Текст книги "Призрак Великой Смуты (CИ)"

Автор книги: Александр Михайловский

Соавторы: Александр Харников
сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 19 страниц) [доступный отрывок для чтения: 8 страниц]

Такой эскорт смог бы с грехом пополам отбиться от пары вспомогательных крейсеров или от легкого крейсера типа «Кенигсберг-II», но никак не от четырех линейных крейсеров, полукругом охвативших конвой, словно стая волков, окруживших овечье стадо. Фактически все эти люди и на кораблях эскорта и на судах конвоя были уже мертвы. Пока «Гинденбург» главным калибром разделывал на металлолом броненосный четырехтрубник, остальные корабли эскадры Хиппера приступили к «избиению младенцев», стремясь утопить как можно больше транспортов до наступления темноты. В ход шли как фугасные снаряды главного калибра, так и шестидюймовки противоминной артиллерии. Суда горели, тонули, взрывались… От взрыва одного из пароходов, груженого взрывчаткой, значительные повреждения корпуса и надстроек получил линейный крейсер «Дерфлингер», слишком близко подошедший к опасной жертве. Почти полторы килотонны в тротиловом эквиваленте – это совсем не пустяк.

В британском адмиралтействе началась паника, но было уже поздно. Конвой со множеством ценных для воюющей страны грузов можно было списать по графе «убытки». Страшно было не только то, что были потоплены корабли, погибли моряки и были потеряны грузы, но и то, что агентство Ллойда тут же до небес взвинтило страховые ставки, и перевозка грузов через Атлантику на гражданских судах стала убыточной.

А перед германскими линейными крейсерами теперь стояла другая задача. Им нужно было или попытаться поймать еще один конвой, на этот раз южнее Ирландии, или же начать прорыв домой, в Вильгельмсхафен, ибо свою основную задачу они уже выполнили. Адмирал Хиппер решил не жадничать – в самое ближайшее время в море ожидалось появление британских линкоров, а повреждения «Дерфлингера», требующего среднего ремонта, сковывали эскадру.

После недолгих раздумий адмирал Хиппер принял единственно верное решение и, развернувшись на норд, эскадра стала удаляться от места побоища. Теперь ей требовалось незаметно проскочить в родной Вильгельмсхафен, где немецких моряков уже ждали семьи, а офицеров – и любимый кайзер с орденами за их дальний и успешный поход.

23 февраля 1918 года. Карская область. Крепость Карс.

Командующий корпусом Красной гвардии полковник Бережной Вячеслав Николаевич.

Уф, похоже, заканчивается наш очередной тур по здешним «горячим точкам». Выехав седьмого из Тифлиса, мы с Божьей помощью без особых приключений добрались до Карса. Здесь мне ранее бывать не пришлось. В нашем времени эта территория принадлежала Турции. Сейчас это Карская область России, отвоеванная у турок во время войны 1877–1878 годов.

За эти тридцать с лишним лет русские благоустроили этот край, построили трехсоткилометровую железнодорожную ветку Тифлис – Карс. А самое главное – укрепили Карс, превратив его в самую мощную русскую крепость в Азии. Генерал Деникин, немного знавший о положении дел в здешних местах, рассказал, что к началу войны в крепости было на вооружении девять восьмидюймовых пушек, пятьдесят восемь шестидюймовых, тридцать – 107-миллиметровых и около пятисот полевых пушек и мортир. А также в апреле 1914 года в Карсе был сформирован свой авиаотряд.

На протяжении всей войны Карс являлся тыловой базой Кавказского фронта. Согласно справки Военного министерства, которую нам подготовили перед отъездом, на складах в Карсе в данный момент находились более шестисот полевых орудий, десятки тысяч винтовок, десятки автомобилей, а сами склады были под завязку забиты боеприпасами и обмундированием.

Однако дела на Кавказском фронте обстояли, мягко говоря, скверно. После февраля 1917 года с фронта началось повальное дезертирство. И если пехотные части «самодемобилизовывались» стихийно, то казачьи части уходили в родные станицы организованно, сотнями и полками.

