Текст книги "Голая королева. Белая гвардия-3"

Автор книги: Александр Бушков

сообщить о нарушении

Текущая страница: 6 (всего у книги 17 страниц) [доступный отрывок для чтения: 7 страниц]

Мазур, стиснув зубы, шагал по дворцовым коридорам так быстро, как только мог себе позволить человек его здешнего положения и чина. Направлялся прямиком в восточное крыло дворца, где обитала прислуга, вообще мелкая дворцовая сошка. Именно там разместили Леона с его орлами: Леону, правда, отвели отдельную комнату, но его людей разместили в общей. Собственно, так же обстояло с группой Мазура: ему самому отвели отдельную жилплощадь, а группа, включая Лаврика, разместилась в общей. Другое дело, что их-то поселили в западном, б а р с к о м крыле дворца, поближе к апартаментам Натали. В комнате не в пример комфортнее, и лакеев группе выделили аж трех, не то что у Леона – один на всех. Впрочем, господа наемники наверняка не возмущались этаким социальным неравенством – чихать им, точно, на подобную лирику, лишь бы платили вовремя, сколько причитается...

Мазур еще издали увидел, что по сторонам двери в комнату Леона торчат двое верзил в штатском и темных очках, и тут же нетерпеливо мотается взад-вперед, как челнок, полковник Мтанга. Увидев Мазура с Лавриком, он облегченно вздохнул, распахнул дверь и жестом позвал их войти.

Стояла совершеннейшая тишина. Леон лежал посреди комнаты, остановившимся взглядом уставясь в потолок, лицо уже приобрело характерный оттенок – казалось восковым. Прямо напротив сердца из груди торчала черная, затейливая, непривычная взгляду европейца рукоятка местного кривого кинжала-лумбо. Для туристов их тут куют охапками из скверного дешевенького железа, включая старые автомобильные рессоры, и не затачивают. Зато н а с т о я щ и й, боевой лумбо со всем усердием изготовляется из доброй закаленной стали и затачивается до бритвенной остроты. Похоже, именно таким бельгийца и отправили по известному маршруту с неизвестной, правда, точкой прибытия...

– Вот так, – сказал полковник Мтанга, глядя на труп без всяких эмоций.

Мазур с Лавриком тоже навидались всякого, поэтому ровным счетом никаких эмоций не испытывали, кроме вполне понятной злости. Особенно происшедшее злило Мазура: как-никак Леон, строго говоря, был его подчиненным, а когда твоего подчиненного режут, как барана, да вдобавок прямо в Лунном дворце, есть отчего разозлиться. В голове мелькнула фраза из знаменитого романа: «Они работают у вас под носом!» Вот именно, под самым носом...

Присев на корточки, он приподнял руку бельгийца, попробовал согнуть, потрогал тело там и сям. Те же манипуляции проделал сидевший на корточках по другую сторону тела Лаврик. И уверенно сказал, морщась:

– Два часа назад, плюс-минус четверть часа...

– Согласен, – сказал Мазур.

Протянул и было руку к записке, бесцеремонно приколотой большой прямой булавкой с круглой красной головкой прямо к грудке покойника, справа. Увидев, что она на французском, трогать не стал, выпрямился:

– Полковник, это, по-моему, уже в вашей компетенции...

Мтанга без тени брезгливости выдернул булавку, взял записку, быстро пробежал глазами, протянул Лаврику – прекрасно знал, что Лаврик, в отличие от Мазура, владеет французским. Лаврик столь же быстро пробежал записку взглядом, коротко выругался.

– Что там? – спросил Мазур.

– Н икаких особых цветистостей, – покривился Лаврик. – «Белые наемные крысы! Если немедленно отсюда не уберетесь, отправитесь следом за вожаком, и очень быстро. С вами не шутят». И никакой подписи... Обратите внимание, господа: у него совершенно спокойное лицо. Это определенно был кто-то, от кого покойный не ждал подвоха, быть может, кто-то, кого он знал…

– Пожалуй, – согласился Мтанга.

Лаврик уперся в него колючим взглядом:

– Что его лакей? И тот, что был в распоряжении его парней?

– Первый вне подозрений, – сказал Мтанга.

– Даже у вас? – криво усмехнулся Лаврик.

