Текст книги "Афинский синдром"

Автор книги: Александр Михайловский

Соавторы: Александр Харников
сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 19 страниц) [доступный отрывок для чтения: 8 страниц]

Шульц понимающе кивнул, ‑ Боюсь, что есть люди, собирающиеся исправить это досадное недоразумение…

‑ И что, королева тоже в их числе? ‑ не понял я, ‑ Извините, но я вам не верю. Она хоть зла и коварна, но она любящая МАТЬ! Иногда, даже слишком.

‑ Королева Виктория лишь недавно узнала, что ее сын жив. От нее это тщательно скрывали, ‑ заметил Шульц, ‑ а уж планы по устранению герцога Альфреда держатся вообще за семью замками. Потому что тогда необъявленная пока война между Россией и Британией превратится в кровавую вендетту. Наверное кто‑то очень заинтересован в том, чтобы Ганноверская династия прекратила свое существование… До Романовых тут никому и дела нет, у бриттов свои династические проблемы на кону.

‑ Есть у меня предчувствие, ‑ сказал я, ‑ Что Ее Императорское Высочество Великая Княгиня Мария Александровна может внезапно и скоропостижно скончаться… Не дай Бог, конечно. В истории Британии были прецеденты. Что тоже поведет Россию и Британию к описанной вами вендетте.

‑ Наверное, вы правы, ‑ посерьезнел Шульц, ‑ У меня есть указание выполнять все ваши поручения. ‑ Что я должен делать?

‑ У вас есть свой человек во дворце? ‑ спросил я, ‑ Нужно передать ее Императорскому Высочеству письма от ее брата и мужа.

‑ Сестра этого человека, Роберта Мак‑Нейла, ‑ Шульц кивнул на рыбака, ‑ Энн, работает во дворце горничной. Я выяснял, она имеет доступ к Великой княгине.

‑ Что‑то он у вас какой‑то мрачный? ‑ заметил я, ‑ По‑моему, мы ему чем‑то не нравимся. Не побежит ли он тут же сдавать нас в полицию?

‑ Нет, что вы поручик, ‑ пожал плечами Шульц, ‑ просто у парня проблемы. Врач нашел у его жены чахотку, а на руках две маленькие дочки. Бедняге нужно срочно раздобыть деньги на лечение, поэтому Бобби в нитку тянется, чтобы где‑то их раздобыть. Он готов нам помочь за хорошее вознаграждение. Впрочем, он шотландец из клана Мак‑Нейлов. Это горный клан, живущий на Гебридах. Среди горцев мало кто скажет хоть одно хорошее слово о нынешней королевской династии и англичанах. Они не забыли, как не так давно их сажали на полгода в тюрьму за ношение килта. К тому же почти все они якобиты ‑ сторонники Стюартов. Так что им движет не только корысть.

‑ Шотландец и якобит, говорите, ‑ задумался я, ‑ Очень хорошо… Передайте ему, что если все пройдет хорошо, то мы заберем его вместе с семьей в Константинополь, к далекому теплому морю. А там наши врачи смогут вылечить его супругу от чахотки. Это заболевание они неплохо умеют лечить. А дочери его пойдут в школу…

‑ Зачем вам это нужно? ‑ заинтересовался Шульц, ‑ таких как он в Шотландии хоть пруд пруди.

‑ Таких, да не таких, ‑ улыбнулся я, ‑ Во‑первых, он уже теперь знает о нашем существовании, и было бы неосторожно оставлять его в Эдинбурге, во‑вторых, он может еще нам пригодится. Я думаю, что шотландцам в скором времени захочется получить свободу.

‑ Хорошо, ‑ Шульц хотел было что‑то сказать своему спутнику, но вдруг спохватился, ‑ А почему вы сами не объясните ему все?

‑ Пусть он пока не догадывается о том, что я понимаю по‑английски, так надо для дела, ‑ я задумался, ‑ и сестру его мы тоже возьмем с собой. В случае успеха никто ничего не должен знать. Кроме того, в случае провала ее ждет арест, тюрьма или каторга. ‑ Или вы не знаете англичан?

