Текст книги "Друзья и враги"

Автор книги: Александр Афанасьев (Маркьянов)

сообщить о нарушении

Текущая страница: 9 (всего у книги 20 страниц) [доступный отрывок для чтения: 9 страниц]

Я, Елизавета Виндзорская, принцесса Йоркская, вступая на Виндзорский престол, сим клянусь в верности Британии, англиканской церкви и рыцарям ордена Пламени, свято блюдущим ее интересы, и обязуюсь сохранять и поддерживать неотъемлемые права и привилегии, данные ордену и паладинам его, да поможет мне Господь.

Дано в Ньери, Кения, написано собственноручно.

1952 год.

Принц Уэльский подошел к столику, который находился в углу этой большой сухой комнаты, включил освещение. Здесь была очень сильная лампа, предназначенная специально для чтения старых, с выцветшими страницами книг, здесь же была бронзовая лупа. Включив лампу и поставив лупу на текст, принц тщательно осмотрел его, особенно подпись, ища по мере возможностей и опыта следы подделки. Но следов не было. Да он и так понимал – это не подделка.

Документ, который он увидел, свидетельствовал о тризне, государственной измене. Королева Великобритании, вступая на престол, не могла клясться в верности никому, кроме Великобритании и ее народа. Ни письменно, ни устно, ни как-либо еще. Тем более – какому-то подозрительному, явно заговорщическому ордену.

Но она поклялась. Его мать – поклялась.

– Что это значит, Август? Что это за ерунда?

– Ваше Величество…

– Перестань меня называть чужим титулом, черт бы тебя побрал!

Пакет с тайными печатями грохнулся на пол от удара принца кулаком по столу. Сэр Август едва заметно улыбнулся:

– Ваше высочество, это тайный церемониал, который должен пройти каждый наследник, вступающий на по праву принадлежащий ему престол.

– Тайный церемониал? Это сильно смахивает на государственную измену, Август. Прежде всего – вашу государственную измену. Храни Господь, только из уважения к моей матери я не открою никому эту тайну, но я больше не хочу вас видеть, ни во дворце, ни в этой комнате. Вон!

– Ваше высочество, мы видимся в последний раз, – сказал сэр Август, – по уставу ордена я, служивший одной из величайших монархинь за всю историю страны, не могу справлять службу при новом монархе. Вашим слугой будет тот, кто придет к вам, и на его руке будет этот перстень. Я же клялся на верность Ее Королевскому Величеству и не могу клясться повторно, новому монарху.

– Что за чушь вы несете? При интронизации нового монарха все подданные приносят ему клятву верности точно так же, как до этого приносили клятву верности предшествовавшему монарху. Это законная процедура, не вам ли это знать?

– Сэр, эта клятва ничего не значит.

– Что?! – вскричал принц.

– Эта клятва всего лишь формальное признание суверенитета, – подтвердил сэр Август, – я же клялся клятвой особого рода в Вестминстерском аббатстве. Я клялся отдать жизнь за Ее Величество, отдать всю свою кровь, до последней ее капли – и был готов сделать это каждую минуту своего служения вашей матери.

Принц вздохнул.

– Сударь, очевидно, вы повредились умом. Сначала вы приносите документ, опечатанный вашим перстнем, потом… Мы все любили Ее Величество…

– Милорд, в пакете, опечатанном перстнем…

– Вашим перстнем, Август.

– Сэр, это не мой перстень. Уже не мой. Этому перстню больше трехсот лет.

– Хорошо, Август, хорошо. Так что же в этом пакете?

– Вы можете увидеть это сами, милорд.

– Предпочитаю сначала услышать это от вас. Хочу узнать, как далеко зашло ваше помешательство. Или ваша измена.

