Текст книги "Жестокое перемирие"

Автор книги: Александр Тамоников

сообщить о нарушении

Текущая страница: 4 (всего у книги 14 страниц) [доступный отрывок для чтения: 6 страниц]

Глава 3

Ночная тьма накрыла село, окруженное густым осинником. Этот населенный пункт отнюдь не процветал. Хаты покосились, вросли в землю, ограды и заборы напоминали солдат в строю, падающих от непомерной усталости. Единственная улица в селе состояла из сплошных ухабов, в которых не пересыхала дождевая вода. Огороды заросли бурьяном. Электричество отсутствовало, люди пользовались свечами и керосиновыми лампами.

Хотя в селе и не проходили боевые действия, но над ним летали снаряды, оно располагалось четко между позициями украинских силовиков и ополченцев. Но кто-то тут жил. В отдельных окнах поблескивал свет. Где-то на восточной околице лаяла собака, гремя цепью. С противоположной окраины села доносилась крепкая ругань. Мужчина и женщина, судя по голосам, весьма пожилые, активно выясняли отношения.

Шевельнулся бурьян, накрывший жухлой волной изломанную ограду, в серой мгле появились две головы. Улица, выходящая к лесу на северной стороне, вроде была пуста. На противоположной стороне дороги вырисовывался ржавый кузов грузовика без кабины, какая-то древняя телега. Приподнялись две тени, приготовились перебраться через остатки палисадника.

– Ага, попались! Лови их, держи, ату! – прозвучал надрывный ломающийся голос.

Оба злоумышленника мгновенно повалились обратно в бурьян, прижались к земле. Какого черта, у них даже оружия нет! Они ожидали чего угодно, но только не этого! А ломающийся голос сменился таким же надрывным трескучим хохотом. Как будто смеялся леший из экранизированной детской сказки.

Ситуация требовала объяснения. К счастью, оно последовало быстро. Из-за остова грузовика появился человечек. Он шатался со страшной силой, удивительно, что не падал. Это был какой-то щуплый, пьяный в дым мужичок, видимо, из местных. Одежда висела на нем мешком, одна нога, похоже, была босая.

Он пытался застегнуть штаны, но попадал не в то место и в итоге прекратил неуместные попытки привести себя в порядок. Действительно, кого волнует, застегнуты ли у него штаны? Качаясь, будто маятник, мужичок потащился по дороге, что-то мурлыкая себе под нос. Поравнявшись с людьми, притаившимися в бурьяне, он сделал остановку. В свете полной луны было прекрасно видно, как заблестели щербатые зубы.

– Эй, а я вас вижу! – пролопотал он и меленько захихикал. – Чего это вы там прячетесь? Солдатики, что ли? За самогоном пришли? Так вы не туда идете. Вам вон куда надо шагать. – Он махнул рукой примерно в том направлении, куда и двигался. – К тетке Груше надо идти, она по старинке гонит. Вот такой у нее продукт, пальчики оближешь. Туда, бойцы!..

Бурьян загадочно помалкивал. Этот алкоголик из богом забытого села был чертовски наблюдательным. Правда, память у него оказалась коротка. Ноги пьянчужки переплелись, он повалился в непросыхающую колею. Не меньше минуты селянин пытался развязать свои конечности, в итоге ему это удалось.

Мужичонка поднялся и, шатаясь с устрашающей амплитудой, побрел прочь. Он напрочь забыл о том, что случилось несколько мгновений назад, про свою интересную находку и самогон тетки Груши, вкуснее которого только божественный нектар. Фигура пьяного автохтона растаяла в ночной дымке, его бормотание затихло.

Двое в бурьяне посмотрели друг на друга.

– Серега, что это было? – прошептал один. – Я, ей-богу, чуть в штаны не наделал. Как молотком по голове, блин!..

– Да уж, Славик, наша маскировка оказалась несовершенной, – ответил его напарник. – Я тоже сначала подумал, что нас хохлы поимели, с жизнью уже простился. Как же мы недоглядели-то?

– Ага, опростоволосились, – согласился первый. – Правильно люди говорят, что одна голова – плохо, а две – еще хуже.

Вскоре они успокоились, долго лежали в траве и прислушивались. В лесу монотонно ухала ночная птица. Собака на другом конце Пастушьего перестала брехать, уснула. Затихла ругань на противоположном краю села. Давно пора успокоиться – второй час ночи.