– Представьте, даже у меня, – сказали Мтанга. – Дело даже не в том, что именно он доложил о случившемся. И не в том, что он мой земляк, это мой давний агент, сто раз проверенный-перепроверенный... в общем, из тех агентов, кому я склонен доверять. Не в силу излишней доверчивости, а исключительно потому, что на него нет ни малейшего компромата. Лакей, приставленный к группе, не мой человек... ну, может, чей-то еще, не я один держу агентуру там и сям. Вот только чутье мне подсказывает, что и его подозревать не стоит – потому что он никуда не сбежал, а остался на месте, хоть и имеет все основания полагать, что подвергнется допросу с пристрастием. Я его, конечно, еще раз перепроверю, но чутье, знаете ли... Будь он убийцей, смылся бы. Или вы не согласны?

– Нет, отчего же, – чуть рассеянно отозвался Лаврик. – В том есть здоровая логика... Наверняка, будь он убийцей, сбежал бы... И, тем не менее, это был кто-то, от кого Леон не ожидал такого сюрприза. П р о с т о дворцовый лакей, быть может? Их здесь, как собак нерезаных. Или жандарм из внутренней охраны дворца. Он вошел, сказал что-нибудь вроде: «Вас вызывает полковник Иванов». Ударил ножом и тихонечко смылся... – он печально усмехнулся. – М о е чутье мне подсказывает, что искать его бесполезно, а?

– Боюсь, так оно и обстоит, – печально и зло согласился полковник Мтанга. – Я бы не поленился снять отпечатки пальцев у всей без исключения обслуги, но это ничего не даст: и на рукоятке ножа, и на ручке двери наверняка нет п а л ь ч и к о в. Сами знаете: и обслуга, и внутренняя охрана при исполнении обязаны быть в белых перчатках... Отпечатков наверняка нет. Да не смотрите вы на меня так! – воскликнул он едва ли не жалобно. – Прислуги мужского пола во дворце сотня с лишним, да вдобавок не менее полусотни человек внутренней охраны... она, кстати, в отличие от прислуги, постоянно меняется. Правда, все они из одного и того же жандармского батальона, но это ничуть не облегчает дело. У меня нет возможности проверить со стопроцентной гарантией в с е х – в особенности если этот скот раньше никак себя не проявлял, если он из спящих, был законсервирован и ждал какого-то конкретного здания...

– Успокойтесь, полковник, я все понимаю, – сказал Лаврик. – И никаким таким особенным образом на вас не смотрю. Между нами, на вашем месте я бы тоже был бессилен. Слишком много подозреваемых. И законсервированного агента, ничем себя не проявившего прежде, в самом деле, практически невозможно вычислить заранее... Я о другом сейчас думаю... Ну что, пожалуй, мы с полковником здесь больше не нужны?

– Да и я здесь не особенно нужен, – сказал Мтанга. – Запущу сюда экспертов, пусть осмотрят все, что можно – но, сами понимаете, это будет чистая формальность. Пущу ребят порасспросить там и сям, но особых надежд на это не возлагаю...

Лаврик с Мазуром вышли в коридор – и остановились смаху. В нескольких шагах от шпиков стояли тесной кучкой люди Леона, все пятнадцать, с угрюмыми, мрачными лицами. Мазур не успел произвести ни слова: низенький усатый француз (похоже, действительно француз, уверяет Лаврик), вышел вперед и протянул Мазуру листок бумаги:

– Это подсунули под дверь, мон колонель...

Едва увидев, что написано по-французски, Мазур передал записку Лаврику. Лаврик почти сразу же тихонько сказал:

– Абсолютно идентичный текст. Слово в слово, как в т о й записке...

– Мон колонель... – сказал француз хмуро. – Леона ведь убили, да?

– Убили, – сухо сказал Мазур. И добавил уже командным тоном: – Что вы тут столпились? Возвращайтесь к себе, скоро придется работать...

Они подчинились, направились в свою комнату – но неторопливо, волоча ноги, понурив головы. Мазур резко развернулся и зашагал прочь. Лаврик не отставал.

– Я, кажется, догадываюсь, что ты имел в виду, когда говорил: «Я о другом сейчас думаю». Крысы порой склонны бежать с корабля. …А?

– Вот именно.

– Но корабль-то не тонет.

– А если корабль не тонет, но самих крыс припечет? – хмыкнул Лаврик.

Его мрачный прогноз и подозрения Мазура оправдались буквально через полчаса. Когда в служебном кабинете Мазура, где он сидел с Лавриком, объявился Гастон, высокий, с лошадиной физиономией, как и остальные его сослуживцы, изрядно п о д в я л е н н ы й африканским солнышком, под которым прожил не один год. Вообще-то он выдавал себя за бельгийца, но Мазур давным-давно решил для себя: сто из ста за то, что это англичанин. Причем не вульгарный лондонский простолюдин-кокни, вообще не из простых – у него, кровь из носу, был классический выговор выпускника какого-то из особенно престижных британских университетов. Такие вещи в ъ е д а ю т с я, и от понимающего человека их не спрячешь – в особенности если учесть, что тот мнимый Гастон был не разведчиком, обязанным изживать т а к и е вещи, а одним из превеликого множества белых наемников, каких в Африке тьма-тьмущая...

