Текст книги "Ненормальная война"

Автор книги: Александр Тамоников

сообщить о нарушении

Текущая страница: 6 (всего у книги 13 страниц) [доступный отрывок для чтения: 6 страниц]

Доктор засуетился, торопливо оделся, собрал свой саквояж. Он сказал, что у него нет всего необходимого. Надо заехать в больницу. Заодно взять с собой ассистентку, медсестру Мордвину. В одиночку ему будет трудно. Мордвина – грамотная помощница.

– Заедем, возьмем, – пробормотал Рысько, подталкивая Павлия к машине. – Заодно подпишем бумагу об угрозе смертной казни в случае разглашения государственной тайны. Надеюсь, вы предупредили свою супругу, чтобы не чесала языком?

Заехать в больницу оказалось делом недолгим. Корочки СБУ открывали любые двери и ворота, кроме райских.

Зато за медсестрой пришлось трястись на другой конец городка, в убитый частный сектор. Рита Мордвина проживала с матерью. Это была молодая женщина, где-то лет тридцати, с коротко постриженными темными волосами. Ее лицо подрагивало от волнения. Она тоже невесть что подумала, когда в дом вторглись два офицера СБУ.

Правильно, население не должно расслабляться в столь ответственный для страны исторический момент.

Последовала та же преамбула. Дескать, собирайтесь, это пока еще не арест. Требуются ваши профессиональные знания. Вы предупреждаетесь об ответственности за разглашение.

Она бормотала какую-то чушь. Мол, да, конечно, я всегда готова исполнить свой долг. Господи, да разве можно женщине собраться за три минуты? Имейте совесть, господа!

Рысько нетерпеливо подгонял медиков. Он плевал на майора Войта, но если раненый умрет, то его голова полетит тоже.

Лишь к пяти утра, когда начинало светать, «Субару» капитана Тесляка прибыл на объект «Хоспис». Он несся как угорелый.

Медиков укачало. Дмитрий Сергеевич был бледен как сереющее небо, нервно сжимал ручку своего саквояжа. Рита Мордвина облизывала пухлые губки.

Рысько украдкой на нее посматривал. В связи с наличием молодой жены, пусть и находящейся сейчас где-то далеко, прекрасный пол не был для него навязчивой идеей, но тут он немного заинтересовался. В чисто эстетическом плане. Впрочем, стандартная мысль «А я бы ей!..» тоже имела место.

За часы его отсутствия на объекте кое-что изменилось. Майор Войт был зол как голодный и невыспавшийся волк. Заключенная Тепленко оказалась избита от души. Она временами приходила в себя и снова проваливалась в обморок.

«Не дала, да еще и промеж ног ему врезала», – сделал правильное умозаключение Рысько.

Майора Войта он не любил. Слишком скользкий, переменчивый, ненадежный тип. Поэтому Рысько, в принципе, остался доволен увиденным, подавил саркастическую гримасу. Похоже, Войт до сих пор был под впечатлением. На симпатичную Мордвину он смотрел как на пустое место.

Имелось еще одно новшество. Солдаты бодрствующей смены раскрутили длинную переноску, унизанную лампочками, прибили к потолку, присоединили к генератору, и теперь вся тюрьма была более-менее освещена.

Рысько отправился спать. Войт перехватил бразды правления, кивнул надзирателю Гайдученко. Тот сопроводил медиков к камере.

Павлий втянул голову в плечи, Мордвина пряталась у него за спиной и нервно озиралась. Она была обычной девушкой, никого не трогала, в акциях не участвовала и верила украинской пропаганде о зверствах террористов. Медсестра со страхом смотрела на обитателей камер, прижималась к доктору.

Павлий увидел больного и уже был в своей стихии, а она по-прежнему не могла справиться со страхами. Рита делала вид, что спокойна, а сама с ужасом разглядывала пациента, мечущегося в забытьи, косилась на избитую женщину в камере напротив.

Та очнулась, оперлась на локоть, смотрела мутными глазами на происходящее. Ее распухшее лицо напоминало большую фиолетовую сливу.

