355 500 произведений, 25 200 авторов.

Электронная библиотека книг » Александр Зиновьев » Мой дом - моя чужбина » Текст книги (страница 5)
Мой дом - моя чужбина
  • Текст добавлен: 25 сентября 2016, 23:48

Текст книги "Мой дом - моя чужбина"


Автор книги: Александр Зиновьев


Жанр:

   

Поэзия


сообщить о нарушении

Текущая страница: 5 (всего у книги 5 страниц)

МЕЧТЫ

Размечталась Нюшка-дура:

– Я за то, чтоб диктатура,

То есть чтоб порядок был,

Чтоб народ спокойно жил.

Без воззваний, без листовок,

Демонстраций, забастовок,

Правых, левых экстремистов,

Сам собою – коммунистов…

Отвечаю ей с досадой:

– Значит нам обратно надо!

Диктатура в полной силе.

И порядок, как в могиле.

Нету стачек, экстремистов…

Нету даже коммунистов.

Молвит Нюшка, не шутя:

– Нет еды там и шмутья.

Мне такой подай режим,

Где есть все, чем дорожим.

Не такой, как нам всучили,

А такой, как, скажем, в Чили.

Во, как думает наш брат,

Гуманист и демократ!


ПОЭТ

И кого тут только нет.

Появился и Поэт.

Слух в Москве ходил когда-то,

Будто он подался в Штаты.

Был прославлен на весь мир,

Новоявленный Шекспир.

Говорят, что он – ловкач,

Провокатор и стукач.

А по мнению других -

Заурядный самый псих.

И не гений вовсе он,

А бездарный пустозвон.

Есть еще слушок один:

Потребляет героин.

Это – явная фигня,

Но… нет дыма без огня.

Я вопрос ему задал:

Почему сюда попал? -

Мне открыто предложили, мол, товарищ, выбирай:

На сибирской стройке сгинешь иль на Запад удирай.

Я хотя и не еврей,

Согласился поскорей.

– Ну, а результат каков

Без цензурных без оков?

– У нас за поэтов, как я, не считают.

Здесь признают.

Но, увы, не читают.

Оттуда нас гонят.

А здесь предают.

Жестокая плата за мнимый уют.

Кто мы?

Лишь игрушки в бездушных руках.

Нас нету уже.

И не будет в веках.

Я должен и здесь сочинять втихомолку.

Цензуры тут нет.

Ну а что в этом толку?

Не всякое можно и тут издавать.

Вот пачка стихов.

А куда их девать?

Даже в сортир не годятся, бедняги.

Здесь десять сортов туалетной бумаги.

Вы сами с усами, к чему говорить.

Хотите, на память могу подарить.

Быть может сумеете в них увидать,

Как русские люди способны страдать.

А если вы вдруг сбережете поэта,

Потомки спасибо вам скажут за это.


ДЕРЖА РУКОПИСЬ ПОЭТА

Мало приятного, признаться,

В чужую душу окунаться.

И для чего в стихах мудрить?

Без рифмы мог бы говорить.

Не могут обойтись без позы!

Слаба им, видите ли, проза.

И вообще, не вызывает у меня сочувствия и сожаленья

Судьба идущего на смену поколенья.

Я не могу понять, зачем они-то лезут на рожон?

Но поглядим, что сочинил обросший бородой пижон.

Во-первых, вряд ли можно отнести к числу удач

Само названье это: "Русский плач".

А во-вторых, навряд ли будет интересно

Все то, что нам заранее известно.


РУССКИЙ ПЛАЧ

И вот я на Западе скоро два года.

Чего ни коснешься – повсюду свобода.

Но только для русской литературы

И тут невозможно никак без цензуры.

Выходит, для русской литера-туры

Фактически две существуют цензуры.

Одна жмет в России, другая – снаружи.

Трудно ответить, которая хуже.

Одна вынуждает помойку хвалить,

Другая, напротив, помоями лить.

Обеим плевать на искусство святое.

Сражатся с обеими – дело пустое.

Здесь та же бездарность, но наоборот.

И здесь затыкают строптивому рот.

Слов русских здесь море.

А русского в нем,

Как говорят, не сыскать днем с огнем.

И самая жалкая участь при этом -

На Западе русским остаться поэтом.

Что хочешь, пиши.

Но попробуй издать.

Издать удалося, попробуй продать.

Считай повезло, если русская пресса

Явила крупицу к тебе интереса.

