Текст книги "Бирюк (СИ)"

Автор книги: Александр Башибузук

сообщить о нарушении

Текущая страница: 1 (всего у книги 1 страниц)

Башибузук Александр.
«Бирюк»

Пролог

По многим причинам маленький провинциальный городок, со смешным названием Пырьев, уже давно должен был прекратить свое существование. От многих стран остались только одни названия на довоенных картах, громадные мегаполисы превратились в безжизненные радиоактивные развалины, сотни тысяч людей просто перестали жить, а он все еще продолжал здравствовать.

Надо сказать, расположенный недалеко от границы с Эстонией и Латвией, Пырьев никогда не процветал, даже в благополучные мирные времена. До войны в нем поддерживал жизнь едва сводивший концы с концами леспромхоз, ремонтные мастерские, несколько фермерских хозяйств, да пограничный отряд с парой воинских частей разбросанных в окрестных лесах, ну а после...

Ну, а после, он тоже выжил, но, скорее всего, только при божьем попустительстве, по-другому такое везение и не объяснишь. Да и вообще, Пырьеву очень часто везло в его непродолжительной истории.

Для начала, сравнительно недалеко от него разразилась какая-то техногенная катастрофа с последующей непонятной эпидемией и только благодаря капризу розы ветров, Пырьев не вошел в так называемую Зону-31, возникшую на месте зараженных территорий. А зона возникла немаленькая, захватив в себя даже часть территории сопредельного государства.

Дальше везение продолжилось; взрыв ядерного фугаса произошедший на границе зоны, тоже никак не затронул городок: шлейф радиоактивного заражения и прочие прелести прошли стороной.

Уцелел он и во время последовавшей после этого ядерной войны, хотя народишко большей частью разбежался в поисках лучшей доли. Не добила его даже жестокая битва, случившаяся в городе после того, как остатки американской бронекавалерийской дивизии расположенной в Эстонии, после ответного удара со стороны России, вздумали уйти из зоны радиоактивного заражения и натолкнулись в Пырьеве на российских военных, по понятным причинам, воспринявших такие намерения как личное оскорбление.

Технику гостей старательно пожгли, личный состав безжалостно вырезали, среди наших потери были несоизмеримо меньше, но, почти всех выживших, все-таки прикончила на редкость свирепая зима, разразившаяся в аккурат после последних ядерных ударов.

В общем, вроде бы на этом история Пырьева закончилась, но уже через три года после окончания войны, из него вышел первый торговый караван. А еще через год, город стал самой известной в этих местах барахолкой, на котором можно было найти все, что душе угодно, даже неимоверно редкостный дефицит. Однако, его прежнее название как-то не прижилось, и городок походя переименовали в Яму.

Посетители не переводились, правда, поодиночке никто не являлся, больно уж опасным был сюда путь.

Но сегодня утром случилось исключение, возле въездного КПП появился одинокий мужик с потертым АКМ-ом на плече и тощим РД за спиной. Высокий, широкоплечий и худой, в длиннополом брезентовом пыльнике с капюшоном, – он ничем не выделялся среди местного народа, разве что лицом, словно вырубленным из камня и не отражающим никаких эмоций. Оно вообще казалось мертвым. А рваный, неровно зарубцевавшийся шрам, спускавшийся от скулы к подбородку и пустые глаза, только усиливали это впечатление.

Впрочем, народишко здесь встречался всякий, с мордами даже пострашней, поэтому, стоявшие сегодня на посту парни из бригады Электролита, державшего в Яме весь аккумуляторный бизнес, ничего подозрительного в госте не нашли. Почему один? Да что с того, мало ли на свете сумасшедших.

– Магазины из стволов долой, – буднично приказал Пеца, старший наряда. – Увидим с примкнутым, штраф в полсотни и месячная отсидка в холодной. Правила жизни простые; кто первый шмальнул, тот и виноват. Наказание за это тоже немудреное; завалим и всех делов. Или пойдешь в рабы навечно. Понятно? Вижу, что понятно. Документ есть какой?

Мужик молча достал из внутреннего кармана потертый паспорт, завернутый в целлофан и положил его на стол. Потом разрядил автомат с пистолетом Макарова и отправил их магазины в ранец.

– Ага... Олег Михайлович... – удовлетворенно пробурчал Пеца, карябая каракули в ведомости. – Цель посещения?

– Поглядеть... – тихо ответил гость. Голос у него оказался хриплым и напрочь лишенным каких либо интонаций.