‑ Знаю, как не знать, ‑ Шульц повернулся к шотландцу, и стал говорить ему, ‑ Бобби, этот добрый господин, говорит, что если ты и твоя сестра поможете вернуть супругу и детей бедному герцогу Альфреду, то они заберут с собой твою сестру, и тебя с дочками. Бобби, эти господа из Югороссии. Климат там не хуже, чем в Италии, а их врачи умеют лечить чахотку. Лечить, Бобби, а не продлевать на какое‑то время существование. И за все они не возьмут и пенни. Твои Джудит и Кэтти пойдут в школу, и станут настоящими леди. Если ты и твоя сестра будете помогать нам, Бобби, вам будет хорошо заплачено. Этот русский офицер дает слово. Подумай хорошенько, Бобби, готов ли ты идти до конца.

Парень внимательно выслушал мою речь, а потом поднял вверх правую руку, и торжественно сказал, ‑ Мистер Шульц, передайте этому офицеру, что я клянусь спасением своей души, честью моего рода, памятью предков, что я сделаю все, что в моих силах. Я, Роберт Мак‑Нейл, готов ради счастья своей семьи и спасения моей любимой Мэри отдать свою жизнь без остатка. ‑ Клянусь! ‑ еще раз повторил он.

Когда Шульц «перевел» мне эту фразу, я кивнул, и передал разведчику маленький пухлый конверт, ‑ Хорошо, господин капитан, теперь перейдем к делу. Тут письма Великой Княгине от цесаревича Александра Александровича и герцога Эдинбургского. Как видите, пакет запечатан Малой государственной печатью. Значит, и Государь в курсе всего происходящего. Переведите Бобби вот что.

Шульц повернулся к шотландцу, который внимательно вслушивался в незнакомую для него речь, и приготовился переводить.

‑ Бобби, ваша сестра Энн должна быть крайне осторожна и предупредить… О, нет, так не пойдет. Кто будет слушать какую‑то горничную… ‑ я достал из кармана блокнот, и четким почерком (ага, учили нас писать разборчиво, ибо наши каракули обычно не абы кто читает) написал, ‑ «Ваше Императорское Высочество, попроситесь завтра на морскую прогулку на яхте вашего мужа вместе с детьми. Если не выйдет, то мы придем за вами в три часа пополуночи. Поручик СПН ГРУ Бесоев». Потом я расписался и пририсовал смешного чертика, высунувшего язык ‑ это было мое факсимиле. ‑ Капитан, ‑ сказал я, ‑ в своем письме Цесаревич дает мне рекомендацию, так что вот эту записку Ее Высочеству надо отдать последней. И скажите горничной, чтобы сожгли все, и записку и письма ‑ так будет лучше для их же безопасности.

Шульц хмыкнул, ‑ А что, если эту записку перехватят, и вас будет ждать засада?

Я ухмыльнулся, ‑ А мы придем не в три часа, а в одиннадцать вечера. Тихо выведем Ее Высочество и детишек. Если обнаружим засаду, то при отходе устроим такой кордебалет, что чертям тошно станет. ‑ Понятно?

‑ Вполне, кивнул Шульц, ‑ Я смотрю, господа из Югоросии, вы очень опасные люди…

‑ Только для врагов, ‑ усмехнулся я, ‑ Встречаемся завтра на рассвете на этом же месте. Бобби иметь при себе свою семью с одной сменой белья, больше ничего брать не надо. Его сестра должна быть или на яхте Великой княгини, или с вами. ‑ Честь имею, господин капитан!

‑ Честь имею, господин поручик! ‑ ответил Шульц, и лодка с баркасом начали расходиться в разные стороны.

17 (5) июня 1877 года. Полдень. Санкт‑Петербург. Аничков дворец.

Герцог Сергей Максимилианович Лейхтенбергский.

До Санкт‑Петербурга я домчался всего за двое суток. Сейчас я с трудом могу вспомнить все подробности своего путешествия. По именному рескрипту Государя к моему вагону на узловых станциях цепляли уже заправленные водой и загруженные углем паровозы, которые тут же срывались с места, и на максимальной скорости мчались все дальше и дальше на север.

И вот, наконец, Санкт‑Петербург. У Николаевского вокзала меня уже ждала карета, которая в один момент довезла меня до Аничкова дворца. Я поднялся по широкой мраморной лестнице, вошел в кабинет цесаревича, и увидел там одновременно встревоженную и обрадованную цесаревну Марию Федоровну. Рядом с ней стояли два ее сына ‑ девятилетний Николай и шестилетний Георгий.