А впрочем, его подлинная родословная ни Мазура, ни Лаврика не интересовала нисколько, потому что не имела отношения к делу. Среди наемников кого только ни встретишь... В конце концов, порой на обочине жизни оказываются и выпускники всевозможных оксфордов, кембриджей и прочих итонов. Взять хотя бы самого настоящего испанского маркиза, с которым судьба однажды свела Мазура в Южной Америке – потомок древнего рода в силу каких-то жизненных сложностей, о которых не любил распространяться, трудился дешевым сутенером при паршивом портовом кабаке... Визитер был в полной форме, а потому вместо устного приветствия откозырял. Мазур сухо кивнул, показал на кресло. Усевшись без всякой робости, визитер положил не на колени, а перед собой на стол и стопу бумаг, которую прежде держал подмышкой. Именно она сазу подтвердила худшие подозрения Мазура. Он присмотрелся к верхнему листу: машинописный текст на французском, вверху – герб республики, без пяти минут королевства, еще какие-то эмблемы...

– Итак? – спросил Мазур, поскольку Гастон молчал.

– Господин полковник... – ответил тот без малейшей робости, как человек, вполне уверенный в себе. – Я должен сообщить, что мы посовещались и приняли единодушное решение: покинуть службу и вообще эту страну.

Ну да. Корабль не тонет, даже, пожалуй, нет ни малейшей течи, но самих крыс припекло...

– Это все из-за той записки? – спросил он небрежно.

– Разумеется.

– Принимаете угрозу всерьез?

– Как нельзя более серьезно, – сказал Гастон бесстрастно. – Жизненный опыт, долгие годы в Африке... Т а к не пугают и не блефуют. Уж если Леона прикончили прямо здесь, и убийца, как мы понимаем, растворился в воздухе...

– А вам не кажется, что трудновато прирезать пятнадцать человек, которые большую часть времени держатся вместе? – не без сарказма спросил Мазур.

– Почему обязательно – прирезать, – невозмутимо пожал плечами Гастон. – С тем же успехом можно подсунуть отравленный джин, пальнуть в спину из промчавшегося автомобиля, когда кто-то из нас пойдет в город, в кабак или в бордель. Да мало ли способов... Столь опытный человек, как вы, должен понимать, что это не пустые страхи, не так ли?

– Как знать... – пожал плечами Мазур. – Что, если они все же только пугают?

– Простите, нас как-то не тянет на эксперименты... – решительно сказал Гастон. – Будь все тихо и спокойно, можно было бы думать, что о н и ограничатся Леоном, что это блеф, запугивание. Но мы-то прекрасно знаем, ч т о здесь творится. Знаем, кто за этим стоит, чего добивается, какие контракты хочет сорвать... Тысяча извинений, господин полковник, но Африку мы знаем в тысячу раз лучше вас. Вы, конечно, в Африке не впервые, опытный человек это быстро определяет – но вы, как опять-таки ясно, не специалист по Африке. Вы, еще раз прошу прощения, г а с т р о л е р. Сегодня вы работаете здесь, потом окажетесь где-нибудь в Никарагуа, а там где-нибудь еще... Не так ли? А вот мы здесь почти безвылазно пробыли долгие годы. От восемнадцати до восьми лет. Лично я здесь двенадцатый год. И мы пришли к единогласному выводу: в т а к и х условиях о блефе и речи нет. Они всерьез намерены нас кончить.

– Почему-то до сих пор никто не пытался кончить ни меня, ни моих людей... – проворчал Мазур.

– Господи, – это же понятно, это лежит на поверхности! Вы – профессиональный военный, у вас за спиной – сверхдержава. Даже если вас прикончат всех шестерых, ваше начальство моментально пришлет новую группу – и так далее, и так далее, и так далее... – он явно был не так невозмутим, как изображал. – Вас слишком много, всех не перебьешь. А если ликвидация все новых и новых прибывающих групп затянется надолго – а так оно и будет, конечно – для убийц есть большой риск провала. Сейчас все начнут рыть землю на три фута вглубь – и местные спецслужбы, и французские, и ваша агентура, которой вы наверняка уже обзавелись, помимо этих ваших, простите, двух клоунов, о которых каждая собака в столице знает, кто они такие. Быть может, убийц в конце концов и вычислят – но к тому времени нас наверняка успеют шлепнуть. И нас на том свете как-то не будет ни волновать, ни радовать, если мадемуазель Натали успеет короноваться и подписать нужные контракты, после чего любые а к ц и и станут бессмысленными...

