Текст книги "Остров"

Автор книги: Александр Новиков

сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 16 страниц) [доступный отрывок для чтения: 7 страниц]

– Вывод: всему миру предельно наглядно продемонстрировали, что боевые спутники США могут достать любую цель. В любой точке мира, в любое время. Кому положено понять – поймут, ибо как справедливо заметил Юрий Палыч: убедительно.

А Иван сказал:

– Эх, если бы с этой космической батареи да забубенить со всей дури по тому авианосцу, где общечеловеки соберутся.

* * *

Технический вагон был предназначен для инструментального контроля параметров пути. В нем ехала бригада из четырех человек. И монахи. Бригадир рассказал, что за состоянием пути следят только там, где возят за бугор лес, металл, удобрения. Остальная железка разваливается, ездить по ней просто опасно.

Вместе с бригадой монахи добрались до Беломорска. Там сошли. Потому что вагон двигался дальше на север, на Кемь, с конечным пунктом назначения Мурманск. А монахам нужно было в другую сторону. Пока было светло, они отсиживались в пустом полуразрушенном складе. Как стемнело – а темнеет тут быстро, – Глеб ушел на разведку. Вскоре вернулся, принес информацию – товарняк, который стоит на соседних путях, скоро пойдет в Котлас. Так он понял из разговора двух сцепщиков.

– Котлас? – переспросил Мастер. – Котлас нам подходит.

– Так я уже и теплушку присмотрел.

Они перекусили продуктами, что дал в дорогу ветеринар, выпили по глотку спирта, стали ждать. Сильно похолодало, в щели сквозил ветер с Белого моря. Стены покрылись инеем, от дыхания шел пар. «Скоро» вылилось в два часа. Когда уже казалось, что товарняк никогда никуда не поедет, лязгнули сцепки, свистнул локомотив, состав тронулся. Мастер толкнул в плечо задремавшего Пашку.

В теплушку – последнюю в составе, – запрыгивали на ходу.

* * *

В Карелии стояла скверная осенняя погода – каждый день дождь или мокрый снег. Серо, сыро, мрачно. С деревьев облетела последняя листва.

Прошло три дня после брюссельских событий. Вечером к Ивану и Дельфину, игравшим в нарды, подсел Дервиш. Некоторое время наблюдал за игрой, потом сказал:

– Джентльмены, не могли бы вы уделить несколько минут старику?.. Когда закончите партию.

Дельфин мигом смешал камни:

– В полном вашем распоряжении, Евгений Василич. Иван усмехнулся, сказал:

– Это он потому так заторопился, что все равно уже проиграл.

– Наглая ложь, – уверенно ответил Дельфин. – Я был в двух шагах от победы.

Дервиш усмехнулся. Оба – и Иван и Николай – были ему симпатичны. Он ощущал внутреннее родство с ними.

– Итак, товарищи офицеры… Я помешал вашему отдыху потому, что уже три дня у меня из головы не выходят слова, которые вы, Иван Сергеич, сказали давеча.

– Это чего ж такое я брякнул? – удивленно спросил Иван.

– Не догадываетесь?

– Признаться, нет.

– Ладно, не буду интриговать. Вы, Иван, сказали: эх, если бы с этой космической батареи дать залп по авианосцу, где общечеловеки соберутся!

– А, вот оно что, – Иван улыбнулся. – Так я же в порядке, так сказать, бреда.

– А вы знаете, что операция «Демонтаж» тоже началась с идеи, высказанной «в порядке бреда»?

– Нет, этого я не знал.

– Тем не менее это так, – ответил Дервиш. – Покойный Ворон, глядя на открытие Башни, сказал: все суки собрались. Вот бы одним ударом всех прихлопнуть… А покойный Полковник эти слова услышал, запомнил. Вот из какой ерунды выросла в конечном итоге операция «Демонтаж».

Иван покачал головой, потом сказал:

– Евгений Василич! Но я действительно в порядке бреда.

А Дервиш прищурился и произнес:

– Вопрос в лоб: вам хочется довести «Демонтаж» до конца? До полного завершения?

Стрельнула и погасла лампочка самодельной настольной лампы. Погасли остальные лампы, в бараке сделалось темно. Ругаясь шепотом, Иван зажег свечу. Слабый огонек осветил лица Дервиша и Дельфина.