‑ Серж, я так рада тебя видеть, ‑ воскликнула Минни, ‑ скажи мне, что с Сашей, как он себя чувствует, все ли у него в порядке. Я читала в газетах о том, что он лично участвовал в разгроме британской эскадры, которая подло напала на корабль, на котором Саша приплыл в гости к моему брату, греческому королю. Напасть на корабль под российским флагом без объявления войны. Это ужасно, просто какое‑то дикое варварство!

‑ Дорогая Минни, ‑ ответил я, ‑ ни о чем не беспокойся. Всего лишь два дня назад я оставил твоего супруга и моего кузена живого и здорового в лагере русских войск на Дунае. А в том бою я тоже участвовал. Точнее, стоял рядом с Сашей, и смотрел, как моряки крейсера «Москва» топят британские броненосцы. Бой закончился так быстро, что мы не успели даже удивиться. Кстати, я привез тебе пакет от Саши. Там есть для тебя письма, и еще кое‑что.

Я протянул цесаревне засургученый пакет, в котором лежало письмо от цесаревича, и пачка цветных фотографий. По его просьбе очаровательная Ирочка (тут мое сердце предательски дрогнуло, и образ «амазонки из будущего» на мгновение появился как живой перед глазами) сфотографировала цесаревича на палубе «Москвы». Александр, облаченный в бронежилет, в солнцезащитных очках, гордо позировал на фоне захваченного спецназовцами британского военного транспорта. А вот здесь он был снят рядом с мокрым и жалким герцогом Эдинбургским, которого перед этим выловил из воды вертолет.

Минни с удивлением разглядывала снимки, ведь она никогда раньше не видела таких четких и красивых фото, а уж тем более, цветных. Увидев знакомое лицо, она удивленно воскликнула, ‑ Серж, а это кто? Он удивительно похож на Фредди, младшего брата мужа моей сестры Александры.

Я гордо улыбнулся, ‑ А это он и есть. Альфред, герцог Эдинбургский, он командовал одним из британских броненосцев, напавших на нас. Ему, в отличие от многих, повезло ‑ он остался в живых. Сейчас Фредди «гостит» у своего тестя, государя‑императора Александра II.

‑ То есть, он в плену? ‑ быстро сообразила цесаревна.

Я покачал головой. ‑ Если Российская империя не находится в состоянии войны с Британской империей, то о каком плене может идти речь? ‑ Тут, скорее, что‑то вроде домашнего ареста, который продлится, пока не закончатся разбирательства с Пирейским инцидентом. Кстати, Альфред человек военный, и должен был быть готовым к подобным ситуациям. ‑ А вот по какому праву королева Виктория содержит под домашним арестом жену Альфреда и трех ее детей? Что, только лишь потому, что та дочь Российского императора и сестра наследника престола?

‑ Как, королева решилась на такой мерзкий поступок? ‑ воскликнула Минни, ‑ Она лишила свободы Мари и трех ее крошек? ‑ Какая дикость, какое средневековое варварство!

‑ Именно так. Но Саша решил выручить любимую сестру из неволи. Подробности того, что он хочет сделать, я пока не буду тебе рассказывать, но когда я получу на это соответствующее соизволение от Государя, то обязательно все тебе поведаю.

А пока прочитай вот это письмо. В нем Саша и Государь просят тебя помочь им в одном деликатном деле.

Минни распечатала письмо мужа, отошла с ним к окну, и стала с волнением читать строчки, написанные так хорошо знакомым ей подчерком. А я тем временем дал посмотреть фотографии изнывающим от любопытства Ники и Жоржи. Они схватили пачку, и вырывая друг и друга снимки, стали разглядывать фото, на которых был запечатлен их любимый «ПапА». Как гордо сказал маленький Георгий, «он воюет на войне, и бьет турок и англичан». Несколько минут были слышны только их радостные и удивленные вопли.

Цесаревна тем временем, внимательно перечитала письмо, несколько минут постояла в задумчивости, наблюдая в окно, выходящее в парк, за гуляющими там людьми. Потом она повернулась ко мне, и спросила, ‑ Серж, когда надо ехать в Копенгаген?

Я ответил ей, ‑ Как говорят наши новые друзья, ‑ «Еще вчера». ‑ Короче, Минни, чем быстрее, тем лучше…

Цесаревна гордо вскинула голову, ‑ Тогда завтра, Серж! ‑ Можете на меня рассчитывать.