Единственное, что спасало фронт от полного развала, так это то, что турецкие войска после целой серии сокрушительных поражений не рвались снова идти в наступление. К тому же, после заключения с Германией Рижского мира кайзер отказал Турции в военной и финансовой помощи и отозвал из султанской армии своих военных советников. Боеспособность турецких войск резко упала, а от боевого духа аскеров не осталось и следа. Турки дезертировали из боевых частей сотнями, несмотря на то, что жандармы в тылу, поймав тех, кто самовольно покинул фронт, без особых церемоний вешали их на первом же дереве, или, по старинке, рубили головы.

Как рассказал мне генерал Деникин, командующий фронтом генерал от инфантерии Михаил Алексеевич Пржевальский – кузен известного путешественника – делал все возможное, чтобы спасти фронт. И не его беда в том, что солдаты и казаки не хотели воевать.

– Поймите меня правильно, Вячеслав Николаевич, – горячился Деникин, – ведь и я в свое время находился в таком же положении. Как можно воевать, когда перед наступлением собирается солдатский комитет и принимает решение: такой-то полк в бой не пойдет! Это просто черт знает что! Тут даже Наполеон с Суворовым ничего не смогут поделать.

– Антон Иванович, – вступил в разговор Фрунзе, до того молча слушавший нашу беседу. – Мы прекрасно знаем, что творилось на фронтах во времена недоброй памяти «главноуговаривающего» Керенского.

Но ведь сейчас совсем другие времена. И вы прекрасно видите, что корпус Красной гвардии под командованием товарища Бережного не знает такой напасти, как дезертирство и отказ от участия в боевых действиях. И мы должны не только удержать фронт, но и добиться того, чтобы Турция вышла из войны. Сил для этого у нас вполне достаточно.

– Да, все это так, – кивнул генерал Деникин. – К тому же у нас есть один немаловажный фактор – помимо русских войск на Кавказском фронте против турок воюют, причем отлично воюют, четыре армянские бригады. Они сформированы из добровольцев и дерутся выше всех похвал. Их можно понять – если русские солдаты и казаки, покидая фронт, возвращаются в свои родные деревни и станицы, то армянам уходить было некуда. К тому же они защищали свои семьи, зная, что с ними сделают турки, если им удастся прорвать фронт и захватить армянские села.

– Насколько я помню, – сказал я, – наиболее храбрым и талантливым среди армянских командиров является Андраник Озанян. В молодости, правда, он занимался террором, но потом стал защищать с оружием в руках армянские села, и за участие в восстании против турок в Сасунской области весной 1904 года получил прозвище Андраник Сасунский.

Кроме того, он принял участие в Первой Балканской войне, сформировав армянский отряд и сражаясь с турками в составе болгарской армии. С началом Первой мировой войны он получил разрешение сформировать армянскую добровольческую дружину из армян, не имевших российского подданства, а также российских армян, не подлежавших призыву. Позднее она отличилась, действуя в составе русских войск Кавказской армии. Сам Андраник Сасунский за личное мужество в бою был награжден Георгиевской медалью IV степени, Георгиевскими крестами IV и III степени, орденами Святого Станислава II степени с мечами и Святого Владимира IV степени.

– Помимо всего прочего, – добавил генерал Деникин, – Андраник Озанян, в отличие от некоторых своих соплеменников, настроен прорусски и не грешит безудержным национализмом и сепаратизмом. Тем, кто, видя развал Кавказского фронта, посчитал, что Россия, по их словам, потерпела поражение и никогда уже не поднимется, Андраник Сасунский сказал: «Мне больно, когда вы думаете, будто Россия распалась, умерщвлена раздорами и не очнется раньше, чем через пятьдесят лет. Но вам следовало бы помнить, что стопятидесятимиллионный здоровый, обладающий богатыми потенциальными возможностями народ не может умереть, он жив».

– Как я понял, – сказал Фрунзе, – Андраник Сасунский, в отличие Закавказского комиссариата, полностью признал советскую власть и правительство товарища Сталина. Он недавно прислал телеграмму в Петроград, подтверждая верность армянских добровольческих дружин новому российскому правительству.