– Хочется, – сказал Иван. Он вспомнил погибших при операции «Демонтаж»: Зорана, Доктора, Братишку и Костю Грача… Вспомнил Седого, Полковника и Ворона. – Очень хочется, но… не вижу реальной возможности.

Дервиш сказал:

– А вот я – пэнсионэр неугомонный – начал обдумывать эту тему. Исходные данные такие: вероятно, в январе все-таки должен состояться сорванный вами… я бы даже сказал: недобитый – удачное, на мой взгляд, определение… Так вот, в январе должен состояться недобитый вами саммит. Под эгидой США. На авианосце ВМФ США. При этом понятно, что авианосец нам не по зубам.

Дельфин сказал:

– Это точно. Дервиш продолжил:

– Но! Но оказалось, что уже существует оружие, которому авианосец очень даже по зубам. Потому что противоракетный «зонтик» авианосца не способен защитить его от атаки из космоса. Вывод? – Дервиш сверкнул глазами. – Вывод прост: нужно использовать американские космические платформы для атаки на американский авианосец и уничтожить его вместе с атлантической тусовкой.

Дельфин потер щеку, произнес:

– Как вы себе это представляете?

– В теории все выглядит просто: в океане – авианосец, на орбите – соединение боевых спутников. Задача: нацелить эти спутники на авианосец, нажать кнопку «пли!»… Но это в теории. Как только начинаешь рассматривать проблему с точки зрения практического осуществления, возникают вопросы. Вопрос номер один: где будет проходить «банкет»? Океан велик… Однако только что стало известно место, где будет проходить мероприятие.

– Откуда? – спросил Дельфин. Дервиш ответил:

– Час назад они сами сообщили об этом во всеуслышание. Я, собственно, предполагал, что объявят.

Иван и Дельфин одновременно спросили: где? Несколько секунд Дервиш молчал, а потом торжественно произнес:

– В море Баффина.

Иван подумал: чему он так радуется? Дервиш продолжил:

– Итак, нам известен район…

– А если это дёза? – перебил Дельфин.

– А смысл гнать дёзу? – пожал плечами Дервиш. – Не вижу смысла. И, кстати, есть еще одно соображение, которое подтверждает, что так оно и есть.

– Какое?

– Скажу, не торопите… Итак, теперь мы знаем район, в котором соберутся атлантисты. И что? Мы можем отдать команду «пли!»?

– Нет, не можем.

– Именно. Мы, друзья, знаем о существовании космического соединения. И – все. Больше не знаем ничего. Мы понятия не имеем, как осуществляется оперативное руководство космическим соединением. Не знаем, каков механизм принятия решения на применение космического оружия. Может быть, на это требуется согласие конгресса? Не знаем. Не знаем даже, где расположен командный пункт… А если бы знали? Что бы это изменило? Мы что – можем взять командный пункт штурмом?

– Это вряд ли, – покачал головой Дельфин. – Силенок у нас маловато.

Иван сказал:

– Я же говорил: в порядке бреда.

Пламя свечи плавало, и вместе с ним плавали по углам тени. В свете свечи лицо Дервиша – с глубокими морщинами и пронзительными глазами – казалось старым. И не просто старым – древним.

– И я уже тоже в это поверил, – ответил Дервиш. – Но час назад мне любезно сообщили, что саммит состоится на борту авианосца «Джордж Буш-старший».

– Новейший авианосец, – сказал Дельфин. – В строй вошел в 2009-м.

– А произойдет это событие в территориальных водах Канады, в море Баффина. Точнее, в проливе Девиса.

Иван осторожно спросил:

– И что из этого следует? Дервиш довольно улыбнулся, сказал:

– Из этого многое следует. Из этого, друзья мои, очень многое следует… Что вы думаете по поводу выбора места? Зачем, скажите мне, забираться так далеко? Зачем гнать авианосец в пролив Девиса? Ведь это же самый конец географии.

Дельфин произнес:

– Из соображений безопасности?

– Вероятно, это соображение тоже имелось в виду. Но – согласитесь – безопасность авианосца все-таки обеспечивается иными средствами и нет никакой нужды загонять его на край света… Так зачем же американцы хотят это сделать?