18 (6) июня 1877 года. Утро. Балтийское море. Борт императорской яхты «Держава».

Герцог Сергей Максимилианович Лейхтенбергский.

Из Кронштадта мы вышли в море на трехмачтовой колесной яхте «Держава». Построенная всего шесть лет назад, она выглядела нарядно ‑ позолоченный двуглавый орел на носу и черный корпус, контрастировали с белыми трубами и надстройками. Рядом с «Державой» дымил новенький, только что вступивший в строй, броненосец «Петр Великий».

По мнению специалистов, в том числе и зарубежных, это был сильнейший корабль в мире. Четыре двенадцатидюймовых орудия в двух башнях, и четырнадцатидюймовая броня бортов, башен и казематов, делали его грозным противником. Такой корабль может с успехом вести бой с двумя, а то и тремя британскими броненосцами. Конечно, ему было далеко до ракетных кораблей Югороссии, но… Как говорят в народе ‑ за неимением гербовой, пишут на обычной. Тем более что корабли из будущего, при встрече с «Петром Великим» могли бы, фигурально говоря, снять шляпу, поклониться и сказать, ‑ «Здравствуй, дедушка». А «дедушка» еще молодой, и пока что могучий, да у нас он пока один, а у англичан броненосцев куда больше чем три. Но, еще не вечер… Будет и у Российской империи могучий океанский флот.

По официальной версии, «Петр Великий» сопровождал яхту «Держава» с цесаревной и ее сыновьями на борту. Жена наследника Российского престола соскучилась по маме и папе, и решила навестить их. Ну, а в Копенгагене у броненосца неожиданно обнаружатся какие‑нибудь «неполадки в механизмах», и для их «исправления» «Петр Великий» встанет «в ремонт» у стенки недавно открытого в Копенгагене судостроительного завода «Бурмейстер ог Вайн». Там он может «ремонтироваться» столько, сколько будет нужно для того, чтобы датчане почувствовали себя в безопасности. Помня о двух бандитских нападениях британцев на Копенгаген в начале века, они весьма болезненно относятся к возможности повторения подобных событий.

В пути я рассказал Минни, предварительно взяв с нее слово, чтобы ни одна живая душа об этом больше не узнала, об эскадре наших потомков из далекого XXI века, об их могуществе, и о чудесах их техники. Фотографии летающих аппаратов ‑ вслед за потомками, мы тоже начали называть их самолетами и вертолетами, ‑ боевых бронированных машин, солдат с неизвестным доселе оружием, очень удивили цесаревну. А я продолжал ей рассказывать о радиостанциях, с помощью которых можно разговаривать со своим корреспондентом на любом расстоянии (одна такая радиостанция хранилась в тщательно охраняемой каюте «Державы»), о чудесах медицины будущего, и еще о многом и многом другом.

Не выдержав, я признался Минни в своей любви к очаровательной Ирине, девушке гордой как королева, прекрасной, как Афродита, и храброй, как амазонка. Минни, любопытная как все женщины, попросила показать фото Ирины. Я с трепетом дал ей снимок, на котором моя ненаглядная в коротенькой юбке выше колен и в обтягивающей блузке улыбалась мне, держа в руках свой неразлучный фотоаппарат. Минни была поражена не только красотой Ирины, но и вызывающей откровенностью ее наряда, которая, тем не менее, не делала ее вульгарной.

Так, в разговорах и обсуждениях, мы не заметили как минули двое суток плавания и мы подошли к Датским проливам. На горизонте показался Копенгаген. Минни с нежностью смотрела на красоты мест, в которых прошли ее детство и юность. Она с нетерпением ожидала встречи с родителями. Ведь им надо будет рассказать так много важного и удивительного.

20 (8) июня 1877 года. Шотландия. Дворец Холируд на окраине Эдинбурга.

Герцогиня Эдинбургская Мария Александровна.

