Текст книги "Симфония «Пятой Империи»"

Автор книги: Александр Проханов

сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 18 страниц) [доступный отрывок для чтения: 8 страниц]

Петербургское кораблетворение

«Адмиралтейские верфи» – завод, окруженный дворцами и храмами. Сквозь башенные краны лучится игла Петропавловской. Над рубкой громадного, застывшего на стапелях танкера золотится яйцо Исаакиевского собора. Ручьи электросварки стекают в Финский залив. Завод угнездился на островах в устьях Невы и Фонтанки. С мостами с грифонами, львами, гранитными беседками соседствуют эллинги, листы и рулоны стали, коричневые туши «заложенных» кораблей, похожих на гигантских, выброшенных на берег китов. Цеха, конторы, подъездные пути, – то старинный ампир, почернелый, столетней давности кирпич, то современные пролеты, – сталь и бетон. И снова крохотный, почти петровских времен особнячок. Кажется, вот здесь ступал ботфорт царя. Здесь великий бомбардир отесывал шпангоут яхты «Святая Екатерина». Всаживал кованый гвоздь в борт фрегата «Полтава». Пил шампанское, когда плюхались в воду очередные скампавея, бот или прама. Отсюда в ветряную Балтику уходила эскадра русских весельных галер, окруживших шведский флот под Гангутом, превративших армаду шведов в смоляной пылающий факел. Битва при Гангуте – морская Полтава Петра.

В Первой русской Империи, в Киевской и Новгородской Руси, плавали на ладьях «из варяг в греки», пересекая на дубовых лодках Черное море. Во Второй Империи, во времена московского царства, шли по рекам, где водой, а где волоком, груженные товарами барки, и дощатые шнеки поморов смело сновали во льдах. Но не было российского флота. Лишь Третья Империя Петра рванулась в море под парусами больших кораблей.

Адмиралтейский завод три века неустанно строит флот для России. Сам является ковчегом русской истории, плывущим сквозь взлеты и катастрофы, ослепительные победы и провалы в бездну. Ковчег, на котором множество поколений русских людей, меняя топор на сварочный аппарат, чертежную доску на компьютер, строили золотистые, пахнущие смолой и дубом галеры, могучие, с кипящими реакторами атомоходы, направляя корабль Государства Российского в океан мировой истории. Эпохи и царствования стыковались здесь, как стыкуются секции супертанкера. Там, где проходил исторический разрыв, образовывалась трещина исторической травмы, там действовала воля, труд, вдохновение русских людей, – сваривали разрывы истории, скрепляли огненным швом кромки «распавшихся времен». Завод сотворяет не просто корабли различных проектов и классов. Он сотворяет «Проект русской истории» в ее нерасторжимом единстве.

Заготовительный цех, – по рольгангам плывут листы калиброванной стали, тяжкие, шоколадно-коричневые. Словно выкроены из шкуры гигантского зверя. Слабо подрагивают. Изделие «Северстали», – остывшее варево, хранящее память о расплавленных бессчетных машинах, исчезнувших лодках и кораблях, чьи отслужившие, изъеденные морем тела растаяли в чавкающем чреве мартена. Смотрю на стальные листы, напоминающие страницы огромной книги, где записана скрижаль русского морского завета, начертана хартия великих сражений, запечатлена геральдика героических кораблей, выведены поминальные списки героев. Рабочие в касках и фирменных робах наносят невидимые письмена. Бережно чистят, скоблят. Омывают водой, отскребают коросту и ржавчину. Сушат в печах, покрывая тончайшей нежной краской. Плита еще не превратилась в бортовину корабля, не стала фрагментом палубы. Трепещет в предчувствии огня и удара. От нее исходит запах железа, тончайших лаков, – аромат будущего металлического существа, устремленного в океан.

