355 500 произведений, 25 200 авторов.

Электронная библиотека книг » Александр Тамоников » Авиационные террористы » Текст книги (страница 4)
Авиационные террористы
  • Текст добавлен: 6 мая 2018, 16:30

Текст книги "Авиационные террористы"


Автор книги: Александр Тамоников


Жанры:

   

Боевики

,

сообщить о нарушении

Текущая страница: 4 (всего у книги 12 страниц) [доступный отрывок для чтения: 5 страниц]

Они собрались в просторном холле с телевизором и баром, к которым никто не притронулся, потому что программа «Аль-Джазира» здесь не транслировалась, а к спиртному все относились отрицательно. Запрет на алкоголь появился еще в конце мединского периода, когда кожаные бурдюки с вином разрезались, а их содержимое выливалось на землю. В законах говорилось, что проклят будет не только сам пьяница, но также производящие и продающие алкоголь, что молитвы-намазы выпившего не будут приниматься Аллахом Всевышним в течение сорока дней с момента употребления. Возможно, кое-кто из присутствующих и выпивал тайком, но никогда бы не позволил сделать это на виду у правоверных, так что ограничились прохладительными напитками, позаимствованными в холодильнике.

Махмуд, Бабур и Рустам устроились на одном диване, Рахима и Алим сидели в креслах, разделенные журнальным столиком, а главарь банды оседлал стул, развернутый к собравшимся спинкой. Скорее всего, эта поза была перенята у какого-нибудь киногероя, но, надо признаться, она Али очень шла. Широкоплечий, узкобедрый, со сведенными на переносице бровями, он был очень привлекателен и обладал тем, что, как помнил Алим, называлось на Западе харизмой. Нетрудно было заметить, что единственная представительница женского пола смотрит на него сияющими влюбленными глазами. Алиму это не понравилось. Во-первых, он почувствовал себя уязвленным. Во-вторых, точно такие же чувства должны были испытывать остальные мужчины. Присутствие женщины, да еще красивой, создавало в коллективе напряженную обстановку.

– Итак, – произнес Алим, значительно обводя взглядом собравшихся. – Я прибыл, чтобы вместе с вами выполнить возложенную на нас миссию… великую миссию. После этого мир уже никогда не будет таким, как прежде.

Получилось высокопарно, но, с другой стороны, как еще разговаривать с идущими на подвиг людьми? Им нужны ободряющие слова. Они хотят слышать, что их ценят, что ими восхищаются.

Осознавая это, Алим совсем позабыл, что жаждет того же самого и что Мохаммад Джамхад точно таким же образом удовлетворяет его честолюбие, разговаривая с ним как с ребенком.

– Весь исламский мир будет гордиться нами, – продолжал он, заученно повторяя чужие слова. – А остальные страны вздрогнут от ужаса и проникнутся еще большим уважением к нашей родине.

– Ты из Афганистана? – перебил его Али.

– Да, я там родился и вырос, – с достоинством ответил Алим. – Правда, некоторое время я жил за границей, и…

– Где и как долго?

– Разве это имеет значение?

– Нет, – согласился Али. – Но я решил, что мы будем разговаривать на отвлеченные темы, вот и поддержал беседу.

Бабур и Махмуд взглянули на него с осуждением. Летчик Рустам скрыл быструю улыбку рукой, которой он якобы почесал кончик носа. Красавица Рахима просто-таки млела от восхищения. Ну а сам Алим решил, что ему категорически не нравится командир группы.

– У нас не разговор на отвлеченную тему, – сказал он недовольным тоном учителя, которого перебили в самый неподходящий момент. – У нас идет обсуждение операции. Меня прислали сюда люди, имена которых всем вам хорошо известны, хотя я не уполномочен называть их здесь. – Тем самым Алим обозначил пропасть, пролегающую между руководством Талибана и жалкой кучкой боевиков, сидящих перед ним. – Перед отъездом сам мулла… гм, неважно… Перед отъездом один из них обнял меня за плечи и благословил как родного сына. Такова степень доверия, оказываемого мне… – Он тут же поспешил поправиться: – Всем нам.

Алим сделал паузу, ожидая очередной выходки со стороны Али, но тот молчал. Видимо, весьма прозрачный намек на Мохаммада Джамхада заставил его прикусить язык.