Сказать, что я была зла и расстроена ‑ это значит, ничего не сказать. ‑ Меня, дочь русского царя, супругу сына британской королевы, держат взаперти, словно лондонскую воровку, пойманную констеблем за кражу кошелька в Сити. И раньше свекровь, эта злая и сварливая старуха, недолюбливала меня, третировала, старалась уязвить и обидеть. А ведь я не нищая бродяжка, которую из милости пригрели в уважаемом семействе. Между прочим, ПапА, в качестве приданого единовременно подарил нам с Фредди 100 тысяч фунтов, и ежегодно посылал нам пособие в 20 тысяч фунтов. И все равно, королева смотрела на меня с презрением. А ведь она в свое время была влюблена в моего отца, и была готова выйти за него замуж. ПапА надо было только намекнуть, и королева, согласно этикету, предложила бы разделить с ней ложе. Правда, тогда бы ПапА не стал бы русским царем. И, слава Богу, что это не случилось. Не хотела бы я, чтобы у меня была такая злая мать. Как она бранит и унижает своих детей. Бедный Фредди… ‑ Тут, я не выдержала и заплакала. ‑ Мне уже сообщили, что корабль «Султан», на котором он был командиром, потопили во время сражения с русскими кораблями у Афин, и судьба Фредди неизвестна. Именно после этого сражения королева окончательно впала в ярость, и отправила меня под охраной в этот дворец. Правда, стараясь соблюсти внешние приличия, мои охранники не слишком назойливы. Они следят за моей перепиской, и сопровождают меня и моих крошек во время прогулок в парке. Но я все равно чувствую их незримое присутствие. Вот и сейчас эта отвратительная миссис Вильсон крутится вокруг меня, задавая самые идиотские вопросы. А мне хочется побыть одной.

Увидев, что плачу, миссис Вильсон своим скрипучим голосом стала наставительно говорить мне о том, что я не должна себя так вести, что от моего печального вида могут расстроиться дети. И что это не просто дети, а внуки нашей обожаемой королевы, которая их так любит. Честное слово, мне от ее нравоучений стало еще хуже. Я не выдержала, и разревелась. Старая ведьма миссис Вильсон с довольной улыбкой вышла из спальни. Через пару минут в комнату зашла служанка Энн, молодая и рослая девица, которая мне нравилась своим неунывающим характером и любовью, с которой она возилась с моими крошками. Ее, видимо, прислала миссис Вильсон. Энн принесла мокрое полотенце, которым стала обтирать мое заплаканное лицо. При этом она тихим ласковым голосом приговаривала, что не надо расстраиваться, все будет хорошо, что неприятности мои обязательно закончатся, и я снова буду счастлива. От этих слов, как ни странно, я снова расстроилась, слезы опять побежал по моему лицу ручьями, и Энн, вздохнув, взяла меня под руку, и предложила пройти в туалетную комнату, где я смогла бы привести себя в порядок.

А вот там‑то и произошло то чудо, о котором я буду вспоминать всю мою оставшуюся жизнь. В туалетной комнате Энн неожиданно приблизила свои губы к моему уху, и прошептала, ‑ Ваше Высочество, не беспокойтесь, вы скоро будете дома. Ваш муж жив и ждет вас. У меня есть письма от вашего батюшки, брата и мужа. Только прошу, будьте осторожны, если кто‑нибудь узнает об этих письмах, ваша жизнь, и жизнь ваших крошек окажется в опасности. ‑ С этими словами Энн приподняла верхнюю юбку, и достала из кармашка, пришитого к нижней юбке пухлый пакет.

Я схватила пакет. Он был опечатан печатью с двуглавым орлом. В пакете находилось три конверта, на которых я увидела свое имя, написанное хорошо знакомыми мне почерками отца, брата и мужа. Энн подошла к двери туалетной комнаты, жестом показав мне, что она будет стоять на страже, и подаст мне сигнал об опасности, если кто‑то попытается войти. А я расцеловала присланные мне письма моих любимых, потом вскрыла их и стала читать. ПапА написал мне о том, что наши друзья, которые победили турок и оказали огромную помощь нашему государству, сделают все, чтобы вызволить меня и моих детей из неволи. Для этого я должна делать все, что мне скажут люди, которые доставят мне это письмо. Примерно‑то же самое писал и брат. А Фредди сообщил мне, что он жив и здоров, что по прежнему любит меня и с нетерпением ждет встречи со мной. Прочитав эти письма, я снова заплакала, на этот раз уже от счастья. Я хотела оставить эти письма у себя, но Энн сказала мне, что это очень опасно и снова спрятала их в свой потайной карман.

