Текст книги "Голая королева. Белая гвардия-3"

Автор книги: Александр Бушков

сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 17 страниц) [доступный отрывок для чтения: 7 страниц]

Глава шестая. Шерше ля фам

Мазур впервые в жизни участвовал в подобной процедуре – то есть наносил столь великосветский визит: не кому-нибудь, а супруге здешнего мультимиллионера, да не просто богача, а из числа тех самых неприкасаемых «парней в старых школьных галстуках». Правда, нельзя сказать, что он из-за того испытывал робость или неловкость: видывали мы лилипутов и покрупнее...

Белый привратник в наряде восемнадцатого века с поклоном отворил перед ними ажурную чугунную калитку, они прошли по длинной, широкой, мощеной брусчаткой аллее к лестнице роскошного особняка, вошли в обширный вестибюль, где были встречены осанистым то ли мажордомом, то ли дворецким (черт его ведает, как он точно именуется, нет нужды выяснять), тоже белым. Лаврик произнес несколько слов по-французски, мажордом-дворецкий с большим достоинством поклонился, вальяжно прошел к стене и дернул свисавшую с потолка зеленую шелковую ленту – дважды. Где-то поблизости послышалось мелодичное звяканье колокольчика, и почти сразу же объявился третий лакей, тоже белый, с большим, вроде бы серебряным подносом в руках, остановился перед ними. Проинструктированный Лавриком Мазур положил на поднос свою визитную карточку, а следом и Лаврик проделал то же самое. Лакей удалился куда-то в глубь дома.

Визитка была новая, неделю назад отпечатанная, где Мазур значился как «Полковник Иванов, начальник охраны главы Толунго госпожи Натали Олонго» (а Лаврик в своей, соответственно, его заместителем). Юмор в том, что официально ни таких должностей, ни самой охраны не существовало вовсе, никакими казенными документами не зафиксировано. Собственно говоря, они были никто и звать их никак – ну, разве что сами настоящие здешние армейские офицеры – но хозяйка особняка, конечно, из тех, кто прекрасно разбирается в кое-каких политических нюансах и неписаных правилах...

Лакей вернулся довольно быстро, уже без подноса, что-то с поклоном проговорил по-французски и встал боком к ним с таким видом, словно пропускал веред. Мазур переглянулся с Лавриком, и тот чуть заметно кивнул: все в порядке, госпожа просит пожаловать.

Лакей, сразу видно, отлично вымуштрованный, двигался сбоку, опережая на шаг, порой плавным жестом указывая дорогу. Они шагали по анфиладе роскошно обставленных п о к о е в, причем даже неопытному в таких делах Мазуру было ясно, что здешняя роскошь – с т и л ь н а я, свойственная именно той старой аристократии, без аляповатости, присущей нуворишам, или, говоря по-русски, выскочкам-скоробогачам. Ничего удивительного: как рассказал Лаврик, родоначальник д и н а с т и и здесь обосновался еще во времена Луи-Филиппа, и уже тогда не с пустым карманом. Б е л ы е слуги – еще один показатель великосветскости. Либо они происходят из здешних потомственных лакейских династий – таких тоже хватает, либо их за большие деньги переманивают из Европы, из богатых домов, с отличными рекомендациями. Правда, белых лакеев обожают держать и нувориши морального удовлетворения ради, и нет закона, способного им это запретить. Но э т о т дом – другое дело...

Хозяйка встретила их в небольшой по меркам особняка гостиной – очаровательная блондинка, выглядевшая гораздо моложе своих паспортных тридцати пяти, в явно домашнем платье, простом на вид, но наверняка стоившим немалых денежек. Привычно протянула руку ладонью вниз, сначала Мазуру – и он поцеловал ее, будем надеяться, с п р а в н о, затем то же проделал Лаврик. Ну, конечно же, т а к и м дамам не пожимают рук – исключительно целуют..

Она показала на кресла под старину у круглого столика. Мазур с Лавриком – ну, не законченные лапти все же в смысле великосветскости – дождались, когда усядется хозяйка, и только потом сели. Красотка, глядя на Мазура, явно задала какой-то длинный вопрос. Лаврик ответил по-французски, гораздо короче, скуднейших запасов французских сов у Мазура все же хватило, чтобы понять: к сожалению, мадам, господин полковник не знает французского...

