной формы, но видно, что гуманоиды. Рандалл спрыгнула внутрь. Когда она прыгнула, то поранилась, но не обратила на порез внимания: так, обычная царапина. Через десять минут, после того как она вылезла, ей стало плохо. Ломота в теле, жар… Это оказался местный галеронский вирус, против него нет в Азуре препарата. И что самое интересное, он передается только через кровь, никаким другим способом…

– Где она сейчас?! – тревожным голосом спросил Ян.

– У себя, там, куда мы идем. Она умирает, Ян… Она два дня держалась, но сейчас, ты должен это понимать, её организм уже не справляется. Человеческий иммунитет не в силах справится с этой заразой…

Ян, словно молния, сорвался с места и выбежал из-под навеса:

– Пошли, я хочу застать её ещё живую. Быстрей, веди меня.

Ян и Мишель шли быстро, почти бежали. Двигались молча, Ян вспоминал былое, Мишель, наверное – тоже.

Дождь тем временем усилился и хлестал с неимоверной силой. Идти было трудно, говорить – ещё сложнее.

Они дошли до её дома за пять минут. Мишель зашёл первый, и вывел оттуда всех, кто там находился – их было человек десять. Вероятно, они уже прощались с нею. Россини увёл их куда-то в темноту. Ян уже не увидел этого, он зашел внутрь.

Рандалл лежала на диване в нежно-жёлтой кофточке, прикрытая одеялом. Ян опустился перед диваном на колени, положил на неё руки. Произнес:

– Вот мы и встретились. Рандалл… Я люблю тебя.

Вместо ответа Рандалл положила руку на его голову. Она смотрела на него, не отводя глаз, так вероятно могут смотреть только умирающие влюблённые.

– Знаешь, Ян, – Рандалл произносила слова с трудом, ей было трудно говорить, – всё, о чём я мечтала перед смертью – это увидеть тебя. Спасибо, что пришёл… Прощай…

Её взгляд опустел и устремился в пустоту. Ян понял, что Рандалл скончалась. По лицу текли слёзы. Это был единственный раз в жизни, когда он плакал.

Что ж, теперь можно было сказать: Ян впервые понял, что такое смерть. Это не просто выстрелить в человека или взорвать его. Там, на Земле, он убивал рядами, и не замечал смерть, а здесь, на захолустной планете, она предстала перед ним во всём своём ужасе и великолепии. Для Яна наконец стало понятно, кто такая дама-смерть: это грязная, чёрная, гнилая женщина, от которой тошнит. Вместе с Рандалл, как показалось Яну, умерла и часть его самого.

И словно подтверждая его мысли, над городом поднял оглушающий вой сброд ксаликбахинов, возвращающихся с охоты. Не желая обходить городскую стену, многие из них начали драть её, и теперь от неё шёл оглушающий треск. От этого ситуация становилась ещё более зловещей и вой как нельзя прибавлял этому городу дух смерти.

Ян вышел из её дома и, не замечая никого, побрел в сторону дома Мишеля. Ян нашел его без труда – словно порывом души.

Он зашёл в комнату, заперся, упал на диван, и точно так же, как и год назад, впал в забытьё…

Глава 7

2486 год. Планета Галерон.

– Ян, ты уже три часа не открываешь! С тобой всё в порядке? – Мишель настойчиво стучал в дверь своей комнаты, где заперся Ян Погорельский.

Ян слышал его, но не отвечал. Ему казалось, что не сутки были проведены в заточении, а больше – недели две, наверное, по крайней мере, полторы. Ему просто не хотелось открывать. Точнее это ему было не нужно.

– Ян, сейчас я начну ломать дверь! Ты этого хочешь?

Ему было всё равно – дверь-то была не его. Да и потом – Галерон не такая уж маленькая планета, если к нему ворвутся, он найдёт себе место для того, чтобы остаться одному.

– Открывай, я прошу по-хорошему.

Мишель опустился на пол около двери – Ян не видел этого, но почувствовал каким-то нутряным чутьём. Может быть тем, за которое окружающие звали его телепатом. Вот уже три часа Мишель пытался до него достучаться – и всё впустую. Были и уговоры, и угрозы, и мольбы. Казалось, что Ян просто умер. Хотя, конечно, это было не так.

– Ян, ты хотя бы понимаешь, что подводишь всё сопротивление? Чем дольше ты упиваешься своим горем, тем больше шансов, что восстание будет неудачным. Ты мечтал, кажется, о свободной Земле. Так что же ты делаешь Ян? Ты как нельзя лучше сейчас ставишь его под удар. Не тяни время. Хуже ничего нет, это я тебе говорю. Хотя бы я для тебя ещё что-то значу?

Ян молчал. Он лежал на диване и рассматривал ровный белый потолок в комнате. Шов наволочки впивался в затылок – но за это время он так привык к нему, что казался частью него самого. Мишель, судя по всему, исчерпал все доводы.