– Приходилось ли вам видеть «Боинг-737—800»? – продолжил Алим и, получив утвердительный ответ из уст одного лишь Рустама, заговорил уверенней: – Это очень большой самолет. Берет на борт от ста шестидесяти до ста восьмидесяти пассажиров. Плюс команда: летчики, стюардессы… – При упоминании стюардесс Махмуд и Бабур игриво переглянулись. – В общем, самолет набит людьми и накачан горючим. Естественно, власти делают все, чтобы он не попал в руки воинов джихада. Однако «Боинг-737—800», летающий между Джабуром и Исламабадом, будет нами захвачен. Вы спросите, как? Я отвечу. Вас проведет на борт командир корабля.

– Как? – удивились слушатели. – Почему?

Алим, с внутренним торжеством наблюдавший за ними, не снизошел до ответа, который был ему известен. Пилот Аббас Рахман, много лет проработавший в компании «Пакистан Интернешнл Эйрлайнз», обожал свою жену, которая была тяжело и неизлечимо больна и которую от медленной и мучительной смерти могла спасти лишь операция. Сделать ее можно было в одной немецкой клинике, но на это требовалось шестьсот тысяч евро, которых у Рахмана, естественно, не было. Зато у него было пятеро детей в возрасте от трех до пятнадцати лет, и они могли осиротеть, если пилот срочно не отыщет деньги.

– Потому что ему сделают предложение, от которого он не сумеет отказаться, – ответил Алим, наслаждаясь заинтригованными взглядами боевиков, и не удержался от самодовольной улыбки. Человеком, которому предстояло сделать пилоту предложение, был не кто иной, как он сам.

Аббас Рахман, о котором шла речь, не подозревал, что его персона интересует террористов. Приказав второму пилоту Рахату Аквару выключить двигатели, он некоторое время сидел неподвижно, ожидая, когда утихнет дрожь в пальцах, и глядя прямо перед собой. Слева высился суперсовременный терминал джабурского международного аэропорта, впереди выруливал на взлетную полосу желтый «Аэробус», но Рахман ничего этого не видел. Только что он чуть не угробил свой самолет вместе с экипажем и доверившимися ему пассажирами. Заходя на посадку, совершил непростительную ошибку, а именно: допустил эффект взмывания, когда самолет неожиданно задирает нос, словно готовясь снова взмыть в небо. Это произошло из-за слишком высокой скорости планирования и поздно убранного наддува. Сообразив, что происходит, Рахман едва не рванул штурвал на себя, что в данной ситуации закончилось бы катастрофой.

– Нельзя! – испуганно крикнул помощник, которому вообще-то не полагалось отвлекать командира в столь ответственный момент.

Хвала Аллаху, он нарушил инструкцию.

– Заткнись, – процедил Рахман и плавно отвел рычаг от себя, предотвращая удаление «Боинга» от земли.

Это спасло положение. Конечно, после взмывания самолет сближался с бетонной полосой слишком быстро, но Рахману удалось выровнять его на высоте полутора метров, и шасси коснулось земли одновременно.

Теперь он сидел мокрый, как будто его обдали водой из ведра, и стыдился посмотреть на второго пилота. Он не имел права отправляться в полет в том состоянии, в котором находился в последнее время. Рахман совершал преступление, скрывая от медиков и летчиков ужасающую депрессию, хроническую бессонницу и потерю контроля над собой, ставя тем самым под угрозу жизни многих десятков людей.

А все потому, что смерть вплотную подобралась к одному человеку, находящемуся далеко от Джабура.

Умирала единственная женщина Рахмана. Его жена. Его возлюбленная. Вторая половина, без которой он неминуемо должен был превратиться в морального калеку. Можно смириться с потерей руки, ноги, даже зрения. Но как пережить потерю не просто близкого, а самого близкого человека?

Год назад никто, даже сама Захаб, не подозревала, что смерть подкралась к ней так близко и так быстро. А потом – страшный, беспощадный диагноз, прозвучавший как гром с ясного неба. И виноватые глаза врачей, разводящих руками. После этого на жизнь семейства Рахмана словно опустился шлагбаум, отделяющий прошлую жизнь от настоящей. Будто цветной, яркий, увлекательный фильм заменили черно-белой хроникой.

