Текст книги "Долгий путь в лабиринте (др. изд.)"

Автор книги: Александр Насибов

сообщить о нарушении

Текущая страница: 15 (всего у книги 37 страниц) [доступный отрывок для чтения: 16 страниц]

Гаркуша стоял и глядел Саше в рот, с интересом вслушиваясь в незнакомую быструю речь. Саша прервала себя, тронула бандита за плечо.

– Иди, Степан, – негромко сказала она. – Иди покури. Мы скоро кончим и пойдем к атаману: он пригласил к себе на обед.

Гаркуша отошел в сторонку, устроился на каком-то бугорке, достал кисет и бумагу.

– Поглядите-ка сюда, – сказал Гарсия и поднял рукав комбинезона.

Саша увидела большой синий рубец, косо пересекавший предплечье.

– Ветераны демонстрируют боевые шрамы! – усмехнулась она. – Что будет дальше?

– Эту рану я получил за два часа до того, как в Одессе прогремел последний выстрел.

– Какой же вывод я должна сделать, сеньор?

– Вывод, что ваш собеседник воевал за Советскую власть, но не против нее.

– Он и сейчас уверен в этом, мой собеседник? Надеется, что защищает власть рабочих и крестьян?

– Нет, уже не уверен. Всякого насмотрелся здесь, в отряде…

– Понимаю. – Саша помолчала. После паузы заговорила другим тоном: – Как случилось, что вы оказались так далеко от границ своей родины?

– Что поделаешь!.. В благодатной Испании не нашлось места для таких, как Энрико Гарсия. Я бежал из своей страны, сеньорита. Нет, я не совершил ничего плохого. Так сложились обстоятельства… Вам это интересно?

– Очень.

– Хорошо, расскажу. У себя на родине я работал у одного дельца – он владел несколькими аэропланами и обучал желающих ремеслу авиатора. В этой примитивной школе пилотов я был в роли инструктора. Все шло нормально, пока моя анархистская группа не приняла решение… Я забыл сказать, что являюсь анархистом. И если вы считаете себя революционеркой, то мы с вами – птицы из одного гнезда… Почему вы смеетесь?

– Анархисты всегда путались в ногах у революции. Но сейчас не время для дискуссий. Вы не сказали, какое решение приняла группа анархистов…

– Постановила расправиться с одним полицейским генералом. Этого изверга проклинала вся округа… Акцию поручили мне. В назначенный день из гаража одного отеля я угнал мощный мотоцикл, подъехал на нем к полицейскому управлению. Часа через два «мой» генерал появился на улице. Устремляюсь вперед, выпускаю в него весь магазин своего кольта, даю полный газ… За мной охотилась полиция всей Испании. Но товарищи помогли мне покинуть страну. Вот почему я здесь… Скажите что-нибудь!

– Что, например?

– Откуда мне знать?.. Хотя бы так: «Энрико, ты поступил как мужчина!» Вы зря улыбаетесь. Увидите, придет время – и вы скажете это!

Саша глядела на испанца и думала о том, как иной раз странно складываются обстоятельства: только что встретилась с этим человеком, должна видеть в нем врага, а верит каждому его слову…

– Молчите? – продолжал пилот. – Ну что же, ничего не поделаешь. Вижу, рассказывать придется мне. Хотели бы вы знать, почему мой шеф со своим войском уже три недели топчется в этом лесу? Так вот, он ждет поддержки. Со дня на день должен прибыть второй отряд, тоже большой. Тогда они захватят уездный город, весь уезд… У них какие-то связи с Петлюрой. Могу сказать: уже приехал человек, который будет направлять действия обоих отрядов.

– Полковник Черный?

– Вот видите, вы знаете его! Кстати, он тоже будет на обеде… Да спрашивайте же меня, пока есть время!

– Когда ждут второй отряд?

– Не позже чем через неделю.

– Можно ли считать, что до его прихода Шерстев не тронется с места?

– Да. Вчера мы с шефом составили план полетов на неделю.

– Вы один поднимаетесь в воздух?

– Часто со мной отправляется атаман.

– Вы сказали, аппарат может взять троих?

– Да… Что вы задумали?

– А как далеко можно улететь?