«Петровский» флот, «елизаветинский», «екатерининский». Шестидесяти, восьмидесяти, стопушечные корабли. Их имена, как строки Священного Писания – «Святой Николай», «Святой Андрей Первозванный», «Иоанн Златоуст», «Святая Екатерина». Империя расширялась флотом, богатела мастерами и корабелами, обретала элиту адмиралов и флотоводцев. Корабли Петербурга плыли во все концы Балтики, достигали Средиземного моря. Парусная эскадра Спиридова вступила в бой с турецкой эскадрой в Хиосском проливе. Русский флагман «Евстафий Плакида» пошел на сближение с турецким фрегатом «Реал-Мустафа», расшибая «турка» из бортовых орудий. Пылающая мачта врага рухнула на палубу «Евстафия», и оба погибли от взрывов. Через день весь турецкий флот, укрывшийся в Чесменской бухте, был начисто уничтожен.

Здесь, на заводе, среди суровых корпусов и деловитых бригад, строящихся кораблей и судовых испытаний чувствуется вековечное, вмененное народу дело, – сотворение невиданного государства среди трех океанов. Растянутое на тысячелетие «общее дело», куда вовлекались поколения, династии и сословия, встречаясь в соборном «делании», – кораблей, монастырей и дворцов. Сражались, страдали, погружались в провалы истории и вновь возносились к вершинам величия. Завод – непрерывная заповедь одного поколения другому, одних мастеров другим, одних безвестных умельцев, украшавших деревянный фрегат золоченой статуей витязя, другим, приваривающим на нос броненосца красную большевистскую звезду.

Друг, побывай на «Адмиралтейских верфях» – и ты почувствуешь сердцем пульс Государства Российского.

Изготовление деталей – фонтаны искр, струи раскаленного газа, глухие удары, тягучие гулы металла. Над листами стали, вооруженные автогеном, орудуют мастера – защитные очки, голубые лезвия газа. Как портные, кроят листы, вытачивают овалы, круги, сложные прорези. Будто выкраивают камзол для великана, который просунет руки в стальные рукава, облечет могучее тело в покровы железных одежд. Листы выдавливают, гнут, превращают плоскость в полуцилиндр, полусферу. В изгибах металла угадывается будущий шпангоут, бортовая крепь, обшивка корабельного днища. Сотворяется скелет корабля, его ребра, берцовые кости, железное мясо, мускулы. Еще невидим будущий облик, невнятен замысел творца, который выстроит во всей красе корабельное тело – наполнит множеством органов, наделит способностью видеть и слышать, мощно плыть в океанской стихии. Множество упорных терпеливых людей прикладывают лекала, подносят микрометры, сверяют параболы и гиперболы стали с электронными, начертанными компьютером лекалами. Но и в этих стальных, со следами сварки изгибах, в оплавленных и отточенных кромках уже чудятся удары соленых волн, давления льдов, орнаменты разноцветных полярных созвездий.

Менялись на троне цари. В Петербурге возносились дворцы, появлялись величавые храмы. Сокровищницы полнились картинами великих художников. Корабельный завод возводил новые эллинги, обрастал мастерскими, кузницами, «чертежными» палатами. Расширялся вдоль невского берега, отвоевывая пространство для спуска новых кораблей. Самый большой деревянный 120-пушечный парусник «Россия» в царствование Николая Первого пышно завершал эру парусных линейных кораблей. Их сменяли корабли с паровыми машинами. Первый на Балтике пароходофрегат «Богатырь» с гребными колесами, вслед за ним «Храбрый» и «Смелый» пополнили семью пароходов, развесив дымы над Финским заливом. На смену «колесникам» пришли парусно-винтовые суда с гребным винтом в качестве движителя. В Крымской кампании под ядрами дальнобойных английских орудий, среди чужеземных скоростных пароходов кончалась эра российского парусного флота. Затопленные по приказу Нахимова на входе в Севастопольскую бухту, корабли Адмиралтейства остриями мачт, золочеными деревянными статуями продолжали воевать под водой, оставаясь на той зыбкой исторической грани, где невозможно отличить «пораженье от победы».