– Любезные, не стойте! – пробормотал Павлий, бегая глазами по Гайдученко и Войту, застывшим с постными минами. – Освещения в камере недостаточно, должно быть больше. Постелите в проходе матрас, положите больного здесь, но только осторожнее, умоляю вас. Нам нужно много воды в трех мисках, чистые полотенца. Принесите сюда какие-нибудь стулья. Боже правый, да что за заведение у вас? Есть тут что-нибудь похожее на лазарет?

– Доктор, давайте без критики, – пробрюзжал Войт. – Делайте свою работу и не возмущайтесь.

Прибыли солдаты, под присмотром Павлия вытащили пациента в проход, сгрузили на матрас. Деликатному обращению с врагами их не обучали.

Борисов взвыл от боли и на короткий миг пришел в себя. Он смотрел в пространство, его блуждающий взор зацепился за человека в белом халате.

– Доктор, где я? – прохрипел он.

– Ох, милейший, лучше не спрашивайте, – пробормотал Павлий, опустошая свой саквояж и чемоданчик, захваченный из больницы. – Я понятия не имею, где вы, где я, да и, честно говоря, не имею ни малейшего желания узнавать. Закройте глаза, потерпите, может быть, будет немного больно.

Медсестра раскладывала на чистой клеенке зажимы, скальпели, пинцеты, упаковки с марлей и бинтами, емкости с жидким гипсом.

– Отойдите все подальше! Вы мешаете, неужели не понятно? – пробурчал доктор, косясь на бутсы у себя за спиной.

Надзиратель насупился, но отошел.

Медики склонились над поврежденной конечностью. Сначала они снимали шину, установленную диверсантами. Доктор сокрушенно цокал языком, медсестра помалкивала. Обнажалась рана, кровавая, страшная, окруженная синим вздутием.

Борисов тяжело дышал, закусив губу. Жирный пот заливал его лицо.

Медики действовали слаженно. Медсестра уверенно ассистировала доктору, выполняла все его распоряжения.

Дефицитного реланиума у них не было, приходилось проводить местное обезболивание. Рану обрабатывали спиртом, смазывали кожу йодом, обкалывали раствором новокаина. Борисов стонал, но держался.

Доктор склонился над изувеченной конечностью. Он орудовал пинцетом и скальпелем, убирал из раны грязь и обломки костей, вытягивал размозженные ткани.

Раненый затих. Новокаин подействовал.

Сестра обильно промыла рану перекисью водорода. На то, что Павлий делал дальше, лучше было не смотреть. Он потребовал больше света, и надзиратель протянул Мордвиной фонарик. Что-то бурча под нос, доктор вправлял в рану обломки костей. Борисов напрягся, вцепился ногтями в матрас.

– Спокойно, мой хороший, все нормально, уже не больно, – машинально бормотал доктор, орудуя пальцами и пинцетом.

Надзиратель отвернулся и издал рвотный звук.

Игла с нитью уже была наготове.

– Будем надеяться, что когда-нибудь срастется, – сказал доктор и принялся зашивать рану.

Потом сестра наложила на нее антисептическую повязку.

– Гипсуем, Рита, – подумав, сказал Павлий. – Думаю, не так страшен черт. Попробуем обойтись без спиц и стержней. Это все равно нужно делать в больничных условиях, а не в этом свинюшнике.

Борисов вздрогнул, когда Рита ввела ему в вену антибиотик. Напряжение на его лице стало спадать.

Дальше было проще. Рита смачивала бинт раствором гипса и обматывала им ногу от бедра до лодыжки, высунув язычок от усердия.

Борисов не стонал. Она не причиняла ему боли. Но когда медики все закончили, он закрыл глаза и снова провалился в обморок.

Павлий перевел дыхание, с кряхтеньем поднялся.

– Этой женщине тоже требуется помощь. – Он кивнул на Татьяну в камере напротив. – Не знаю, что с ней случилось, да и знать не хочу, но у нее серьезные гематомы. Нужно приложить лед и сделать перевязку.

– Не нужно. – Войт поморщился. – Ей уже ничего не требуется… – Он ухмыльнулся и не стал продолжать. – У вас всего один больной, и вы обязаны его лечить. Вы уже закончили, доктор?