Месяцы, прошедшие с той поры, казались Рахману бесконечным, непрекращающимся кошмаром – утомительные, долгие консультации с врачами, беспросветная вереница дней, проведенных у изголовья Захаб в клиниках, несметное количество поездок в лечебные центры для проведения специальных обследований.

Деньги утекали как вода, надежда таяла с каждым днем, но Рахман не позволял себе отчаяться и опустить руки. Все свободное время он проводил в Интернете, открывая один медицинский сайт за другим: сначала в поисках ответов на то, что могли проглядеть специалисты по онкологии, затем просто в поисках той последней спасительной соломинки, за которую можно было бы ухватиться.

Не было соломинки. Не ошиблись врачи. Захаб, имя которой переводилось как «золото», стремительно угасала. Смерть караулила у изголовья ее постели, неотвратимая и беспощадная. Ее нельзя было перехитрить, уговорить, отпугнуть. Захаб должна была умереть. Может быть, не этим летом – врачи уверяли, что у них в запасе еще остались кое-какие средства, – но уж осенью или зимой наверняка. Давний и верный друг, единственная женщина, которую Рахман беззаветно любил, уходила, уходила в никуда.

Как ни пытался Рахман отбросить саму мысль о возможности подобного, называя себя глупым паникером, но в зловещей тишине длинных дней и ночей он всюду слышал дыхание смерти.

Еще отчетливее слышала это леденящее дыхание сама Захаб, и, когда она обращала к нему свое изможденное бледное лицо – то обращаясь с просьбой выключить телевизор, то спрашивая, не забыл ли он постирать детскую одежду, – Рахман видел, что она тоже знает о присутствии смерти, научился распознавать страх и в ее затуманенном от обезболивающих лекарств взгляде.

И задавал себе вопросы, на которые не было ответа.

Сколько еще придется страдать Захаб, прежде чем наступит конец? Сколько еще придется страдать ему самому? И как он сможет жить без нее? Как будет растить пятерых сыновей, младшему из которых только-только исполнилось три годика, а старший уже примеривался к отцовской бритве?

И ему казалось, что сердце его вот-вот разорвется от горя и тоски.

Две недели назад он вернулся домой поздней ночью. Рейс отменили из-за нелетной погоды, никто из домашних не знал об этом, а звонить он не стал, боясь разбудить жену, которая не испытывала адских мучений лишь во сне.

Поднимаясь по лестнице в спальню, он споткнулся о ступеньку, и тотчас наверху раздались торопливые шаги. Надежда вспыхнула и погасла, потому что это была не Захаб, вставшая с кровати, а старший сын Бахмар, с бледным, озабоченным лицом, на котором отчетливо проступали первые усики.

– С мамой плохо, отец, – быстро проговорил он. – Только не шуми, прошу тебя. Я не хочу, чтобы братья увидели ее такой.

Захаб лежала в дверном проеме спальни, разметавшиеся волосы скрывали ее лицо. Упав на колени, Рахман убрал волосы с ее лба и глаз. Кожа жены под его пальцами была холодной и влажной.

– Я хотел перенести ее обратно на кровать, но для меня она слишком тяжелая, – сказал сын, всхлипнул и сердито провел рукой по глазам. – Скорей бы вырасти. Уж тогда-то я не отдам маму, ни за что не отдам!

Не было смысла спрашивать, кому он не отдаст. Ответ витал в воздухе. Смерти.

– Руки… – Бахмар с ненавистью посмотрел на свои руки. – Они слишком слабые.

– Все в порядке, сынок, – успокоил его Рахман, – все в порядке.

– Нет, не все. Ничего не в порядке, отец. Ничего!

– Спокойно.

Просунув руку под спину жены, Рахман поднял ее. Ему она вовсе не казалась тяжелой, наоборот – легкой, почти такой же легкой, как пушинка, которая вот-вот улетит от дыхания смерти.

– Я не смог ей помочь, – уныло произнес сын. – Я никуда не годен.

– Ты был рядом, – просто сказал Рахман. – Это главное.