– Милорд, в этом пакете находится очень древний документ. Его называют Декларация Балморал. Этот документ был подписан вашим предком, Его Величеством Карлом Вторым Стюартом, при восшествии на престол. Собственно говоря, подписание данного документа и являлось одним из условий восшествия Карла на престол и реставрации британской монархии. С тех пор, по давней традиции, каждый из монархов, который восходит на престол, обязан подтвердить верность принципам Декларации Балморал. Вы можете сломать печати и ознакомиться с Декларацией, вы можете заверить своей рукой верность Балморалским принципам, не зная их. В любом случае – отказ от Балморалских принципов будет означать не только крушение монархии, но и скорее всего – повторение времен Оливера Кромвеля. Желающие найдутся…

Принц Уэльский посмотрел на упавший на пол пакет, потом – на сэра Августа.

– Моя мать читала это?

– Нет, милорд. Она предпочла подписать это, не читая. И никогда потом об этом не жалела, потому что Балморалские принципы дали ей вернейших слуг из среды дворянства, какие только могут быть в этом презренном мире. Да вознесет Господь ее душу…

Принцу теперь казалось, что не только сэр Август, но и он сам постепенно трогается рассудком.

– О каком ордене говорится в этом манифесте?

– Орден Пламени, Ваше Высочество. В этом ордене имею честь состоять и я.

Сэр Август церемонно поклонился.

– И что это за орден? Только простыми словами, без всего этого мракобесия.

– Этот орден был создан англиканской церковью в дни кровавого безумия, охватившего страну. Король умер – и на престол встал безумный тиран, сын помещика. Тогда простолюдины лили кровь аристократов, и крови этой было чертовски много, доложу я вам. И тогда было решено создать тайный иезуитский орден…

– Так вы иезуит?! – снова разозлился принц Уэльский. – Только этого не хватало!

– Имейте терпение, милорд, и дослушайте до конца. Наш орден был создан по типу иезуитского, но никогда не относился к католической церкви. Цель, поставленная святыми отцами-основателями, была проста – прекратить в стране террор и вернуть заблудшие души к алтарю. Орден был создан в одна тысяча шестьсот пятьдесят седьмом году от Рождества Христова – так что делайте выводы сами, милорд [30]30
  Оливер Кромвель, военный диктатор Англии, умер в сентябре 1658 года, до самой смерти он постоянно находился под охраной, редко ночевал в одном и том же месте. О причине его смерти – малярия или отравление – разговоры идут до сих пор.


[Закрыть].

– Я предпочитаю дослушать до конца.

– Что же, тогда слушайте. Первым из ваших предков, занявшим осиротевший трон, был Карл Второй. Основой его восхождения на трон стала так называемая Бредская декларация, прощающая предателей и убийц. Вспомните, Ваше Величество, что стало с предателями и убийцами потом? [31]31
  Потом всех тех, кто голосовал за смерть Якова Первого Стюарта, повесили. Тела Оливера Кромвеля и Генри Айртона, к тому времени умерших, вынули из могил и надругались: повесили, потом порубили на куски.


[Закрыть]

– Итак, сэр Август, вы хотите сказать, что ваш орден… Пламени есть не что иное, как группа тайных карателей и убийц? Я правильно понял?

– Наш орден, милорд, есть орден людей, готовых забрать любую жизнь за процветание Англии и ее суверена. И не только забрать чужую жизнь – но и без раздумий отдать свою. Каждый из нас приносит клятву в Вестминстерском аббатстве, клятву на верность Англии и Виндзорскому престолу. Каждый из нас – слуга Вашего Величества, до гроба. Каждый из нас ради Англии готов на все, даже сменить веру.

Принц Уэльский наклонился и поднял с пола бумаги.

– Если я подпишу это, так?

– Совершенно верно, Ваше Величество. Этот документ освобождает нас от любой земной ответственности за то, что мы совершим во славу Престола и Англии. Только Господь судит нас по делам нашим, Господь – и никто больше.

Становилось жутко. Не от самих слов – от веры, с которой они произносились. С такой верой в Средние века отправляли людей на костер – и шли на костер сами.

– А если я не подпишу?