– Пойдет. Надолго к нам?

– Не знаю пока...

– Понятно, – Пеца подвинул к нему ведомость. – Распишись вот здесь и здесь. А это пропуск. Итак, с приехалом тебя. Остановиться советую в 'Колхозной', там дешево и клопов нет. В Нахаловку даже днем не забредай. Ну... это райончик самостроя на месте бывшего частного сектора. Пожалеешь и справедливости не сыщешь. За нее никто из наших ответ не держит. Пока не держит. Лучший хавчик, пойло и девки в 'Жмене', рынок работает с восьми утра до шести вечера. Лабазы – до семи. Вроде все. Проходи...

После чего потерял к визитеру всякий интерес.

Тоже не обращая внимания на дежурного, гость закинул за плечо ранец и вышел из КПП. Некоторое время он шел по центральной улице, цепко всматриваясь в лица немногих встречавшихся ему жителей города, потом свернул и уверенно выбирая путь, стал удаляться в сторону частного сектора.

Вскоре, мужчина остановился возле остова некогда добротного кирпичного дома, от которого сейчас остался только заросший бурьяном фундамент и большая груда мусора.

Не отрывая невидящего взгляда от развалин, гость вытащил из кармана портсигар и скрутив подрагивающими руками самокрутку, глубоко затянулся. Лицо так и осталось каменным, но в глазах заплескалась обида пополам с жуткой тоской.

– Дядя, дяденька! – из-за заваленного сарайчика неожиданно выскочила опрятно одетая девчушка лет семи-восьми. – Дяденька, миленький, помоги... – жалобно запищала она и сходу бухнувшись на колени, схватилась за ноги мужчины. – Ой, ой... там мамка, мамка... мамка помирает! Мы заплатим, есть чем, только помоги... Надо ее в больничку отнести...

– Как тебя кличут, кроха? Не Лидией? – мужчина резко отбросил самокрутку и осторожно взяв девочку за руки, внимательно заглянул ей в лицо. – Как мать зовут? А сестричка у тебя есть?

– Меня – да, Лидкой... – затараторила девочка и потащила его за собой. – Ну идем же, идем... Сестры уже нет – померла. А мамку – Валентиной...

– Что? Где?!! – обрадованно заревел он. – Где она? Веди же скорей!

– Да вот же... Здесь в переулке... – девочка заведя мужчину в глухой тупик, неожиданно вырвала свою руку из его ладони и отскочила в сторону.

– Где? – гость недоуменно оглянулся и в то же мгновение, выступившая из-за угла невысокая и худенькая девушка, в большой не по размеру, выцветшей камуфляжной теплой куртке и вязаной шапочке, обрушила на его голову увесистый молоток.

Мужчина тихо охнул и медленно осел на землю. Звонко брякнул об кусок кирпича автомат.

– Может еще разочек, Машка? – Лидка осторожно подошла и толкнула ножкой в красном резиновом сапожке неподвижное тело. – Вроде еще трепыхается.

– Можно... – Маша, удивительно похожая чертами лица на свою юную подельницу, быстро примерилась и коротко размахнувшись, ударила еще раз. – Все, теперь шмон и на хату...

А еще через несколько минут, в тупичке не осталось никого, кроме раздетого до исподнего и окровавленного человека...

ГЛАВА 1

Ленинградская область. Пырьев. 15 апреля 2024 года.

Сильно исхудавший мужчина, неожиданно сел на продавленном диване. На его наголо бритом черепе отчетливо выделялся багровый шрам с хорошо заметными следами снятых швов. На лице проступала страшная растерянность. Недоуменно проведя взглядом по сторонам, он попытался встать, но тут же, со стоном схватившись за голову, повалился обратно.

– Очнулся, наконец... – маленький сухенький старичок, удивительно похожий на Айболита, выключил примус, на котором тихонько скворчала сковородка и прихватив с тумбочки стетоскоп, подошел к дивану. – Это радует. Тихо, тихо... да не жмурься, мне надо проверить рефлексы. Так... так... Очень хорошо... Голова сильно болит?

– Почти не болит. Кружится... – тихо прохрипел мужик. – Где я?

– В Пырьеве, ┐┐– лаконично ответил старик. – А теперь, моя очередь задавать вопросы. Как тебя зовут?

– Олег... – после короткого раздумья ответил мужчина. – Вроде как...

– Сколько тебе лет?

Олег опять ненадолго задумался и недоуменно прошептал:

– Не знаю...

– Откуда ты?