– Я как раз писал письмо доктору, который вызвался ей помочь, – рассказывал Бахмар, идя вслед за отцом в спальню. – Тут раздался грохот. Должно быть, мама сама хотела сходить в туалет и упала. Я вызвал «Скорую». Почему они до сих пор не приехали?

– На улице настоящая буря. Сходи покарауль возле двери, чтобы врачи не проехали мимо.

Сын ринулся вниз. Уложив Захаб на кровать, Рахман склонился над ней. Дыхание жены было быстрым, неровным, а запах изо рта – отвратительным. Однако Рахман даже не подумал отстраниться.

– Держись, родная, – прошептал он, беря за холодную, безвольную руку. – Не уходи. Слышишь меня? Ты слышишь?

Он поцеловал ее ладонь, затем прижал к своей горячей щеке, а когда услышал завывание сирены «Скорой помощи», заплакал.

В больницу их сопровождал Бахмар, все же разбудивший одного брата, чтобы тот, если что, присмотрел за остальными. Врач, вышедший к ним в коридор, сообщил, что состояние Захаб стабилизировалось, так что утром ее можно будет увезти домой. Посоветовал купить некоторые медикаменты, весьма дорогие, но очень эффективные.

– Эти лекарства, – сказал врач, – возможно, предотвратят повторные приступы, но болезнь достигла такой стадии, когда… – Он виновато развел руками. – Увы, я провел обследование и вынужден констатировать: опухоль продолжает увеличиваться.

– Что же делать, доктор? – вырвалось у Рахмана.

– Главное – не терять надежды.

Это прозвучало так фальшиво, что врач поспешил кашлянуть в кулак.

– Мы не теряем, – горько произнес Рахман. – Терять уже нечего. Нет надежды.

– Есть, – прошептал Бахмар, когда врач оставил их одних. Его глаза лихорадочно блестели.

– О чем ты? – не понял Рахман.

– Есть надежда, отец.

– Будь мужественным. Давай смотреть правде в лицо. Опухоль увеличивается, метастазы распространяются на весь мозг.

– Я говорил тебе, что один врач берется помочь маме, – сказал Бахмар. – Его зовут герр Форманн. Он каким-то образом сам вышел на меня. У него своя онкологическая клиника.

Рахман, недавно заявивший, что надежды больше нет, схватил сына за плечи:

– Этот Форманн готов прооперировать маму? Сейчас? На этом этапе?

– Да, отец.

– Так что же ты молчал?

– Лечение платное, отец, – потупился Бахмар. – Вместе с дорогой и лекарствами получается шестьсот тысяч евро, я несколько раз пересчитывал.

– Шестьсот тысяч евро, – пробормотал Рахман, роняя руки. – Всего лишь…

– Ты ее любишь? – спросил сын, глядя ему в глаза.

– Конечно! Больше жизни! Я на все ради нее готов!

– Это все слова, отец. Если ты любишь маму, то просто обязан найти деньги. Ты сам учил меня, что для мужчины нет ничего невозможного.

– Я попробую, – пробормотал Рахман, отводя глаза.

– Нет. Не попробуешь. Найдешь эти чертовы деньги. Или это сделаю я. – Юноша говорил тихо, но так страстно, что воздух вокруг них наэлектризовался, как во время грозы. – Ограблю банк. Или запишусь в смертники – не знаю. Если у тебя не получится, то скажи сразу, чтобы не терять время даром.

– Когда… – Рахман с трудом проглотил ком в горле. – Когда нужны деньги?

– Через две недели, – ответил Бахмар. – Максимум через три. Потом будет поздно.

Две недели пролетели незаметно. От Захаб теперь не отходила специально нанятая сиделка, но разве могла она отогнать смерть, таящуюся у изголовья кровати? Всякий раз, возвращаясь из рейса, Рахман видел, как поникают плечи сыновей, как все ниже опускаются их головы. Бахмар ничего не спрашивал и не напоминал о том разговоре в больнице. Но сегодня, перед вылетом Рахмана в Джабур, он сказал:

– Доктор Форманн спрашивает, готовы ли мы заказать место в его клинике. Много желающих. Ты что-то решил, отец?

И тут впервые в своей жизни Рахман побоялся сказать сыну правду.

– Кажется, есть один вариант, – соврал он, с преувеличенным вниманием проверяя, все ли захватил в дорогу. – Завтра выяснится.