Инцидент на дороге не привлек внимания посторонних личностей. Но двое лазутчиков из стана ополченцев продолжали вжиматься в землю, вслушивались, всматривались. Дистанцию в пять километров от Ломова до Пастушьего они преодолели за полтора часа. Напарники шли по разреженному осиннику, страхуя друг друга, старательно обходили открытые участки. Но за Пастушьим начиналась зона повышенной опасности, напичканная патрулями и приборами слежения. Недооценивать противника никто не собирался.

– Ладно, товарищ капитан, надо работать. На дорогу лучше не выходить, обойдем огородами и двинем в лес. Дьявол!.. – ругнулся один из офицеров. – Нет, как ни крути, а придется идти по дороге. В лесу мы все ноги переломаем, там же не видно ни зги.

– Есть идея, товарищ старший лейтенант, – пробормотал разведчик, приподнял голову и уставился на серое марево, в котором растворился деревенский пьяница.

Второй уставился в ту же сторону. Оба затихли.

– Интересно, Серега, ты думаешь о том же, о чем и я? – сказал один через минуту.

– Так точно, товарищ капитан. Мы мыслим хитро, но прямолинейно. Есть смысл позаимствовать что-то лучшее у народа, нет?

План вырисовывался смутный, но оригинальный. Ломиться через чащи бурелома было глупо. Где находятся посты, висят датчики слежения?

Две тени пересекли огород, скрылись в дебрях крапивы. Один из напарников через энное время объявился на лесной дороге недалеко от опушки. Он брел пьяной поступью, запинаясь через шаг, что-то мурлыкая под нос. Потертая болоньевая куртка висела на нем мешком, шнурки дурацких тяжелых ботинок волочились по земле.

Лес почти вплотную подступал к дороге. Кривые осины чередовались с зарослями кустарника. Деревья смыкались над головой человека, но рассеянный свет луны все же доставал до земли, озарял кипы жухлой травы, корни, плетущиеся по земле.

Углубиться в лес ему удалось метров на сто, никак не больше. Шнурок запутался в чертополохе, за что-то зацепился. Мужчина чуть не упал, смешно замахал руками, дернул ногой, освобождаясь от помехи, снова едва не растянулся. Он начал заковыристо ругаться, путая русские и украинские слова. Этот человек не видел, как от дерева отделилась фигура с автоматом и преградила ему дорогу. Когда он решил продолжить движение, то чуть не протаранил солдата, очень удивился, вытянул шею.

– Тю!.. Хлопец, а ты кто таков будешь? Погоди-ка! – Мужчина начал всматриваться в темноту, мол, не померещилось ли?..

Военный поднял автомат.

– Стоять. Ты что за хрен с горы?

Из-за дерева вышел еще один, приблизился сбоку кошачьей поступью. В свете луны на рукаве поблескивал шеврон в бордово-черных тонах. Мужчина заметил этого патрульного, попятился, но пьяного изображать не перестал, даже наоборот, закачался, забубнил с утроенной энергией. Украинский язык бывший капитан Ряшин знал так же хорошо, как и русский.

– Хлопцы, вы чего меня пугаете? Иду себе, никого не трогаю. Сам я местный, из Пастушьего. Быченок моя фамилия, Ромкой зовут. Да, выпил немного, разве запрещено? Хлопцы, а может, и вам налить? Так пойдемте, в доме еще осталось.

– Ты куда идешь, кретин? – процедил патрульный.

– Так я ж сказал, – удивился пьяный мужик. – Жену Любку немножко прибил, так она, дура, обиделась, до сестры побежала, в Бутово. Это ж сюда?..

– Мужик, вали отсюда к чертовой матери, – прошипел военный. – Пока мы тебя не пристрелили. Нет здесь никакого Бутово.

– Да как же нет? – проблеял пьянчужка. – Там оно, Бутово… – Вдруг он икнул и начал озираться. – Слышь, хлопцы, а где это я?

– Погодь-ка, Василь! – Солдат насторожился. – Брешет-то он исправно, как по писаному, вот только не пахнет от него ни хрена. Ты что-нибудь чувствуешь?

– Да вроде нет. – Второй боец тоже напрягся, отпрыгнул, передернул затвор. – Эй, мужик!.. А ну, мордой в землю!