«Общее дело» – создание российского флота, сотворение великой русской цивилизации, – рождало своих героев и мучеников, великих царей и стратегов, инженеров и мастеров, флотоводцев и художников. Корабли адмиралтейских верфей, погибшие в севастопольской бухте, – это бессмертные адмиралы Нахимов, Корнилов, Истомин. Писатель Лев Толстой с непревзойденными «Севастопольскими рассказами». Великий дипломат, друг Пушкина князь Горчаков, сопровождавший корабль русской государственности по мелководью истории. Элита России, во все века возникавшая среди сражений и строек.

Эллинги, похожие на каменные стойла, в каждом из которых ворочается железный хрипящий зверь. Здесь строятся секции будущего танкера, – десяток отдельных элементов, собираемых из балок, опор, перемычек, обшиваемых стальными листами, начиняемых трубами, фланцами, гнутыми переборками. Колючие звезды сварки. Бенгальские огни шлифовки. Голубые ручьи газовой резки. Защитные щитки, каски, фирменные робы с надписью «Адмиралтейские верфи». Каждое огненное прикосновение, каждый удар молота, искрящая звезда шлифмашинки – и мертвая сталь наполняется теплом, смыслом, живыми людскими калориями. Сквозь железный туман просматривается корабельный нос. Сквозь дым и окалину проступает корма. Там сварщики вкалывают шипящие электроды в корабельную рубку. Там проволакивают внутрь связки тяжелых труб. Когда-то я видел, как чукчи, выловив из океана кита, расчленяли его на отдельные голову, тулово, хвост. Рассекали на сочные, с торчащими ребрами, куски. Выволакивали сочные связки кишок, горячие сгустки печени. Здесь же железного кита собирают – отдельно строят его заостренную башку, оконечность длинного туловища с черной дырой для будущего вала, на котором засверкает золотой трилистник винта. Рабочие строят корабль. Их думы – о заработках, о детях, о домашних заботах. Ворчат на начальство, ропщут на власть. Но сверх того всеобщее безымянное чувство, они создают гигантскую, осмысленную машину. Великолепное изделие, в котором тайно присутствует кромка северной тундры, серебряные баки хранилищ, черная магма нефти, заморские страны, жадно ждущие русское топливо. Труд рабочих таинственно сочетает их с потоками нефти и океанских течений. Их омывают потоки финансов и информации. Они движутся в потоках современной истории, в которую снова, после всех потрясений, вплывает Россия.

Катастрофа Крымской войны и потеря флота побудили царя расширить петербургский завод. Повсюду задышали паровые машины, закачались тяжелые краны, застучали кузнечные молоты, закипела сталь. Завод спускал на воду десятки кораблей, одетых в броню, – двухтрубные фрегаты и канонерки, скоростные броненосцы и крейсеры. Их имена, как колокольные звоны, отзываются в наших сердцах: «Полтава», «Диана», «Севастополь», «Петропавловск», «Бородино», «Орел». Среди них – легендарный крейсер «Аврора». Корабли, сияя сталью, стекленея над трубами воздухом, в золоте двуглавых орлов, с молодцеватым лихим экипажем, с блистательным офицерством – еще не ведали своей злой доли. Многие из них погибнут в Цусимском сражении. Иные взорвутся на рейде Порт-Артура. Иные, уцелев, с тысячами пробоин, попадут к неприятелю. «Аврора» – мистический корабль России. Участник Цусимы, он был последним кораблем гибнущей царской династии. Вместе с ним в безбрежные воды, чтобы уже не вернуться, отплывала Третья Империя. Он был первым кораблем рождавшейся Четвертой Империи. С Невы, в соседстве с Адмиралтейским заводом, прострелил из пушки весь «красный» ХХ век.

«Адмиралтейские верфи» вместе с кораблями рождали поколения русских героев. Пассионарии, – механики и инженеры, матросы и флотоводцы, – они сражались за морские границы страны, выхватывая из пучин драгоценное сокровище – Государство Российское. Оно меняло имя и флаг – не меняло глубинные основы священной русской цивилизации.