Сэр Август пожал плечами:

– Бог вам судья…

Ну да. Тонкий намек – учитывая то, что было сказано ранее.

– Вы уверены, что пришли по адресу, сэр? Пока что я не король.

– Выйдите из этой комнаты, милорд, – и вас будут славить как Суверена.

Сэр Август достал из-под полы листок бумаги, точно такой же, как и тот, на котором была начертана клятва его матери, протянул принцу. Листок завис в воздухе…

Секунда. Другая. Третья.

Потом принц Уэльский протянул руку и взял бумагу. Достал из внутреннего кармана пиджака ручку с золотым пером, начал писать…

Он так и не посмотрел, что было написано в Декларации Балморал.

Когда Филипп, принц Уэльский, вышел из комнаты, заседание Тайного совета уже началось. Безмолвные стражи из полка герцога Йоркского, застывшие на каждом лестничном пролете, у каждой двери, отдавали ему честь.

Принц толкнул дверь, за которой слышался шум голосов – как разбуженный улей. Это был обеденный зал – помещение с великолепной акустикой, в котором раньше проходили пиры. Не исключено, что пир происходит там и сейчас – пир на крови.

Лорд-канцлер, увидев открывающуюся дверь, прервал речь, вскочил с места первым:

– Да здравствует Его Королевское Величество Филипп Виндзорский!

Члены Тайного совета вставали один за одним – приветствуя нового суверена. Среди них были и оба его сына…

Процедура коронации, которая должна была состояться через месяц после похорон – выдерживался траур, – была омрачена одним обстоятельством, известным лишь посвященным. В своей квартире в Челси был обнаружен труп сэра Августа Консидайна, королевского секретаря с одна тысяча девятьсот семидесятого года. По заключению полиции – сэр Август Консидайн разжег камин, потом намеренно закрыл заслонку и, оставшись около камина, отравился угарным газом. На теле не было обнаружено никаких следов насилия, приходящей служанки в доме не было, все двери и окна были заперты изнутри. Вывод мог последовать только один – самоубийство. Он и последовал.

На церемонии коронации многие заметили, что новый король пристально всматривается в людей, осматривает их с головы до ног – то ли не верит в реальность происходящего, то ли подозревает окружающих его людей в чем-то. Популярности это ему, конечно же, не прибавило ни в среде дворянства, ни в среде простолюдинов. Снова пошли слухи о безумии короля.

На самом деле король никогда не был безумен, он был в своем уме, как никогда. Всматриваясь в лица и руки людей, окружавших его на церемонии, он думал, кто же из них, клянущихся сейчас в верности законному монарху, носит черное кольцо на руке и черное зло в душе, зло, прикрывающееся словами о благе Англии. Он только сейчас понял, кто убил его жену, кто убил невесту его сына. Неважно, кто исполнил приказ, главное – кто его отдал, не так ли?

И справиться с этим безумием он был не в силах…

Картинки из прошлого.

01 октября 2002 года.

Аэропорт Мехрабад

Осень в Персии – почти такая же, как в лучшие годы в России, – теплая, с желтым листом с высаженных шахиншахом рощ, с теплым ветром с Залива. На всякий случай мы частенько поглядываем на показания дозиметров, когда поднимается ветер. Невидимая смерть – она везде, но у нас нет шансов умереть в больничной постели.

Или почти нет…

Сегодня утром оперативное совещание проводили без меня. Я отъехал в аэропорт, встречать одного важного гостя. От этого, от этой встречи и от помощи, которую этот старик нам окажет, может зависеть очень многое.

Или ничего не будет зависеть. Как знать.