Иван не мог понять, к чему клонит Дервиш. Поэтому сказал:

– А ведь вы, Евгений Василич, обещали, что не будете интриговать.

– Верно, – согласился Дервиш, – виноват. Объясняю: там, в проливе Девиса, находится резиденция человека, который все это затеял.

Дельфин сказал:

– Вы хотите сказать: на берегу пролива.

– Нет, он обитает именно в проливе.

– То есть как?

– Он живет на нефтедобывающей платформе.

– Нефть качает?

– Нет, нефть он не качает. На платформе «Голиаф» находится его резиденция.

– Однако! – сказал Дельфин и добавил: – Что же это за человек?

– О, это чрезвычайно интересный человек. Мой, кстати сказать, давний знакомый. Его зовут мистер S.D., но чаще – Старик. В свое время он, как и я, служил в разведке. Только в британской МИ-5. Работал в Африке. Некоторое время мы с ним даже в соседних камерах сидели.

– Где? – изумился Иван.

– Где ж? В тюрьме. В контрразведке одного только что образовавшегося и оч-чень демократического африканского государства. В ту пору этих «демократических» в Африке возникло пруд пруди. И все, как теленок мамку, хотели сосать Советский Союз. И, кстати, успешно сосали… Но я не про это. Я про Старика. И про себя тоже – мы же молодые тогда были – примерно как вы сейчас, Иван Сергеич… Получилось так, что нас обоих взяли в плен в одно и то же время и практически в одном и том же месте. Потому и посчитали, что мы работаем вдвоем. Потому и держали некоторое время в соседних камерах. Из оперативных, разумеется, соображений. Так что у нас были время и возможность пообщаться – там ведь камеры разделены только решетками. Я уже тогда понял, что он парень-то непростой… Так оно и оказалось. Потом нас освободили – англичане выбросили группу десантников, и они взяли тюрьму штурмом. Собственно, это сделали, чтобы освободить его. Но он настоял, чтобы взяли и меня.

– А он знал, кто вы такой?

– Догадывался. Но вел себя в высшей степени тактично. Сделал, конечно, вербовочный подходец. Но – формально, для очистки, так сказать, совести. А потом мы с ним не единожды пересекались. Но в основном – заочно… Сейчас он очень авторитетный, влиятельный человек. Непубличный политик. Я бы даже сказал: сверхполитик. Его влияние огромно.

Дельфин спросил:

– Откуда он такой крутой вылез?

– Вылез-то? – усмехнулся Дервиш. – «Вылез» он из старинного английского рода – потомок герцога Мальборо. Это открыло ему путь в недоступное для простых смертных училище Харроу. Выпускники этого колледжа составляют британскую элиту. Позже S.D. окончил военную академию в Сэндерхерст. Свою карьеру мистер S.D. начинал в качестве журналиста британской «Морнинг пост», работал на Ближнем Востоке и в Африке, и даже сделал себе имя, но довольно скоро перешел в разведку. Работал сначала в Африке, потом в Восточной Европе – против нас… Очень талантливый человек – умница, аналитик, знаток классической литературы. По убеждениям антикоммунист, вынашивает идею «атлантической цивилизации». Он мог бы сделать блестящую карьеру в политике, но предпочел пахоту в разведке. Награжден Орденом подвязки, является почетным гражданином Соединенных Штатов. После того как в 91-м году убили Советский Союз, Старик из разведки ушел. Якобы удалился на покой и с тех пор живет на старой буровой платформе в море Баффина. Пишет исследования по истории цивилизаций. К нему летают главы государств и правительств. Не скажу, что на поклон, но без него ни одно серьезное дело не делается. Его влияние огромно… Что еще сказать? Возможно, гомосексуалист, но не факт. Женат, насколько мне известно, никогда не был, детей нет. С прессой почти не общается, но несколько интервью все же было.

Дельфин озадаченно спросил:

– Это что же получается – он вроде главы мирового правительства?

– Нет никакого мирового правительства, Николай Василич. Выдумки все это, глупости досужие. А вот Старик – реальность… И если мы захотим довести до конца операцию «Демонтаж», то Старик – наш главный козырь.

– Старик – наш козырь? Каким образом?

– А я вам сейчас расскажу. Есть у меня кое-какие соображения.

Дервиш изложил свои «соображения» за десять минут. Иван сказал:

– Но это… это почти фантастика.