Потом она еще раз протерла мое лицо мокрым полотенцем, и накапала мне успокоительных капель. Припудрив у зеркала нос, покрасневший от слез, я вышла из туалетной комнаты. Миссис Вильсон, гулявшая по галерее, неподалеку от туалетной комнаты, посмотрела на мое зареванное лицо, и, как мне показалось, желчно ухмыльнулась. ‑ Ну, ладно, миссис, посмотрим, кто будет смеяться последним.

Вечером Энн зашла в мою комнату, чтобы забрать детей для купания. В туалетной комнате уже стояла ванна, с подогретой водой. Во время купания детей Энн шепнула мне, что наши друзья просят, чтобы я уговорила своих охранников разрешить мне совершить прогулку на морской яхте, принадлежавшей моему мужу. Энн посоветовала мне немного покапризничать, снова поплакать, притворно, естественно, и уговорить приставленного ко мне майора Смита, чтобы он дал добро на морскую прогулку. Яхта пройдет по заливу Ферт‑оф‑Форт, и отправится к рыбацкому поселку Сент‑Эндрюс, где расположены живописные пляжи, и открываются красивые виды на скалы и луга Шотландии.

Выкупав детей, Энн помогла мне отнести их в детскую. Малютку Викторию‑Мелиту, у которой резались зубы, и которая по ночам часто просыпалась и плакала, я взяла с собой в спальню.

21 (9) июня 1877 года. Утро. Там же. Герцогиня Эдинбургская Мария Александровна.

Я не спала всю ночь. И не потому, что дочка дважды просыпалась, и мы с няней, которая прибегала в спальню на ее плач, с трудом успокаивали ее. Я все время думала о письмах, которые передала мне Энн. Порой у меня появлялась мысль о том, что это возможно очередная пакость моей свекрови, и что меня провоцируют на побег, чтобы таким способом избавится от меня. Но я прекрасно помнила подчерк отца, брата и мужа. Письма, несомненно, были написаны ими.

Я не представляла, как наши друзья сумеют вызволить меня с моими крошками с яхты. Ведь на ней есть хорошо вооруженная команда, которая, конечно, окажет любому, кто попытается нас выручить, отчаянное сопротивление. В этом случае могли пострадать дети. Эту возможность наши друзья должны были предусмотреть. Но, судя по уверенному тону писем ПапА, он считал, что все будет в порядке, и наши друзья отлично справятся со своим делом.

Утром я вышла из спальни с красными от недосыпа глазами, и отвратительным настроением. Миссис Вильсон, увидев мою физиономию, озабоченно посмотрела на меня, и воздержалась от обычных для нее нравоучений. А после завтрака в парке ко мне подошел майор Смит, и поинтересовался моим самочувствием. Я ответила ему, что, дескать, тревожные думы о судьбе мужа и капризы детей довели меня до нервного истощения. Поэтому я хотела бы немного отвлечься, и совершить небольшую прогулку на яхте мужа. В свое время, мы, будучи в Эдинбурге, не раз ходили на ней под парусами вдоль живописных берегов Шотландии. Возможно, что день, проведенный на корабле, свежий морской воздух и общение с сослуживцами моего любимого мужа, помогут мне успокоить нервы.

Майор Смит подозрительно посмотрел на меня, потом попросил время на обдумывание моего предложения, и ушел. Через четверть часа я увидела его отъезжающим на двуколке в сторону Эдинбурга.

Не знаю, кому он докладывал, и с кем он обсуждал вопрос о моей прогулке. Но результатом его визита в Эдинбург стало разрешение мне совершить однодневный морской вояж вдоль шотландского побережья. При этом майор Смит добавил, что от разных «случайностей» ‑ при этом он выразительно посмотрел на меня, ‑ нашу яхту будет охранять бриг береговой охраны. ‑ В случае опасности он окажет вам помощь, ‑ сказал майор, ‑ море, знаете ли, такая ненадежная стихия, от которой можно ожидать все, что угодно. ‑ Смит добавил, что наше путешествие состоится завтра утром.

Известие о бриге, который должен был нас сопровождать, в очередной раз испортило мое настроение. Но Энн, с которой я умывала перепачканных детей после их прогулки по парку, шепнула мне, что все будет хорошо. Узнав, что наше морское путешествие на яхте назначено на завтра, она стала вдруг серьезной, и заспешила побыстрее закончить все дела.

Через час я увидела ее шагающей по дороге в сторону Эдинбурга. Неожиданно у меня защемило сердце. Я почувствовала, что план по нашему освобождению начал действовать, и в нем мне и моим крошкам отведено место в зрительном зале.