Встань на молитву в крохотной заводской часовне с голубым куполком, где поименовано 129 кораблей, погибших в японской кампании. И ты услышишь поминальный псалом и вальс «На сопках Маньчжурии».

На главном сборочном стапеле громоздится танкер, – длиннющий, огромный, кормой к Неве. Весь покрыт колючим чехлом «лесов». В игольчатом ворохе, сквозь который не виден контур. Только непомерность, огромность, тупая тяжесть. Если приглядеться, – в этом колючем кожухе, на разных высотах, в разных уровнях идет непрерывное шевеление, неустанное движение людей. Огоньки, красные нарывчики сварки, голубые водопады огня, рыжие косы пламени. Весь корабль, внутри и снаружи, словно муравейник, где множество живых существ несут, вживляют, сращивают, наполняют корабль веществом. Грубыми толстенными трубами, хрупкими приборами, стеклянными циферблатами, драгоценными сплавами, золотом, пластмассами. Так строили Исаакиевский собор, начиняя бесценными сокровищами. Так возводили Вавилонскую башню, дерзая коснуться Бога. Так конструировали Ноев ковчег, собирая в него все, что составляло одухотворенную и неодухотворенную жизнь. Танкер, шершавый, грязно-коричневый, с синими шрамами сваренных швов. Но в нем уже дышит тяжеловесное изящество грандиозной совершенной машины, чьи формы соответствуют прецизионным расчетам, чьи швы рассчитаны на океанские штормы, чье оборудование собрано со всей России. Громадный корабль – результат бессчетных открытий, гениальных изобретений. Он – кладезь познаний о металлах и электромагнитных волнах, компьютерах и новейших дизелях. Собрал в себя представления ныне живущих людей об океанском дне и небесных созвездиях, о месторождениях нефти и цивилизациях Европы, Китая, Америки, вожделенно алкающих русскую нефть. Но помимо всего в нем присутствует что-то еще, безымянное, – быть может, упрямая вера строителей в то, что Россия, после долгого обморока, потеряв на переломе эпох множество сил и умений, вновь способна стоить громадные механизмы, воодушевлять своих сыновей на великие труды и свершения. Занимает свое место на пьедестале великих держав. Место Пятой Империи, – великой «машины пространств» из десяти часовых поясов, построенной народом среди трех океанов.

Революция и Гражданская война сломали хребет стране. «Россия во мгле». «Народ во мгле». «Адмиралтейский завод во мгле». Остывшие кузницы. Опустевшие стапели. На эллингах – руины недостроенных кораблей. Как в платоновском «Рождении мастера», медленно воскресали убитые машины. Оживали омертвелые от ужаса души. Осторожно, робко просыпался завод. Не мечтали о грандиозных линкорах. Не брались за броненосцы и крейсеры. Горстками созывали рабочих, разыскивали разбежавшихся инженеров. Получали от «красных комиссаров» первые заказы для народного хозяйства. Тихоходные буксиры. Мелководные баржи. Рефрижераторы и лесовозы. Небольшие ледоколы и гидрографические суда. Их названия – «Клара Цеткин», «Пятилетка», «Волголес», «Севзаплес» – сродни «продразверстке», «совнаркому», «ГОЭЛРО».

Наконец, очнувшийся после всех затоплений и мятежей, «красный» военно-морской флот заказывает заводу 60 торпедных катеров, чьи стремительные корпуса создаются из алюминия. Арктика зовет первопроходцев, и завод изготавливает уникальную летающую лодку, – дальний арктический разведчик. Крепнущий флот «спускает» на ленинградский завод новый заказ – первую партию подводных лодок. Их строили с азартом, сразу для трех флотов, – на Тихий океан и на Черное море их везли по железной дороге в разобранном виде, монтируя во Владивостоке и Севастополе.