– Примерно на триста ваших верст. Разумеется, горючее должно быть налито в бак под самую пробку…

– Хочу попросить: на обеде держитесь так, чтобы Шерстев и его гость не догадались о наших отношениях. И еще. Желательно, чтобы полковник Черный чувствовал себя как можно лучше. Пусть пьет больше. Помогайте ему в этом, но не навязчиво.

– Понял. Что касается атамана, то известно ли вам, что он трезвенник?

– А вы сами?

– Испанцы любят вино, в этом они не уступают французам. Но если сеньорита пожелает…

– Сегодня у вас должна быть свежая голова.

– Когда надо, испанцы умеют не только пить… Сеньорита не верит?

– Если б не верила, не было бы у нас этого разговора, Энрико.

– Вы назвали меня по имени… Благодарю вас!

– Хочу попросить: после обеда найдите предлог и уведите меня.

– Увести вас? Куда?

– Сюда, к вашей машине.

– Мы должны уйти одни?

– Да.

– Понял. Буду стараться, сеньорита.

Саша выяснила все, что хотела. В сущности, разведка была завершена. Теперь дело за эскадронами особого назначения. Только бы не промедлили конники, успели расправиться с бандой Шерстева до прихода второго отряда!..

Она прикинула: до места, где ждет связник, пять часов пути. В город связник доберется за сутки, если ничего не случится в дороге. Что же может произойти? Мало ли что! Нарвется на бандитский разъезд. Ночью может сбиться с верного направления. Наконец, захромает лошадь.

Какой же вывод? За первым связником надо послать других. И Грбху тоже. Пусть едут поодиночке, разными путями. Так надежнее.

Вечером она передаст Грохе, что удалось выяснить в эти последние минуты, отошлет его в город.

Но сама останется без помощника? Никого не будет рядом, если вдруг возникнут осложнения…

Саша упрямо тряхнула головой. Главное, чтобы ушли связники. И до времени не потревожить банду…

– Есть у вас бумага и карандаш?

Энрико кивнул, достал требуемое.

– Мой страж не должен видеть… Отвлеките его.

Испанец подошел к Гаркуше, что-то сказал. Оба направились к аэроплану. Когда они скрылись за фюзеляжем, Саша стала писать записку.

Четверть часа спустя испанец вернулся. Гаркуша остался у самолета. Действуя молотком, он поглубже вгонял в землю колья, к которым был привязан аэроплан.

– Вот, – сказала Саша, передавая авиатору сложенную бумагу. – Это на случай чрезвычайных обстоятельств. Скажем, вдруг после обеда мне… не удастся прийти сюда. А здесь будет ждать человек. Тот, кого вы уже видели в лесу. Запомнили его?

– Да, сеньорита.

– Если со мной что-нибудь случится, с ним должны встретиться вы. Обещаете?

– Я готов!

– Он придет сюда на закате. Будет наблюдать из леса. Вы приблизитесь к опушке, поднимете эту записку, несколько раз громко скажете: «Олесю Грохе». Эти слова я написала, как адрес… Сможете вы произнести их?

Гарсия повторил. Саша осталась довольна.

– Должен ли я что-нибудь передать устно? Я уже изучил около сотни русских слов.

– Не знаю. Смотрите сами… Попробуйте объяснить ему, что со мной случилось. Но главное, чтобы он не терял ни минуты, спешил с этой запиской… – Саша помолчала и вдруг спросила: – Ваш аэроплан и в самом деле неисправен?

– Он в полном порядке, я солгал атаману.

– Я так и думала, – прошептала Саша. – Энрико, ни ваш шеф, ни его помощники больше не должны подниматься в воздух!

– Хорошо, сеньорита… – Пилот искоса посмотрел на Сашу. – Сюда нагрянут войска большевиков?

– Очень надеюсь, что нагрянут, – Саша вздохнула. – Ну вот, теперь вы знаете все… Кстати, в записке есть несколько слов об испанском пилоте, который помог мне в выполнении задания. Не беспокойтесь, к вам отнесутся хорошо.

Гарсия кивнул.

– Вы помрачнели… В чем дело?

– Сеньорита, – сказал пилот, – в Испании мне дважды сватали невест. Это были красивые девушки с неплохим приданым. Но оба раза я проявлял стойкость. И вот – остался свободным… Будто чувствовал, что когда-нибудь судьба сведет меня с вами… Конечно, сейчас вы ничего не ответите. Да я и не хотел бы этого: все слишком серьезно. К нашему разговору мы вернемся позже. А пока я запускаю мотор аэроплана, и мы с вами летим…

– Куда?