– Ян! Рандалл умерла. Не вини себя. Разве твоя вина в том, что ты – землянин, а она – из Азура? Вам не суждено было быть вместе, поверь мне. Вы из враждующих сторон, да и после её смерти ты ещё продолжаешь ненавидеть Азур. Война продолжается, ты же всегда мечтал довести её до победного конца!

Ян продолжал молчать. Всё это знал он и без подсказки.

За сутки он передумал многое. Каким роковым стечением обстоятельств Ян оказался именно на той планете, где оказалась Рандалл? Точнее даже не так: почему Рандалл оказалась именно там, откуда Лиловые должны были взять старт для военного похода на Совет? И почему именно сюда был выслан Мишель? Почему Мишель числился мёртвым, хотя на деле находился среди живых и преспокойно продолжал дела Лиловых? Все эти вопросы оставались без ответов.

Ян думал: ну, а если бы Рандалл не пострадала на этих раскопках, это что-то поменяло бы в их отношениях? Разве Ранди, будучи азуркой, переметнулась бы на сторону своего жениха, который грезил убить всех азурцев? Нет, она осталась бы при своих… Ян вспомнил: она сделала свой выбор, когда он открылся ей и признался во всём. Да, она не стала предавать его, помня об их нежных чувствах, но её записка на столе, там на Земле, которую он нашёл после расставания, говорила только об одном: её выбор – Азур. Она не станет предавать своих. Любовь – слишком эфемерное чувство, и азурские менторы всегда учили этому.

Они не виделись год. За этот год Ян успел почти забыть её и вообще отрешился от этих чувств. Он запретил их для себя – однажды ошибившись при выборе женщины, он решил, что теперь совсем небезопасно иметь отношения с ними.

Ну что ж, решил он: так тому и быть. Раз уж судьба опять свела их вместе лишь для того, чтоб поставить точку в их отношениях и подвести черту под всеми нежными чувствами, которые он когда-либо мог испытать, то не нужно противиться. Нет, конечно, Ян не был фаталистом, но иногда, считал он, следует просто принимать ситуацию такой, какая она есть. Пускай же память об их отношениях живёт в нём. Впереди – столько битв и свершений…

И в тоже время он решил, что смерть Рандалл – прямое следствие Азурской политики в отношении Земли. Если бы не оккупация – он бы не пошёл в сопротивление, не потащил бы Мишеля за собой, не было бы его ненастоящей гибели, и Ян никогда бы не расстраивался так сильно, а если бы не расстроился – не признался бы Ранди о своей тайной жизни, и тогда бы она не улетела с Земли, не оказалась бы на Галероне, не отправилась бы раскапывать эти могильники, не поранилась бы… Но, с другой стороны: не будь оккупации – они бы не познакомились никогда. Что это? Рок, фатум, судьба? Как удобно всё-таки прикрыться провидением или чем-то подобным, когда ничего не в силах изменить.

Ян вдруг вспомнил, как он выходил из своего добровольного заточения год назад. Он каким-то непредвиденным образом вдруг осознал, что ничего не делает. Просто – ничего. Лежит на своём диване в той рубашке и тех же штанах, в которых он пришёл от Рандалл. Осмотрелся по сторонам – вокруг были пыль, грязь, какое-то месиво вещей, все гаджеты разрядились. По комнате витала пыль, а свет пробивался сквозь неё через окна и освещал себе пыльную дорожку. А вслед за осознанием пришло и понимание того, что он не был на работе – станции гиперлокационной связи – несколько дней, и теперь ему грозит высылка на производственную планету за тунеядство. Он ринулся к планшету, включил его. На него высыпался ворох новостей за те дни, что он отсутствовал, но главной новостью было то, что станция была взорвана ровно в тот день, когда Рандалл пришла к нему домой. Лиловые устроили теракт на станции в одну из ночей, когда она обслуживалась роботами, и это на немного облегчало задачу. Вызов на новое место работы он не получал. Оставалось дело за малым – придумать себе отмазку на то время, пока станция не была взорвана. Ян не стал долго придумывать – и просто телепатически заставил поверить азурское руководство в то, что он болел и у него есть соответствующие документы. Единственное, что Ян не мог себе простить, это то, что он так подставился и так подставил своих соратников. Пришлось спешно приводить себя в порядок – и ждать. Ждать, когда ты снова понадобишься сопротивлению. Ждать, как оказалось, так долго…

И словно в подтверждение его мыслей окружающая реальность начала приобретать материальные очертания, и сквозь мглу забытья он услышал слова Мишеля:

– Слушай, ну ты же сам читал какие-то стихи часов пять назад. Как это… «Ты просто завещала жить…» Разве не так? Жить, Ян. Понимаешь? Рандалл завещала жить. Даже если она не успела сказать этого вслух, она хотела это сказать. А ты распускаешь нюни…

Ян встал с дивана. Тяжело выдохнул, подошёл к двери, легонько толкнул её. Что-то помешало ему, что-то большое и мягкое, податливое. Но преграда тут же исчезла. Из-за двери вышел Мишель, он и правда сидел под откинувшись на неё, словно на спинку стула.

– Ты прав, Мишель, – тихо сказал Ян, немного кивая, – Она завещала жить.