Ряшин и не думал подчиняться, стоял и качался. Глупая улыбка блестела в лунном свете. Солдат толкнул его, выставил ногу. Лазутчик повалился и возмущенно крякнул.

– Надо сообщить в караул, – сказал первый украинский боец, отстегивая от пояса рацию. – Пусть разбираются, что за тип залетный. Миха, держи этого пострела на мушке.

Связаться с начальством военнослужащий не успел, хотя мыслил в правильном направлении. В кустах, стоявших за пределами дороги, раздался сдавленный вскрик. Там что-то хрустнуло, забулькало, затряслись ветки. Вероятно, в зарослях находился третий участник патрульной группы, решивший не выходить из укрытия. Тоже верное решение, но оно не помогло.

Военные на дороге растерялись. Ствол автомата проделал дугу в направлении кустарника.

В тот же миг активизировался Ряшин, лежащий носом в землю. Он резво перекатился, махнул ногой, проводя подсечку, и боец повалился хребтом в заросли чертополоха. Ряшин был уже на ногах, подхватил выпавший автомат, ударил прикладом в висок – мощно, с вывертом. Среагировал второй, подпрыгнул, словно заяц, но что-то просвистело из кустарника и вонзилось ему в бок. Военный повалился на колени, захрипел, задыхаясь, выронил автомат. От боли у него помутился рассудок. Он извернулся, выдернул из тела нож с зазубринами на верхней кромке лезвия. Выжить после такого трудно. Кровь полилась как из крана. Солдат повалился на бок, сделал несколько попыток подняться, но так и не смог, вздрогнул, потом затих.

– Ты прямо многостаночник, Серега, – одобрительно заметил Ряшин, забрасывая за спину трофейный автомат. – Клиент готов?

– Клиент готов, – подтвердил из кустов Васько. – Ты же знаешь, я шею выкручиваю посильнее ревматизма. Подожди минутку, Славик, у товарища тут что-то интересное в подсумке. Ого, представляешь, им на пост гранаты «Ф‑1» выдают.

– Не думаю, что это инициатива начальства, – проворчал Ряшин, опускаясь на колени перед затихшим бойцом. – Сами, наверное, добывают и таскают с собой, чтобы не так страшно было. Возьми, в хозяйстве пригодится.

Васько выбрался из кустарника и присоединился к товарищу, который в свете фонарика разглядывал притихшего украинского солдата. Глаза у того были приоткрыты, лицо покрылось синюшной бледностью.

– Диагноз – смерть? – поинтересовался Васько.

– Да уж точно не ОРЗ, – буркнул Ряшин. – Смотри, Серега, какие крутые у них отличительные знаки. Радикалы, блин! «Правый сектор». Вот смотрю на него и начинаю думать, что убивать – не так уж плохо. А ведь еще по-русски говорили!..

Они прислушались. В окрестностях было тихо. Ночная птица продолжала монотонно бубнить где-то в глубине леса. Совместными усилиями лазутчики оттащили мертвеца с дороги и пристроили в канаве за деревьями.

Третий участник патрульной группы был жив. Кровь текла из рассеченного виска, он хрипло ругался, норовил подняться. Но ноги его разъезжались, боец был полностью дезориентирован.

Жалостью к врагам ополченцы не страдали, особенно к тем, кто использовал в своей символике бордово-черные тона. Они оттащили выжившего «правосека» с дороги и с пристрастием допросили его.

Он не горел желанием откровенничать, но мучительная боль свое дело сделала. Парень лежал на корнях, впившихся ему в спину, обливался потом, посинел и сморщился так, как будто уже умер. Он понимал, что в живых его не оставят, но ведь и умереть можно по-разному! Болевой порог у него был явно занижен, боли солдат боялся больше всего на свете.

«Беседа» прошла продуктивно. Как ни странно, других постов в окрестностях Пастушьего не было. Следующий – в километре, но его можно обойти, если грамотно воспользоваться оврагом. В лес лучше не соваться, там навешано много всяких датчиков. Объект серьезный, но подобраться к нему можно.

Патрульная группа заступила на дежурство полчаса назад и должна нести службу до восьми утра. Так что если будут своевременно поступать доклады, то ее и не хватятся. Да даже если укропы и побеспокоятся, то что от этого изменится? САУ «Акация» прекратят обстреливать Ломов? Если вовремя проскочить, занять позицию на высоте…

Тут сработала рация, и строгий голос предложил патрулю отчитаться о несении службы.