Вдвойне повезло, если группка какая,

Своим посчитавши, тебя приласкает

И будет на шее затягивать ту же

Петлю, как и дома, да только потуже.

Но это все было терпимо бы.

Да

Гораздо страшнее свалилась беда.

Вдруг я почувствовал с первой же строчки,

Что память о прошлом намного короче,

Чем думалось мне перед дальней дорогой.

Но рану смертельную лучше не трогай.

О Боже, за что этот в спину удар?

На что мне теперь поэтический дар?

Пошли мне хотя бы в ничтожнейшей дозе

Способность кормится в посредственной прозе!

Как всякий русский человек судьбу любую я приемлю.

Лишь бы ногами ощущать отцами обжитую землю.

На что мне бытовой уют, на что гражданские свободы,

Если не вижу я земли, впитавшей прожитые годы.

Вопрос меня преследует везде:

Кто мы такие, что несем мы миру?

Ответ преследует: мы – дезертиры,

Народ покинувшие свой в беде.

Не мы покинули народ, а он

Сам вышвырнул нас вон, -

Себе я тут же возражаю.

И тут же аргумент свой разрушаю.

И все-таки не ты прав, а они.

Себя, а не народ во всем вини.

Уж так заведено на этом свете:

Народ вины не ведает, как дети.

Закрою глаза, и мне сниться опять

Родина-Мачеха,

Родина-Мать,

Ангел-хранитель,

Суровый палач,

Счастья улыбка и горестный плач.

Там под вечер собирались питухи.

Вытрясали на закуску пятаки.

А измятые рублевочки

На закупку поллитровочки.

Затевали в состоянии подпития

Разговоры о потребности развития.

И неслись часы короткие запойные.

Раздавались выраженья непристойные.

А потом их увозили "избавители",

Не подумайте худого, в вытрезвители.

Только теперь я почувствовал вдруг:

Дорога моя – заколдованный круг.

Мне нужен (как воздух, как хлеб) выпивоха.

Здесь без него ужасающе плохо.

Явись он, клянуся, я стал бы упрямо

Копать как расплату бездонную яму.

Да, были времена!

Как музыка, для нас звучали западные имена.

Теперь же мы прокладываем миру путь.

И от имен от наших мир охватывает жуть.

Пускай владельцев тех имен давно истлело тело.

Мы продолжаем их нетлеющее дело.

Давно ни с кем и ни о чем не спорю я.

Не претендую быть провинциальным бардом.

Готов считаться косным авангардом

Великой мерзости по имени История.

Кто ты? – вопрос я задаю

По десять раз на дню.

И отвечаю: старый волк,

Попавший в западню.

Меня на остров без людей

Швырнул морской прибой.

Команда вся пошла ко дну,

А я – один живой.

Я – одинокий космонавт

В созвездьи Гончих Псов.

Не вижу больше лиц людей,

Не слышу голосов.

Тут страны банками кишат.

Тут денег больше, чем у нас картошки.

А мне теперь совсем не до "стишат".

Мне б вышеупомянутых деньжат

Урвать хотя б совсем-совсем немножко.

Златому низко кланяясь кумиру,

Могу за грош продать теперь я даже лиру.

Здесь делать нечего с таким затрепанным товаром.

Его тут не берут хотя бы и задаром.

Покинув дом, я с этих пор

Веду с собою разговор.

Какие впечатления от здешнего содома?

Покинув дом, я здесь живу как дома.

Пойми в конце концов, дубина,

Твой дом везде, но он везде – чужбина.

В Европу Петр пробил окно.

А мы проламываем двери.

Тут все возможные потери

Оправданы без всяких "но".

Я понимаю это.

Но Я в глубине души не верю,

Что погибать за эти двери

И мне средь прочих суждено.

Постыдно жалок жизненный итог.

Я проиграл последнее сраженье.

Загаженный собаками Париж, и то

Не трогает уже мое воображенье.

Не верю больше искренности снов.

На самом деле все ужасно просто.

В число тобою преданных сынов

Включи, о Родина, достойного прохвоста.

Не смыть тобою брошенную грязь.

Не выблевать тобой отравленное блюдо.

Я остаюсь, о Родина, твоя родная мразь,

Твой сын родной, сиречь, родной ублюдок.

И все же я не есть червяк, и все же я не тварь растленная.

И все же есть я Человек, есть Бог, есть Космос, есть Вселенная.

Здесь братских могил не виднеется в поле.

Но слышится голос, исполненный боли.