Боевые корабли и гражданские суда один за другим спускались в невские воды, а страну трясло, лихорадило. «Советская цивилизация» рождалась в корчах и муках. Трудовой коллектив пополнялся крестьянами, сбитыми с земли коллективизацией. Пропадали бесследно инженеры, «проглоченные» процессом «Промпартии». Убили Кирова, Ленинград оделся в траур, а потом содрогнулся от репрессий 37-го года. Было неясно, выдержит ли страна бесконечные чистки, великие переломы, ударные пятилетки. Возникнет ли целостное, боеспособное государство – Четвертая Империя, чье строительство шло параллельно с созданием Третьего рейха. Две империи – Свастики и Звезды – готовились к неминуемой схватке. Через несколько лет подводные лодки, что покидали завод, станут сражаться на всех океанах, совершая подвиги, погибая в пучине. Одна из них торпедирует фашистский линкор «Тирпиц» – гордость германского флота, выведя его из строя до конца войны. Лесовоз «Севзаплес», следуя с английским конвоем, собьет немецкий самолет. «Дежнев», сторожевик Северного флота, будет защищать полярный порт Диксон от вторжения тяжелого германского крейсера «Адмирал Шеер».

Лодки завода, как военные памятники, усыпанные цветами, стоят в Североморске и Владивостоке.

Солнце, синь реки, голубое сияние залива. Толпы людей, букеты, блеск оркестра. Танкер, очищенный от лесов, – как драгоценный созревший плод. Громадный, черно-алый, глазированный, готов к спуску. Мистический акт творения завершен. Гигантское изделие готово сочетаться со стихией, для которой сотворено, в которой ему предстоит жить и дышать. Сталь стремится к воде, вода призывает сталь, манит, зовет в свою необъятную синеву. Священник в ризах служит молебен, кропит святой водой. Молит для танкера благополучия, чтобы избегли его морские пожары, губительные штормы, смертельные аварии. Летит бутылка шампанского, разбивается о борт блеском и пеной. Сварщик, ловкий, как повивальная бабка, разрезает стальную крепь, удерживающую танкер на стапеле. Хрустнула, лопнула, отломилась. Ахнули единым дыханием рабочие, инженеры, директор завода, еще не ступавший на борт экипаж. Дохнули единой грудью, будто могучий хор, в предчувствии чуда. Громада тронулась. Медленно поползла по деревянным полозьям. Заскользила по натертому парафину, раскаляя, сжигая, окутанная дымом и гарью. Неуправляемый, как гигантский снаряд, скользя по «баллистике», танкер мчится к воде. Точно, проскальзывая меж стенок, касается реки. Пухлый шлепок. Корма уходит в воду, раздвигает, распахивает синь, выдавливает две крутых волны. Нева смыкает вокруг махины нежные голубые объятия, колышет, одевает черную сталь рябью отражений. Крики радости, бой литавров. Люди обнимаются, словно случилось небывалое диво, свершилось несказанное чудо. Оно и свершилось, – великое единение людей в творчестве, в работе, в любви. Завод – рабочая артель, братский союз, духовный собор. Все едины, мазаны одним миром, служат своему государству.

Война для завода обернулась блокадной жутью. Как и во всем Ленинграде, – делили черствые корочки, падали в голодные обмороки, волокли вдоль стылой Невы саночки с дорогими покойниками. Завод работал под бомбами, под взрывами дальнобойных орудий. Три тысячи двести рабочих – половина работающих – ушли в народное ополчение, в истребительные отряды. Гибли под Невской Дубровкой, сражались под Пулковом. Мужчин заменили женщины – изможденные вдовы, матери фронтовиков, малые сестры воющих братьев. Точили снаряды. Ремонтировали поврежденные корабли Балтийского флота. Выезжали в Кронштадт, на базу подводных лодок. Клепали суденышки, прорывавшиеся по Ладоге сквозь кольцо окружения, – возившие в Ленинград еду и оружие, а из города – умирающих детей и старух. Завод, как и вся страна, превратился в жертвенный алтарь, на котором приносилась кровавая жертва во имя Четвертой Империи, орошаемая слезами и кровью, стыкуя в огне все недавние трещины и переломы, подтверждая великим и горьким подвигом, что «Империя» состоялась. Выдержала страшное давление истории. Одержала вселенскую Победу.