– Да. – Павлий пожал плечами, споласкивая руки в миске. – Больному требуется покой. По-хорошему, с таким гипсом он должен лежать не меньше двух месяцев. При этом ему противопоказаны резкие, вообще любые движения. Несколько часов он будет приходить в себя. Потом потребуется обильная еда и питье. Больной должен находиться под постоянным медицинским наблюдением. Состояние тяжелое, возможно, грязь попала глубоко в рану. Нужен постоянный прием антибиотиков: канамицина и пенициллина. Это внутримышечные уколы. Не исключаю ухудшения состояния. Тогда потребуется срочная госпитализация. Ведь это важный пациент? Он не должен умереть? – Доктор поднял на лоб очки и исподлобья воззрился на Войта.

Тот скорчил раздосадованную мину. Насчет двух месяцев лекарь, конечно, загнул. Да и вообще все это смешно.

– Вы правы, доктор. Больному требуется постоянное наблюдение, – растягивая гласные, произнес майор. – Если с ним что-то случится, то кое-кому крупно не поздоровится. Она останется здесь. – Он некультурно ткнул пальцем в Риту, которая уже снимала медицинский халат.

Она словно поперхнулась, со страхом воззрилась на Войта и сделала непонимающее лицо, словно не расслышала.

– Да, гражданка, вы все правильно поняли. – Войт хмуро разглядывал медсестру. – Мне очень жаль, но какое-то время вам придется побыть рядом с больным. Это ваш служебный долг, не так ли? – Он с любопытством склонил голову, как будто только сейчас обратил внимание на эту женщину.

– Но подождите!.. – Рита растерялась. – Здесь нет условий, я не могу… У меня мама. Я должна быть в больнице.

– Ничего страшного, – отрезал Войт. – Мама потерпит, в больницу позвонят, и вам не поставят прогул. Не волнуйтесь. – Майор осклабился, наслаждаясь панической реакцией медсестры. – Ничего здесь с вами не случится. Вы находитесь под защитой украинской армии и службы безопасности. Мы не даем в обиду своих законопослушных граждан. Располагайтесь, девушка. Лекарства доктор оставит. Больного отнесут в камеру, вам доставят стул. Дверь закрывать не будем, поставим караульного. Уверен, вы останетесь довольны.

– Но почему?.. Это надолго? – залепетала девушка и вцепилась в рукав Павлия так, словно он мог ее защитить.

Доктор тоже чувствовал себя неловко. Он не был героем, защитником женщин, мягко оторвал от себя руку Риты и начал лихорадочно шарить в саквояже.

Глава 5

Утро в расположении ополченцев началось с вселенской суматохи. Преступное головотяпство! Что вы хотите – русские люди. «По фигу», «авось», «само рассосется». Сколько бед еще должно случиться, чтобы русский мужик научился креститься до того, как грянет гром?!

Информация о том, что свежеиспеченный комбриг Борисов не доехал до своего соединения, поступила в штаб, расположенный в Захаровске, только утром. Суслову по прибытии он не позвонил. Посмеялись и забыли. К тому же у полковника выдались несколько свободных часов, которые он посвятил сну.

В штабе бригады тоже поначалу не волновались, решили, что совещание в Захаровске затянулось. Связываться с комбригом не стали, чтобы не беспокоить. Потом сменился дежурный в штабе бригады, а новый был не в курсе.

Машины под утро мимо места происшествия не ездили, некому было сообщить. А если кто-то и проезжал, то предпочел не связываться, проскочил мимо и никому не сказал.

Тревогу забил начштаба бригады майор Васильев Андрей Викторович, спозаранку явившийся на службу.

В комнате общежития Борисов отсутствовал. Охраны и машины с водителем тоже не было. Рация молчала, сотовый телефон был заблокирован.

Обеспокоенность сменилась тревогой, та – паникой. Из штаба бригады пришло сообщение, что майор уехал вместе со всеми участниками совещания. Убит? Захвачен? Борисов не просто новый комбриг. Он давно в руководящей обойме. Ему известны планы ополченцев в районе Захаровска, места дислокаций частей и подразделений, артиллерии, танков, резерва, схемы переброски войск в случае возобновления военных действий, коды, позывные. Он знает по памяти всех командиров воинских частей, биографии, откуда они родом, где проживают члены семей!..