– Короче, что вы намерены делать? – спросил Мазур.

– Ну, разумеется, как можно быстрее покинуть страну, – словно бы даже с легким удивлением сказал Гастон. – Что же еще?

– А как насчет нарушения контрактов? – спросил Мазур,

Гастон усмехнулся, такое ощущение, с легким превосходством:

– В том-то и дело, господин полковник, что мы ни в малейшей степени не нарушаем контракта. Наоборот, скрупулезно его соблюдаем. Вот здесь, – он кивнул на стопу бумаг, – все контракты, и наши, и Леона. Они абсолютно идентичны, с одним маленьким отличием: в контракте Леона есть лишний параграф, по которому он получает... получал некую дополнительную сумму за то, что был командиром группы. Так вот, в контракте черным по белому написано, заверено подписями и печатями: в случае смерти работодателя, то есть генералиссимуса Олонго, контракт автоматически расторгается.

Более того, уж простите за меркантильность... В случае, если смерть работодателя последует не по причине каких-то наших упущений, мы при автоматическом расторжении контракта должны получить еще некие суммы – выходное пособие, если можно так выразиться. Работодатель мертв, и в том нет ни малейшего нашего упущения, в момент гибели мы его не охраняли. Так что наша позиция безупречна. Мы, собственно, после смерти Отца Нации продолжали служить исключительно добровольно – жалованье как-никак шло прежнее, и после коронации с нами наверняка подписали бы новые контракты. Но теперь... Одно дело – рисковать жизнью по контракту, и совсем другое – ждать, когда какая-нибудь сволочь подсунет отравленный джин, тем более что никакими обязательствами мы уже не связаны, – он решительно поднял ладонь, едва Мазур попытался открыть рот. – Господин полковник, я прекрасно знаю, что вы хотите сказать, нетрудно догадаться: что-то насчет повышения жалованья, чтобы мы остались. Я прав? Прав, судя по вашему лицу. Не пойдет. Если бы мы и согласились рискнуть, то за такие деньги, каких нам здесь никто не заплатит... В общем, я все сказал, – он поворошил бумажную стопу, вынул несколько листочков, схваченных большой никелированной скрепкой, положил перед Мазуром. – Вот здесь – пятнадцать уведомлений о том, что мы, в полном соответствии с указанными параграфами контракта, считаем его потерявшим силу и сбираемся как можно быстрее покинуть страну. В связи с чем просим о выплате оговоренного контрактом «выходного пособия», а также официальным образом готовы сдать казенное оружие, боеприпасы, форму. Прошу вас, прочитайте контракт сами и убедитесь, что я говорю чистейшую правду. Они все идентичны, но если не верите мне на слово, можете прочитать все до одного...

Никакой растерянности перед незнакомым текстом – на французском и на местном языке – Мазур не ощутил. Он попросту передал бумаги Лаврику.

– Четвертая страница, господин майор, – любезно подсказал Гастон. – Параграфы восьмой, девятый и десятый.

Лаврик быстро пробежал взглядом указанную страницу, кивнул, негромко сказал Мазуру по-русски, совершенно бесстрастно:

– Сукин кот прав стопроцентно. Все так и обстоит...

Тем не менее он из присущей ему в некоторых случаях педантичности один за другим брал очередные контракты, находил четвертую страницу, быстренько пробегал взглядом. Продолжалось это недолго, каких-то пару минут. Прокомментировал опять-таки по-русски:

– И здесь не сбрехал, все они идентичны...

Чуть-чуть выждав, Гастон вежливо спросил:

– Я не знаю русского, но, по-моему, господин полковник, господин майор подтвердит, что все обстоит в точности так, как я говорил?

Мазур кивнул.

– Прекрасно, – с видимым облегчением сказал Гастон. – В таком случае вам остается лишь наложить резолюцию «К исполнению» на все наши уведомления. Я вижу, вы не знаете французского – но это ничего не меняет, резолюции может наложить господин майор, уж он-то французский прекрасно знает. Главное – ваша подпись. Чем быстрее мы с этим развяжемся, тем лучше.

Мазур глянул на Лаврика. Тот пожал плечами, чуть развел руками и сказал по-русски:

– Никуда не денешься. Сейчас наложу резолюции, а ты подпишешь, ничего не остается...