Танкер водоизмещением 47 тысяч тонн, серия «Мосты Петербурга» – «Театральный мост», готов к отплытию. Еще стоит у заводской стенки, еще идут последние косметические работы. Но экипаж уже на борту, заказчик принял изделие. Махина, черно-красная, словно облаченная в кардинальскую мантию, ждет урочного часа, чтобы из Невы, по Финскому заливу, выйти в Балтийское море, проникнуть сквозь пролив Скаггерак в Атлантику, к южным широтам, к берегам Латинской Америки, где, зафрахтованный, станет перевозить нефть из Венесуэлы и Мексики в США. Три футбольных поля, разделенные отсеками, начиненные трубами, компрессорами, холодильными установками, бессчетными насосами, датчиками температур и давлений. Не просто хранилище нефтепродуктов, а плавающий завод, перевозящий сырую нефть, керосин, бензин и мазут, а если надо, после тщательного промывания «танков», то и оливковое масло, или иные жидкие пищевые продукты.

Если давление бензиновых паров превышает норму, то в «танки» закачивается инертный газ, вытесняющий горючие пары. Если температура в танках с оливковым маслом чуть превысит норму, то масло начнет окисляться, а если температура слегка понизится, то в масле образуется нерастворимый осадок и оно теряет кондицию. Температурный режим выверяется на доли градуса. Все параметры гиганта выводятся на дисплей, словно танкер проходит томограмму, делающую послойные срезы. Рубка просторна, управление ведется одним человеком. Экраны дают представление об океане на сотню километров вперед. Эхолоты мерят глубину. Космическая связь соединяет танкер с континентами, определяет до метра его координаты в океане.

Загрузка танкера нефтью на кромке ледовой тундры напоминает стыковку космического корабля. Полярная ночь, движение льдов. Охваченный льдами танкер соединен гибкими шлангами с громадными хранилищами нефти. Приборы регулируют натяжение шлангов, рули и двигатели, управляемые компьютером, удерживают танкер на месте, не позволяя льдам и течениям сместить его положение. Работают винты, бьют прожектора, льется нефть. Приборы связывают танкер со спутником, с кромкой суши, регулируют сложный и опасный маневр тысячетонной громады. Если в океане случится пожар, и вода, залитая пылающей нефтью, превращается в адское варево, экипаж погружается в герметическую капсулу, которая катапультирует с танкера. Из нее во все стороны хлещут фонтаны воды, и она пробирается сквозь адское пламя, вынося людей из пожара.

Этот танкер, готовый к плаванию, свидетельствует об активности Газпрома, об укреплении «нефтяного централизма» России, об экспансии России на мировые рынки углеводородов. Танкер – представитель нефтяной империи России, которая, развиваясь сама, возрождает множество отраслей экономики. Буровые платформы. Сталь для трубопроводов. Серии насосных станций. Вертолеты для вахт. Комфортное жилье для нефтяников. Оружие и связь для защиты растянутых на тысячи километров труб. И помимо этого дипломатия для продвижения российских интересов на мировых рынках, накопление финансовых средств для индустриального рывка. Глядя на танкер «Театральный мост», ощущаешь развитие «нефтяной цивилизации» России – составной части Пятой Империи.

Завершилась Война Отечественная, перейдя в «войну холодную» со множеством «горячих» всплесков. Завод расширялся, вбирал в себя смежные производства, осваивал современные технологии. Приступил к перевооружению флота – созданию канонерских лодок и минных заградителей – для обороны побережья, и подводных лодок и легких крейсеров – для активности в Мировом океане. Крейсер «Александр Невский» изумил англичан, когда привез с государственным визитом главу СССР Хрущева. Изумил настолько, что британская разведка послала шпионов в аквалангах осмотреть днище корабля, что вызвало международный скандал. Однако вершиной тех послевоенных успехов стало строительство атомного ледокола «Ленин».