– Туда, куда надо доставить вашу записку.

– Не могу.

– Я обещаю: высадив вас, тотчас вернусь, разыщу этого парня. Вашего помощника нельзя бросить на произвол судьбы, я понимаю!..

– Мне нельзя уезжать.

– Почему, черт возьми?

– Объяснять долго… О, сюда едут!

Показался всадник. Он быстро приближался. Рядом бежали две оседланные лошади.

– Не забудьте о записке, Энрико! – успела сказать Саша.

Подъехал Леван, вскинул руку к папахе:

– Хозяин ждет!

ШЕСТАЯ ГЛАВА

Полковник Черный положил вилку, привалился к спинке стула, неторопливо раскурил папиросу. В расстегнутом кителе, раскрасневшийся, с бисером испарины на круглом, гладко выбритом лице, он улыбался, весьма довольный обществом, едой, вином, своей папиросой.

Он сидел слева от Саши. Справа от нее был атаман. Напротив расположился Энрико Гарсия.

В комнате было тепло, накурено. Запах табака смешивался с ароматом мяса, масла, лука, каких-то острых приправ.

Саша не могла скрыть удивления: здесь, в лесной глуши, за сотни верст от самой захудалой харчевни, стол был сервирован с отменным вкусом – сервизные фарфоровые тарелки, блюда, соусницы, изящные ножи и вилки с затейливыми вензелями на ручках, хрустальные бокалы и рюмки… Имелась даже плетеная корзинка для хлеба, с чистой салфеткой. И все это покоилось на туго накрахмаленной скатерти!

Могла ли она знать, что среди многочисленных чемоданов и ящиков, составлявших личное имущество «интеллигентного» атамана и возимых за бандой в особых тележках, были не только ящики с посудой и столовым бельем, складная ванна и разборный ломберный столик для игры в карты, но даже большой тюк желтой туалетной бумаги!..

Уже была съедена какая-то рыба, затем наперченный суп из баранины с горохом, и прислуживавший у стола Леван стал менять тарелки для очередного блюда, а полковник Черный и Шерстев все еще непринужденно болтали с Сашей. Атаман рассказал забавную историю. Как-то довелось ему провести ночь в обществе спиритов. Те настойчиво вызывали дух одного общего знакомого, умершего год назад. Оказалось, хотели насплетничать покойнику, что его вдова ведет образ жизни отнюдь не монашеский…

В разговор втянулся Энрико. Пользуясь услугами переводчиков – Шерстева и Саши, живо и с юмором пересказал смешной эпизод, случившийся в валенсийском монастыре инсургентов, – почти полгода настоятель монастыря прятал у себя двух любовниц.

Затем полковник Черный поднял тост «за очаровательную, но, к сожалению, все же единственную даму нашего застолья». Мужчины встали, чокнулись с Сашей и выпили до дна.

– Леван! – крикнул Шерстев. – Леван, твоя рыба и суп были весьма вкусны. Но они съедены так давно, что все мы умрем с голода, если ты не проявишь чудеса расторопности с шашлыком!

– Хоп! – Горец выскользнул из комнаты.

– Такие дела, Коля, – задумчиво проговорил Черный, – любишь ты, брат, поесть. Вот и притчу занятную поведал про спиритов. Очень все интересно.

– Теперь твоя очередь.

– Что ж, я готов. Более того, тоже весьма охотно вызвал бы дух некоего индивидуума. Сейчас он в мире ином, а весной был жив и крепко надул меня. Просто вокруг пальца обвел. До сих пор не могу успокоиться!..

– В чем дело-то? – полюбопытствовал атаман.

– Ладно, – проговорил Черный, – так и быть, расскажу. Весной упустил я в степи двух человечков – мужчину и женщину. В руках у меня были, а упустил. Как случилось, и сейчас не пойму.

– Те, что были с портфелем?! – воскликнул Шерстев. – Знаю, мне Костя рассказывал.

Саша сидела, боясь шевельнуться, выдать себя неосторожным движением, взглядом. Вот с кем столкнул ее случай!