Полковник Суслов хватался за голову, требовал немедленно прояснить обстоятельства. По следу «УАЗа» уже неслась целая колонна. Вдогонку ей полковник отправил свою личную элиту – разведывательно-диверсионную группу капитана Соколовского.

Команда из Букаево во главе с майором Васильевым прибыла на место происшествия первой. Когда подкатил семиместный «Ниссан» с группой Соколовского, у моста через Буку уже было многолюдно.

– Будьте осторожны, товарищи! – прокричал кто-то предусмотрительный. – Диверсанты могли поставить мины или растяжки! Осторожнее возле тел!

Но, слава богу, ничего подобного никто не обнаружил.

Целью диверсантов являлся майор Борисов, и они со своей задачей блестяще справились.

На месте преступления уже возились оперативники криминальной милиции, поднятые по тревоге. Спецназовцы выходили из машины, закуривали. Утро было сизое, мглистое, по гребням бурьяна еще стелились завитки тумана.

Оперативники работали толково. Сюда прислали лучших. На дорогу уже вытаскивали тела в защитной форме, да и гражданских.

Павел ощутил укол в сердце. Двое парней вынесли на проезжую часть и стали упаковывать в черный мешок тело беременной женщины с простреленной головой.

Подошел капитан Черненко из уголовного розыска, давний знакомый Павла, пожал руки всем прибывшим.

– Плохо работаешь, Соколовский. Следить надо за своими командирами. Похищают их как невест, а кого и убивают, – проговорил он и досадливо махнул рукой. – Ладно, пойду и застрелюсь. – Павел побрел к месту работы.

– А что сразу мы-то? – Яша Винничук обиженно выпятил губы. – Делаем что можем.

– Обидно, командир, – заявил Серега Корвич. – Какие-то менты обвиняют нас в неумении работать. На себя посмотрели бы. Мы что им, няньки, за каждым офицером следить?

– Ага, поставим программу «Родительский контроль», – поддакнул Вдовенко. – Да бред это, мужики. Он что, себе охрану не мог нормальную организовать?

– Раз напали, значит, знали, что поедет с минимальным сопровождением, – сказал Павел. – Значит, гнида в штабе есть, которая постукивает хохлам.

– Надо же, открытие! – проговорил Шумский, покосившись на станцию спутниковой связи, оставленную в машине.

Он сроднился с ней, относился к этой штуковине как к своему ребенку.

– Слушайте, что за фигня тут произошла? – спросил Рустам Боев и непонимающе покрутил головой.

Приятели шутили, что этот парень включал ее только в самых экстренных случаях. Во все остальное время она у него отдыхала.

– Нашим всыпали, что же еще, – буркнул Яша. – И гражданским досталось. Похоже, что комбрига укропы отсюда уволокли, живого или мертвого.

– Невероятно, как сапогом по морде! – жаловался, подходя к спецназовцам, начштаба бригады Васильев, обескураженный, бледный от расстройства сорокалетний крепыш. – Это бред собачий, такого просто не может быть.

«И даже то, что быть не может, однажды все же может быть», – подумал Павел.

Начштаба уважительно поздоровался с каждым спецназовцем, потом растерянно развел руками:

– Получили, называется, нового комбрига.

– Похищен? Мертв? – поинтересовался Павел.

– Среди тел его нет, – сказал Васильев. – Диверсионная группа работала. Люди толковые, хладнокровные и подготовленные. Из Захаровска им просигналили, что объект выехал, они и подготовились к приему, были в курсе событий. Остановили ребят у моста, похоже, светошумовой гранатой. На машине нет повреждений от пуль. Потом убивали тех, кто выбегал. Водитель Онищенко, охранники Александра Сергеевича – Пастухов и Бусман. Последнего убили чуть дальше. Он, видимо, прикрывал Борисова. У Онищенко и Бусмана пулевые ранения, у Пастухова, гм… комбинированные. Ранили в шею, потом ножом били. Прикончили, сдавив горло. Гражданские, похоже, под горячую руку попались, оказались не в том месте и не в то время. Мимо ехали. Муж жену на сносях в больницу вез. Рожать ей приспичило. Паспорта на месте – действительно муж и жена. Фамилия такая забавная – Грачик.