22 (10) июня 1877 года. Утро. Залив Ферт-оф-Форт.

По блистающей глади залива бесшумно скользит королевская яхта «Альберта». Погода сегодня на диво, как хороша: светит солнце, кричат чайки, умеренный ветер веет морской свежестью. Яхта легко и плавно идет под парусами. Пары в котлах не разводят, чтобы дым из трубы не мешал пассажирам наслаждаться соленым воздухом, дующим с моря. Милях в двух от яхты, тоже под парусами идет винтовой бриг таможенной службы «Скаут». Впрочем, сегодня он не выслеживает кэчи и люггеры контрабандистов. Капитану брига поручено наблюдать за королевской яхтой и, в случае попыток захвата ее каким‑либо судном, пусть даже простой лодкой, не задумываясь пустить в ход четыре небольших пушки, стоящие на верхней палубе. Но никто не нарушает давно заведенный порядок пытаясь помешать отдыху августейших особ. Пара кораблей, белея парусами, уходит все дальше и дальше в море.

Все благостно и безмятежно, в такую прекрасную погоду, конечно же, не может случиться ничего плохого. В носовой части яхты стоят две женщины, госпожа и служанка. Служанка, одетая в яркую красную юбку и ослепительно‑белую блузу. Она держит на руках полуторагодовалую девочку, Марию. Самая младшая, восьмимесячная Виктория Мелита, на руках у любящей матери. Альфред‑младший, которому еще не исполнилось и трех лет, одной рукой держится за юбки матери, другой ‑ за руку служанки. За непоседливым мальчуганом надо следить в оба. Не дай Бог, если он неожиданно побежит к планширю, чтобы полюбоваться на бегущую волну. Так и до беды недалеко. Великая княжна Мария Александровна, привыкшая в России на ногах выстаивать многочасовые церковные службы и, не менее многочасовые, светские и придворные приемы, удивляется изнеженности англичан, которые даже в соборе предпочитают сидеть на скамьях, ворча на жесткость и неудобство. Британский собор более похож на театр чем на Храм Божий. Эти господа даже просто на ногах не могут постоять перед Богом, что уж говорить обо всем остальном. Внезапно служанка Энн, как бы невзначай касается локтем руки своей госпожи, ‑ Ваше Королевское Высочество, кажется, начинается…

Тогда же и там же. Герцогиня Эдинбургская Мария Александровна.

Не зная, что должно произойти, я невольно напряглась. Я знала, что меня сейчас будут спасать из неволи, но было непонятно, откуда придет мне помощь, и каким образом это произойдет.

Берег Шотландии уже задернулся туманной дымкой, а море вокруг яхты было пустынно. Лишь паруса сопровождавшего нас брига белели на расстоянии трех‑четырех верст.

Передо мной мелькали отвратительные рожи команды. Перед самым отплытием команду яхты заменили. Капитан Эндрюс, преданный лично мне, со своими матросами остались на берегу, а на борт «Альберты» поднялись моряки, собранные со стоявших в Эдинбурге кораблей королевского военно‑морского флота.

Капитан Эндрюс, по мнению майора Смита, был последнее время слишком почтителен ко мне, стараясь не замечать что я нахожусь фактически под арестом. Он ужасно злил и эту противную миссис Вильсон, когда обращался ко мне титулуя «Ваше Королевское и Императорское Высочество». Остался на берегу и юнга Тим, что всегда улыбался мне, когда мы с Фредди выходили на морскую прогулку, и такие вежливые и исполнительные матросы. А эти «лаймиз» похотливо поглядывали на меня и Энн, отпуская втихаря сальные шуточки.

Внезапно Энн, отпустила ручку моего малыша, и закричала, указывая куда‑то в море, чуть в стороне от нас, ‑ Смотрите, смотрите, Ваше Высочество, морское чудовище! Я увидела примерно в двух сотнях саженях от нас, что‑то огромное и черное. Гигантская туша рассекала волны пенным следом, мелькнул черный плавник, потом чудовище нырнуло и снова ушло на глубину. Лишь размытое черное пятно показывало, что оно все еще здесь, и не собирается плыть в открытое море.

На борту яхты поднялась суета. Матросы, перешептываясь, боязливо показывали рукой за борт, и поминали какую‑то «Несси». Миссис Вильсон вскочила со шезлонга, стоявшего у надстройки, откуда она поглядывала на нас, и подбежала к майору Смиту.