– О, простите, господин полковник, – сказала она на неплохом английском с очаровательной улыбкой. – Я не знала... Чай, кофе, минеральную воду или что-то покрепче?

– Минеральную воду, с вашего позволения, – сказал Мазур как мог непринужденнее.

И фыркнул про себя, вспомнив бессмертную фразу из О. Генри: «Джентльмен не может пить с человеком, которого шантажирует». Он об этом не думал, но как-то к случаю пришлась.

Хозяйка нажала кнопку звонка, явился тот самый лакей, что провожал их сюда, после короткого распоряжения на французском вернулся очень быстро, с серебряным подносом, на коем красовались высокая темно-зеленая, запотевшая бутылка «Перье», вазочка с ледяными кубиками и три высоких тонких стакана с гравированной монограммой – скорее всего, инициалы хозяйки, ну конечно, Эжени Соланж, дворянской короны нет, да она, собственно, и ни к чему т а к о м у семейству...

Лакей наполнил стаканы ровнехонько до половины («Вот кто поллитровку расплескал бы по стаканам на троих с точностью до миллиграмма» – подумал Мазур), после чего бесшумно улетучился. Все присутствующие чинно отпили по глоточку. Хозяйка разглядывала Мазура с той откровенностью, что позволена и простительна красавицам на любых ступенях общественной лестницы. Большие серые глаза, великолепная фигурка, выражение лица вполне пристало бы невинной школьнице – но поскольку у ножки стула Лаврика стоит небольшой кожаный портфель с видеокассетой внутри, внешность, как сплошь и рядом случается, обманчива...

– Чем обязана столь неожиданному визиту, господин полковник? – спросила она с ненаигранным любопытством. – Я много о вас слышала, видела два раза на приемах, но мы не были друг другу представлены...

– О да, мадам, – сказал Мазур светски. – Два раза. Я прекрасно помню, такую женщину, как вы, невозможно забыть, увидев хотя бы мимолетно...

Она чуть улыбнулась – привычной удовлетворенной улыбкой типа «Ну да, я знаю, что чертовски привлекательна». Повторила:

– Так чем же я обязана столь неожиданному визиту?

Не стоило толочь воду в ступе – по данным Лаврика, муженек должен вернуться домой часа через четыре, но кто его знает... Мазур сказал:

– Я думаю, суть дела гораздо лучше объяснит мой заместитель...

– Видите ли, мадам Соланж... – непринужденно сказал Лаврик, блеснув стеклышками широко известного в узких кругах пенсне. – Будь мы оба штатскими людьми, я сказал бы без церемоний, что перед вами парочка вульгарных шантажистов, но поскольку мы офицеры, следует подобрать какие-то другие термины – скажем, мы явились с деликатной миссией...

В ее глазах на миг мелькнул ледяной холодок, мало вязавшийся с личиком невинной школьницы, и тут же пропал:

– Ах, вот как? Это даже интересно. Никогда в жизни не сталкивалась с шантажистами, тем более с людьми ваших званий и положения...

Мазур видел, что она пока что не тревожится о с о б о – так, легонькое беспокойство, вполне понятное.

– У вы, мадам... – грустно сказал Лаврик. – Порой жизнь, а точнее говоря, служба, заставляет и людей вроде нас заниматься... деликатными миссиями...

Она отозвалась с некоторой мечтательностью:

– Веке в семнадцатом, во Франции, наша беседа протекала бы, я полагаю, несколько иначе...

Лаврик понятливо кивнул:

– Мне кажется, мадам, что и в семнадцатом веке, во Франции, вы бы не рискнули звать ораву слуг, которые перерезали бы нам глотки. Вы ведь это имели в виду?

Она ответила милой улыбкой и промолчала.

– Думаю, и в те времена особа положения, соответствующего сегодняшнему вашему, не рискнула бы убить в своем доме начальника охраны правящей королевы и его заместителя, – сказал Лаврик едва ли не весело. – Мы ведь все здесь знаем, что о н а – без пяти минут королева. Остались чистые формальности...