– Верно, Иван Сергеич, – согласился Дервиш, – почти фантастика. Заметьте: слово «почти» сказали вы, а не я. А сейчас вспомните, пожалуйста, июль этого года, когда вы только-только стали Полковником. Вспомните себя в те дни. По-моему, вы тогда не очень верили в возможность проведения операции «Демонтаж».

– Да, я действительно сомневался.

– Это правильно… Я опасаюсь тех, кто не сомневается. Более того: я не могу утверждать, что у нас получится. В конце концов и «Демонтаж» не удалось осуществить так, как мы задумывали, – зиккурат разрушен, но жрецам удалось спастись… А операция, которую предлагаю вам я, на порядок или на два сложнее. Но имеются и плюсы. Так уж сложилось, что в Канаде у меня есть некоторые оперативные возможности. Есть там люди, которые помогут… И я считаю, что если есть хотя бы несколько шансов из тысячи, мы должны попытаться. Что скажете, Николай Василич?

Дельфин потеребил рыжие свои усишки, ответил:

– Серьезное дело… В принципе, захват буровой платформы реален. Уже, как говорится, проходили. Правда, на макете… Что касается второй составляющей – не знаю. Но в принципе я – за.

– Отлично, – сказал Дервиш. – А вы, Иван Сергеич?

– Я тоже за.

– Тогда предлагаю обсудить идею критически и с разных сторон, попытаться нащупать слабые места.

Часа полтора они сидели и обсуждали идею Дервиша. Вроде бы все вытанцовывалось. По крайней мере – в теории.

Когда все обговорили, Иван спросил:

– А как думаете назвать операцию?

– Хочу предложить вам не сильно оригинальное и даже пошловатое название – «Армагеддон».

– «Армагеддон»? – удивился Дельфин. – Почему «Армагеддон»?

– Выступая по телевизору, мадам Линтон заявила, что нас, дескать, хотят напугать Армагеддоном… Так вот она не боится Армагеддона. И я подумал: да ты, бабонька, его еще не видела… Ну, товарищи офицеры, подходит нам название «Армагеддон»?

Иван сказал:

– По-моему, вполне.

Дельфин заметил:

– А что? Подходит.

– Значит, – сказал Дервиш, – единогласно постановили: «Армагеддон».

В то время как в лепрозории, спрятавшемся в медвежьем углу Карелии, трое мужчин обсуждали при свете свечи план операции «Армагеддон», космический челнок «Индевор» перезаряжал боевую платформу «Энола Гэй». Астронавты извлекли из чрева спутника-убийцы пустые кассеты из-под снарядов и вставили новые, наполненные смертью.

* * *

Первым в теплушку запрыгнул Глеб. Он подал руку Пашке, помог забраться. Мастер залез сам. В свои сорок семь он был крепким и ловким.

Глеб отбил чечетку, дурашливо пропел: «Па-а-а тундре, да па-а шиирокай дароге», – и в эту же секунду снизу, почти из-под ног, ударил выстрел, вспышка прорезала темноту… Глеб оттолкнул Пашку в сторону, нырнул вниз – туда, откуда стреляли.

Он упал на человека и, кажется, на ствол. Обожгла мысль: щас выстрелит… Глеб закричал, наугад ударил кулаком, попал в пустоту. Потом поймал руку с пистолетом, начал выкручивать. Каждую секунду он ждал выстрела, но выстрела почему-то не было. А тот, кто стрелял – невидимый в темноте, пахнущий кровью и ненавистью, вдруг застонал и мгновенно ослабел. Глеб вырвал пистолет. Над головой вспыхнул фонарик, осветил бледное лицо. Глеб замахнулся, чтобы ударить, но голос Мастера произнес: стой!

Глеб опустил руку. Увидел, что держит в руке ПМ, и понял, почему не последовал выстрел – затвор «Макарова» остановился в заднем положении… Глеб пробормотал: тьфу, зараза! Куда ж ты лез с последним-то патроном?

Человек, которого Глеб обезоружил, сидел, прислонившись спиной к стенке вагона, заслонялся рукой от света. Он был бледен, небрит, немолод – виски пробило сединой, одет в китайский пуховик и джинсы. Рядом лежала черная кепка.