– Откуда? Да не помню я... – на лице мужчины проявилось отчаяние. – Нихрена не помню.

– М-да... – кивнул сам себе старик. – Типичный случай ретроградной амнезии. Ну что же, на фоне случившегося, будем считать, что ты хорошо отделался. А память со временем вернется.

– Да что случилось-то? – уже зло спросил Олег. – Ты вообще кто такой? Доктор? Как я здесь оказался?

– Он самый, – вежливо ответил старик. – Доктор, но звериный. То бишь – ветеринар. Правда, продвинутый, как это говорили раньше. Сейчас, в этом городе употребляют термин 'прошаренный'. Добавляя эпитет 'лепила'. А еще меня здесь называют Айболитом. Но немного погодим с вопросами и ответами. Так сказать, совместим приятное с полезным.

Он встал и подал Олегу алюминиевую помятую миску, наполовину заполненную жидкой кашицей, а себе навалил жаренной с салом картошки из сковородки. В точно такую же емкость. А потом, проследив взгляд пациента, спокойно пояснил:

– Ты две недели провалялся в беспамятстве, и все эти дни сидел на жесткой диете. В дальнейшем рацион улучшим, а пока только так.

– Спасибо, – буркнул Олег и зачерпнув кашку ложкой, осторожно отправил ее в рот. – И все-таки...

– Твоя фамилия Деев, по имени отчеству – Олег Михайлович. По крайне мере, так указанно в паспорте, – быстро расправляясь со своей порцией, сообщил старик. – Кстати, можешь меня называть Генрихом Львовичем. Так вот, отроду тебе тридцать девять лет, а родился в городе Калининграде. Вот, пожалуй и все, что я знаю. Заглянул по случаю в книгу регистрации прибывших. Все остальное – только догадки.

– Можно и догадки, – Олег тщательно выскреб кашу из тарелки и отставил ее в сторону. – Все в кассу пойдет.

– У тебя давно зажившие касательные пулевые ранения бедра и предплечья... – стал перечислять Генрих Львович. – Следовательно, ты успел поучаствовать в боевых действиях, но еще до большой войны. А вот осколочное лицевое – сравнительно недавнее, я его соотношу уже к началу этого конфликта. Помимо этого, у тебя довольно хорошо развита мускулатура, причем, специфическим образом, к тяжелой работе не имеющем никакого отношения. Следовательно, исходя из всего перечисленного, скорее всего, ты военный. Возможно, из какого-нибудь спецподразделения, хотя тут я не уверен.

Олег прислушался к себе и с ужасом осознал, что ничего не помнит из своей биографии, хотя, при упоминании ветеринаром армии, все-таки почувствовал некое знакомое, но неопределенное чувство.

– Первого апреля сего года и месяца, в одиннадцать ноль-ноль, ты переступил черту этого города... – продолжил Генрих Львович. – Причем, явился не с конвоем, а в одиночку. И даже без какого-нибудь транспортного средства. Ничего определенного о своих намерениях на КПП не сообщил, был пропущен, после чего, уже в тринадцать тридцать, был обнаружен мной в Нахаловке, в одном белье, и с тяжелейшим сотрясением мозга, наступившим вследствие удара тупым предметом по голове. Верней, нескольких ударов. К счастью, череп уцелел, но вот без рассечения не обошлось. Допускаю, что тебя просто напросто ограбили, предварительно шарахнув по башке, что для того района более чем обычное дело. А вот для чего ты туда поперся, я, увы, даже не догадываюсь.

– Я тоже... – тихо буркнул Олег и провел взглядом по помещению в котором находился.

Наблюдения быстро трансформировались в вывод, что доктор свел себе гнездышко в каком-то полуподвале. И довольно комфортабельное гнездышко; с маленькой кухонькой, холодильником, спальней, и даже санузлом с дровяным титаном, скрытыми дощатой перегородкой.

'Зажмут, хрен выберешься... – неожиданно стеганула Олега мысль. – Окошки маленькие, зашиты железным листом, да еще под потолком. Дверь как в бункер. И нахрена он меня спас, спрашивается? Добрые самаритяне еще семь лет назад закончились. Как пиздануло, так сразу и начали вымирать, как мамонты...'.

– Зачем...

– Зачем я тебя подобрал? – перебил Олега Генрих Львович, ставя на примус кофейную турку. – Хороший вопрос. Ну-у... – протянул он, явно забавляясь, – даже не знаю. Спас и все. Могу я хоть раз в жизни сделать доброе дело?