– Ну вот и отлично, – подвел я итог нашему небольшому совещанию. – А пока нам надо принять решение, что нам дальше делать. Антон Иванович, вы готовы принять командование Кавказским фронтом?

– Генерал Пржевальский – хороший военачальник и храбрый солдат, – задумчиво произнес Деникин. – Но, боюсь, что все происходящее на фронте подорвало его волю к победе. А воля к победе, как вы все знаете, крайне необходима полководцу для победоносного завершения войны. Поэтому я предлагаю такой вариант – я принимаю командование Кавказским фронтом, а генерал Пржевальский, если, конечно, он согласится, станет моим заместителем.

– По-моему, это неплохое решение, – согласился Фрунзе. – Пусть все будет именно так. А вы, Антон Иванович, начинайте сразу же готовиться к переходу в наступление. Турция должна получить удар такой силы, который окончательно лишил бы ее всяких иллюзий по поводу итогов этой войны. Каковы будут условия мира – решать будут политики, а вам же, как человеку военному, надо сделать все, чтобы наши позиции на будущих мирных переговорах были предпочтительнее турецких.

– На том и порешим, – сказал я. – А пока будем готовиться к прибытию в Карс. Ведь как раз там пройдет передача командования. Потом можно будет отправиться в Эрзерум. Железную дорогу Сарыкамыш – Эрзерум – Мемахатун построили на бывшей турецкой территории уже во время войны.

…Поезд, стуча колесами по стыкам рельсов, въехал на территорию вокзала. Карс был похож одновременно на европейский и на азиатский город. В нем мирно соседствовали мечети и христианские соборы, узкие кривые улочки с проспектами, на которых стояли особняки в стиле классицизма и модерна. Там же находились кинотеатры и памятник русским солдатам, павшим при штурмах Карса в 1828, 1855 и 1877 годах, работы скульптора Микешина. Но это все я увижу потом. А пока надо подготовиться к встрече с командованием Кавказского фронта.

Через вагонное окно я увидел на перроне высокого седоватого генерала в черкеске и понял, что это генерал Пржевальский. Рядом с ним стояло несколько генералов и полковников. Духовой оркестр грянул марш. Паровоз громким гудком ответил ему. Лязгнули тормоза, раздалось шипение выпускаемого пара, и поезд остановился.

Я набросил на плечи свою зимнюю камуфляжную куртку – снаружи, если верить градуснику, было –16 градусов – и жестом предложим моим спутникам двигаться к выходу.

Начинался новый этап установления Советской власти. Сколько нам их еще предстояло?

25 февраля 1918 года. Полдень. Германская Империя. Армейский полигон недалеко от Эрфурта.

Присутствуют:

Император Вильгельм II,

Генерал от инфантерии Эрих фон Фалькенхайн,

Главный инженер опытного отделения Инспекции автомобильных войск Йозеф Фольмер.

Зима в Германии обычно напоминает российскую позднюю осень. Холодно, мокро и грязно, с серого неба сеет мелкий дождик, время от времени переходящий в мокрый снег. Грязь и слякоть – стоит сойти с мощеной дороги, как сапоги по щиколотку вязнут в жирной липкой грязи.

Но именно такие условия как нельзя лучше подходили для испытания новой боевой машины, спроектированной и построенной инженером Фольмером в рекордно короткие сроки. По меркам тех времен выглядел новый панцеркампфваген А7V-M не очень внушительно и по производимому впечатлению сильно уступал своему предшественнику A7V, больше похожему на массивный самоходный металлический ящик. Но это только для незнающих людей.