– Кто такой? – спросил Мастер. Человек не ответил.

Глеб сказал: «Мастер, свет!» Мастер выключил фонарик. В открытой двери вагона проплыло плохо освещенное здание станции. Мастер вновь включил фонарик, повторил вопрос: – Кто вы такой?

– Взяли? – произнес человек. – Взяли, твари?

Он говорил тяжело, хриплым голосом. Мастер сказал:

– Вы ранены?

Человек снова не ответил. Он просто улыбнулся… А Глеб вдруг закричал: «Граната!» Мастер начал шарить фонарем по полу теплушки и действительно нашел на полу «феньку» – давно устаревшую Ф-1… Она лежала у самой руки незнакомца.

Глеб ногой откатил гранату в сторону, по футбольному ударил по «феньке» ногой, она вылетела в открытый проем. Мастер крикнул: «Ложись!» Все бухнулись на пол. Спустя три секунды рвануло. Несколько осколков звонко простучали по колесам.

– Е… твою мать! – произнес Глеб. Мастер, который матерщины не терпел, сказал: – Да уж!

Глеб присел напротив мужчины, сказал:

– Ты чего творишь, змей? Ты чего творишь-то?

А мужчина вдруг закрыл глаза и, кажется, потерял сознание. Пашка спросил:

– Как же ты, Глеб, догадался про гранату?

– Щелчок ударника услышал.

– Как же ты его в этом шуме различил?

– Э-э, брат… Это, брат, такой веселый щелчок, что один раз услышишь – на всю жизнь запомнишь. Я от такой же «феньки», поставленной на растяжку, в окно прыгал. С третьего, между прочим, этажа.

Глеб пошарил руками по полу и нашел чеку от гранаты. Она лежала в нескольких сантиметрах от левой руки мужчины. В полуметре нашел рычаг.

– Ага, – сказал Глеб. – Теперь понятно, почему он последний патрон в расход пустил – надеялся сделать «харакири по-русски».

Пашка спросил:

– Это как – «харакири по-русски»?

– Потом объясню, – ответил Глеб. А Мастер сказал:

– С характером человек… Нужно посмотреть, нет ли у него еще какого сурпрыза?

Мастер наклонился над незнакомцем, а Глеб сказал:

– Взгляните, Мастер. – Он протянул пистолет, изъятый у стрелявшего. Мастер взял его в руку, произнес: – Ну, «Макаров». Разряженный.

А Глеб произнес:

– А на затворе посмотрите.

Мастер направил на пистолет луч света, увидел на затворе гравировку, вслух прочитал: «Капитану Томилину Т.Т. за особые заслуги в деле обеспечения безопасности государства».

Мастер сказал:

– Вот оно что – чекист… Тогда понятно. Глеб заметил:

– Староват он для капитана.

– Так и пистолет уже старый. Может, его двадцать лет назад наградили.

– Странно, что у него сохранился пистолет, – ответил Глеб.

– Наградной.

– Хоть и наградной. После «Владимирской бойни» изымали все подряд. Без разбору – наградной – не наградной. Хотя, конечно, в нашем бардаке всякое бывает.

Мастер сунул пистолет в карман, сказал:

– Все-таки давайте посмотрим, что с ним.

Расстегнули пуховик. Под ним был пиджак с разрезанным правым рукавом и повязка, задубевшая от крови, прямо поверх рукава сорочки.

– Э-э, – произнес Мастер, – неважнецкие дела… Да и жар у него.

Глеб вытащил из кармана пуховика пачку «Честерфилда» и зажигалку. Из внутреннего кармана куртки извлек бумажник – денег там было очень мало. Во внутреннем кармане пиджака чекиста Глеб обнаружил паспорт, посмотрел, сказал: «Точно, Томилин Тимофей Трофимович… Девятьсот шестьдесят шестого года рождения. Место рождения – Ленинград».

– Да-а, – сказал Глеб, – повезло нам, что у него патроны кончились. А то наделал бы он делов.

Пашка произнес:

– Крутой, видать, дядька.

– Наградные пистолеты просто так не раздают.

– А может, и не его ствол?

– Как не его? ФИО совпадает. А Мастер сказал:

– Умные, смотрю, оба… Хватит трепаться. Попробуем помочь человеку. Глеб, давай сюда спирт. И аптечку давай.