– Да, безусловно, – сказала хозяйка. – Однако и монархи всегда учитывали иные обстоятельства...

– Безусловно, – сказал Лаврик.

– Вы оба – взрослые, серьезные люди, – сказала красотка словно бы безмятежно. – И потому, перед тем, как явиться с... деликатной миссией, несомненно, многое обдумали и взвесили?

– Конечно, – сказал Лаврик. – Вы намерены позвать лакея и велеть нас проводить, или желаете выслушать?

– Ну конечно же, выслушать, – снова безмятежная на вид улыбка. – Я любопытна, как всякая женщина... но в толк не возьму, ч е м меня можно шантажировать и чего от меня шантажом добиваться... Слушаю вас, господин майор.

– Позвольте уточнить, – сказал Лаврик. – С ч е г о прикажете начать? С того, что у нас есть, или с того, чего мы хотим?

Она ненадолго задумалась, красиво хмуря идеальные брови. Потом решительно сказала:

– Начинайте с того, что у вас есть. Так гораздо интереснее. Я вся внимание...

В глазах у нее Мазур увидел пока что не страх – напряженное раздумье: дамочка была не из глупых и сейчас лихорадочно прикидывала, где и как могла п о д с т а в и т ь с я.

– Видите ли, мадам Соланж… – проникновенно сказал Лаврик. – Ни я, ни мой друг – не ханжи или моралисты. По моему глубокому убеждению взрослый человек... взрослая женщина может развлекаться, как ей угодно. Беда только, что порой она теряет осторожность и тогда приходят люди... вроде нас. Откровенно говоря, мы – самая скверная разновидность шантажистов, работаем не из-за денег, а по служебной необходимости.

– А конкретнее? – спросила хозяйка.

Голосом она владела превосходно, но все же была не такой спокойной, какой хотела казаться. Мазур ее понимал. Она наверняка успела уже сообразить, что других грехов, кроме не столь уж редких прелюбодеяний, за ней нет – но это лишь усугубляло положение. Лаврик ему кратенько объяснил кое-что в машине. Супруг этой холеной куклы, хотя и происходил корнями из сонной, меланхоличной Нормандии, ревностью не уступал корсиканцу. И, как многие его положения люди, до сих пор втихомолку ненавидел черных...

– Что же, давайте о конкретном, – сказал Лаврик. – Вы, конечно же, не знали, но у покойного Папы в дополнение ко всем прочим был еще один грешок... по моему личному мнению, гораздо безобиднее прочих. Любил он, знаете, устанавливать в местах своих постоянных свиданий с женщинами потайные камеры и подробнейшим образом снимал эти свидания на видео, так случилось, что эти кассеты попали к нам. В том числе и та, где засняты вы...

Она ничуть не изменилась в лице, только глаза чуточку сузились и стали вовсе уж холодными. Не меняя позы, бросила:

– Докажите.

– Сию минуту, – сказал Лаврик. – Позвоните слуге и попросите принести видеомагнитофон – в столь богатом доме он просто обязан быть...

Почти не раздумывая, она нажала кнопку, и, когда появился лакей, отдала короткий приказ, В глазах вымуштрованного слуги не мелькнуло и тени удивления. Он очень быстро вернулся, бесшумно катя перед собой никелированную подставку с небольшим телевизором и видеомагнитофоном на полочке пониже. Остановился рядом со столом, глянул вопросительно и после небрежного жеста хозяйки улетучился.

– Включите сами, что там следует, – сказала Лаврику хозяйка. – У меня вечные нелады с техникой.

Подключив провод к розетке, Лаврик развернул подставку вполоборота к сидящим, пощелкал кнопками и клавишами, вставил извлеченную из портфеля кассету – как отметил Мазур, отмотанную примерно до половины.

Папа старался изо всех сил, хозяйка тоже проявляла нешуточный темперамент – под соответствующее звуковое сопровождение в виде оханья, сладострастных стонов и прочих ахов. На жертву грубого насилия она не походила ничуточки. Папа – умышленно, конечно – установил ее лицом к невидимой камере на памятной Мазуру огромной постели в бунгало и выбрал позу, позволявшую судить, что в этом вопросе он консерватизмом никак не страдал и прекрасно был знаком с последними европейскими веяниями на сей счет. Мазур усмехнулся про себя, очень уж велик был контраст: сидевшая напротив него утонченная дама, от которой за версту веяло огромными деньгами и хорошим европейским воспитанием – и растрепанная голая девка, громко стонавшая от удовольствия, вскрикивавшая что-то, наверняка не относившееся к шедеврам изящной словесности.