Приземистая боевая рубка с наклонным лобовым листом была изготовлена из прямых броневых плит, соединенных клепкой, и сзади переходивших в еще более низкий моторный отсек. Гусеницы были крупнозвенными, с подвеской на винтовых пружинах, как на A7V. Короткую морскую пушку «восемь-восемь» сместили вправо, чтобы освободить слева место для водителя. Там же, на левой стороне рубки располагалась небольшая цилиндрическая пулеметная башенка с одним МГ-08. Сзади, за рубкой, в крыше моторного отсека располагался длинный гребень выхлопных патрубков мерседесовского мотора. Из-за того, что ширина танка почти на метр была больше высоты он казался пригнувшимся, как пехотинец, готовый пойти в атаку под шквальным пулеметным огнем.

Генерал фон Фалькенхайн дважды обошел вокруг заляпанной грязью машины, внимательно осмотрел выстроившийся в ряд экипаж: командир, водитель, стрелок-наблюдатель, наводчик, заряжающий, после чего зачем-то пнул гусеницу начищенным до блеска сапогом.

– Отлично, герр Фольмер, – задумчиво произнес он, – примерно так я себе это и представлял. А будьте добры, теперь расскажите нам с его величеством о возможностях и характеристиках вашей новой машины.

– Да, да, мой добрый Йозеф, – оживился кайзер, – расскажите нам, пожалуйста, все и поподробней.

– Кхм, ваше величество, – смущенно сказал инженер Фольмер, – панцеркампфваген А7V-M собран из листов броневой стали, закаленной по методу господина Круппа. Вес машины – двадцать тонн. Экипаж, как Вы сами видите, пять человек. Вооружение – одна морская пушка «восемь-восемь» с длиной ствола в тридцать калибров и один пулемет МГ-08. Лобовая броня – наклонная, противоснарядная, двадцать миллиметров, и на расстоянии пятисот метров держит шрапнель на удар из пушки Шнайдера калибром в семьдесят пять миллиметров.

Борта и корма имеют противопульное бронирование в десять миллиметров, крыша имеет толщину в пять миллиметров и предназначена для защиты экипажа и механизмов от шрапнельных пуль. Двигатель Мерседес, мощностью двести шестьдесят лошадиных сил, скорость машины по шоссе двадцать пять километров в час, по пересеченной местности от восьми до двенадцати. Преодолеваемый брод – глубиной до полутора метров, стенка – высотой до метра, окоп – шириной более метра двадцати. Подъем – более двадцати пяти градусов. Вес машины позволяет ей проходить по всем существующим типам временных и капитальных мостов. Вес относительно предыдущей модели сократился в полтора раза, а мощность двигателя выросла в те же полтора раза.

– Замечательно, Йозеф, это значит, что ваши машины смогут пройти везде, где пройдет немецкий солдат, а наша кавалерия вполне сможет сопровождать их на рысях, – потер руками кайзер и повернулся к генералу фон Фалькенхайну: – Не так ли, Эрих?

– Да, именно так, ваше величество, – кивнул генерал. – Но, наверное, лучше один раз увидеть, чем сто раз услышать. Герр Фольмер, будьте добры, покажите нам вашу машину в деле.

– Яволь, герр генерал, – кивнул инженер Фольмер и махнул экипажу рукой. Солдаты встрепенулись, а потом ловко, словно обезьяны, забрались на крышу машины и один за другим скрылись в больших люках на ее крыше. Пронзительно взвыл двигатель, выбросив из выхлопных патрубков едкие сизые клубы бензинового угара, от которого кайзер громко чихнул, что, впрочем, осталось почти незамеченным из-за ужасающего шума, издаваемого двигателем танка.

Немного прогрев мотор на малых оборотах, водитель тронул машину с места и повел ее к началу испытательной трассы, а генерал фон Фалькенхайн указал кайзеру на стоящую неподалеку небольшую деревянную вышку.

– Пойдемте, ваше величество, – сказал он, – посмотрим на это представление со всеми удобствами, так сказать из ложи. Конечно, стоило бы пригнать сюда взвод штурмовиков, чтобы они смогли продемонстрировать взаимодействие на поле боя боевых бронированных машин и нашей замечательной германской пехоты, но, думаю, что это у нас еще впереди.