Спущенный на воду, громадный, как Исаакиевский собор, он стал местом паломничества ленинградцев, видевших в красавце-ледоколе искупление всех блокадных страданий, награду за все непомерные траты. Создание корабля-гиганта было воплощением Победы. Не только торжества 45-го года, но той неназванной религии России, которую исповедует народ, прорываясь сквозь надолбы и рвы враждебной истории, перенося из огня в огонь, из века в век святыню «русской цивилизации». От Первой Империи Киева до нынешней Пятой Империи, кристалл которой уже завязался среди ядовитых рассолов времени.

Танкер «Театральный мост» прощально прогудел родному заводу, словно поклонился. Растаял в млечном разливе под негаснущими невскими небесами. А на заводе грохочут отбойные молотки, крутятся бетономешалки, варится арматура, льется парной бетон. Строится новый, сверхпрочный стапель для закладки танкера-гиганта, водоизмещением в 70 тысяч тонн, ледового класса. Под новые, разведанные месторождения полярной нефти.

Триумф «советской империи» был отмечен ядерно-космическим взлетом. Гигантский интеллект государства, непомерные, накопленные ресурсы, проектное мышление, позволявшее планировать историю, привели к могучему рывку науки и техники. Ядерная энергия крутила генераторы множества АЭС, толкала в океане надводные и подводные корабли, пульсировала в хрупких измерительных приборах, проникала в медицину. В Космосе летали группировки спутников, взмывали космические корабли. В научных институтах зрели фантастические проекты – «Лунный» «Марсианский», «Венерианский», связанные с развертыванием инопланетных поселений, заводов и военных баз на других планетах. Ленинградские верфи были частью этой великой ядерно-космической экспансии. Именно им доверили постройку кораблей командно-измерительного комплекса «Маршал Неделин» и «Маршал Крылов». Белоснежные острова, являвшиеся на экваторе в Атлантическом и Индийском океанах, с чашами и штырями антенн, с гигантской белой сферой, – будто не корабль, а плавучее гнездо, куда отложила яйцо фантастическая птица. Эти корабли, начиненные электроникой, телеметрией, радиотелескопами, населенные целыми научными коллективами, выводили на орбиту спутники и корабли, управляли движением космических группировок, были готовы отправить в Мироздание космические эскадры с оборудованием лунных заводов и марсианских обсерваторий. Последний корабль этого типа, «Академик Николай Пилюгин» был спущен в Неву 23 августа 1991 года, в дни ГКЧП. Остался недостроенным, проданным впоследствии на металлолом, знаменуя собой «недостроенный ГКЧП», недостроенную великую Четвертую Империю СССР, которую проворные дельцы и предатели распилили автогеном и сдали на металлолом.

«Русская цивилизация» в ее советском, «красном» исполнении была ориентирована в Космос, куда рвался человеческий разум, распространяя жизнь на безжизненные участки Вселенной, – воплощал мечту о планетарных садах, о Рае Небесном. Технический Космос советских инженеров начинал сливаться с духовным Космосом гуманитарной интеллигенции, писателей и философов, обращавшихся к истокам культуры, к истинам веры, к учению русских космистов. Русская цивилизация космична по своей сущности, несет в себе бесконечность, сочетается с непознанной реальностью, постичь которую станет стремиться возникающая Пятая Империя – Россия земная и небесная.

«Адмиралтейские верфи» – эти грохочущие молоты, лязгающая сталь, вспышки электросварки, яростный труд облаченных в робы и каски людей, – это мистический алтарь, где страна, исповедуя Религию русской Победы, вымаливает у истории свое новое космическое бытие.