– Выключите эту дрянь, – сказала она почти спокойно. И, когда Лаврик нажал клавишу, тоном повыше и сварливее произнесла длинную фразу. Мазур разобрал лишь классическое «мерд» – а все остальное наверняка было еще почище. Богатые дамочки с образованием сплошь и рядом владеют лексиконом марсельского портового грузчика, было достаточно случаев убедиться...

– Н адеюсь, это не в наш адрес, мадам Соланж? – невозмутимо осведомился Лаврик.

– Ну, конечно, нет, – сердито бросила она. – Скотина, черная свинья, неандерталец... Кто мог подумать...

– У людей бывают самые разные хобби, – сказал Лаврик нейтральным тоном. – Мадам Соланж, я надеюсь, вы достаточно умны и не станете уверять, что это просто какая-то бордельная девка, по какой-то игре природы похожая на вас как две капли воды? Когда вы только вошли в бунгало, и он принялся вас раздевать, прекрасно можно различить и ваше золотистое платье, то самое, от Тиффани, и ваше уникальное ожерелье, подарок супруга...

– Я не дура, – сказала она, зло поджав губы. – Ну да, это я...

– Помилуйте, я никогда не считал вас дурой, – сказал Лаврик светским тоном. – А поскольку ум у вас быстрый и расчетливый, вы наверняка сбережете мне следующие фразы...

– О да, – горько рассмеялась она. – Ничего сложного здесь нет. Либо я сделаю то, что вы от меня хотите, либо пленка попадет к мужу... – и на ее лице впервые появилась тень страха – пусть тень, но страха.

Ну да, подумал Мазур. Есть чего бояться. Как говорил Лаврик, рогоносец ревнив, как черт, дело может и не ограничиться дюжиной смачных оплеух и пригоршней спущенных в унитаз бриллиантов.

Дело для этой красотки может кончиться с о в с е м скверно. Случались печальные примеры в этом самом веселом городе. Уличный бандит, подстерегший знатную даму на полпути меж дверцей роскошного автомобиля и дверью роскошного магазина, ворвавшийся в дом грабитель, партизаны очередного Фронта, взявшие в заложницы супругу «акулы капитализма» и как-то очень уж поторопившиеся ее убить... И всегда, что характерно, «парни в старых школьных галстуках» оказывались совершенно ни при чем, они непритворно скорбели, а полиция никогда не находила следов. Да вдобавок – ч е р н ы й. Хотя, будь на пленке белый, финал ничем не отличался бы...

– Иными словами, вы загнали меня в угол, и я у вас в руках? – спросила красотка, пытаясь сохранить достоинство, насколько удастся, и в этой не самой веселой жизненной ситуации.

– Как ни прискорбно, но дело именно так и обстоит, – кивнул Лаврик.

– Тогда что же вы хотите?

Лаврик сказал словно бы с некоторой отрешенностью:

– Мне известно еще, что вы вплоть до самого последнего времени были и любовницей князя Акинфиева...

– И вы намерены прокрутить мне еще одну пленку с такой же гадостью?

– У меня ее нет, – сказал Лаврик. – У меня вообще нет д р у г и х пленок, только эта. – он кивнул на свой портфельчик, куда уже хозяйственно убрал кассету. – Но и ее, одной-единственной, за глаза достаточно. Да, вот кстати... Вы, надеюсь, уже поняли, что изображать перед мужем жертву насилия глупо? Во-первых, Папа, хоть и не образец благонравия, к насилию никогда не прибегал. Во-вторых, начало записи категорически опровергает версию о насилии – если вы помните...

– Причем тут Акинфиев?

– Милейший человек, верно?

– О да! – сказала она, улыбаясь, пожалуй что мечтательно. – Из настоящей старой аристократии, которой практически почти и не осталось. Был принят в свете... У него очаровательная дочь... Почему вас интересует именно он?