– Да, да, Эрих, – кайзер похлопал генерала по плечу и подошел к лестнице, ведущей на смотровую площадку вышки, – ум и талант немецких инженеров, мастерство рабочих и мужество наших солдат – вот три составляющие той победы, которая сделает Германию величайшей страной мира. Только так и никак иначе, мой добрый Эрих. Только так и никак иначе.

С высоты крыши трехэтажного дома, было хорошо видно, как плюющийся сизым дымом новый панцеркампфваген с легкостью преодолевал вспаханное раскисшее поле, переезжал через снарядные воронки, взбирался по склонам, с легкостью ломал деревянные столбы, рвал проволочные заграждения и форсировал окопы. На последнем этапе кайзеру была продемонстрирована стрельба с места и с коротких остановок по макетам пулеметных гнезд и артиллерийских орудий. На суше устаревшая морская противоминная пушка оказалась выше всяких похвал. Мощи ее снаряда, в два раза превосходящего снаряды легких полевых орудий, хватало на уничтожение любого мыслимого и немыслимого на этой войне препятствия, в отличие от 57-мм пушки Нордфельда, которая использовалась на германских танках до этого. Ну, а если англичане вздумают выставить против новой немецкой машины свои ромбовидные каракатицы, то пусть пеняют на себя. Пушка «восемь-восемь» шутить не будет, сразу превратит британскую железку в братскую могилу для экипажа.

– Ну как вам, ваше величество, это представление? – спросил кайзера фон Фалькенхайн, когда демонстрация новой машины была закончена, и она повернула обратно к вышке, где ее ожидало высокое начальство.

– Мой славный Эрих, – патетически воскликнул кайзер, взмахнув здоровой правой рукой, – это было просто великолепно. Я ожидал увидеть лишь ее чертежи, а мне показали готовую бронированную боевую машину, грозную и неудержимую, словно древнее оружие Нибелунгов.

Герр Фольмер, завтра же – нет, прямо сегодня! – наши заводы должны приступить к серийному выпуску таких машин, чтобы к лету мы смогли собрать стальной германский кулак, который проломит оборону этих распутных лягушатников и этих пожирателей овсянки – британцев. Тогда мы сможем завершить войну в Париже подписанием капитуляции нашего старого врага.

Вы же, мой добрый Эрих, возьмите под свой контроль все, что связано с формированием новых бронированных частей и применением таких машин. Не хотелось бы, чтоб столь грандиозный труд наших инженеров и рабочих пошел насмарку из-за чьей-нибудь нерасторопности или нераспорядительности. Все, господа, принимайтесь за работу… Германия ждет от нас только победу!

27 февраля 1918 года. Утро. Финляндия. Свеаборг. Старая крепость.

Полковник Лесков Андрей Николаевич, Начальник корпуса пограничной стражи.

Прошло чуть больше двух недель после нашего предыдущего разговора о грядущем вооруженном выступлении противников советской власти, которое готовили так называемые финские «лесных бароны». Тогда мы с командующим 2-м корпусом Красной гвардии генералом Свечиным и представителем партии большевиков в Финляндии Эйно Рахья очень долго разговаривали, прикидывая, как нам лучше действовать в том случае, если мятеж все же произойдет.

Общими усилиями тогда мы приняли решение предпринять некоторые превентивные меры для предотвращения мятежа. С помощью информации, которая поступила к нам от ведомства товарища Дзержинского, нам удалось обнаружить склады оружия, приготовленного главарями мятежников. В свою очередь, подчиненная мне пограничная стража усилила контроль на границе и перехватила десятка полтора курьеров, пытавшихся нелегально перебраться из Швеции на территорию бывшего Великого княжества Финляндского, перевозивших шифровки с инструкциями, предназначенными для «лесных баронов», и крупные суммы денег. Пойманных курьеров мы отправляли на беседу к сотрудникам уважаемого Феликса Эдмундовича, которых теперь называли «особистами». С их помощью нам удалось узнать новые имена вожаков грядущего мятежа, новые адреса явок и конспиративных квартир и установить новые связи мятежников. После этого следовали новые аресты, и все начиналось по новой.