Ныне мы – прах, но мы тоже когда-то

Обычные русские были ребята.

Здесь в теплой земле наши кости истлели.

И все же нам русские снятся метели.

Ответь нам, товарищ, с открытой душой,

Что ищешь ты в этой сторонке чужой?

Не знаю, ребята. Но кажется, вроде

Я тоже в каком-то бредовом походе.

Я вроде в атаке.

Похоже, что тоже

Здесь землю чужую и я унавожу.

Предложили бы мне: возвращайся домой,

Что наделал, тебе все простится.

От одной только мысли кошмарной такой

Я готов лучше тут удавиться.

Вот и окончилась повести нить.

И некого больше в причинах винить.

А в душу закралась извечная грусть.

Завтра подачка.

Опять надерусь.


КТО МЫ

Кто мы, – хотите знать секрет?

На мой взгляните на портрет.

На Нюшку посмотрите ту же.

Она меня еще похуже.

А самый общий вывод вам

Я в заключенье преподам.

Известно: самокритика

Нам врезалась в печенки. -

По принципу: смотрите-ка,

Какие мы подонки.


МЫ – СУДЬИ

Минут пятнадцать я стихи листал.

И вот момент решающий настал.

Судьбу чужую я в руках держу.

И я безжалостно сужу.

Хотя бы раз пусть буду я

Не подсудимый, а судья.

Все это, – я решаю, – вздор,

Лишь для помойки лишний сор.

А больше ль, меньше ль на поэта,

Потомкам наплевать на это.

Я в приговоре ставлю точку:

Рву беззащитные листочки.

Нюшка вторит мне ретиво.

Для кого такое чтиво?

Почему, я не пойму,

Учат нас они уму?

Я, Иван, считаю: надо

Нам самим учить их гадов.

Ты глаза свои протри

И на Запад посмотри.

Здесь поэтов, вот ей-ей,

Не считают за людей.

Здесь уму, как и пристало,

Учат ин-теллек-туалы.

Нам пора понять, что мы

Суть ведущие умы.

В этом духе

Нюшка крыла

Рифмоплетов вшивоту.

В этом духе землю рыла,

Утверждая правоту.

Выражало ее рыло

Мыслей чистых высоту.

Источало ее рыло

Чувств высоких чистоту.

Кровь порою в жилах стыла,

Нюшку зря в минуту ту.


МЫ – НАРОД

Я добавил не для спора,

А в порядке разговора

Свои робкие слова.

Ты, конечно, голова.

Но народ наш, вот вопрос,

До высот сих не дорос.

А пока он, сволочь, зреет,

На помойку поскорее

Брось подальше от греха

Эти рифмы вороха.

Остроумно? Ха-ха-ха!

Отправляясь на помойку,

Завершила Нюшка бойко

Моей мысли поворот:

Мы, Иван, и есть народ.

Но в конце концов остыл

Наш судейский грозный пыл.

Всем известно, доброта

Наша русская черта.

Проронив слезу в подушку,

Тихо вымолвила Нюшка:

Толку что его срамить,

Надо б парня подкормить.

Пусть напишет нам, к примеру,

Про подъем в России веры,

Про неверие в марксизм

И сплошной алкоголизм.

Я припомнил с сожаленьем,

Как в одном стихотвореньи

Этот чокнутый чудак

О себе помыслил так:

Ведь я пишу не для себя – для них,

Пускай убьют меня, но сберегут мой стих.

Какой затрепанный мотив!

Какой наивный примитив!

Теперь похуже ситуация на свете:

Стих убивают при живом еще поэте.


ОТ КАЖДОГО – ПО СПОСОБНОСТИ

Из Москвы письмо с «приветом».

Мол, пора кончать с Поэтом.

Да и тут со всех сторон

Шепчут: всем мешает он.

Понял я: пришла пора

Дать работу для пера.

И паскудную заметку

Тиснул в гнусную газетку.

Мол, поэт-то он с вершок,

И к тому же есть слушок…

Я думал – сочинил обычную халтуру,

А вышел вклад в российскую культуру.

Статья большой эффект произвела.

И здесь случаются подобные дела.

При встрече мне все руку жали,

Конечно, в гости приглашали.

Я зависть в их глазах читал.

Похоже, наконец, мой звездный час настал.

Да, не для шуток, господа,

Мы приехали сюда!


МЫ – ГРЯДУЩЕЕ

Не думайте, будто я есть исключенье.

Здесь "я" слова "мы" заменяет значенье.