– Что ж, желаю удачи, – сухо произнес Бахмар и отвернулся. Скорее всего, не поверил родному отцу. А как ему верить, когда он что-то жалко лепечет и лжет, лжет…

Прости, Бахмар.

– Что вы сказали, командир?

Вздрогнув, Рахман уставился на второго пилота непонимающим взглядом.

– Разве я что-то сказал?

– «Прости, Бахмар»… – процитировал Рахат Аквар. – Это ваш сын, если я не ошибаюсь?

– Не ошибаешься. Заканчивай тут без меня.

Рахман порывисто встал и покинул кабину. Ему было стыдно. Он превратился в ничтожество. Не сумел достать денег, едва не разбил самолет, смалодушничал перед сыном. Хорошо еще, что Захаб не видит всего этого безобразия. Когда он зашел попрощаться, она его не узнала. Витала где-то далеко… уже почти там, куда предстояло отлететь ее душе.

Сам не свой, Рахман отправился в ближайший отель, заперся, принял душ и рухнул на кровать. По телевизору показывали какое-то ток-шоу, аудитория с жаром обсуждала всякую ерунду, и видеть это было невыносимо. Как могут люди шутить и болтать о всякой ерунде, когда у других горе? Зачем они ведут себя как беспечные мартышки, когда за всеми ними однажды явится смерть и положит свою холодную костлявую пятерню на плечо?

Рахман выключил телевизор, едва удержавшись от того, чтобы не запустить в него пультом. Ему хотелось забыться. Хотелось спрятать голову в песок, как это делает глупая птица страус. Ужасно раздражали веселые голоса, бубнящие что-то неразборчивое за стеной. Некоторое время Рахман ворочался на кровати и даже накрывал голову подушкой, однако сон не приходил. Тогда он встал и открыл холодильник. На дверце заманчиво поблескивали маленькие бутылочки с крепкими спиртными напитками, на полке стояли две запотевшие бутылки пива. Попробовать, что ли? За всю свою жизнь Рахман ни разу не пригубил даже капли спиртного, но знал, что западные мужчины прибегают к нему в трудные минуты. Напиваются и отключаются от действительности. Рахману тоже хотелось отключиться. Он устал от чувства безысходности.

Его рука потянулась вперед и обхватила пивную банку. Она была холодной и увесистой. На крышке красовалось кольцо, за которое следовало дернуть, чтобы добраться до содержимого. Рахман повертел банку перед глазами и поставил на место. Взял вместо нее бутылочку с желтым напитком. Это было виски. В другой бутылочке, белой, плескалась русская водка. С чего начать? Рахман выбрал водку и уже собирался свинтить пробку, но Провидение удержало его от греха. Его сотовый телефон заиграл тягучую восточную мелодию.

Рахман поставил бутылку на место, аккуратно закрыл холодильник и взял телефон:

– Да?

Его голос был настороженным. Номер звонившего был ему не знаком. Ошиблись номером? Но почему тогда так сильно бьется сердце, словно предчувствуя нечто неожиданное?

– Господин Аббас Рахман? – спросил мужской голос по-английски.

– Да, это я, – ответил он тоже по-английски.

– Меня зовут Алим Карани, – прошелестело в трубке. – Я ваш соотечественник. Прилетел из Германии.

– Чем могу быть полезен? – спросил Рахман, насторожившись еще сильнее.

Не было у него в Германии ни родственников, ни просто знакомых. Что нужно этому человеку? Уж не проходимец ли он? Не станет ли клянчить деньги, ссылаясь на законы, предписывающие мусульманам помогать друг другу в беде? Ну уж нет, не на того напал. Аббас Рахман и сам попал в беду, да вот только никто не торопится протянуть ему руку помощи. Всех, кого мог, обзвонил, прося занять хотя бы несколько тысяч евро. Тщетно. Теперь жена умирает, а старший сын смотрит волком. Сколько времени потребуется мальчишке, чтобы настроить против отца братьев?

Все эти мысли, пронесшиеся в голове Рахмана, бесследно испарились, когда он услышал:

– Я – ассистент известного вам доктора Форманна.