Тем временем товарищ Эйно Рахья тоже не сидел сложа руки. Он провел большую работу с финскими большевиками, которые начали агитацию среди жителей лесных городков. Они разъясняли народу все пагубность вооруженного выступления против советской власти, в результате чего многие из тех, кто собирался присоединиться к мятежникам, передумали, и отказались участвовать в кровопролитии.

Свою лепту в предотвращения вооруженного выступления внес и генерал Маннергейм. Он посетил несколько крупных промышленников и банкиров и весьма доходчиво объяснил им, что большие деньги не любят, когда в стране смута, а потому лучше будет, если в Финляндии будет тишина и спокойствие. К тому же большевики сразу же после начала мятежа введут в Финляндии военное положение, и тогда под раздачу могут попасть не только непосредственные участники мятежа, но и все сочувствующие. Похоже, что речь генерала оказалась достаточно доходчивой, и, по нашим сведениям, финские богатеи отказали дать деньги главарям мятежа… А многие из тех, с кем беседовал Маннергейм, от греха подальше подались в Швецию, чтобы пересидеть там смутное время…

Но мятеж нам предотвратить все же не удалось. Очевидно, иностранным его организаторам, не сколько шведским, сколько британским, видимо очень хотелось разжечь очаг мятежа на северо-западных окраинах Советской России. Позавчера, 25-го февраля, к нам стали поступать сообщения о том, что с утра небольшие по численности вооруженные отряды тех, кто называл себя «борцами за независимость Финляндии», внезапно напали на местные советы и комитеты большевистской партии. Все захваченные ими представители власти и коммунисты были зверски убиты. Мятежники объявили, что с сего дня объявляется «власть народа», который «выгонит со священной финской земли всех инородцев и будет строить «Великую Суоми» – до Урала». Вот так вот – «до Урала» – ни больше и ни меньше!

В Гельсингфорсе по тревоге были подняты бойцы корпуса Красной гвардии и отряды моряков Балтфлота. В свою очередь я приказал усилить пограничные наряды и полностью перекрыть границу со Швецией. Прекрасно понимая, что бороться с подвижными лыжными отрядами мятежников в зимнем лесу смогут только такие же отряды, но составленные из тех финнов, которые стоят за советскую власть, я, по совету Эйно Рахья, начал формировать летучие лыжные группы добровольцев по борьбе с мятежом.

А вчера из Петрограда к нам в Гельсингфорс прилетели два бомбардировщика «Илья Муромец» с вооруженными пассажирами. Среди них был и мой старый знакомый, Александр Васильевич Тамбовцев.

– Здравствуйте, уважаемый Андрей Николаевич, – сказал он, пожимая руки мне, генералу Свечину и Эйно Рпхья. – Хотелось бы вам сказать – добрый день, но язык не повернется назвать его добрым. Как только в Питере узнали о том, что у вас случилось, то немедленно направили вам помощь. Вот эти офицеры, – Александр Васильевич указал на прилетевших с ним людей, – являются хорошими специалистами по борьбе с так называемыми «повстанцами». Остальные люди, прибывшие с нами, – подчиненный им взвод бойцов сил специального назначения. Прошу, как говорится, любить и жаловать.

Я внимательно посмотрел на прибывших с товарищем Тамбовцевым людей. По их внешнему виду, походке и движениям, я сразу же определил, что эти люди успели понюхать пороха, и имеют неплохой военный опыт. Одеты они были в уже хорошо знакомую мне маскировочную форму, только пятена на ней были не желто-зелено-коричневыми, а бело-серыми.

– Вот бы добыть такие мундиры для моих пограничников, – подумал я.

– Андрей Николаевич, – улыбнулся Тамбовцев, видимо, заметив мелькнувшую в моих глазах зависть, – обещаю вам, что в самое ближайшее время мы пришлем такую же зимнюю камуфляжную форму и для ваших пограничников. Следующим рейсом «Илья Муромец» привезет сюда полсотни комплектов нового обмундирования. Это пока все, что мы можем для вас сделать – что называется, чем богаты…

Товарищ Тамбовцев представил нам старшего из прибывших офицеров – майора Гордеева, сказав, что тот готов сообщить нам свой план ликвидации мятежа «лесных баронов». Для обсуждения этого плана мы направились в мой штаб.