А Черный продолжал:

– Месяца три прошло с того досадного происшествия. Оно отодвинулось в памяти, стало забываться – навалились новые дела и заботы. И вот я в Одессе. Оказался там после боев, когда власть в городе снова захватили «товарищи». Серьезное было дело, пришлось рискнуть. Впрочем, документы имел хорошие, экипировку тоже… Ну, прибыл в родную Одессу. Вечером захожу в кафе, встречаю нужного человека. Потолковали о делах. Потом собеседник показывает на соседний столик, где сидит мужчина и жрет похлебку с воблой: это, мол, чекист, вчера он был вызван на заседание ревкома и получил благодарность за спасение портфеля с золотом и драгоценностями.

– Неужели тот самый случай? – сказал Шерстев.

– Тот самый. Не успокоился я, пока не узнал подробности. Все подтвердилось, Коля. – Черный наполнил рюмку, посмотрел сквозь нее на свет, залпом выпил. – Вот как бывает на свете…

– Дальше!

– Дальше было так. Чекист встал – и я встал. Он вышел – и я за ним. Как все сложится, я не знал, только понимал: не могу его упустить!.. Но ведь это – Одесса. Одесса в летнюю пору. Вокруг тьма народу. Как быть? И здесь, как говорится, Бог помог. Мой знакомец направился к морю. Захотелось, видишь ли, ему искупаться. И выбрал он на берегу уединенное местечко, в скалах. Возле скал я его и настиг – когда он в воду входил…

У Саши горело лицо. Она чувствовала, как набухают глаза: вот-вот хлынут слезы.

Распахнулась дверь.

Леван торжественно внес дюжину шампуров с шашлыком. Мясо было прямо с огня – шипело и дымилось.

Атаман вскочил со стула, схватил один шампур, впился зубами в сочную баранину.

Поднялся и полковник. Он держался степеннее – аккуратно снял со стержня кусок мяса, попробовал.

– Недожарен, – сказал Черный. – Эй, Леван, где у тебя мангал?

Кавказец и полковник вышли из комнаты.

– А по-моему, в самый раз. – Шерстев проглотил второй кусок.

Взяв новый шампур, снял с него мясо на тарелку, пододвинул ее Саше.

Вернулся Черный, принялся за еду.

– Что это? – вдруг сказал он, скосив глаза на Сашу. – Барышня плачет? А в чем дело?

Саша сидела, склонив голову к тарелке. Сделав усилие, выпрямилась, взглянула на Черного. Она успела перемазать губы в жире.

– Очень горячо, – по-русски сказал Энрико и помахал ладонью перед собственным ртом, показывая, как обжигает шашлык. – Надо ждать. Сеньорита не хочет, Очень любит… как это? – Он показал на шампуры.

– Шашлык, – подсказал Шерстев.

– Да-да, – обрадовался авиатор. И повторил по складам: – Ша-шлык!

– Ну что же, люблю тех, кто любит поесть, – скаламбурил Черный. Он взглянул на Шерстева. – Нет, речь не о тебе. Я опять буду пить за нашу гостью. Барышня, поднимите же вашу рюмку!.. Помилуй Бог, я провозглашаю тост в вашу честь, а вы отказываетесь? Да разве можно так?

– Я уже выпила две рюмки. Этого достаточно.

– Ну, еще одну. Последнюю!

– Нет.

– Позволю себе заметить… – начал Шерстев.

Саша резко обернулась к нему:

– Не пытайтесь споить меня. Я рассказала все, что знала. Если этого недостаточно – спрашивайте еще. Быть может, всплывут кое-какие мелочи… Ну, я жду!

– Меня интересует вот какая мелочь. – Полковник Черный встал за стулом Саши, положил ладони на его спинку. – Меня весьма интересует, в каком отделе ЧК вы работаете, кто придумал всю эту затею – ваш визит в отряд в качестве подруги сестры Константина Лелеки, ну и все прочее. И последнее: какая преследуется цель?

– Вы приехали от Люси и не привезли никаких свидетельств того, что говорите правду, – сказал Шерстев. – Вот мы и не верим. Лучшее, что вы можете сделать, это признаться и все рассказать.

– Тогда мы подружимся, – вставил Черный. – И чем черт не шутит, у нас вдруг окажется ценнейшая помощница в стане большевиков!..

– Это реальная перспектива. – Шерстев взял новый шампур с шашлыком, осмотрел его и, видимо, остался доволен. – Положить вам еще мяса? – обратился он к Саше.

– Положите, – сказала Саша. И спросила: – Вы откажетесь от своих подозрений, если будет предъявлена записка Люси?