Но нам снисхождения вовсе не надо.

Судите нас строго.

Без всякой пощады.

При этом, однако, запомните: мы

Явилися в мир не из грязи и тьмы.

Оставьте мыслителям сказочку эту.

Мы в мир появились из чистого

Света. Глядите на нас!

Да, мы – страшные люди.

Но это – начало.

Не то еще будет.

И вы обретете все наши пороки.

Готовьтесь!

Фатальные близятся сроки.

Мы скоро придем.

Мы уже по дороге.

Мы ломимся в дверь.

Мы стоим на пороге-

Встречайте нас так, как встречают эпоху.

И знайте: мы здесь, значит всем будет плохо.


МЫ – СТАЯ

Прогресс – не только в космосе полеты.

Он зрим и в способах докончить с жизнью счеты.

Наша традиция – на петлю делать ставку.

Но даже мы внесли сюда свою поправку.

На Западе есть все для тела и души.

И в том числе – доступен за гроши

Ярчайших красок прочный шнур-нейлон.

В иголку толщиной, а вешайся хоть слон.

Так вот, повесился тот самый рифмоплет.

Не выдержал, бедняга, жизни переплет.

Меж нами говоря, невелика утрата,

Но все же жаль по участи собрата.

Убила Нюшка целый день на этого урода.

Уж такова наша отходчивая русская природа.

Поэт был безнадежно сер и ликом, и одеждой.

Смотрелась лишь нейлоновая петля яркою надеждой.

Известный деятель на похоронах речь произносил.

Талант покойного и вклад в борьбу превозносил.

Мол, враг нанес нам всем из-за угла удар.

Угас в расцвете сил неповторимый дар.

В одной, мол, он шагал шеренге с нами.

Мол, мы подхватим выпавшее знамя.

Мол, чтобы новой избежать беды,

Должны теснее мы сплотить свои ряды.

Подонок, – думал я, – ты ж сам его душил,

Пока Поэт еще на свете жил.

Предвижу ваше возраженье:

Ты в нем не видишь ли свое отображенье?!

Упреку этому есть отповедь простая:

Но ведь и вы из той же самой, нашей стаи!

Кто думает, что он не подлежит такому же укору,

В меня не камень бросит пусть, а каменную гору.

К тому ж мое теперешнее положенье

Судьбы Поэта тоже есть отображенье.

Пройдет, кто знает, дней еще немного,

И мне подставит тоже кто-то ногу.

Его я не убью, меня прикончит он.

Таков железный жизненный закон.

Тот деятель, что речь произносил,

Потом меня на чашку кофе пригласил.

Вот вам пример, как далеко не правы,

Кто говорит, что не трезвеют наши нравы.

Нам водку б пить, – сказал он, – это факт.

Но я имел уже обширнейший инфаркт.

Быть трезвым должен целых две недели.

Хотя, не русские мы что ли в самом деле?!

Поллитра на двоих, известно с давних пор,

Здоровью плюс и для мозгов простор.

Ты, кажется, упомянул про этого Поэта?

Что сохранилось от него? Вот только это.

Но издавать такое не берусь я,

Хоть здесь не пахнет даже, а воняет Русью.

Меня тогда тут в порошок сотрут.

Пойдет насмарку наш огромный труд.

За счет других легко права качать.

Ты сам пустил бы это вот в печать?

Ты ж видишь сам, печатать вот такое

Журнал угробить собственной рукою.

И поступил он, в общем, как скотина.

Подпортил нашу гармоничную картину.

Но вот и водочка с отличною закуской.

Пьем за расцвет литературы нашей русской!

Теперь о деле.

Есть у нас идейка.

Не мог бы ты нам настрочить статейку

Про гнет советской (разумеется) цензуры

И о свободе полной здесь литературы?

А вообще – пора окончить эмигрантские заботы.

У нас такое есть решение насчет твоей работы…


КАЖДОМУ – ПО ТРУДУ

Пролетели три недели.

Наконец-то я при деле.

Есть зарплата.

И притом

Есть у нас теперь свой дом.

На двоих три этажа.

Жалко, нету гаража.

Моя Нюшка впала в раж.

– Я с них выдеру гараж!

– Но у нас же нет авто !

– Мне, Иван, начхать на то.

Мы ж идейные борцы.

Нам положены дворцы.

Снова, чтоб ей было пусто,

В животе урчит капуста.

Снова пахнут, как в России,

Подгорелые котлеты.