Майор Гордеев расстелил на столе карту Финляндии и склонился над ней.

– Судя по полученным донесениям, – начал он, – очагов мятежа в настоящий момент насчитывается всего двадцать шесть. Большинство их расположено на северо-западе Финляндии неподалеку от шведской границы. По нашим предварительным прикидкам захватить власть в Финляндии у них не получится, но пролить крови и наломать дров они смогут немало. По тому, как они начали действовать, вырезая подчистую целые семьи, не жалея ни старых ни малых, нам стало ясно, что эти мерзавцы ни перед чем не остановятся.

– Да, но, товарищ Гордеев, – сказал Эйно Рахья, – очень трудно будет поймать их в лесу. Тем более, как я знаю, они прячутся на лесных хуторах, куда трудно пробраться и летом. А зимой это вообще невозможно. Один пулеметчик, занявший хорошую позицию, может расстрелять на лесной тропе целую роту, а то и батальон. А когда, даже ценой больших потерь, наши бойцы и прорвутся к лесному хутору, то там они уже никого не застанут, поскольку используя тайные тропы бандиты уйдут в другое место.

– Все это так, товарищ Рахья, – согласился майор, – но мы постараемся найти способ борьбы с мятежниками. Завтра же к вам из Петрограда будет переброшено звено бомбардировщиков «Илья Муромец». Они будут не только бомбить лесные хутора, на которых базируются мятежники, но и вести разведку и обнаруживать отряды мятежников на марше. В особо тяжелых случаях могут быть использованы самолеты с эскадры адмирала Ларионова. Потом на мятежников по рации будут наведены летучие отряды лыжников-красногвардейцев, которые, организовав засады на пути следования врага, попытаются их полностью уничтожить.

– Помимо этого, – вступил в разговор Александр Васильевич, – необходимо использовать оперативные методы борьбы. Через своих людей надо довести до лидеров бандформирований информацию о том, что, дескать, в такой-то поселок должен приехать важный большевик, чтобы организовать там отряд по борьбе с мятежниками. Естественно, что вожаки бандитов постараются уничтожить такого большевика. На пути их следования будет организована засада, в которой наши пулеметчики перебьют всех нападающих.

– Интересное предложение, – кивнул я товарищу Тамбовцеву. – Но ведь мятежники – далеко не дураки, и, попавшись таким образом пару раз на вашу хитрость, они станут умнее.

– Любое повстанческое движение продолжается до тех пор, пока оно имеет поддержку местного населения, – сказал майор Гордеев. – Истребление участников бандформирований – это, конечно, очень важное дело, но пока местное население будет подкармливать остатки этих банд и сообщать им информацию о передвижении наших частей, словом, помогать им всеми возможными способами, то борьба с мятежниками может длиться очень долго. Как только такая поддержка прекратится, закончится и сам мятеж.

– Я тоже так думаю, товарищ Гордеев, – Эйно Рахья почесал небритый подбородок, – нам необходимо вести агитационную работу среди рабочих лесорубов, рабочих лесопилок и деревообрабатывающих фабрик и заводов. Ведь пока в их округе не будет наведен порядок, у них не будет работы. А на что им тогда жить и чем кормить детей?

Кроме того, в лесных краях большая часть продовольствия поступает из России и Швеции. А поскольку все пути перекрыты, то там скоро начнется голод. Тем временем наши люди должны объяснять местному населению, что Советская власть обеспечит в их краях мир и спокойствие, даст им работу и достаток. Если они поймут, что Советская власть действует в их интересах, то начнут помогать нам отлавливать мятежников и следить за каждым их шагом, а также сообщать обо всем происходящем в лесу тем, кто борется с отрядами «лесных баронов».