– Э-э… М-м…

Больше Рахману ничего не удалось из себя выдавить. В голове стало пусто. Слышно было, как бьется сердце в грудной клетке, как работают легкие, впуская и выпуская воздух. Не зная, что сказать, Рахман кашлянул. Потом еще и еще.

– Нам нужно встретиться, – сказал мужчина, представившийся Алимом Карани. – У меня к вам деловой разговор.

Рахман машинально прошелся по комнате, остановился у окна и слепо уставился на лоснящиеся крыши автомобилей, проплывающих внизу.

– Деловой разговор? О чем?

– А разве вы не догадываетесь?

Рахман не просто догадывался, он знал.

– Понимаете… э-э… У меня пока нет денег, – жалко забормотал он. – Вот если бы можно было сделать операцию в кредит, да, в кредит…

– В кредит? – переспросил собеседник.

– Ну да. Я неплохо зарабатываю и… э-э… надеюсь собрать необходимую сумму к… к…

Рахман осекся и ударил себя кулаком по ляжке. Боже, какую чушь он несет! Зарплата командира корабля высока, однако сейчас все уходит на лечение, а потом («После похорон», – услужливо подсказал внутренний голос) нужно будет возвращать кучу долгов, оплачивать учебу сыновей, питаться, тратиться на хозяйство, погашать кредит в банке и так далее, и так далее, пока…

«Пока трудности не загонят тебя в могилу самого», – закончил внутренний голос Рахмана, которому, похоже, было совершенно не жаль хозяина.

– Сомневаюсь, что вы самостоятельно найдете шестьсот тысяч евро, господин Рахман, – сказал собеседник. – Вы не производите впечатление богатого человека.

От обиды перехватило дыхание.

– Тогда зачем вы мне звоните? – выкрикнул Рахман, не замечая, что пальцы стиснутого кулака впились в ладонь.

– Хочу вам помочь, – послышалось в трубке. – Нет, не так. Готов вам помочь достать требуемую сумму.

Это походило на сон. Или на бред? Рахман уставился на холодильник. Может быть, он все-таки успел приложиться к бутылочке водки и теперь пьян? Сделав два широких шага, он приблизился к холодильнику, распахнул его и заглянул внутрь. Нет, все бутылочные пробки были на месте, пивные банки стояли нераспечатанными.

– Вы меня слышите? – спросил голос.

– Слышу, – ответил Рахман.

– Понимаете, что я вам предлагаю?

– Понимаю.

– Мне кажется, не совсем. Я сказал, что готов помочь вам достать шестьсот тысяч евро.

– Но как? – воскликнул Рахман, не веря своим ушам.

– Об этом я расскажу вам при личной встрече.

– Где и когда?

– О, вот это уже речь делового человека. – Раздался смешок. – Сегодня у нас среда, двенадцатое июня, верно? Значит, дело отлагательств не терпит. Жду вас на набережной через полчаса. Возле каменного дракона, извергающего воду, знаете?

– Да, – подтвердил Рахман и тупо спросил: – Когда я там должен быть?

– Ровно через полчаса. Или через тридцать минут, как угодно. Такси доедет из аэропорта за двадцать. Десять минут у вас на сборы. Не опаздывайте, прошу вас. И ни единой живой душе не рассказывайте, куда и зачем вы направляетесь.

– Конечно-конечно.

– Никому ни слова, – повторил собеседник. – Это в ваших интересах.

– Хорошо, я…

– Все, собирайтесь и выезжайте.

Разговор оборвался. Потрясенный Рахман поднес мобильный телефон к глазам, словно ожидая обнаружить на нем какую-то разгадку или зацепку. Но окошко уже погасло, да и не было там разгадок.

Несколько секунд он стоял неподвижно, как столб. Заметив, что холодильник до сих пор открыт настежь, толкнул дверцу коленом. Включил телефон, чтобы узнать время. Быстро оделся, кое-как пригладил волосы, направился к двери и вышел из номера.

Сердце его билось учащенно и тревожно, как у мыши, решившей попробовать кусочек сыра в мышеловке. «Шестьсот тысяч евро, – повторял про себя Рахман. – Боже мой, шестьсот тысяч!»

А внутренний голос молчал. И чувство опасности было слишком слабым в сравнении с предвкушением чуда, охватившим Рахмана.