– Все в порядке, – сдавленно сообщил боец, к горлу которого был приставлен нож.

– На троечку, – оценил Ряшин и поморщился. – Ладно, парень, что с тебя взять? Не быть тебе артистом.

Он убил бедолагу одним ударом, как и обещал. Тело офицеры прикрыли ветками. В лесу по-прежнему было тихо.

Васько связался по рации с базой.

– Шмель, это Крот, прием.

– Слушаю, Крот, – живо отозвался капитан Борис Таран.

За этим последовала условная фраза, чтобы собеседник понял, что потенциальных корректировщиков не замели, и короткий доклад.

– Рискуете, Шмель, – обдумав ситуацию, сообщил Таран. – Вы можете продержаться максимум до восьми утра, если вас не засекут на других постах. После этого за вашу жизнь я и ломаной гривны не дам. Хорошо, выкручивайтесь. Займите позицию так, чтобы вас не обнаружили. Удачи! Ждем координаты для нанесения удара. А когда начнем стрелять, сами думайте, куда спрятаться.

– Спасибо, Шмель. – Васько улыбнулся. – Вы умеете давать нужные советы и поддерживать в трудных ситуациях.

– Пошли, Серега! – Ряшин забросил на спину трофейный автомат.

– Шнурки завяжи. – Васько ухмыльнулся.

Но все благие планы рассыпались в прах, когда через двести метров они столкнулись с другим патрулем! «Правосек» соврал! Иначе откуда взялись бы эти черти?!

На дороге, еле видимой в темноте, вдруг что-то шевельнулось, и прозвучал строгий окрик:

– Стой, кто идет?

Лазутчики, не успев осмыслить положение, рассыпались по обочинам. Военный ахнул, побежал за дерево, в лунном свете мелькнул камуфляж, багрово-черный шеврон на рукаве. Черт подери, этих было больше чем трое!

– Не стреляйте, свои! – выкрикнул Васько первое, что пришло ему в голову.

«А если мы свои, то какого черта разбежались?» – мелькнула у него в голове вполне логичная мысль.

– Пароль! – прозвучало из темноты.

– А хрен его знает, мужики! – злобно выкрикнул Ряшин и стегнул по темноте короткой очередью.

Это был полный провал! Ополченцы отползли под беспорядочным огнем, закатились в лес. Ряшин укрылся за деревом и принялся долбить оттуда короткими очередями. Васько упал за кочку на своей стороне дороги и тоже начал огрызаться.

Бешенство ударило ему в голову. Как же так? Кого винить? Сами виноваты, доверчивые, блин, лазутчики, горе-корректировщики! А с мертвого бойца уже не спросишь Хорошо хоть, что запасными магазинами обзавелись.

Судя по вспышкам в темноте, солдат было четверо. Они рассыпались вдоль дороги, кто-то залег на проезжей части. И вдруг укропы стали отступать, откатываться на север! Метались огоньки, хрустели ветки под ногами. Да, солдаты определенно решили отойти. Испугались? В принципе, логично, они ведь не знали точно, сколько человек против них воюет.

– Славик, уходим! – выкрикнул Васько в паузе между выстрелами.

Они отползли, используя складки местности. Силовики тоже пятились в лес. Они перестали стрелять – интересно, почему?

– Эх, стыдобушка, Серега! – прокряхтел Ряшин, путаясь в кустарнике. – Слушай, дружище, а может, прорвемся неприятелю в тыл? За нос их поводим, хоть что-то доброе сделаем.

Идея была отчаянная, завиральная, но Вячеславу очень не хотелось убираться восвояси несолоно хлебавши.

И вдруг противник, окопавшийся где-то в отдалении, открыл ураганный огонь. Пули застучали по деревьям, завизжали над ухом. Васько уткнулся носом в прелую траву. Ряшин вскрикнул, завозился в палой листве.

– Славик, ты что? – крикнул Васько.

От ужаса у него перехватило дыхание. Он выпустил ответную очередь, перезарядил «АКС», поленом покатился через дорогу, наматывая на себя жидкую грязь, и заспешил к товарищу, который скорчился за бугром. Тот тяжело дышал, приглушенно ругался.

– Ты жив, Славик?