– Сколько я вам должен? – угрюмо поинтересовался Олег.

– Да полноте, Олег Михайлович, – отмахнулся ветеринар. – Платить тебе сейчас нечем. Да и не в деньгах дело. Но если настаиваешь, придумаем что-нибудь. Но потом, когда на ноги станешь. Кофе тебе не предлагаю. Увы, пока нельзя. А вот это можно. Даже нужно... – он наполнил маленькую мензурку из большой стеклянной бутыли без этикетки. – Давай, давай, залпом...

Олег покорно глотнул зеленоватую жидкость, подивился, что она очень похожа вкусом на довоенный 'Тархун' и внезапно вырубился.

'Сука, ведь распотрошит на органы, хренов лепила...' – успел он подумать, перед тем как провалился в мягкую обволакивающую темноту.

Очнулся Олег так же внезапно. Быстро ощупал себя руками и с облегчением сделал вывод, что все органы, как внешние так и внутренние вроде на месте. Полежал пару минут с закрытыми глазами, послушал тишину, разбавленную тиканьем древних ходиков с кукушкой, криво висевших на стене, потом спустил ноги с дивана на пол.

В комнате никого не было, верхний свет был выключен, горела только тусклая лампочка в светильнике на столе. Часы показывали половину восьмого вечера, но судя по хрипам, которые они издавали, надежды на точность не было никакой

– Генрих Львович... – тихо позвал Олег, не дождался ответа, немного поколебался и упираясь руками в спинку дивана, попробовал встать.

И сильно обрадовался, когда это получилось. Голова еще кружилась, но уже не так сильно, а тело, хотя и с некоторым сопротивлением, все же слушалось.

– Поживу еще... – пробормотал он и медленно, придерживаясь руками за мебель, добрел до входной двери, оказавшейся запертой.

В голове плеснулась тревога, но быстро утихла, сменившись некоторой уверенностью.

– Хотел бы, давно на ленточки покромсал... – в голос сообщил Олег и вернулся на диван, прихватив со стола листочек бумаги с несколькими фразами, начертанными быстрым и неразборчивым почерком. – Так... Буду к утру, еда в кастрюле, в титане теплая вода, чистое белье на табуретке рядом с ним. Поешь, вымойся, переоденься, прими микстуру (на столе в мензурке) и ложись спать. Не вопрос, благодарствую Айболит...

В душе, долго, словно заново знакомясь с самим собой, он смотрелся в мутноватое, треснувшее зеркало вмурованное в стену.

'Деев Олег Михайлович, 1985 года рождения, русский, уроженец Калининграда... – раз за разом про себя повторял Олег. – Жена, дети? А хрен его знает, но по возрасту должны быть. Военный? Вполне возможно. Что-то такое проскакивает. А вот какого хрена я сюда заявился, и главное откуда, большой вопрос. Надо начать вспоминать с самого начала. Может что и выплывет...'.

Вымывшись и тщательно выскоблив щетину источенной опасной бритвой, Олег переоделся в пожелтевшее от старости, но чистое белье допотопного фасона, то что еще с завязками, потом быстро похлебал жиденькой овсяной кашки и опять завалился на диван.

– Сначала пришла к власти эта старая сука, – начал он вслух озвучивать кое-какие сведения оставшиеся в памяти. – И сразу стала базарить с нашим на повышенных тонах. Потом случился Старопетровск, затем провокации на границе...

Каким-то загадочным образом, Олег прекрасно помнил события недавней истории, при этом, напрочь потеряв из памяти многие эпизоды новейшей, уже после Песца. А о себе забыл вообще все, разве что за исключением имени. Да и то, особо не был уверен в его подлинности.

– Сука!.. – он с досадой хлопнул ладонью по одеялу. – Ну не мог я в эту дыру заявиться просто на экскурсию. Мля... поехали с самого начала...

Промучившись еще час, Олег довел себя до дичайшей головной боли, но так и ничего не вспомнил. Зло выругался, тяпнул мензурку микстуры и почти сразу забылся мертвым сном.

ГЛАВА 2

Псковская область. Пырьев. 16 апреля 2024 года.

Олег благополучно проспал всю ночь и увидел первый в своей жизни сон. По крайней мере – ему так показалось. Сон абсолютно непонятный и нестрашный, но все-таки сон.

Генрих Львович заявился к двенадцати дня. Весь какой-то помятый и вовсю благоухающий ароматом сивухи, разбавленной чем-то приторным, слегка похожим на запах духов 'Красная Москва'.