Шерстев с шампуром и вилкой в руках медленно встал, не сводя с Саши глаз.

– Нет! – крикнула Саша, тоже поднявшись со стула. – Люся не писала вам и никогда не напишет. А полковник прав: я действительно агент ЧК. Поэтому уведомила вас об аресте Константина Лелеки. Далее сообщила, что большевики знают, где расположено ваше войско, сколько у вас людей, пулеметов, пушек, снарядов. В заключение предупредила, чтобы не вздумали в одиночку лезть на штурм города – там только и ждут этого, чтобы одним ударом покончить с отрядом батьки Шерстева. Ну вот, кажется, достаточно. Это ли не доказательство того, что я ваш смертельный враг? Остается только дивиться вашей проницательности!

Несколько минут за столом молчали.

– И все же у меня есть письмо Люси, – сказала Саша, обращаясь к Шерстеву.

– Дайте!

– Но оно адресовано не вам, а мне.

– Все равно.

Саша извлекла из кармана несколько бумаг, нашла нужную.

– Вот. Написано месяц назад, когда Люся еще была в Москве.

Шерстев прочитал письмо.

– Ну как? Есть ли сомнения в почерке, подписи?

Атаман не ответил.

– Знаете, чего она не может вам простить? – продолжала Саша. – Эпизода с воробьем.

– Что это? – спросил Черный.

– Был случай, – кивнул Шерстев. – Раздавил птенца… ненароком. А она особа сентиментальная, расстроилась.

Черный взял Сашу за руку:

– Послушайте, не могли бы вы… вернуться?

– Куда вернуться?

– В город.

– Нет!

– Все же придется. Ненадолго. Вместе со мной.

– Зачем?

– Надо подумать о Константине Лелеке.

Саша молчала. Мелькнула мысль: предложение Черного – провокация.

– Не поеду, – сказала она после паузы. – Очень опасно. Возьмите у меня адрес, разыщите Люсю. Она свяжет с нужными людьми. А я останусь. Мне нельзя появляться в городе.

– Если нащупаны связи для спасения Константина, надо вмешаться, – сказал Черный атаману. – Нечто подобное мы успешно проделали в Одессе. Там получилось, – значит, и во второй раз выйдет. – Он встал, поднял рюмку. – За успех!

– Уж не в этом ли одеянии собираетесь в гости к большевикам? – сказала Саша. – Тогда заодно кресты нацепите, шпагу с перевязью не забудьте.

– Одежду найдем подходящую. – Шерстев показал на Левана. – У него есть все, и в большом выборе. Можете составить себе полный гардероб.

– Я не поеду, – упрямо сказала Саша. – Могу дать хороший совет полковнику. Не обязательно трястись в седле двое суток. В город надо лететь. Три-четыре часа – и вы у цели. Приземлитесь за несколько верст, в степи – там легко спрятать маленький аппарат. Если все сложится хорошо, аэроплан доставит в отряд Лелеку. Так будет решена задача перевозки человека, у которого повреждена нога.

Подкинув бандитам мысль об использовании самолета, Саша надеялась в случае удачи уже сегодня вернуться в город с результатами разведки. Если же Черный решит лететь один, донесение доставит пилот Гарсия… Лишь бы полковник и атаман клюнули на эту приманку!

Теперь она ждала, – делая вид, что увлечена едой, исподволь наблюдала за хозяевами. А они отошли в сторонку и совещались.

– Энрико, – сказал Шерстев, – какое расстояние можно пролететь, если с вами будут два пассажира?

Пилот быстро взглянул на Сашу. Она чуть заметно кивнула.

– Четыреста верст, – сказал испанец.

– Мало.

– А сколько нужно, сеньор?

– Почти шестьсот. Да, шестьсот в оба конца.

– Ну что же, – испанец снова встретился взглядом с Сашей, – если взять запасную жестянку с горючим, привязать ее за сиденьем…

– Долетите?

– Думаю, да.

Вперед выступил Черный, обратился к Саше:

– Слушайте внимательно, барышня. Вы подали хорошую идею – спасибо! Мое решение: летим сегодня втроем. Для вас это экзамен. Выдержите – я слуга вам до гробовой доски. Если нет – пеняйте на себя. Уяснили?

– Уяснила и поэтому останусь здесь.

– Встать! – рявкнул Черный.

Саша поднялась на ноги.