Ян почувствовал некое согласие во взгляде и движениях Мишеля – будто тот и не верил уже, что уговоры могут подействовать.

– Знаешь, это было бы глупо: умирать в тот момент, когда завещают жить. Ты прав, ты трижды прав.

Ян улыбнулся и хлопнул своего друга по плечу:

– Всё в порядке. Я снова в строю.

А потом добавил:

– Скажи мне, что с телом Ранди? Её похоронят? Или как тут вообще обходятся с телами?

– Её кремировали и прах развеяли. По тацскому обычаю – в течении часа после смерти.

– По тацскому? – переспросил Ян.

– Ну да, она же с Тац… Ты не знал?

Ян неожиданно осознал, что за целый год отношений так и не выяснил, с какой она планеты. Для себя он посчитал это непростительной ошибкой. Пожалуй, это было символично – теперь Тац для него была не только планетой, несущей смерть, но и планетой, несущей любовь. Он помотал головой, немного выпятив нижнюю губу.

– Ну, в общем, кремировали… – подытожил Мишель, – Сестра занималась.

– Какая сестра? – Ян уже догадывался, что наверняка речь идёт о сестре Рандалл, которую он никогда не видел. Да, азурцы не имели обычая, изымая детей из семьи, разделять братьев и сестёр. Но почему он никогда не видел её? Или видел… Нет, не видел, слышал один раз от Рандалл, про неё и вроде бы один раз при нём они разговаривали по телефону. Похоже, мозг начинал помалу стирать ненужное…

– Её сестра… – тихо произнёс Мишель, – О ней ты тоже не знал?

Ян понял, что не знал слишком многого о жизни своей второй половины.

– Нет… – Так же тихо ответил он.

– Ну, не придётся уже познакомиться. Она улетела к себе домой.

Яну стало не по себе. Что мешало ему узнать подробности жизни своей пассии? Или Рандалл специально отводила все их разговоры к другим темам, чтоб он никогда не узнал слишком многого? Новая догадка совершенно повергла его в шок: а что если Ранди – шпион «эсбэ»?.. Но нет, такого не могло быть, ведь её поведение после того рокового признания говорило об обратном. Хотя…

– Ты есть хочешь? – немного помолчав, спросил Мишель, – Сколько мы уже без еды… Часов шесть точно… А ты так вообще… Пузо урчит.

Ян погладил живот:

– Если честно, то да.

Местная столовая находилась в стеклянном здании в пяти минутах ходьбы от жилища Мишеля. По сравнению с Землей, еда здесь была хуже, но в меру сносная, вероятно, сказывалась экология планеты.

– Здесь всегда так плохо кормят? – поинтересовался Ян.

– Да-а-а… – протянул Мишель, – Хорошая еда только за хорошие деньги.

– Не понял, – эта фраза показалась странной, – Какие деньги?

Мишель усмехнулся:

– Вот оно, азурское воспитание. А у нас как: лучшие продукты, лучшие повара, лучший сервис – тем, кто может больше заплатить.

– В Азуре же нет денег… – робко отметил Ян, уже сомневаясь в своей фразе.

– В Азуре – нет, здесь – есть, – Мишель улыбнулся, – Деньги есть, и в огромных количествах.

– Для чего?

– Хм… Для чего?.. Ну вот, например, на Земле ты поработал, пришёл домой, отдохнул и пошёл в театр. Ну… или на концерт…

– Или азурцев взрывать… – перебил Ян.

Они оба рассмеялись над удачной шуткой.

– Ну да… – продолжил Россини, – Еда – пожалуйста, вещи – пожалуйста, чем больше работаешь – тем больше получаешь благ, но никогда не можешь получить больше определённого количества. И всё бесплатно, понимаешь? То, что и называется коммунизмом… На Земле полностью повторен экономический уклад азурцев. А здесь ничего такого нет. Блага создавались уже после освоения планеты, самими выселенцами. Всё добывалось с трудом. Нужен был эквивалент, мерило с абсолютной ликвидностью. Но систему распределения благ Азур сюда не завёз. Сами, мол, барахтайтесь: нарушили общественный порядок, сами и разгребайте. Эквивалент переселенцы создали сами – это и есть деньги. Но! Никто и никогда здесь не ограничивает человека в законных методах получения денег, а значит и благ, и в их количестве – и в этом отличие от азурской системы. Хочешь – две пары штанов, а хочешь, – он развёл руками и откинулся на спинку, – миллион! Но здесь народ, сам понимаешь, корыстный, просто так никто ничего делать не будет. Деньги всегда порождают преступления – ведь каждому хочется иметь больше, и чем у соседа. Вот в Азуре как: работаешь – жильё есть, еда есть. Чуть больше работаешь – чуть больше есть. Но выше головы не прыгнешь, а значит и корысти нет. Здесь, казалось так же. Но нет. Работаешь – всё есть. А сколько работаешь? Ведь почти всё время уходит на рабский труд. А механизация труда? А здесь строго: поди, не выполни норму для «эсбэ». Сразу на ноль помножат…