– Вот же уроды эти диверсанты! – Винничук злобно сплюнул. – Объясните, мужики, за что беременную бабу?.. Как рука поднялась? Это же двоих одним выстрелом – ее и малыша.

– Эта пара могла сообщить куда следует, – сказал Павел. – Этих подонков не волнуют человеческие жизни. Они даже не звери, а роботы. Мораль удалена, совести ноль.

– Эх, я бы тоже у себя в настройках поковырялся, – заявил Винничук. – Давить надо этих гадов, стрелять всех до единого, никого не жалеть, даже мобилизованных.

– Извини за вопрос, Андрей Викторович, – сказал Павел. – И за прямой текст тоже. Не мог комбриг продаться укропам? Может, все то, что мы видим, – драматическая постановка?

– Исключено! – отрезал майор, утирая платком пот со лба. – Это целиком наш человек. Заслуги у него такие, что нам с тобой еще расти и расти. У майора и не было никакой причины это делать. Россиянин, сам из Мурманска, в деньгах не заинтересован, в заложниках никого из родни нет. Честный и порядочный офицер. Знал только много, но, собственно, за это его и умыкнули.

– Извини, – сказал Павел. – Я должен был спросить.

– Эй, спецназ, не знаю, интересно ли это вам. – К ним вразвалку подошел капитан Черненко. – Ребята избороздили тут все, кое-что заметили. Версия такая. Один из охранников вытаскивал вашего майора из машины, и тот, похоже, сильно повредил ногу. Кровью залит порожек машины рядом с задним сиденьем. Да и в поле кровь – один тащил, другой пачкал. Потом охранника убили, а майора своим ходом гнать не могли. Предполагается открытый перелом. Так они ему на месте шину наложили и поволокли…

– Андрей Викторович, туда потащили, к лесу! – крикнул оперативник, показывая пальцем на деревья, видневшиеся в полуверсте. – На брезенте тащили или еще на чем-то, вся трава истоптана.

Центр событий смещался к лесу. Делать на дороге больше было нечего. Это явно не постановка.

Диверсанты действовали грамотно, быстро. Они передохнули несколько минут и поволокли пленника дальше, к машине, ждавшей за кустами. Следы протектора отпечатались четко. Автомобиль может быть и старым, но резина новая.

На траву протекли несколько капель машинного масла. Пожилой оперативник буквально ползал по ней, высматривал, вынюхивал, ковырялся в земле.

– Старенькая методика, – вынес он вердикт. – Да удаленькая. На листьях кустарника осталась краска, а масло дорогое, импортное. Колеса большого диаметра. Джип, – заявил он уверенно. – «Тойота» или «Хонда», точно не знаю. За сиденьями багажное отделение. Видите, сначала диверсанты положили брезент с телом на траву, потом осторожно перегрузили в машину. Такая же штуковина, как у вас. – Оперативник смерил взглядом внушительный «Ниссан», заехавший в поле, и растянул губы в ехидной улыбке. – Опаньки. Это не вы, парни?

– Не мы, – ответил Павел. – Рады бы, будь все так просто. Больше нечего сообщить, Петрович?

– Больше нечего. – Пожилой оперативник развел руками. – Чем богаты, как говорится.

– И это все, на что вы способны? – шутливо осведомился Винничук.

– Нет, Яша, это все, чего вы достойны, – размеренно протянул коллега пожилого оперативника, молодой парень с плутоватой хитринкой в глазах. – Ладно, проваливайте, не мешайте работать.

Через несколько минут оперативники могли наблюдать занятную картину. По полю брел Серега Корвич и бороздил траву ногами словно мелководье. За ним на минимальной скорости тащился «Ниссан», набитый спецназом. Бойцы Соколовского шли по следу диверсантов. Колея, оставленная джипом, хорошо выделялась в траве.

Оперативники язвили им вслед, желали удачи в нелегком деле, предлагали взять собачку. Из машины их крыли забористым матом.

Поле кончилось, колея уперлась в укатанную проселочную дорогу. Бойцы вышли из машины и угрюмо смотрели в оба конца. Им ясно было, что враги повезли свою добычу на северо-запад, к линии соприкосновения враждующих сторон.