Не сводя с нее глаз, полковник стал расстегивать кобуру. Медленно вытянул револьвер.

Он насмешливо скривил губы, когда увидел страх, проступивший на лице девушки.

– Ну? – сказал он.

– Вы… привезете меня назад? Обещаете?

– Слово офицера! – Черный прижал руку к груди.

Энрико Гарсия получил необходимые указания. Вылет – как только соберутся в дорогу пассажиры.

Испанец уже разобрался в игре, которую вела разведчица. Понимал, что не должен мешкать. Сунув в карман кисет с табаком, он поспешил к выходу. У двери обернулся.

– Вот вы и совершите воздушную прогулку, – сказал он Саше.

Энрико успокаивал ее. А сам был охвачен предчувствием надвигающейся беды…

Он торопливо шел к стоянке самолета. Ощущение тревоги, опасности все усиливалось. Не выдержав, он побежал.

До цели оставалось несколько сот шагов, когда из-за кромки леса выехали пятеро всадников. Они пересекали луг, направляясь к лагерю. Вот один из кавалеристов отделился от группы, погнал коня. Остальные продолжали двигаться шагом. Кони ступали тяжело. Они приблизились, и стало видно: перед каждым всадником лежит поперек седла человек – раненый или убитый.

Гарсия продолжал путь. Он давно перестал удивляться подобным вещам. Не проходило дня, чтобы бандиты не убивали где-нибудь коммунистов, представителей власти, почтарей или инкассаторов. Но делалось это «с умом». Атаман не оставлял следов преступлений. Более того, забирая у крестьян продовольствие или фураж, щедро расплачивался быстро обесценивающимися деньгами. А месяц назад, когда Шерстеву удалось захватить несколько вагонов мануфактуры (ивановские текстильщики посылали ситец и бязь в подарок крестьянам), атаман половину награбленного торжественно раздал тем же сельчанам и по этому случаю устроил митинг. Такими приемами он камуфлировал свои цели, затруднял работу чекистов по розыску банды. И пока это приносило плоды…

Вскоре авиатор был возле своей машины, принялся за работу. Он спешил: вот-вот должны были приехать пассажиры.

Но они не появились.

Вот что случилось в эти часы.

Расставшись с Сашей, Гроха некоторое время двигался лесом, затем вышел на опушку – в том месте, где проходила единственная дорога к селу. Здесь ждали Георгий и связник, доставивший из города весть о побеге преступников.

Этого второго связника Гроха тут же направил с донесением на хутор, приказав двигаться скрытно, минуя дорогу. Сам же он присоединился к Георгию – с той минуты, когда стало известно о побеге Лелеки и Тулина, Георгий вел наблюдение за дорогой.

Они лежали в стороне от тракта, на небольшом возвышении, затаившись в кустах. В степи было тихо, тепло. Где-то монотонно трещала цикада. Гроха задремал. Проснулся, почувствовав руку товарища у себя на затылке.

– Гляди! – Георгий подбородком показал на дорогу.

Там появился человек. Он был в крестьянской одежде, с мешком или котомкой за плечами, с длинным посохом в руке. Двигался посреди дороги, не таился. Словом, ничем не мог насторожить чекистов. Но незнакомец шел в сторону, где был лагерь бандитов, поэтому подлежал проверке. Ее следовало произвести скрытно, чтобы человек, окажись он обычным странником, ни о чем не догадался.

– Один идет, – сказал Гроха. – Гляди смелый какой!..

– Похоже, мешочник.

– Похоже… Но что ему надо, мешочнику, в этих краях?

Путник приближался. Гроха не сводил с него глаз. А Георгий то и дело посматривал на Гроху. Он не знал в лицо тех, кто совершил побег, во всем должен был полагаться на товарища.

– Он? – не выдержал Георгий.

– Погоди!

Гроха медлил. Прохожий вроде бы стар и немощен – вон как шаркает ногами, при каждом шаге загребает песок… Ну да это ничего не значит – Лелека не прост, способен преобразиться в кого угодно.

Лишь когда человек поравнялся с засадой, Гроха сделал окончательный вывод.

Путника пропустили.

Напряжение спало. Георгий достал еду – половину ржаного каравая и несколько луковиц. Разведчики с аппетитом поели. Теперь самое время было запалить самокрутку. Гроха уже извлек из кармана бумагу и махорку, поделился с товарищем, как вдруг отложил кисет. На дороге появился еще человек.