Такси доставило его на набережную за пять минут до назначенной встречи. Упомянутый таинственным собеседником дракон был виден издалека. В высоту он достигал двадцати метров и был подсвечен прожекторами таким образом, что чешуя на его огромном теле сверкала золотом, а водяная струя, извергаемая из пасти, переливалась всеми цветами радуги.

Вокруг этого скульптурного чуда бродило немало народу, и Рахман решил, что ему ничего не угрожает. Ведь не станет же злоумышленник выбирать для встречи столь людное и оживленное место? Минуту спустя в голову пришла иная мысль. А что, если Рахмана заманили сюда, чтобы незаметно понаблюдать за ним и установить слежку?

Зачем? Кому он нужен? Для чего?

Ответов на эти вопросы не было, но тревога Рахмана не ослабевала. Он подпрыгнул на месте, когда за спиной его деликатно кашлянули:

– Гм… Извините, если напугал. Не думал, что так получится.

Обернувшись, Рахман увидел перед собой приятного во всех отношениях молодого человека в хорошем костюме, с небольшой плоской сумкой, висящей на плече. Аккуратная причес-ка, опрятная одежда, гладко выбритое лицо, холеные усы, прямой взгляд. Нет, он совершенно не походил на злоумышленника.

Рахман незаметно перевел дух. Мужчина протянул ему руку, оказавшуюся на ощупь вялой и холодной, как снулая рыба.

– Я тот самый Алим Карани, – сказал он. – Это я вам звонил, господин Рахман.

Рахман попытался дружелюбно улыбнуться, что удалось ему не вполне из-за напряженных мышц лица, и предложил:

– Зовите меня просто Аббас.

– Тогда для вас я просто Алим, – кивнул мужчина. – Поговорим?

– Здесь? – Рахман повертел головой в поисках места, где можно было бы присесть, но не увидел ничего, кроме толп туристов, гуляющих и фотографирующихся на фоне дракона.

– Почему бы и нет? – лучезарно улыбнулся Алим.

Ему как раз место встречи очень нравилось. Среди праздного народа проще затеряться. Люди, шушукающиеся в укромном уголке, сразу бросаются в глаза и надолго запоминаются свидетелям. А вот толкаясь в толпе себе подобных, можно превратиться в невидимку. Так учили Алима, когда готовили его к вербовке пилота, и у него не было причин сомневаться в правильности подобной тактики.

– Вы не похожи на немца, – заметил Рахман, когда, синхронно заложив руки за спины, они двинулись в обход обширного водоема, посреди которого торчал каменный дракон, вызывавший всеобщий восторг.

– Я не говорил, что я немец, – снова улыбнулся Алим. – И разве мое имя не говорит само за себя? Я из Кандагара. Но давно уехал оттуда. Сначала в Америку, потом в Европу. – Подумав, он поправился: – Вернее, наоборот.

– Надо полагать, вы медик?

– Скорее юрист. С коммерческим уклоном.

Прозвучало это туманно, но убедительно. Рахман кивнул, как будто каждый день встречался с юристами-коммерсантами. Алим ему нравился. Правда, находясь рядом с ним, летчик все время ожидал какого-то подвоха, но, должно быть, виной тому были расшатанные нервы.

– Понимаю, – сказал Рахман. – Вас прислал доктор Форманн?

– Можно и так сказать, – пожал плечами Алим. – Хотя это не имеет особого значения.

Прозвучало это довольно странно. Настораживающе.

– А что имеет? – осторожно спросил Рахман.

– Деньги, друг мой, деньги. С ними возможно все. Без них никуда. По-моему, у вас нет причин сомневаться в этом, не так ли?

– Э-э…

Летчик не нашелся с ответом, но Алим его не торопил. Воспользовавшись паузой, он следил за молодой семейной парой и малышкой, которую учили ходить. Когда мама наклонялась, чтобы взять ее за ручки, в вырезе ее блузки провисали ничем не придерживаемые груди. А когда она присела, чтобы поднять соску, выплюнутую девочкой, стало еще интереснее.

Алим подумал, что очень скоро заведет себе такую же стройную загорелую подружку, а может быть, даже лучше. Не слишком скромную, но и не совсем потерявшую стыд, как Дина Митчелл, дошедшая до того, что ругалась чуть ли не площадной бранью. Счастливые перемены были не за горами, поэтому Алим пребывал в прекрасном настроении.