– Есть.

Мастер раскрыл клинок ножа, разрезал повязку, рукав сорочки. Осмотрел рану, сказал:

– Ничего хорошего, но и ничего особо худого… Пуля – навылет. Кость цела… кажется.

Мастер протер клинок смоченным в спирте носовым платком, приказал: а теперь держите его крепко, рану буду чистить.

Чекист бился и мычал, но Мастер все-таки вычистил начинавшую подгнивать рану.

Потом в чекиста почти силой запихнули полпачки антибиотиков и влили граммов сто спирту. Вскоре он уснул.

Поезд медленно тащился по огромному пространству. Казалось, все оно состоит из тьмы и бесконечной тайги. Этой тайге и этой тьме тысячи лет. Изредка попадаются среди лесов одинокие деревеньки. А луч света в этом темном царстве только один – прожектор на голове воняющего соляркой и горячим маслом тепловоза. И путь только один – две тонкие нитки на черных шпалах… Куда он ведет?

Из тайги в тайгу. Из тьмы во тьму.

* * *

Европа – демократическая, либеральная, толерантная, объявившая высшей ценностью права человека… Европа «проглотила» Брюссельский «инцидент». В прессе его так и назвали – Инцидент. Злые языки говорили: «Прецедент».

Акции протеста, разумеется, были. Но вялые. Серьезные выступления прошли только в самой Бельгии. Но из России, Сербии и Крыма были тайно перекинуты полсотни установок «Ужас». «Ужасы» быстро навели порядок на улицах фламандских и валлонских городов… Телевидение об этих событиях упоминало вскользь.

В верхах всё поняли правильно. И сделали выводы. Правильные. Пытаясь сохранить лицо, некоторые политики выступили с осуждением применения несанкционированного насилия. Но еще более вяло, чем улица. ООН вынесла очередную резолюцию о борьбе с международным терроризмом. Папа Римский тоже что-то такое пролепетал осуждающее. Но не очень громко.

Зато весь мир теперь знал, что у Америки появилось новое, фантастическое оружие.

* * *

Четырнадцатого ноября Дервиш, Дельфин, Иван и Лиза выехали в Петербург. С ними Дейл. По легенде Дервиш изображал состоятельного бизнесмена – торговца лесом, Иван был его водителем, а Дельфин – телохранителем. У Дельфина действительно была лицензия телохранителя с правом на ношение оружия. Лизе досталась роль молодой любовницы лесоторговца. Для поездки в Петрозаводске был куплен не новый, но хорошо покрашенный «Гелендваген». Плюс соответствующий антураж – шмотки, перстень с «бриллиантом», дорогая трость, шикарный ошейник для Дейла и так далее.

До Петербурга добрались без происшествий, хотя документы проверяли часто.

Около шестнадцати часов «гелендваген» «лесоторговца» приехал в Санкт-Петербург. В город въехали с севера, с проспекта Культуры. Дервиш уже давно не был в Петербурге и теперь неотрывно смотрел на город через тонированное стекло. Знал, конечно, что город сильно изменился, что в 2010-м здесь, на севере, вспыхнула настоящая война между этническими бандами. Война была кровавой, количество убитых исчислялось сотнями. Когда одна из сторон явно начала одерживать верх, другая включила «оружие возмездия». В качестве такового избрали огонь. Сначала жгли машины, а потом и здания. За полгода сожгли сотни домов. Результатом стал массовый исход жителей – кому было куда уходить. Но и кому не было, тоже бежали из этого ада. Дервиш обо всем этом, разумеется, знал. Но одно дело знать и даже видеть кое-что по телевизору, и совсем другое – увидеть собственными глазами…

Глазам Дервиша предстали безлюдные, сожженные северные кварталы, вырубленные скверы. Иногда на пустых улицах мелькали группы людей или стаи бродячих собак… Между людьми и собаками давно шла невидимая война. Бродяги нередко ловили и употребляли в пищу собак. Но и псы при случае нападали на отбившегося от стаи человека. И тоже употребляли в пищу…

Все, кому доводилось ехать через северные районы, старались миновать их как можно быстрее и, по возможности, не останавливаясь – случалось, что здесь исчезали и люди, и машины.