В Мехрабаде уже окончательно восстановили взлетные полосы, вышку управления воздушным движением. Везде – морские «ллойдовские» контейнеры на двадцать и сорок футов, очень удобная вещь. Выставил их цепью, насыпал земли – вот тебе и опорный пункт в ровном поле. Можно оборудовать пулеметные позиции, можно оборудовать что-то вроде казарм или жилых модулей, можно что-то хранить. Очень удобная вещь – контейнер, их скупили полно, даже нехватка образовалась. Сейчас из них в Мехрабаде построен целый военный городок, тут удобное летное поле, и тут квартируют десантники, те, кого не вывели, кто остался здесь на постоянной основе. Из контейнеров же выстроено что-то вроде городской улицы, там сейчас идет тренировка. Треск автоматных очередей заглушается воем самолетных и вертолетных турбин.

Чертова осень… Как мы ее протянем?

Нужным самолетом был транспортный четырехдвигательный «Юнкерс», он тяжело плюхнулся на взлетку, пробежал по ней немного, включенные на реверс двигатели подняли тучу пыли. Потом, повинуясь командам регулировщика, грузная летающая машина покатилась к ангарам. Там ее уже ждали – ждал я.

Самолет был из Новочеркасска, казачьей станицы России. Там жил человек, которого я пригласил помочь мне. Впервые за долгое, очень долгое время мне потребовалось воспользоваться своим именем и именем своего отца. Выхода не было – человек этот давно был не на действительной и вряд ли бы согласился помогать кому-то другому.

Что вы подумаете, когда узнаете, что человеку, которого вы не видели, минуло семьдесят лет? Геморрой, радикулит, старческое брюзжание? Э-ге… Все это не имело никакого отношения к атаману Донского казачьего войска Павлу Кондратьевичу Чернову.

Это был крепкий, мощный старик – стариком его было называть сложно – выше меня ростом. Череп гладко выбрит, никаких казачьих усов, типичная кавалерийская, чуть кривоногая походка. Прямой, несуетный взгляд светло-карих глаз, шрам на лице – ножевой, что ли. Я знал, что за всю его жизнь этого человека и били, и резали, и стреляли, и пытались взорвать – но он до сих пор был жив и очень даже доволен жизнью.

Самое интересное – вы никогда не поверите, если я скажу вам, где работал этот человек.

Этот человек до самой своей выслуги лет работал в военной разведке. В разведке на Востоке! Он был одним из тех людей, которые еще в молодости окончательно замирили Восток и тридцать лет держали врата ада на замке. Это мы, неразумные сыны их, по нерадению бросили посты, забыли обязательное, не делали нужное – и ад вырывался на свободу с треском дозиметров, с грохотом взрывов и ночными трассерами над Тегераном. Бог даст – загоним внутрь. Но без тех, кто уже раз победил зверя, нам этого не сделать.

– Как долетели? – Я первым шагнул казаку навстречу, протянул руку, потому что был младше его…

– Не упали, и слава богу, сударь…

Казак сдавил мою руку, но я сумел поставить ее так, что раздавить ее было невозможно. Проверка не удалась – или, наоборот, удалась…

– Слава богу. Прошу в машину…

Точно так же, и совсем ведь недавно… господи, совсем недавно – в эту страну въезжал я. Мы ехали тем же путем, но все так изменилось, что путь этот не узнать. Плакаты в честь Светлейшего сожжены, и лагеря беженцев вокруг дороги, и боевая техника, и… опасность. Опасность везде, ты просто сживаешься с ней – или умираешь.

– Вы не похожи на отца, ваше высокопревосходительство… – сказал казак, когда мы выехали с территории аэропорта.

– Вот как?

– Да… Я имею в виду внешне. Но вы идете его путем.

– Надеюсь, что…

Я недоговорил, но атаман, избранный атаманом исключительно за честность и неподкупность свою и бросивший свою станицу по вызову сына своего старого друга и сослуживца, которому грозила опасность, отлично понял, что я хотел сказать.

– Князь Владимир не хотел идти по стопам своего отца, но так получилось, что он попал на Восток. Начал служить на Востоке. Потом он много еще где был, но всегда возвращался сюда. Это был не крест его, нет. Просто он, русский человек, полюбил Восток.