– А не знаете ли вы, где сейчас он сам и его очаровательная дочь? Полное впечатление, что он скрывается... и его дочь тоже.

– Да, вы знаете, что-то там такое произошло, – она задумчиво нахмурилась. Какие-то политические интриги, хитрые комбинации. Случается, что даже люди нашего круга вынуждены вульгарно отсиживаться где-нибудь в глуши. Но что, собственно, случилось?

– Собственно, ничего особенного, – сказал Лаврик. – именно князь и его очаровательная дочка приняли самое непосредственное участие в убийстве генералиссимуса. Стреляла девушка. Акинфиев, вероятнее всего, резидент.

– Но ведь Папу убили солдаты...

– Это версия для широкой общественности, – сказал Лаврик. – На деле девушка в него выстрелила отравленной иглой – знаете, такие приспособления встречаются не только в фильмах о Джеймсе Бонде, но и в реальной жизни. Вы же понимаете: несмотря на все изменения, следствие продолжается, полковник Мтанга не из тех, кто оставляет такие вещи безнаказанными, да и компаньоны Папы отнюдь не исполнены христианского смирения. Бывают случаи, когда, простите за вульгарность, плюют с высокой колокольни на самое высокое общественное положение? А уж учитывая старинные традиции мести...

В ее глазах появился откровенный страх:

– Это не шутка? Не дурацкий розыгрыш?

– У вы, все так и обстоит, – развел руками Лаврик.

Мазур светским тоном сказал:

– Уж не думаете ли вы, что мы, случайно наткнувшись на кассету столь пикантного содержания, решили вульгарно раздобыть денег?

– Почему бы и нет? – спокойно сказала мадам Соланж. – Здешние офицеры тайной полиции и не такое устраивали – к сожалению, и белые тоже...

– В данном случае – ничего подобного, – сказал Мазур как мог убедительнее. – Мадемуазель Олонго приказала из кожи вон вывернуться, но отыскать убийц. Вы не можете не быть о ней наслышаны. Девушка решительная, упрямая и, скажу по секрету, чертовски мстительная. У нас приказ, предписывающий не стесняться в средствах. Вы, конечно, далеки от таких вещей, но позвольте вас заверить: офицер, получивший строгий приказ – это не рассуждающий бульдозер, крушащий все на своем пути, – он заговорил доверительнее. – Знаете, есть и чисто личные мотивы. Папа мне был симпатичен, честное слово. Конечно, казнокрад, развратник и диктатор... но было в нем некое злодейское обаяние, выгодно его отличавшее от дюжины собратьев по ремеслу. Он не ел человечины, как Бокасса, не расстреливал демонстрации школьников, как Амин, да и вообще, особо не зверствовал. Я от него видел только хорошее. А когда служебное сочетается с личным...

Мечтательно подняв взгляд к потолку, красотка тихо сказала:

– Ах, какой это был мужчина...

В глазах у нее, Мазур не мог ошибаться, таился нешуточный страх – прекрасно понимала, что ее загнали в угол. Бывают ситуации, когда положение в обществе не спасает, а уж когда вдобавок имеется чертовски ревнивый муж...

– Я все же не верю, что князь ко всему этому причастен, – сказала мадам Соланж с ненаигранным упрямством. – Он настоящий джентльмен, принят в высшем свете... – ее прелестное личико на миг исказила злая гримаска. – Но вполне верю, что его очаровательная доченька могла все это проделать...

А ведь Таню ты не любишь, красотка, подумал Мазур. Терпеть не можешь, сразу видно, что это не игра, а натуральная неприязнь...

Он переглянулся с Лавриком, и тот едва заметно кивнул. Мазур извлек бумажник. Все было обговорено заранее: не стоило переть бульдозером, разговорить красотку, втянуть в долгую болтовню, не касаясь пока что Акинфиева. Иногда помогает именно такая тактика.

Достав из бумажника цветную фотографию, он положил ее перед хозяйкой:

– Может быть, вы знаете эту девушку?