Благополучно миновали север, приехали на Охту. Гробы по улицам уже не плавали, но следы наводнения и погромов были повсюду. На Охте страшной горой высился стометровый «муравейник» – останки Башни. Он производил сильное впечатление.

Дервиш мрачно смотрел в окно – тот город, который Дервиш оставил всего три года назад, был сильно не похож на город, в который он вернулся… А ведь прошло всего три года. В это было трудно поверить. Дервиш сделался хмур.

Перед въездом на мост Александра Невского их в очередной – пятый раз – остановили для проверки документов. Полицай – в каске и с автоматом – долго разглядывал документы, потом сказал Дервишу, который вышел из машины:

– Пусть ваш приятель откроет багажник. Дервиш неторопливо раскурил сигару, надменно ответил:

– Это мой водитель, любезный.

Евгений Васильевич произнес это так, что полицай сразу ощутил, кто тут хозяин, а кто холоп.

Они переехали на левый берег Невы и оказались в другом мире.

Был хмурый ноябрьский день, больше похожий на вечерние сумерки, но Невский сиял витринами бутиков: «Gucci», «Prada», «Armani», «Dolce&Gabbana». За пуленепробиваемыми стеклами сверкали бриллианты. На ценниках гроздьями висели нули. Здесь, на Невском, горели вывески заведений для богатой публики: ресторан «Rasputin»… кабаре «Жириновский»… элит-клуб «Zolotaya molodezh»… стриптиз-бар «Малолеточка». Здесь, в центре Санкт-Петербурга, было чисто. Здесь не было нищих и нарков, которые оскорбляют своим видом взор «благородной публики». Зато здесь было полно полицейских, но они не очень бросались в глаза, потому что значительная их часть работала в штатском. На каждом углу стояли камеры. Сюда на запах больших денег стекался всех мастей криминальный люд – воры, аферисты, грабители. Вот только развернуться им здесь не давали – полиция, службы безопасности магазинов, банков, отелей вели безжалостную войну с криминалом. Не закона ради, а чтобы бизнесу помехи не было… Тем не менее преступления случались часто. Их совершала сама же «благородная публика» – самое обыкновенное дело там, где большие деньги, азартная игра, продажный секс в сочетании с алкоголем и кокаином.

«Мерс» плавно катил по Невскому. Дервиш хмуро смотрел в окно.

Приехали на Обводный, остановились напротив старого доходного дома. Иван сказал:

– Посидите тут, а я схожу посмотрю, что там. Дельфин протянул Ивану пистолет: возьми на всякий случай.

Иван отрицательно качнул головой:

– Не надо. Все должно быть тип-топ. Об этой квартире знали четверо. Экипаж «танка» – Зоран, Грач, Братишка, да еще я. Для «танкистов» эту квартиру и сняли. Но не судьба им… Я поднимусь в квартиру и позвоню оттуда.

Иван выбрался из машины, обошел ее и, склонившись к лобовому стеклу, негромко сказал Дельфину: «Если через две минуты не позвоню – немедленно уезжайте», – и двинулся вперед. Он прошел по тротуару десяток метров, вошел под арку. Лиза смотрела ему вслед и покусывала губу. Иван миновал арку, вышел в довольно просторный двор со старыми тополями. Уже смеркалось, в доме горели окна. Окна квартиры, которая была нужна Ивану, были темными. Иван пересек двор и вошел в подъезд. Из-под ног метнулась кошка. Иван поднялся на третий этаж, остановился напротив стальной двери, достал из кармана ключи. Он открыл замок и вошел в прихожую… Что-то было не так, но Иван не мог понять что… А шаман молчал. Иван приоткрыл дверь в комнату, заглянул. Потом в другую. Потом отворил дверь в кухню… За столом сидел человек. Его профиль был хорошо виден на фоне окна. Иван замер. Человек тоже сидел неподвижно. Капала вода из крана. Иван подумал: зря не взял пистолет… Человек за столом вдруг произнес:

– Сижу, никого не трогаю, примус починяю… Иван нащупал выключатель на стене. Вспыхнула старомодная люстра. В ее свете Иван увидел, что за столом сидит… Братишка.

– Саня! – выдохнул Иван.