Переписку сына пилота с доктором Форманном организовал он сам, как его научили люди из Талибана. Но онкологическая клиника «Vormann Med Service GmbH» в Баварии существовала действительно. И Алим не сомневался, что при наличии 600 000 евро там можно вылечить что угодно, включая рак. Правда, он плохо разбирался в медицине и не увлекался ею. Гораздо больше занимали его прелести окружающих девушек.

Пока Алим любовался ими, непроизвольно чмокая губами, командир воздушного лайнера вспоминал сына, жену и дыхание смерти, которое, подобно осеннему ветру, холодило кожу и гнало по ней мурашки. Он уже начал догадываться, что затевается какое-то темное дело, однако не имел права отступить назад. Он отчаянно нуждался в здоровой жене и любящих сыновьях. И если добиться этого можно только за деньги, то Рахман был внутренне готов продаться. Он чувствовал себя как человек, собирающийся продать душу дьяволу.

– По телефону вы пообещали помочь, – напомнил он, торопясь перевести разговор в интересующее его русло.

– И обещание это остается в силе, – кивнул Алим, разглядывая двух милых азиаточек, проходящих мимо.

– Могу я узнать суть предложения?

– Обязательно. Итак, вы командир самолета, совершающего регулярные рейсы между Джабуром и Исламабадом, не так ли?

– Так, – подтвердил Рахман, хмурясь и глядя себе под ноги.

– Одна благотворительная организация предлагает вам… – последовала длительная интригующая пауза. – Полтора миллиона евро.

– Я не ослышался?

– Нет.

– Это кредит? Под какой процент?

– Никаких процентов, – покачал головой Алим. – Деньги переходят в ваше полное распоряжение. Сделаете операцию – и у вас останется еще почти миллион. Сможете обосноваться всей семьей в любой стране. Да хотя бы в той же Германии.

– То есть мне придется скрываться? – спросил Рахман напрямик. – Бросить работу и сменить место жительства, я прав?

– Почему бы и нет, друг мой, почему бы и нет? У вас есть шанс кардинально изменить свою жизнь. Не только свою, но и жизнь ваших близких.

Это звучало как музыка. Но не бравурная, а тяжелая, грозная. «Отказаться? – спросил себя Рахман. – Но это значит похоронить жену. Я мужчина, и я обязан вести себя как мужчина. Решительно, твердо».

– Что ж, считайте, вы купили меня с потрохами, – сказал он. – Делайте свое предложение, господин искуситель.

– Ну зачем же так грубо! – воскликнул Алим, скорчив обиженную мину. – Нельзя кусать руку, протянутую вам свыше. Не то эта рука может исчезнуть, и кто тогда вытащит вас из пропасти, в которой вы очутились?

– Извините, – буркнул Рахман.

Они завершали обход исполинского фонтана. Черная гладь воды вся сверкала и переливалась отражениями огней. Нарядные люди смеялись и веселились. Между ними сновали юркие бесстрашные роллеры и велосипедисты, внося сумятицу во всеобщее размеренное движение. Но Рахману казалось, что они находятся в мертвой пустыне и что от его спутника тянет не хорошим одеколоном, а серой.

Душа была уже почти продана. Остались мелкие формальности.

– Я хотел бы узнать суть, – произнес Рахман. – Что я должен сделать? Это, конечно, как-то связано с моей профессией, верно?

– Верно, – согласился Алим, которому надоело ходить вокруг да около. – Я рад, что вы такой догадливый.

Он и в самом деле был рад. Рыба клюнула. Ее удалось подсечь. Теперь главное – не дать ей возможности сорваться с крючка.

– Отойдем-ка в сторонку, – предложил Алим.

Они отдалились от скопления народа и двинулись вдоль набережной, освещенной фонарями, сделанными в виде всевозможных фруктов: апельсинов, бананов, лимонов, киви. Из бухты тянуло свежим соленым воздухом. Время от времени где-то басовито рявкал теплоход, заставляя вспомнить о тех временах, когда в море водились огромные динозавры, производя такие же грозные трубные звуки.


    Ваша оценка произведения:

Популярные книги за неделю