Дорога петляла между перелесками, пропадала в далекой осиновой чаще. Населенных пунктов в этом районе практически не имелось.

Павел досадливо пыхтел. Столько времени упущено. Вся ночь пропала! Эти твари давно уже перешли на свою территорию, могли и до Киева пленника довезти.

– Не серчай так, командир, – пробормотал Корвич, видя реакцию капитана. – Это не наш просчет. Пусть расхлебывают те, кто допустил халатность.

– Это общее дело. Какая разница, чей просчет? – огрызнулся Павел. – Суслов в ужасе. Во-первых, Борисов – его хороший знакомый по прошлой жизни, но это ладно. Он кладезь оперативной и стратегической информации. Борисову известно все о наших дислокациях и перемещениях. Каким бы героем он ни был, а развязать язык человеку в наше время несложно. Особенно если за дело возьмутся западные специалисты.

– Но тут есть небольшой утешающий момент, – как-то несмело заметил Шумский. – Борисов при захвате пострадал, причем, похоже, сильно. Возможно, он без сознания. Какой смысл допрашивать человека в таком состоянии? Они обязаны его подлечить, привести в порядок. Работать будут профессионалы. Они считают, что время у них есть, можно и потерпеть пару дней, пока объект придет в норму. Хорошо бы воспользоваться этой форой.

– Как ты ею воспользуешься? – огрызнулся Корвич. – Ведь майора, скорее всего, давно увезли в Киев.

Соколовский считал, что миссия его группы на этом выполнена, но у полковника Суслова имелось на сей счет особое мнение. Его помощник майор Дровянко вскоре вышел на связь и обрушил на Павла ворох горячей информации.

Сохранить анонимность диверсантам не удалось. Прошлой ночью была перестрелка близ Клюевки, на полпути между местом происшествия и Олдынью.

Мобильный пост ополченцев попал в переплет. По дороге неслась машина. В ответ на требование остановиться она только увеличила скорость. Это был какой-то ободранный, предположительно серый джип без номерных знаков.

Ополченцы, на свою беду, среагировали, успели выдвинуть на проезжую часть зад «УАЗа».

Непослушный водитель резко затормозил и закричал:

– Мужики, не стреляйте! Свои, комбриг Борисов собственной персоной.

И ведь не соврали, ироды! Гуляем, мол, обмываем назначение.

А когда ополченцы вышли на свет, по ним ударили из нескольких стволов. Трое погибли на месте, четвертый, раненный, скатился в канаву водостока. Он-то и рассказал в госпитале, что случилось.

Диверсанты спокойно вышли, задвинули «УАЗ» обратно, освободили проезд и покатили дальше.

Допрашивать подстреленного парня бессмысленно. Он уже сказал все что знал. Людей, сидящих в машине, ополченец не видел, только вспышки автоматных очередей. Но это определенно была «Тойота».

Диверсанты держали путь к селу Ширяево на Олдыни, вернее, к заброшенной пристани, расположенной на его южной окраине. Их видел один из сельчан, местный пьяница. Они проехали практически по нему, когда он решил отдохнуть в бурьяне.

Возмущаться дядька не стал, протрезвел от страха и подглядел, как какие-то люди бросили машину, вывели из кустов лодочку и перегрузили в нее что-то на брезенте.

Река в том месте неширокая. Переправились быстро. А на той стороне их, похоже, ждали. Селянин слышал, как там гудел автомобиль.

В районе полудня группа Соколовского прибыла на берег Олдыни. Машину они оставили на дороге и побрели к пристани, стараясь сильно не высовываться из бурьяна.

Между прибрежным ивняком и дощатыми мостками обнаружилась никому не нужная брошенная машина. «Тойота», серая, старая – все правильно. Дверцы закрыты, внутри никого.

Бойцы рассредоточились, осматривали прилегающую местность. Корвич заметил следы волочения лодки и людей, которые тащили ее.

На противоположном берегу все было тихо. Вода плескалась у пологого обрыва. Метелки плакучих ив склонялись над ней.

– Совсем зажрались, – пробормотал Вдовенко, ходя кругами вокруг машины. – Нормальная тачка, ей еще служить и служить. Так нет, выбросили. Оставили нуждающимся. Мужики, давайте заберем ее себе. В качестве утешения, так сказать. Будем ездить на ней на дискотеки. Она и по болоту, наверное, пройдет. – Он взялся за ручку на дверце водителя.