Братишка медленно повернулся к Ивану, и все внутри Ивана оборвалось – на него смотрел… монстр. Левая половина лица Братишки была обыкновенной, зато правая… правая была изувечена, покрыта багровыми шрамами. Это напоминало грим персонажа из фильма ужасов. Или на маску, вышедшую из-под руки сумасшедшего художника… Казалось чудом, что в этом чудовищном месиве сохранился глаз.

– Саня, – повторил Иван, – Саня.

Братишка улыбнулся… если эту зловещую гримасу можно было назвать улыбкой… Братишка улыбнулся и сказал:

– Ну, чего встал, командир? Заходи.

Иван подошел. Обнялись. И стояли обнявшись, молча… Потом Иван спохватился: мне же позвонить надо.

Спустя две минуты в квартиру поднялись Дервиш с Дейлом, Дельфин и Лиза. Лиза увидела Сашку и заплакала.

Братишка взял стопку большим и указательным пальцем – только они и остались на правой руке… Братишка взял стопку, сказал:

– Не чокаясь. За ребят – за Зорана и за Грача. Выпили. Помолчали. Потом Братишка рассказал про первый и единственный бой «танка» «Демонтаж», про гибель Кости Грача. Иван спросил:

– Ну а ты-то как, Саша? Братишка пожал плечами:

– Обыкновенно. Меня снайпер подсек – вкатил пулю в ногу. При других обстоятельствах как бы и ничего страшного – прошла навылет. Уже и заросло все, – Братишка похлопал по ноге, – но тогда я быстро понял, что с простреленной ногой мне не уйти. Чеку из гранаты вырвал и сижу себе тихонько, жду… Да только уже слабеть начал и гранату выронил. Она откатилась маленько, попала в выбоину в асфальте и лежит. Я на нее смотрю и думаю: через три секунды – конец… Однако же гранатка эта меня убить не смогла – обглодала, обтесала до костей, но убить не смогла. Короче, был большой «бум!», и очнулся я уже в больнице. Меня «гестаповцы» не взяли, потому что приняли за мертвого, отправили в морг. Спасибо врачам – вытянули меня с того света. Да и на этом они меня фактически спасли – «списали» вчистую и снабдили документами умершего мужика. Мы с ним даже похожи немножко. Хотя… на кого я теперь похож? Портрет такой, что люди шарахаются.

Братишка принужденно улыбнулся. От этой «улыбки» веяло жутью. Дельфин сказал:

– Про портрет, Саня, вообще не думай. Вот проблема – портрет! Думай про то, как тебе повезло.

– Да, – согласился Братишка, – повезло. Я бы сказал: необыкновенно повезло.

Дервиш кашлянул и сказал:

– Александр… извините, не знаю вашего отчества…

– Да и не нужно. Зовите по имени.

– Хорошо. Так вот: поверьте, Александр, что я много чего видел в жизни. Знаю случаи совершенно фантастические. Были примеры, когда человеку удавалось уцелеть там, где это представляется совершенно невозможным. И наоборот – сталкивался с ситуациями, когда смерть наступала настолько нелепо, что и сказать-то нечего… К чему я это говорю? К тому, Саша, что я понял: смерть случайной не бывает. И если эта граната не смогла вас убить, то это означает одно: вы еще нужны на этом свете.

Братишка сказал:

– Знать бы еще, для чего я нужен. Дервиш немного помолчал, потом произнес:

– Разберемся, Александр.

* * *

Пока им везло во всем, в том числе и с погодой. Даже ночью температура была плюсовая, а днем так и вообще тепло – градусов семь-восемь. Иначе путешествовать в теплушке было бы просто невозможно.

Томилин проспал почти восемнадцать часов. За это время поезд проехал около полутысячи верст. Уже рассвело, стучали колеса, вокруг по-прежнему лежала тайга.

Чекист открыл глаза, первым это заметил Павел. Он осторожно тронул Мастера за плечо, головой указал на чекиста. Мастер сказал:

– Доброе утро, Тимофей Трофимович.

Томилин посмотрел настороженно, буркнул: «Доброе».

– Как вы себя чувствуете?

Чекист повел плечом, слегка поморщился.

Мастер сказал:

– Я вашу рану обработал, поставил дренаж самопальный… Я, извините, не врач, поэтому сделал, как умею, но думаю, что все будет нормально. А пока надобно делать перевязки, пить таблетки.