Красивая длинноволосая брюнетка, белая, совершенно голая. Снимали хорошей аппаратурой, и фотограф был умелый: ни капли примитивной порнографии, скорее уж в стиле «респектабельных» мужских журналов типа «Плейбоя».

Вчера полковник Мтанга приказал устроить в особняке князя еще один скрупулезнейший обыск – как подозревал Мазур, исключительно для того, чтобы хоть что-то делать. Самое интересное, пошло на пользу. В спальне Татьяны отыскали незамеченную при первом обыске хорошо замаскированную замочную скважину – и легко п о д л о м и л и сейф, благо замок был несложным. Увы, там так и не нашли ничегошеньки, что касалось бы шпионажа и убийства. Деньги, драгоценности, «Кольт-кобра» с коробкой патронов – и куча фотографий. На большинстве фигурировала та самая брюнетка, иногда соло, но главным образом в компании Танечки, и обе вовсю предавались тем развлечениям, что здесь считаются крайне предосудительным пороком. И было еще десятка два снимков, где, кроме той парочки, в игре была некто иная, как Эжени Соланж... Которой хватило одного взгляда:

– Ну разумеется, полковник... Это Валери Дюпре.

– Из тех самых Дюпре? – спросил Мазур.

– Дочь Мориса и его партнер в фирме. Постоянная подруга Татьяны, еще с Лицея...

Тупичок-с, уныло подумал Мазур. В свое время трудами Лаврика и Мтанги он просмотрел кучу кратких досье на здешний истеблишмент. Морис Дюпре – не из «неприкасаемых», но теснейшим образом с ними связан. Глава юридического отдела Промышленно-Торговой Ассоциации, ценят его там высоко и уж, безусловно, будут вытаскивать из любых неприятностей. Ни самого не возьмешь за шиворот, ни шлюху-доченьку – с Ассоциацией и Мтанга не станет бодаться. Разве что искать содействия у доктора Катуми, как-никак член с е м ь и будущей королевы...

– Мне показалось, вы смотрели на фотографию, мягко скажем, без особого расположения, – сказал Мазур. – Да и когда говорили о Татьяне, осталось впечатление, что относитесь к ней без всякой симпатии... Я прав?

– Симпатии? – фыркнула Эжени. – Да я эту парочку не переношу! Грязные, похотливые кошки...

Ага, подумал Мазур. А ты у нас, стало быть, образец благочестия… Но эти мысли он, разумеется, удержал при себе, спросил доверительным тоном опытного врача или старого друга:

– У вас есть какие-то причины их ненавидеть?

Какое-то время мадам Соланж и г р а л а смущение и нерешительность, опуская глазки, блуждая взглядом, даже ухитрилась чуточку покраснеть. Потом сказала, потупясь:

– Я полагаю, вы будете держать это в тайне?

– Слово офицера, – сказал Мазур.

– Видите ли... Я, признаюсь, особа легкомысленная, но мои интересы ограничиваются исключительно мужчинами. Так вот, с год назад я очень неосмотрительно согласилась поплавать на новой яхте Валери, в компании этой парочки. Мы ушли в море далеко, миль десять от берега. Искупались, выпили... и они стали ко мне самым недвусмысленным способом приставать. А когда я категорически отказалась, меня принудили. Татьяна только кажется хрупким оранжерейным цветочком, на деле она сильная, тренированная в каких-то восточных единоборствах. У меня просто не было выхода – далеко в океане, некого звать на помощь... Одним словом, они меня форменным образом изнасиловали, с грязными фантазиями, всякими приспособлениями... И вдобавок фотографировали. Сами потом цинично сказали: если я вздумаю кому-то пожаловаться, снимки попадут не только к мужу, но и в бульварные газеты. Там были... позиции, где видно было только мое лицо... – она натуральным образом передернулась, кажется, на сей раз не играя. – Видели бы вы, что они со мной вытворяли...

Видел кое-что, подумал Мазур, но, разумеется, промолчал. С соответствующим выражением лица сказал:

– Сочувствую, мадам. Терпеть не могу э т и вещи... Кто бы мог подумать, она всегда казалась такой милой и беспомощной...