Взял авторучку, придвинул к себе первое написанное от руки уведомление, написал два слова по-французски и положил бумагу перед Мазуром. Сохраняя на лице полную невозмутимость, Мазур подписывал резолюцию за резолюцией, про себя грязно ругаясь последними словами – не в чей-то конкретный адрес, просто затейливо матерился почище старого боцмана.

Сюрприз устроили, шкуры... Даже закоренелый двоечник быстро проделал бы нехитрые арифметические подсчеты. Личная охрана Натали вплоть до сегодняшнего дня состояла из двадцати двух человек – Мазур со своей пятеркой и Леон с пятнадцатью стволами. В одночасье она уменьшилась на две трети. И ничего тут не поделаешь, для этих типов важны лишь деньги и собственная шкура. Бессмысленно взывать к каким-то принципам – тут ни принципов, ни чести и долга, ни морали. Если подумать, смешно и глупо их в чем-то упрекать: они не гады и не подонки, они просто д р у г и е. И живут совсем не по тем правилам, что Мазур и его сослуживцы. И что ты тут поделаешь? Силком их удерживать бессмысленно: удержать-то можно, но вот прежней высокопрофессиональной работы уже не дождешься, пусть катятся к чертовой матери, получив свое выходное пособие. Но какова п р о р е х а... Можно, конечно, заменить их местными спецназовцами – но у них нет за душой ничего, кроме подготовки. А эти типы, пусть и не отягощены ни моралью, ни принципами – опытные профессиональные убийцы с многолетним стажем реальных боевых действий, и нападения, и защиты... Что же, если их решили убрать таким вот образом, готовится очередная серьезная п а к о с т ь? Очень похоже, иного объяснения нет...

Когда захлопнулась дверь за Гастоном – покинувшим кабинет поспешно, с нескрываемой радостью и облегчением – Мазур выругался уже вслух.

– А смысл? – пожал плечами Лаврик.

– А никакого. Душу отвести.

– Отвел?

– Отвел, – сердито сказал Мазур.

– Ну и ладушки. Не до лирики. Нужно быстро соображать, как жить дальше и как восполнять небоевые потери. Сколько местных на их место ни поставь – все не то. Ты сам наверняка об этом успел подумать. Идеи есть?

– Одна-единственная, – сказал Мазур. – Сочиняй шифровку в Конакри, Михаилу свет Петровичу. Проси срочно прислать с десяток наших. Вовсе не обязательно из н а ш е й системы. Лишь бы это был опытный спецназ. У нас их достаточно, самых разных. Другого выхода я просто не вижу. И сердце мне вещует, что Михаил Петрович одобрит. Мужик он, я убедился, твердый, жестких решений не боится. Санкцию на потопление дал самолично – а тут речь идет о гораздо более безобидных вещах. Лаврик задумчиво сказал:

– И тут же продажная буржуазная пресса – особенно та, которую п о д о г р е е т «Гэмблер», начнет вопить об очередной сенсации: отныне личная охрана Натали полностью состоит из советских военных. Все ведь всё быстренько просекут...

– А плевать, – сказал Мазур зло. – Зато, я уверен, ни Натали, ни ее с е м ь я возражать не будут, наоборот. Да и французы, чутье подсказывает, дергаться не будут. Какая им, по большому счету, разница? Им одно нужно: чтобы Натали благополучно короновалась и подписала все нужные договоры.

– Пожалуй что, истину глаголешь, – сказал Лаврик. – Местные только рады будут, а французы примут спокойно... – он встал и забрал с вешалки фуражку. – Ладно. Шифровку я сейчас составлю, это отнимет с четверть часика, не больше. А потом мы с тобой, как и сейчас, в форме, поедем чуток поработать. Собственно, работать буду я, но ты своей персоной и присутствием будешь придавать происходящему шик и респектабельность, а также внушительность. Сам прекрасно понимаешь: для всего окружающего мира я – обычный майор на побегушках, зато ты – персона...

– Только вдвоем?

– Ага, – сказал Лаврик, нетерпеливо переминаясь с ноги на ногу. – Ну, возьмем у Мтанги парочку обломов, чтобы на всякий случай сидели в машине у парадного подъезда. Совершенно лишняя подстраховка, но лучше перебдеть, чем недобдеть...

– А в чем дело?

– Да, понимаешь, следок Акинфиева замаячил, – сказал Лаврик совершено будничным тоном. – Никакой пальбы и беготни по крышам.

Мы всего лишь съездим в один весьма небедный домишко и светски побеседуем с его очаровательной хозяйкой. Детали – по дороге, рассказывать недолго. Время нас, в общем, не поджимает, но ограничено...