Капитан яхты, приказал матросам ставить все паруса, намереваясь догнать стремительно плывущее существо. На грот мачте были подняты флажные сигналы, и сопровождавший нас бриг пошел чудищу наперерез, пытаясь отрезать ему путь в море. Все напряженно вглядывались в морскую даль, ожидая нового появления монстра.

Охваченные азартом моряки желали только одного ‑ догнать неизвестное животное. Лишь одна я молилась за спасение неведомого мне зверя, настолько редкого, что, по словам одного из офицеров, его удается увидеть лишь раз или два в столетие. Не знаю, почему я его пожалела ‑ из чувства милосердия, или может назло миссис Вильсон, которая потеряла свое обычное хладнокровие, и как большая черная ворона прыгала по палубе.

Как мне показалось, рулевой засмотрелся на плывущее чудовище, и яхта внезапно свалилась под ветер. Паруса заполоскали, и их хлопанье было похоже на пушечные залпы. От внезапного толчка я едва удержалась на ногах, и чуть было не выронила мирно спящую на моих руках дочку. Я с тревогой посмотрела на Энн ‑ она победно улыбалась. Разрумянившаяся от волнения девушка шепнула мне на ухо, ‑ Потерпите, Ваше Высочество, сейчас все закончится.

Оглянувшись назад, я едва не закричала от ужаса. Снаружи, из‑за борта, на палубу прыгнуло несколько блестящих от пота, голых чернокожих дикарей. В руках они держали странное оружие, напоминавшее вроде короткое ружье со странным, уродливой формы коробом внизу.

Рулевой, оказывается, не засмотрелся на чудовище. Он был мертв. Его труп повис на штурвале, а на его спине расплывалось круглое кровавое пятно, из которого торчала короткая стрела. Моряки на палубе остолбенели, при виде чернокожих пришельцев из ада, а те, продолжали расстреливать их из своих страшных ружей. Хлоп ‑ Хлоп ‑ Хлоп…

Никто даже не успел понять, что происходит. На палубе, словно кучи окровавленного тряпья лежали тела офицеров и матросов. Майор Смит попытался было выхватить револьвер, но металлическая стрела, пригвоздила его руку к животу. Рядом с ним валялись два его помощника.

Яхта совсем потеряла ход. Рядом с нами через борт перепрыгнули двое чернокожих монстров. Сдвинув на лоб стеклянные очки, они вскинули к плечу свое оружие, загораживая своими телами меня, моих малюток и Энн. Хлоп ‑ Хлоп ‑ Хлоп. Теперь огонь велся с двух сторон. Экипаж яхты в панике метался по палубе, и падал, падал словно скошенная трава.

Почти никто не успел даже крикнуть. Миссис Вильсон неожиданно ловко для нее, выхватила из сумочки маленький двуствольный пистолет, но тут же получила в глаз стальной гвоздь. Я закрыла ладонью глаза маленькому Альфреду, чтобы он не видел эту бойню.

Еще несколько секунд, и из тех, кто был на яхте, в живых остались только мы с Энн. Мы, и мои крошки. ‑ Мои крошки! Бедняжки, что с нами сделают эти страшные люди в черном! ‑ Неужели это и есть обещанная помощь?! Проснувшись, заплакала у меня на руках Виктория Мелита. Услышав детский плач, один из тех, кто прикрывал нас своим телом, обернулся. Его стекляная маска была поднята наверх, а под ней была видна обычная розовая человеческая кожа. «Черный» посмотрел на запястье левой руки. Он улыбнулся мне, и на чистом русском языке произнес, ‑ Минута двадцать пять. Контроль! ‑ Господи, Боже мой! Я увидела вполне симпатичное лицо молодого человека. Встретила бы такого среди офицеров гвардии хоть в Петербурге, хоть в Лондоне, и не удивилась. Небрежным жестом он приложил руку к виску, ‑ Ваше Императорское Высочество, старший лейтенант Федорцов, вооруженные силы Югоросии. Мы посланы вашим батюшкой, чтобы сопроводить вас в Россию, к семье и мужу. Ваше пребывание на земле туманного Альбиона подошло к концу. ‑ он улыбался, а глаза у него были холодные, как воды Северного моря, из которого он вышел. Сразу видно ‑ Человек Войны.