Знаменитый цех № 12 – бетонные корпуса, разделенные отсеками на множество боксов. Эллинги, где в 70—80-х годах состоялся советский бум подводного атомного флота. Каждый эллинг, ныне пустой, с запахом холодного железа и утомленного бетона, обугленный, в копоти исчезнувшего огня, в рубцах и метинах былой великой работы, напоминает матку, – отрожала, отдала плодоносящие силы и соки могучим младенцам, что один за другим выплывали с завода. Лобастые, черные, с хищными рубками, устрашающе грозные и могучие, погружались в пучины, наполняя океан невидимой миру борьбой. Все пять океанов, глубины под Полярной шапкой, экваториальные пространства меж континентами – арена мирового соперничества США и СССР. Атомные лодки гонялись одна за другой, создавали подводные карусели, выцеливали друг друга торпедами, готовились метнуть из-под воды смерчи ракет, расстрелять авианосцы противника, потопить подводные стартплощадки, испепелить прибрежные базы флота. Концепции адмирала Горшкова, создателя советского океанического флота, воплощались на заводе сотнями лодок, сменявшими друг друга проектами. Использовались изобретения и открытия, титановые корпуса и бесшумные винты, реакторы новейших поколений и усовершенствованные системы оружия. До сих пор эти лодки значатся во всех военно-морских каталогах. Многие еще несут службу на Камчатке, в Кольском заливе, в главной базе Тихоокеанского флота. Среди них лодки проекта «Варшавянка», получившие у «натовцев» название «черной дыры», ибо, бесшумные, они растворялись в океане, не оставляя следа на гидролокаторах противника. А уникальная дизельная лодка-малютка с характерным названием «Пиранья», титановая, с подводными боевыми пловцами, предназначенная для вхождения в устья рек, проникновения в мелководье, по сей день вызывает нервную дрожь у шведской военной разведки.

Это был могучий взлет советского оружия, на гребне которого уже неуловимо обозначился спад, болезненные симптомы усталости, признаки разрушения. Афганская война, которую пропаганда использовала во вред государству. Чернобыльская авария, ставшая символом советского угасания и надлома. Сама горбачевская «перестройка», явившаяся мощнейшим оружием разрушения, разбившим вдребезги страну без применения атомных ударов. СССР успешно конкурировал с Западом в классических системах оружия, проморгав появление на театре «холодной войны» оружия нового типа – «организационного», которое уничтожало соперника с помощью информации, «агентов влияния», вменения ложных целей, внедрения фальшивых смыслов. Могучие лодки с боевыми экипажами еще бороздили Мировой океан, а в городах СССР уже разгорались конфликты: «Карабах», «Тбилисские события», «Вильнюсский кризис». Как нарывы оспы, заражали страну.

Стапели цеха № 12 – памятники величию. И одновременно – надгробные доски с эпитафией погибшей державе.

Здесь, среди холодных сквозняков, чувствуешь загадочную сущность русской истории, сначала создающей великие империи, в которых, как в коконах, созревает «русская цивилизация», а потом опрокидывающей великую имперскую архитектуру, разрушая ее дотла. Чтобы снова, повинуясь странным законам творчества, выводить на пепелище новый Имперский Храм.

Иду вдоль эллингов цеха № 12, пустых и холодных. Но вот в одном, окруженная лесами, висящая, словно сонная рыба в аквариуме, – подводная лодка. Ободранный корпус. Винт, как увядшая, со множеством лепестков хризантема. В стальных проемах поблескивает голубой огонек электросварки. Появляются и исчезают пластмассовые каски. Дизельная лодка, проданная Алжиру, окисленная в водах Средиземного моря, израсходовала ресурс и приплыла на родной завод, где ее ремонтируют, омолаживают, вводят «стволовые клетки» в одряхлелое тело. Тут же несколько алжирцев на неправильном русском беседуют с заводским инженером.

С проклятого 91-го разверзлась яма, в которую провалилась страна. Гибли один за другим гиганты советской индустрии, выпускавшие тракторы и комбайны, танки и реакторы, генераторы станций и космические челноки. «Красные директора» – флагманы социалистической индустрии – превращались в алчных дельцов, приватизировали народные предприятия, порты, нефтяные поля. Пускали с молотка, разбазаривали, обрастали виллами, совместными предприятиями, банковскими счетами за границей. Некоторые там же и сгинули, оставив вместо цветущих научных школ и индустриальных центров захламленные пустыри.