Нюшка жаждет быть красивей,

Примеряет туалеты.

Необъятным вертит тазом,

Не стесняясь в выраженьях.

Я почти теряю разум

От такого наважденья.

Это вот исчадье ада

Есть небесное созданье?!

Это, значит, мне награда

За прожитое страданье?!

Эта вот цепная сука

Баба русская простая?!

Одуряющая скука,

Как в России, вырастает.


ГИМН ПОБЕДЫ

В кухне слышится порою наш отборный русский мат.

Это – Нюшка заставляет мыть посуду автомат.

Не уроним нашу марку!

Одолеем кофеварку!

Хватит, товарищи, рыться

В нашем российском корытце!

Теперь перед нами открыто

Все мировое корыто!


МЫ – ЖЕРТВЫ

И опять Нюшка судачит. -

Вань, у нас теперь задача:

Чтоб спокойно тута жить,

Надо Запад воружить.

А не то наши придут,

Все богатство отберут.

Зря мы что ль с тобой страдали?!

Зря мы что ль недоедали?!

Зря мы что ли?… И так дале.

Я шагаю в кабинет,

Но и там спасенья нет.

Признаюсь вам, конечно – под большим секретом:

И я с рождения в душе был чуточку поэтом.

Но обречен был сочинять помои политбрани,

Да резолюции для проф– и партсобраний.

Теперь свободен я. И обеспечен всем от пуза.

И Нюшка с новыми зубами – чем тебе не Муза?!

Такой комфорт не всякому приснится.

Но стала по ночам тревожить поясница.

И не способен Запад одолеть российский геморрой.

И уж не тянет обличать советский гнусный строй.

Чу, унитаз, как в России, урчит.

Дождик уныло по стеклам стучит.

Язва бушует. И ради-кулит.

Старая Нюшка в подушку скулит.

А мне представляется детства картина…

По полю конная-мчится лавина.

Из рук вырывается алое знамя.

Тот враг, кто не мчится в атаку за нами.

Строчат пулеметы. И пушки гремят.

Враг перепуган. Разгромлен. И смят.

Пусть это – в кино.

Пусть все это – из книжки.

Но мы же – романтики.

Мы же – мальчишки.

Для нас это – жизнь, а не подлый обман.

Но годы прошли. И растаял туман.

"Ура!" отгремело. Умчалися кони.

И бывший романтик в отчаяньи стонет.


ИЗ НЮШКИНОГО ПИСЬМА В МОСКВУ

Как на запад попадешь,

Сразу видишь разницу,

Как у нас и как у них

Подчищают задницу.

Там у нас доселя трут

От газет бумагою.

Не дерут, а моют тут

Ароматной влагою.

Промокают опосля

Мягкою синтетикой.

Мажут срамные места

Дорогой косметикой.

Тут и задницей поймешь:

Эта демократия Перво-наперво нужна

Для прогресса сратия.


КОНЕЦ РАССКАЗА

Неразлучно я теперь с тоской живу.

Не могу, хотя хочу расстаться с ней.

Удается позабыться наяву,

Заявляется – грызет меня во сне.

Я не дам, конечно, волю той тоске.

Как положено одет буду, обут.

Пусть там думают завидуют в Москве,

Будто я в земном раю витаю тут.

А что агент я, я наврал.

Я этим цену набивал.


ПОСЛЕСЛОВИЕ

от автора

Есть Родина-сказка.

Есть Родина-быль.

Есть бархат травы.

Есть дорожная пыль.

Есть трель соловья.

Есть зловещее "кар".

Есть радость свиданья.

Есть пьяный угар.

Есть смех колокольчиком.

Скрежетом мат.

Запах навоза.

Цветов аромат.

А мне с этим словом

Упорно одна

Щемящая сердце

Картина видна.

Унылая роща.

Пустые поля.

Серые избы.

Столбы-тополя.

Бывшая церковь

С поникшим крестом.

Худая дворняга

С поджатым хвостом.

Старухи беззубые

В сером тряпье.

Безмолвные дети

В пожухлом репье.

Навстречу по пахоте

Мать босиком.

Серые пряди,

Под серым платком.

Руки, что сучья.

Как щели, морщины.

И шепчутся бабы:

Глядите, мужчина!

Как вспомню, мороз

Продирает по коже…

Но нет ничего

Той картины дороже.



This file was created
with BookDesigner program
[email protected]
21.04.2008

    Ваша оценка произведения:

Популярные книги за неделю