К этому времени Олег уже успел исследовать обиталище и даже нажарить картошки с салом, попутно обнаружив приличные запасы продовольствия, неплохо оборудованную операционную с лабораторией в боковой комнатушке и полное отсутствие оружия, кроме кухонного ножа и ржавого топорика.

– Уф-ф... уважил Олег Михайлович, – ветеринар закинул в рот последнюю шкварку и сыто рыгнул. – Короче, теперь готовка будет твоей почетной обязанностью. Ну... как ты тут без меня? Вспомнил чего?

– Нет.

– Как чувствуешь себя? – Генрих Львович поколебался и достав бутылку из шкафчика, плеснул себе в стакан мутноватой жидкости. – Голова болит? В глазах не плывет?

– Нет.

– Это просто чудесно, – обрадованно заявил ветеринар, опрокинул в себя стакан и отдышавшись просипел. – Тут я тебе одежки принес. Негоже в одних подштанниках шастать.

И подвинул ногой к Дееву грязноватый объемный мешок.

'ВСР-93, он же 'Дубок', он же 'Барвиха', он же 'Арбузня'... – автоматически определил Олег, доставая из мешка застиранную теплую камуфляжную куртку с рисунком напоминающем листву молодых березок и такие же штаны, – и тут же насторожился. – А откуда я это знаю?'.

Помимо куртки и штанов, доктор притащил домашней вязки шапку, типа 'гандон', растянутый и местами прохудившийся свитер, с рисунком, изображавшим почему-то зеленых пингвинов, и потрескавшиеся от старости туристические берцы сорок восьмого размера, какой-то неопознанной гражданской модели.

'Хотя бы чистое... – невесело подумал Олег, примеряя ботинок, – на безрыбье и сам раком станешь...'.

– А вот все это, не входит в комплект мой благотворительности, – прокомментировал ветеринар.

– Сколько? – выдохнул Деев, уже давно готовый к такому повороту событий.

– Не в деньгах счастье, – скорбно вздохнул ветеринар. – Сочтемся со временем.

– А вы не боитесь, что я могу...

– Свинтить, не расплатившись? – иронично улыбнулся Генрих Львович. – Или того хуже, предварительно проломить мне башку, в отплату за добро? Нет, не боюсь.

– Почему?

– Потому, – отрезал ветеринар. – Уж за свои-то годы, я как-то научился разбираться в людях. К тому же, хоть у тебя с головушкой и проблемы, идиотом ты не выглядишь. Ладно, устроим сеанс вопросов и ответов. Может и вспомнишь чего. Что интересует в первую очередь?

Олег сразу даже растерялся. Хотелось узнать очень многое и сразу. Но он справился и задал первый вопрос:

– Расскажите мне об этом городе.

– Городе? – задумчиво переспросил Генрих Львович. – Отчего бы и нет. Главное достоинство этой помойки в том, что здесь родился и прожил всю свою жизнь, некий Майер Генрих Львович, то бишь – я.

– И был здесь во время того как...

– Ну а где же еще? – ветеринар коротко хохотнул. – Когда в сентябре семнадцатого ебнуло неподалеку от Старопетровска, я как раз принимал роды у Дездемоны. Между прочим, айширской породы была телушка. Чистокровка. Сдохла, зараза... – грустно добавил он и потянулся к бутылке. – Но тогда всю зразу назад в Эстонию ветром унесло, почитай треть страны им враз испоганив. И поделом талапонцам*. Ибо нехрен.

талапонец – презрительное прозвище эстонцев. Было дано им русскими, проживающими на территории Эстонии. До начала XIX века и периода 'национального движения' у эстонцев не было национальной интеллигенции или дворянства, эстонцам отводилась роль исключительно крестьян, батраков, наёмной рабочей силы. Отсюда и прозвище, намекающее на более низкий социальный статус эстонцев в период правления в Эстонии немцев, датчан, шведов и Российской Империи.

– Ибо нехрен, – неожиданно для себя согласился Олег. Никаких личных причин ненавидеть эстонцев он в себе не нашел, но от новости испытал достаточно положительное чувство.