– Тимон, на твоем месте я бы не стал это делать, – проговорил Грубов. – Машину могли заминировать. Дело, конечно, хозяйское, ты сам себе голова, но я должен предупредить.

– Могли, – сообразил Вдовенко, отдергивая руку. – Это я так, чисто потрогать. – Он сдвинул бейсболку, никак не гармонирующую с навороченным одеянием спецназовца, почесал затылок. – Сейчас проверим, заминирована или нет.

В кармане у него нашелся моток прочной лески. Он осторожно привязал ее к дверной ручке и стал пятиться в кусты. Лески хватило метров на двадцать.

Остальные члены группы тоже заинтересовались этим, бросили свои дела. До кустов леска не достала.

Вдовенко залег за бугром. Рядом с ним пристроился Павел. Все прочие тоже укрылись, кто где мог.

– Ну, поехали, – сказал Вдовенко. – Кто не спрятался, я не виноват. – Он потянул за леску и заставил дверцу приоткрыться.

В машине что-то щелкнуло и упало на пол. Она подпрыгнула, сноп пламени взвился в небо через продырявленную крышу. Изувеченный автомобиль окутало черным дымом. Ударная волна разлетелась в разные стороны. Покатились камни, затряслись ветки ивняка, заскрипел и стал рушиться в воду догнивающий настил мостков.

Несколько мгновений вокруг пожарища царила тишина. Обшивка салона горела жадно и ярко. Но пламя быстро угасло. Напор огня стал уменьшаться. Вскоре от него остались лишь клубы дыма, разгоняемые порывистым ветерком. Вода в реке покрылась рябью.

– На дискотеку, говоришь, ездить будем, – задумчиво пробормотал Грубов, лежавший в бурьяне. – Знаешь, Тимон, что-то мне подсказывает, что ты никогда не был так близок к разгадке извечного вопроса: есть ли жизнь после смерти.

«Связку гранат заложили, – подумал Павел. – Знали, что машина привлечет наше внимание».

Вдовенко смертельно побледнел. До него дошло, насколько близко была смерть. Он нервно сглотнул.

«Ну все! – подумал Павел. – Теперь этот парень каждую дверь будет с леской открывать».

Вдовенко заворочался, помотал головой, зачем-то постучал себя по черепу.

– Спелый? – ласково спросил Павел.

– Ладно, пошли, – проворчал Вдовенко, поднялся на бугор и забросил автомат за спину. – Нечего тут больше делать. Чего разлеглись? Кончилось шоу. – Он исподлобья таращился на товарищей, лежащих в укрытиях.

Тут с дальнего берега ударила пулеметная очередь. Забились фонтанчики под ногами Вдовенко. Он крепко выругался, хотя штрафные санкции за мат никто не отменял, очень энергично сплясал что-то и помчался за чадящий остов автомобиля.

Пулеметчик продолжал надрываться. Он стрелял из кустов на противоположном берегу.

«Развлекаются эти сволочи!» – злобно подумал Павел.

Он уже пристраивал автомат на бугор, чтобы ответить укропам той же монетой. Его спецназовцы тоже готовили оружие.

К пулеметной трескотне присоединились АК-74. Похоже, целый взвод украинских силовиков вышел к берегу.

В воздухе стало тесно от жужжащих пуль. Спецназовцы беспорядочно отвечали врагу.

Пули вспахали бугор, за которым лежал Соколовский. Он перекатился, злость хлестнула вместе с адреналином. Капитан привстал на колено, выпустил веером длинную очередь по кустам и рванулся подальше от этой позиции, которую уже кромсал свинец.

Бойцы с обеих сторон не видели друг друга, но стреляли самозабвенно. Царил адский грохот, перекричать который было невозможно.

Павел несколько раз менял позицию, извел два магазина. Ради чего, мать его так! Злости не хватало. Он начал откатываться в бурьян, что-то кричал, сам себя не слыша. Глупая перепалка, без цели и смысла. Не хватало еще кого-нибудь из ребят потерять.

Бойцы начинали соображать, по одному выходили из боя, катились в траву. Они уже не стреляли.