– Что ж, примем все то, что мы здесь обсуждали, за основу, – сказал майор Гордеев. – Товарищ Рахья, вам надо создать штаб по борьбе с мятежом. Прибывшие со мной офицеры со своими группами получат каждый по своему участку ответственности, в котором они будут проводить, как оперативные, так и войсковые операции. Я же пока побуду уполномоченным Советского правительства и заодно вашим заместителем. В штаб по борьбе с мятежом войдут так же полковник Лесков и генерал Свечин. Для них также найдется работа.

– А как же товарищ Тамбовцев? – спросил я.

– Я побуду у вас еще пару дней, – ответил Александр Васильевич, – а потом вернуть в Петроград. Мои прямые обязанности с меня еще никто не снимал…

01 марта 1918 года. Великобритания. Лондон. Даунинг-стрит 10. Резиденция премьер-министра Великобритании.

Присутствуют:

Британский премьер Дэвид Ллойд Джордж,

Глава военного кабинета лорд Альфред Милнер,

Министр иностранных дел лорд Артур Бальфур,

Министр вооружений Уинстон Черчилль,

бывший посол Британии в России Джордж Бьюкенен.

– Джентльмены, – премьер Ллойд Джордж машинально расправил свои роскошные седые усы, – слухи о кончине русского медведя оказались несколько преувеличенными. Этот ужасный зверь до сих пор еще жив и даже начал оправляться от той раны, которую мы ему нанесли. Наша ставка на то, что большевики не продержатся и пары месяцев, не оправдалась. Премьер Сталин оказался жестким и волевым правителем, привлекшим на свою сторону ядро русского офицерства и железной рукой подавляющим все смуты и мятежи. Жизнь в так называемой Советской России постепенно налаживается. Кроме того, проклятые пришельцы из неизвестного нам будущего, которых Сталин приблизил к себе и сделал кем-то вроде преторианской гвардии, постоянно путают наши карты, и на каждое наше решение у них тут же находится эффективный контрход. Сегодня мы должны решить, что же нам делать дальше, ибо, как я подозреваю, если большевистскую Россию оставить в покое, то через самое короткое время она станет для нас неуязвимой.

– Сэр Дэвид, – глава военного кабинета лорд Альфред Милнер виновато посмотрел на премьера, – к сожалению, все наши основные вооруженные силы связаны борьбой с Германией на Западном фронте. После заключения сепаратного Рижского мира и переброски с востока гигантских по численности войск кайзера, положение во Франции стало весьма угрожающим. Кроме того, наш военно-морской флот понес ужасающие потери, и теперь даже несколько уступает в боевой мощи германскому Флоту Открытого моря. Последний рейд германских линейных крейсеров в Атлантику показал, что теперь наши коммуникации с американскими союзниками стали весьма уязвимыми не только из-за действий подводных лодок.

– Американские союзники?! – брезгливо произнес министр иностранных дел Артур Бальфур. – Эти потомки каторжников и пиратов предали нас, едва они стали нести первые потери. Они пока еще не вышли из войны и не заключили мир с Германией, но их помощь нам заморожена на неопределенный срок – «до тех пор пока пути в Атлантике не станут совершенно безопасными». Полагаться на таких союзников слишком рискованно, и мы теперь не можем всерьез рассчитывать на какую-либо помощь с их стороны.

– Понятно, сэр Артур, – кивнул британский премьер, – но сегодня темой нашего разговора являются не Северо-Американские Соединенные Штаты, а угрожающая нашим ключевым интересам в мире Советская Россия. Тем более, что у нас появились сведения о том, что в потоплении «Мавритании» и «Олимпика» обнаружился вполне отчетливый русский след. Выйдя из войны, большевики демонстративно игнорировали наши предупреждения, а на все попытки силового вмешательства отвечали силой оружия. Им ненавистен цивилизованный англосаксонский мир, а их возможности мобилизовать людей на битву или на тяжелый труд многократно превосходит возможности правительства бывшего императора Николая II. Вопрос о том, что в связи с этим делать, не снимается с повестки дня, и ответ на него мы должны найти как можно быстрее.