– В общем, нас тогда никак не зацепило, – ветеринар пропустил очередную стопку – Но когда по-настоящему началось, в октябре это случилось, стало тяжко... – он ненадолго замолк, выбирая в плошке соленый огурец. – Сам не присутствовал, но по рассказам, Питер первую волну отразил. Вторую частично, ну а третья его накрыла. Но флот уже успел выйти в море. У кого было чем, отработали в ответку, а потом, возле Готланда схлестнулись с пендосами и иже с ними. – Генрих Львович сжал кулаки. – Насмерть схлестнулись. Когда закончились ракеты, лупили из зенитных автоматов в упор, потом шли на абордаж. Поговаривают, что до сих пор по Балтике призраки эскадр воюют между собой. В общем, все умерли...

– Не все, – неожиданно перебил Олег ветеринара. – Далеко не все.

– Вспомнил что? – прищурился Генрих Львович.

Олег попробовал вспомнить хоть что-нибудь и разочарованно мотнул головой:

– Нет... как-то само вырвалось...

– Ничего, вспомнишь еще, – обнадежил доктор. – Так вот. В первые дни песца, нас почти никак не затронуло. Разве что, радиационный фон подскочил раз в несколько, да чуток потрясло, вроде как при землетрясении. А вот немного позже... На третий день тряхнуло так, что весь новострой, как карточные домики сложился. Правда, у нас застройка в основном старая, она не в пример крепче оказалась, так что и это пережили. Но горюшка все равно хлебнули с лихвой. Неразбериха, паника, народишко обезумел. Как вспомню... – Генрих Львович покачал головой. – А еще через день, сюда соседи пожаловали. Наши-то в ответку знатно по Эстонии отработали, вот оставшиеся в живых натовцы, да всякий сброд типа кайтселийта* в придачу, сбились в кучку и стали выходить из зараженных мест. Не особо много их было, где-то с батальон, может чуть больше, но все на технике, правда без танков. На 'Хаммерах' и этих... Как же их?

– 'Бредли'* или 'Страйкер'* – лаконично подсказал Олег. – 'Бредли' на гусеницах, а 'Страйкер' на колесах. А военная модификация 'Хаммера', называется 'Хамви'

Кайтселийт (эст. Kaitseliit) – добровольческое военизированное формирование в Эстонии. Наряду с Вооружёнными силами Эстонии входит в состав Сил обороны Эстонии.

Stryker (рус. Страйкер) – семейство колёсных боевых бронированных машин, разработанных и производимых американской компанией 'Дженерал дайнемикс лэнд системз'

M2 Bradley – гусеничная боевая машина пехоты США, названная в честь генерала Омара Брэдли.

И опять не нашел в себе ничего, объясняющее такие знания. Мозги иногда выдавали крошки информации, но предательски отказывались прояснить ее происхождение.

– Вот-вот... – обрадовался доктор. – И такие и такие присутствовали. Но, колесных больше. И много грузовиков с припасом разным. Здоровенная колонна была. Ну а наших в городе, всего-то пограничный отряд с мотоманевренной группой. Да десяток милиционеров, из которых половина бабы. Плюс, из жителей, где-то под сотню, примерно боеспособных набралось бы. Словом, сам понимаешь, шансов никаких. Тем более, что помощи поначалу запросить не получилось – связи с командованием уже толком не было. Но командир отряда, подполковник Хребтов, твердо решил бодаться. Благо, о подходе натовцев стало известно заблаговременно – границу еще кое-как охраняли.

В общем, колонну беспрепятственно впустили в город, а потом, когда она остановилась на центральной площади, с крыш домов начали жечь броню. Из чего было, тем и лупили. Все ж не танки...

Доктор замолчал, стало видно, что воспоминания даются тяжело.

Олег молча налил самогона и подвинул к нему стакан.

– Слыхал я... – ветеринар одним глотком опустошил его, занюхал корочкой хлеба и мрачно продолжил: – что пендосы никудышные вояки, но эти не такие были, хотя половину их чертовых коробок наши сразу сожгли. Словом, погранцов уже добивать стали, как прилетело несколько вертолетов. Военно-воздушную базу 'Веретье', что около Острова, городок такой сравнительно недалеко от нас, раздолбали еще в первый день, правда не ядреном батоном, а обычной хренью, но они все-таки нашли возможность помочь – прислали тройку 'крокодилов' и столько же МИ-8. Но сам подумай, что от нашей помойки осталось после такой помощи? В общем, погранцов едва ли с треть выжило, две вертушки тоже гробанулись, зато супостата победили, попутно разнеся к хлам почти весь частный сектор.

А тут как раз еще одно землетрясение шандарахнуло, а потом радиационный фон поднялся чуть ли не до критического, потом морозы лупанули не ко времени, да еще, почитай на три месяца тучи солнце закрыли.