А на том берегу веселились украинские силовики, крыли матом, свистели. Но и у них иссяк задор, или поступила команда. Все дружно прекратили огонь.

Спецназовцы, чертыхаясь, ползли к своей машине, которая, слава богу, осталась в низине. Никто не пострадал, и то ладно. Какого, спрашивается, дьявола расслабились?

Полковник Вишневский не скрывал удовольствия. Он стоял у приоткрытой двери камеры и сквозь решетку смотрел на узника, прикованного к нарам. За его спиной покашливал капитан Бунич, тоже пребывающий в приподнятом настроении.

Группа Жереха блестящим образом заарканила Борисова, и вот он здесь. Мелкие неприятности текущего дня не могли омрачить большую победу.

Поколебавшись, полковник подошел поближе, но в камеру заходить не стал.

Майор Борисов уже пришел в себя. Его загипсованная нога покоилась в приподнятом виде на кипе одеял. Кожа пленника отливала матовой серостью, глаза ввалились. Царапины и кровоподтеки на лице были обработаны зеленкой.

Рядом с нарами стояли два колченогих стула. На одном лежали лекарства, бинты, вата, стальная коробочка со шприцем. На другом сидела женщина в белом халате. Ее лицо отливало той же серостью, что и у майора. Сколько времени она находилась в этом подвале, ровно столько же ее изматывал страх.

Полковник уже знал, что это медсестра Маргарита Мордвина из Байдакской районной больницы. Он не возражал. Пусть будет сестра. Хоть чем-то разукрасить эти серые стены.

Несколько минут назад Вишневский с Буничем подкрадывались к камере чуть не на цыпочках, затаив дыхание. И не напрасно. Очень кстати обнаружилось, что медсестра и пациент о чем-то тихо переговаривались. Вернее, Борисов что-то шептал, а медсестре приходилось слушать, потому что деваться ей было некуда.

Обнаружив посторонних, она позеленела от страха, а Борисов досадливо поморщился. С этой минуты Мордвина сидела прямая как штык и не произнесла ни слова.

– Привет террористам, – добродушно поздоровался Вишневский. – Уже не скрываемся от правосудия?

– Привет временным господам, – отозвался Борисов и смерил посетителя замутненным, хотя и пристальным взглядом.

Потом он вскользь посмотрел на Бунича и сразу сообразил, что это мелкая сошка.

– Вот и прибыли гости из СБУ. Сожалею, господа, но на ваших самодовольных физиономиях этот факт цветет пышным цветом. – Раненый майор держался.

В его глазах поблескивал тоскливый огонек обреченности, но усмехаться с иронией ему удавалось.

– За кирпичом сходить? – прошептал Бунич на ухо полковнику.

– Зачем? – не понял Вишневский.

– Морда у него уж больно просит!

Вишневский глумливо усмехнулся:

– Поговорим, Александр Сергеевич?

– Вот так сразу? Даже оклематься не дадите? – Борисов закряхтел, пытаясь сесть, неловко повернулся, и боль отдалась в изувеченной ноге.

Медсестра дернулась, схватила своего подопечного за плечи, уложила обратно.

От боли скулы майора перекосились, испарина хлынула со лба.

– Увы, господа хорошие, разговаривать нам не о чем. Вызывайте повесткой, как говорится. – Он нашел в себе силы усмехнуться. – И только в присутствии адвоката. Хотя, знаете, милейший, даже при нем я могу вас только к черту послать. Или еще подальше. Уж не обижайтесь, хорошо?

«Спокойно, Борис Евгеньевич! – начал обуздывать свою разгорающуюся злость полковник. – Не выходи из себя. Кто тебя обратно заталкивать будет?»

– Что вы, Александр Сергеевич. На больных не обижаются, – вкрадчиво сказал он. – А насчет вашего отказа разговаривать… вы же понимаете, что это только бравада? Мы ведь не спешим, торопиться нам некуда. По некоторым данным, так называемое перемирие продлится еще некоторое время. Вы подлечитесь, подкопите сил, подумаете. А потом поговорим. И беседа наша, хотите вы того или нет, будет весьма продуктивной. Сколько вам надо времени, чтобы подумать и подлечиться?