– Ну да, она хорошая актриса, – кивнула мадам Соланж. – Я столько могла бы о ней порассказать... Лицей я заканчивала несколькими годами раньше, чем она, но наслушалась от подруг помоложе... Знаете, какое у нее в Лицее было прозвище? Разбойница. Обожала совращать тех, кто помладше, сплошь и рядом с принуждением. У них там была целая компания, они себя называли «Дикие кошки». Татьяна, Валери и еще двое. Одна знакомая рассказывала, как они однажды вечером подловили ее в душевой. Отвели в комнату отдыха, заставили раздеться, потом...

Стоп-стоп, сказал себе Мазур. Теперь уже о н а долгой и непринужденной болтовней уводила их в сторону от князя. Пора кончать. В конце концов, если нажать, она его непременно сдаст – потому что тут наверняка нет большой и чистой любви, один классический великосветский разврат...

– Да, кто бы мог подумать... – прервал ее Мазур вежливо, но решительно. – Как вы считаете, мадам Соланж, о н а могла бы укрываться у Валери?

Не особенно и раздумывая, мадам пожала плечами:

– Почему бы и нет? Я бы нисколечко не удивилась, окажись, что она и сейчас там, – она помрачнела. – Простите за откровенность, но вы наверняка понимаете: даже ваш шеф не рискнет врываться с обыском в особняк к Дюпре...

Самое грустное, что она была права. Мазур сказал:

– Это все очень интересно и полезно... но давайте вернемся к князю.

– О боже! – вздохнула мадам Соланж, театрально воздев взор к потолку. – Ну почему вы решили, что он тоже причастен? У вас есть какие-то улики?

– Простите, но это уже не просто служебная тайна, а государственная, – сказал Мазур, сделав замкнуто-значительное лицо. – Я просто не имею права разглашать...

Улик у них не было. Ни малейших. Ни у кого. Единственной и сомнительной уликой можно было считать то, что князь усердно скрывался.

– Его не могли оклеветать? – живо спросила мадам Соланж. – У самых мирных людей иногда бывают самые злостные недоброжелатели...

– Почему же он, по-вашему, скрывается? – спросил Мазур. Женщина пожала плечами:

– В конце концов, он мог чисто по-человечески испугаться, как многие на его месте. Тысячу раз простите, но манеры и методы полковника Мтанги...

– А п о ч е м у он испугался? – не без резкости вмешался Лаврик.

– Простите? – подняла брови мадам Соланж. – Ну, как же! Узнать, что родная дочь устроила такое...

– Здесь кое-что не сходится, – сказал Лаврик. – Мы с полковником были буквально в двух шагах от места, где все... произошло. Она вела себя как опытный агент, профессионал, способный, не колеблясь, убрать жертву и с самым безмятежным видом скрыться. Очень профессиональная хватка. Вы всерьез полагаете, что агент такого класса, вернувшись домой, тут же выложит непосвященному ни во что отцу, пусть и родному: «Ты знаешь, папа, я только что убила Президента»? Нет, серьезно? Вы же умная женщина, мадам Соланж... Вы на ее месте откровенничали бы?

На ее лице отразилось некоторое сомнение:

– Вообще-то в ваших словах есть резон...

– Вот видите, – сказал Лаврик жестким, деловым тоном. – А он бежал. Причем, по некоторым данным, еще до убийства.

Вот тут он нисколечко не врал. Люди Мтанги, расспрашивая соседей, вышли на владельца соседнего особнячка – старикан любил прохладными вечерами посиживать на балконе. И видел, как Акинфиев (судя по времени, примерно за полчаса до убийства) сел за руль и отъехал от дома. И как в воду канул.

Беда в том, что и сей факт никак не мог служить ни прямой, ни даже косвенной уликой...

– Давайте оставим светскую болтовню и перейдем к делу, – жестко сказал Лаврик. – Вновь вспомним о существовании кассеты и о возможных последствиях, попади она к кому-то д р у г о м у... Меня крайне интересует одна вещь, мадам Соланж. Ваш... роман длился достаточно долго...

– Три с лишним года, – сказала красотка, опустив глаза. Судя по ее вмиг осунувшемуся лицу, она уже поняла, что шутки кончились и приходится вернуться в суровую реальность.

– И вы встречались достаточно часто...

– Чаще всего – пару раз в неделю...