Мужчина был далеко, едва ли не в полуверсте, но Гроха только взглянул на него и сразу узнал.

Он вытащил наган, проверил патроны в барабане, сунул револьвер за пояс. Достал нож, воткнул его в землю рядом с собой.

– Уверен? – сказал Георгий, тоже готовя оружие. – Ты бы еще поглядел…

– Он самый. Такого разве спутаешь с кем другим… Трижды убийца. Ну, держись, гад!

И Гроха положил ладонь на рукоять ножа.

– Лучше гранатой, – сказал Георгий. – Для верности, Олесь!

– Нельзя шуметь.

– Понял. Действуй, а я подстрахую.

Константин Лелека приближался. Вскоре можно было разглядеть не только его лицо, но и заплаты на ветхом сереньком зипуне и дерюжных штанах преступника.

Чекисты не выпускали из поля зрения и того, кто шел впереди. Видели: «странник» поднялся на холм, сделал знак Лелеке и продолжал путь по гребню возвышенности. Судя по всему, выполнял роль передового дозорного – в случае опасности должен был предупредить коллегу.

– Уйдет, – прошептал Георгий.

– Никуда не денется. Кончим с главным, займемся помощником.

Лелека поравнялся с засадой. Гроха выскочил на дорогу у него за спиной, вскинул руку с ножом.

Но ударил винтовочный выстрел.

На мгновение Лелека оцепенел. В следующий миг шарахнулся в сторону, бросил палку и побежал.

Гроха мчался за ним, на ходу вытаскивая револьвер.

Снова загремели выстрелы. На холме появились всадники, дали шпоры коням, рванулись к бегущим.

Георгий выскочил из кустов с гранатами в обеих руках. Сделал шаг и будто споткнулся – рухнул на землю, сбитый пулей.

Наконец Гроха настиг Лелеку, всадил в него нож, ударил еще, выпустил в корчившегося на земле предателя несколько пуль из нагана.

Топот коней нарастал. Олесь выхватил гранату, чтобы отбиться от всадников. Поздно! Бандиты были уже рядом, и один достал его шашкой…

Патрулем, охранявшим подступы к лагерю банды, командовал Степан Гаркуша.

Сидя в седле, он наблюдал, как спешившиеся патрульные обыскивали убитых… Все в этом происшествии выглядело необычно. Вооруженные люди затеяли бой на дороге. И где? Близ лагеря отряда!.. Были так увлечены сварой, что проглядели патруль.

Он распорядился, чтобы убитых погрузили на коней, и повел группу в отряд.

…Торопясь с докладом о случившемся, Гаркуша на галопе миновал палатки артиллеристов, коновязи, походные кухни, осадил коня у резиденции атамана.

Здесь его глазам представилась такая картина. Возле сторожки стояло несколько оседланных лошадей. На одну из них Леван подсаживал мужика в замызганном пиджаке и грязных сапогах. Взглянув в лицо этого человека, Гаркуша с удивлением обнаружил, что знает его – видел сегодня утром. Но тогда это был осанистый полковник с властными жестами… Другую лошадь держала в поводу «докторица», тоже переодетая крестьянкой. Рядом с ней стоял батько.

Вот полковник взгромоздился на коня. Леван помог ему просунуть носок сапога в стремя, передал поводья.

– Хоп! – сказал горец и шлепнул коня по крупу. Тот вскинул голову, сделал короткий прыжок.

Тут же на лошадь села девушка и вскочил на своего жеребца атаман.

Гаркуша опомнился, подбежал к Шерстеву, стал рассказывать о происшествии. Не разобравшись, атаман прервал его на полуслове, хлестнул коня.

Но уже показались четверо патрульных. За ними валили любопытные.

Все спешились. Все, кроме Саши – она сразу узнала Олеся и Георгия, застыла в седле.

Убитых стали снимать с лошадей.

Гаркуша стоял рядом с Шерстевым и Черным, рассказывал, как все произошло.

Сперва положили на землю Георгия и Гроху. Затем стащили с коня человека, которого первым увидели чекисты. Этого порешил сам Гаркуша: гнался за ним, едва не вылетел из седла, когда конь споткнулся на выбоине, озлобился и наотмашь рубанул клинком беглеца.