– Жив. Руку прострелили.

– Дешево отделался!

Он лег рядом с Ряшиным, стал его ощупывать. Славик ругался. Мол, нечего щупать, не баба! Пуля в плече, что непонятного? Но передвигаться он мог.

Они пригнулись и бросились бежать, благо до поворота было метров двадцать. В спины им укропы стреляли отрывистыми очередями. За поворотом напарники выскочили на проезжую часть и понеслись к Пастушьему. Операция провалена, так хоть бы живыми выбраться!

Ряшин подвернул ногу, упал. Васько обхватил его, и тот взвыл от боли.

– Все хорошо, приятель, – пробормотал Васько. – Мы уйдем, скоро село. И прекращай ныть, как баба.

– Хорошо, Серега, – с трудом проговорил Ряшин. – Из уважения к тебе я буду ныть, как мужик.

Тут беглецам стало понятно, почему украинские силовики не начали преследование. Взревел двигатель, и из-за поворота выкатился быстроходный армейский джип. Он быстро сокращал дистанцию. Сияли фары, в салоне горланили люди. Кто-то висел на подножке и стрелял из автомата.

Ополченцы уже выбежали из леса, до Пастушьего было рукой подать. Васько задыхался. Тащить товарища становилось невмоготу. Паника жар-птицей билась в черепной коробке. В Пастушьем не спрятаться, все равно догонят. Местность фактически открытая, за селом разреженный лес.

К трескотне одного автомата присоединился второй. Ряшин споткнулся, Васько не удержал его, выпустил из рук и резко повернулся.

Джип прыгал по ухабам, оттого и не мог развить скорость. Васько вдавил приклад в плечо и попытался прицелиться. Свет фар мешал, резал глаза, словно нож. Он надавил на спусковой крючок, не отпускал его, пока не закончились патроны в магазине, и добился своего. Джип, до которого оставалось метров пятьдесят, вдруг резко сменил направление, ушел с дороги и протаранил кусты за обочиной. Наверное, Васько попал в водителя! Закричали пассажиры, послышался удар, хруст. Это рвался металл радиаторной решетки.

Отлично, двадцать секунд в запасе! Но как ими распорядиться?

– Славик, вставай, поживем еще. – Он опустился на колени и тут же отшатнулся.

Его товарищ поймал второй подарок. Не повезло сегодня Славику! Это ранение оказалось куда более серьезным. Похоже, пуля пробила легкое, вызвала внутреннее кровотечение. Пена шла из горла офицера. Он смотрел на товарища обреченно, муторно.

– Славик, держись! – Васько не мог поверить своим глазам.

– Эх, Серега!.. – хрипло выговорил Ряшин. – Сесть бы сейчас в кабриолет, да уехать куда-нибудь…

Кровь полилась из его горла. После недолгой агонии заледенели глаза.

Васько закрыл их ладонью и, давясь слезами, побежал дальше. Стометровая дистанция между лесом и околицей села Пастушьего оказалась серьезной полосой препятствий с рытвинами, буераками, зарослями колючего репейника. Несколько раз он падал, подвернул ногу, но упрямо поднимался и бежал дальше, припадая на правую конечность.

Васько постоянно оглядывался и видел, что противник еще копался. Пехота где-то застряла, а разбитый джип не выбрался из ловушки, сдавал назад, рывками возвращался на дорогу.

До околицы оставалось метров восемь, когда Бог окончательно махнул рукой на ополченца, угодившего в западню. Сергей не заметил извилистую канаву под ногами. Травмированная нога подломилась, он не нашел в себе сил удержать равновесие, повалился и собственными ушами услышал, как хрустнула лодыжка!

Боль ошпарила Васько, его сознание шатнулось. Немыслимым усилием воли он заставил себя удержаться в этом мире, подтянулся на руках, выполз из канавы.

Потом силы окончательно покинули офицера. Он лежал на спине, вывернув голову, упираясь затылком в какой-то бугор, и равнодушно смотрел, как из леса выехал автомобиль. Лучи света шарили по поляне. За машиной бежали солдаты, вертели головами, выискивая жертву.

Обнаружить человека на открытой местности было нетрудно. Он не мог даже ползти. Магазин в автомате опустел. Острая боль из сломанной ноги расползалась по всему телу. Васько безучастно смотрел, как на опушке накапливались люди.