– Автоматически возникает вопрос: г д е? – спросил Лаврик. – Вряд ли у вас дома или у него – слишком рискованно: слуги, соседисплетники... Люди вашего положения вряд ли стали бы пользоваться отелями, будь то даже «Мажестик» – он, кстати, был бы для вас еще опаснее, чем какой-нибудь дешевый отельчик с номерами на час, где клиенты идут вереницей, и никто их не запоминает. В общем, я поступил классическим образом: поставил себя на ваше место. На вашем месте я бы надолго снял квартиру в каком-нибудь многоквартирном доме: достаточно приличном, но недостаточно респектабельном, чтобы его посещали ваши великосветские знакомые... Идеальный вариант. Я правильно угадал?

После недолгого молчания она тяжко вздохнула, не поднимая грустных глаз:

– Правильно...

– Где?

– «Полина Боргезе», тридцать пятая квартира...

– Соответствует, – кивнул Лаврик. – Не самый элитный жилой комплекс, но выстроен для людей небедных – но не настолько богатых и влиятельных, чтобы соприкасаться с высшим светом. Ограда, привратник и портье, охрана... Конечно, вас или его могли опознать по фотографиям – народец, обитающий в «Боргезе», как раз обожает читать и смотреть по телевизору светскую хронику. Но вы ведь наверняка принимали какие-то меры предосторожности?

– Конечно, – сказала она убитым голосом. – Мы никогда не появлялись там одновременно. Я часто меняла парики, иногда надевала очки, иногда приходила под вуалью... Князь всегда приходил в седом парике, с седыми усами, меняя походку и движения так, чтобы выглядеть гораздо старше... Когда он был моложе, играл в любительских спектаклях. За все то время мы не встретили там никого из знакомых, и никто нас не узнал.

Черт возьми, подумал Мазур, неплохой финт ушами. Квартира, о которой не знает ни одна собака, включая Мтангу. Но ведь это означает...

Лаврик задал тот самый вопрос, который задал бы Мазур:

– Как вы полагаете, он может и с е й ч а с там находиться? Или, по крайней мере, бывать там время от времени?

– Пожалуй...

«Они работают у вас под носом!» – вновь всплыла у Мазура в голове классическая цитата.

– Там есть телефон? – быстро, напористо спросил Лаврик.

– Да, конечно...

– Как вы уславливались о встрече?

– Обычно он мне звонил... Иногда из дома, иногда из «Боргезе».

– А вам приходилось самой звонить в «Боргезе»?

– Да, не раз...

– Следовательно, если вы позвоните туда с е й ч а с, это у вашего... друга никаких подозрений не вызовет?

– Я думаю нет. Но не хотите же вы сказать...

– Хочу, – кивнул Лаврик. – Вы прямо сейчас туда позвоните. С этого вот аппарата. Мотивировка проста и понятна: вы обеспокоены его внезапным исчезновением, вы соскучились, наконец... И если вдруг окажется, что он там, вы назначите свидание... – он мельком глянул на часы. – Скажем, на семь вечера. Т а к о е время будет чем-то необычным?

– Нет...

Лаврик кивнул в сторону белоснежного «Эриксона»:

– В таком случае звоните.

– Нет...

– Бросьте, – жестко сказал Лаврик. – Кончились шутки и светские беседы. Либо вы ему звоните, либо ваш муж нынче же вечером получит кассету. Выбирайте. И быстро.

Они ждали недолго. Очень скоро она, все так же не поднимая глаз, тусклым голосом откинулась:

– Хорошо...

– Вот и прекрасно, – сказал Лаврик. – Соберитесь. Постарайтесь говорить как можно более естественно. Скажите, что хотите с ним там встретиться в семь вечера. Не настаивайте ч е р е с ч у р, но все же будьте достаточно настойчивы. Вы все поняли? Спасайте себя, мадам, у вас для этого только один путь... Так вы все поняли?

– Да...

– Тогда – прошу, – он вновь кивнул на телефон. У Мазура холодок прошел по спине от охотничьего азарта. Мадам Соланж, несколько раз глубоко вздохнув, откашлялась, старательно изобразила на лице улыбку и сняла телефонную трубку.