Вот сняли последнего убитого. Саша не видела его лица, но знала, что это Лелека или Тулин. Только их могли атаковать Гроха и Георгий, атаковать и уничтожить, чтобы вывести ее из-под удара, спасти операцию.

Лелеку положили на землю. Черный скользнул по нему взглядом.

– Константин! – закричал он.

Вцепившись в грудь Гаркуше, повалил его, стал топтать ногами.

Шерстев еле оттащил полковника.

– Мои люди не виноваты, – твердил он. – Знаешь же, как все было. Другие напали на Костю. Вот же, удары ножом. Два удара…

– А потом из нагана добавил, – сказал Гаркуша, поднимаясь с земли. – Мы скачем к нему, а он бьет и бьет по лежащему!

– Кто? – сказал Черный.

Гаркуша показал на Олеся Гроху.

– Думаю, агент ЧК, – проговорил Шерстев. – Там понимали: вырвавшись на свободу, Лелека сделает попытку уйти к своим. Вот и устроили засаду. Странная история. Странная и запутанная… Меня уверяют, что Костя посажен в тюрьму. А он вдруг появился близ моего отряда. Как это понимать?

– Он был арестован, – сказал Черный. – Сведения точные.

– И что ногу повредил, ходить не может – тоже точные сведения?

– Зажила нога. Зажила, если он столько верст по степи прошагал.

– Сейчас выясним… Леван!

Подбежал горец.

– Леван, – распорядился Шерстев, – осмотри человека – вон того, что лежит крайним слева. Осмотри от пояса и до кончиков пальцев ног. Где-то у него должно быть повреждение: рана пли шрам. Найди это место.

– Затея нелепая, – сказал Черный.

– Почему?

– Потому что у Кости мог быть вывих. А вывихи, равно как растяжение сухожилий, не оставляют следов. Даже если их ищет такой крупный специалист, как твой холуй в черкеске. Была опухоль, спала. Вот и все.

Саша спешилась, отошла в сторонку, села под деревом. Столько свалилось на нее в этот трудный день! Голова была будто чугунная: ни единой мысли.

К Шерстеву подошел горец:

– Ноги у него чистые, хозяин. Ничего не нашел…

– Ладно, – сказал атаман, избегая встретиться взглядом с Черным. – Ладно, это не так важно. Где, кстати, девушка?

– Здесь была, хозяин. Позвать?

– Не надо…

Люди, толпившиеся возле убитых, стали расходиться. Ушли в сторожку Шерстев и Черный. На площадке осталась только Саша. Да в отдалении маячила нескладная фигура Степана Гаркуши. Утром он выменял у приятеля часики с браслетом и пару сережек – то и другое из золота, – отдав за них саблю в нарядных ножнах (у него была еще одна).

Теперь Гаркуша ждал, чтобы Саша ушла с поляны. Вдали от любопытных глаз он передаст ей подарки… Привезя девушку сюда, он был убежден, что быстро договорится с ней. Но помешали атаман и испанец. Вот и приехавший полковник тоже, как полагал Гаркуша, стал обхаживать гостью. Начальник патруля пришел к выводу, что должен действовать решительнее. Тем более что девушка стала нравиться ему всерьез. Если будет ее согласие, они тайно уедут из банды. Осядут где-нибудь в тихом селе, подальше от атамановых глаз, обвенчаются по закону… У него кое-что накоплено, спрятано в надежном месте – хватит на первые годы.

Постепенно Саша пришла в себя, разобралась в случившемся. Как же быть дальше? Если к Шерстеву прорывался Лелека, то можно ждать появления и Бориса Тулина. И на его пути уже не будет чекистского заслона… Значит, уйти, скрыться, пока еще не поздно?

Она представила: ночь, лагерь бандитов спит, со всех сторон врываются в лес эскадроны ЧОН, рубят врагов. Представила это и упрямо тряхнула головой. Вот когда она сможет подумать о себе, не раньше! Надо, чтобы Шерстев не встревожился, не увел отряд. Гроха и Георгий выполнили свой долг. Теперь пришел ее черед.

Из сторожки вышли атаман и Черный, медленно двинулись по поляне.

Саша с ненавистью следила за полковником. Человека, убившего Гришу Ревзина, настигло возмездие. Убийца Андрея Шагина все еще здравствует.

Она с трудом поднялась на ноги. Очень хотелось пить. Где-то здесь должно быть ведро с кружкой. Ага, вот стоит на скамье возле сторожки.