Кто-то закричал:

– Я вижу его!

Он закрыл глаза на несколько мгновений, потом потянулся к рации, спрятанной под курткой, стараясь не делать резких движений.

– Шмель, это Крот, прием. – Говорить было трудно, в горле застрял раскаленный песок.

– Слушаю, Крот, – отозвался не спящий Таран.

– Прости, капитан. Нам не удалось выполнить задание, обвели нас вокруг пальца. Ряшин погиб… – Он лаконично, через боль и тоску, излагал обстоятельства провала.

Украинские силовики уже направлялись в его сторону, передергивая затворы. Он видел оскаленные лица, ехидные ухмылки. Водитель джипа тронул с места своего покалеченного железного коня, но проехал лишь пару метров. Машина встала, из-под крышки изуродованного капота повалил густой дым. Из внедорожника высадились трое, присоединились к остальным.

– Где ты находишься, Крот? – заволновался Таран.

– Северная околица Пастушьего. У меня уже гости, передвигаться не могу, сломана нога.

– Держись, Серега! Мы сейчас накроем этот квадрат, заройся куда-нибудь!

– Не надо, Шмель, – устало проговорил Васько. – Попадете в село, а там люди живут. Это уже ничего не изменит. Я сам с ними разберусь. Прощай, капитан.

Командир взвода продолжал что-то говорить, но Васько его не слушал. Он отключил рацию, отложил в сторону. Его рука забралась в карман мешковатых «колхозных» штанов, нащупала ребристую металлическую поверхность. Он задыхался от боли, все тело сводило судорогой.

Даже в нормальном состоянии трудно одной рукой выдернуть кольцо. Но Васько справился с этим и прижал предохранительную чеку к корпусу гранаты. Пальцы дрожали, и он старался, чтобы они не разжались раньше времени. Сергей дрожал, обливался потом, жгучая испарина заливала его глаза. Расплывались лица подходящих солдат, камуфляжное облачение превращалось в какую-то буро-зеленую кашу. Человек семь уже были рядом, пересмеивались.

«Могут выстрелить без предупреждения, – пронеслась мысль. – Да и ладно, пусть. Главное, чтобы пальцы разжались».

Но солдаты не стреляли. Им было любопытно. Они столпились над неподвижным телом, пожирали его глазами.

«Интересно, а я успею ощутить хоть край боли, прежде чем меня разорвет?» – подумал Васько.

В принципе, ему было плевать на боль. Сергей относился к ней совершенно равнодушно.

– Готов, сука, попался! – злорадно проговорил один из бойцов. – Что делать с ним? Пристрелим?

– Отставить! – возразил другой. – На базу его. Не просто так они к нам шли. Поговорим, а там посмотрим. Может, сыграем с террористами в увлекательную игру – кто кого раньше накроет.

«Офицер, – тоскливо подумал Васько. – А они ведь действительно развяжут мне язык. Для этого имеется масса действенных способов. Тогда укропы и сыграют с нашими артиллеристами в увлекательную игру».

– Эй, ублюдок, ты еще жив? – Автоматчик ткнул стволом в больную ногу ополченца.

– Пока да, – прошептал Васько.

– Смотри-ка, говорящий, – развеселился автоматчик.

Глаза Сергея невыносимо щипало, но в самый ответственный момент они обрели резкость. Ему очень захотелось увидеть лица солдат, окруживших его. Лучше бы, конечно, посмотреть на сына, но это фантастика.

Укропы глумливо скалились, тыкали в него автоматами. Васько вытащил руку из кармана и разжал ее. На его ладони лежал ребристый комок металла.

«Такую сцену надо бы зафиксировать на память!» – успел он подумать.

Солдаты вылупились на гранату как на дивную заморскую зверюшку. Туговато соображали украинские военнослужащие. Двое или трое онемели, как под взглядом гипнотизера, остальные истошно, как по команде, заорали. Кто-то кинулся прочь, бросив автомат, но это было глупо. «Ф‑1» – граната мощная. Ее осколки разлетаются на сотни метров. В четыре секунды вместилась целая жизнь. Васько смеялся, реакция противника его полностью устроила.

Взрывом разметало всех, кто находился рядом. Катились по поляне оторванные конечности, тела с распахнутыми глотками. Такое ощущение, что даже после смерти они продолжали орать.