– И погиб здесь, – напомнил я.

– И погиб, – согласился атаман, – все мы едино под богом ходим, ваше высокопревосходительство. Если бы князь Владимир выбирал себе смерть сам – я уверен, он предпочел бы такую смерть смерти в постели от старческой немощи. Пусть и не в это время, и не с вашей матушкой… да призреет их Господь.

Да, да призреет их Господь…

– Не надо «превосходительств». Здесь не та обстановка.

– А вот это вы напрасно. Это то, что позволяет нам оставаться самими собой. Даже здесь.

– Террористическое и повстанческое сопротивление в Персидском крае в настоящее время окончательно сформировалось организационно и кадрово и представляет собой серьезную опасность для наших усилий по замирению и восстановлению региона. Следует сказать о том, что, несмотря на то что существует несколько идеологических платформ сопротивления, все они пользуются помощью и поддержкой из Афганистана и Северной Индии. Также на территории Персии действует разветвленная сеть британской разведки.

Наиболее многочисленной следует считать консолидированное террористическое движение, выступающее за провозглашение на территории Персии исламского халифата, с последующим агрессивным его расширением на Восток и на Север. В это движение входят партии и организации, исповедующие агрессивный шиизм. Среди членов этих организаций много судей бывших исламских трибуналов, активных членов исламских комитетов и боевых групп, поэтому они понимают, что шансов на помилование у них нет, и сражаются до последнего. Основой для объединения этих групп является религиозная платформа – агрессивный шиизм и махдизм.

Наиболее крупным движением, исповедующим агрессивный шиизм, следует считать организацию «Хизбалла». «Хизбалла», что переводится с арабского как «партия Аллаха», международная террористическая организация шиитов, как мы выяснили – до свержения активно поддерживаемая самим шахиншахом Мохаммедом и организацией САВАК как инструмент тайной международной политики шахиншаха. В настоящее время находится под контролем британских спецслужб, по крайней мере частично. В организации состоит до десяти тысяч активных боевиков, количество сочувствующих больше по меньшей мере на порядок. Основной центр активности – город Тегеран, во главе – мулла Дадулла, бывший кади исламского трибунала в Тегеране.

Организация «Партия Махди», «Хесб-е-Махди» в отличие от «Хизбалла» создана совсем недавно, уже во время боевых действий. Объединяет тех, кто готовится к пришествию пророка Махди и считает, что подрывными и террористическими действиями против русских оккупантов они приблизят дату сошествия пророка. В организации также состоит более десяти тысяч боевиков, основные центры активности находятся в восточном секторе безопасности. В отличие от «Хизбалла», эта организация в основном опирается на афганскую инфраструктуру и афганские запасные позиции в пещерах и кишлаках. Руководителя организации установить не удалось.

Организация «Персидский Талибан» также состоит в основном из участников гражданской войны в Персии, но в отличие от других организаций ее центр находится в городе Кум – городе, где находится значительное количество богословских заведений. В «Персидском Талибане» наиболее молодой состав участников – она формируется из числа студентов различных медресе и богословских заведений в этом городе. До пяти тысяч боевиков, в этой организации – самое значительное число террористов-смертников. Во главе – мулла Бехани, разыскиваемый по обвинениям в организации массовых убийств, участии в исламском трибунале во время переворота.

Существует еще несколько групп, численностью от нескольких человек до нескольких сот человек, но таким влиянием они не пользуются, их максимальные возможности – одна-две показательные акции невысокого уровня.

Теперь о группировках, стоящих на промонархических позициях. Эти группировки пользуются намного меньшей поддержкой населения, но в них входят бывшие офицеры армии, жандармерии, САВАК, имеющие оперативный опыт, налаженные каналы связи, знающие своих сослуживцев в лицо, умеющие обращаться со сложным оружием и изготавливать мощные взрывные устройства. В этих организациях максимальная численность несколько сот человек, но они опасны именно из-за наличия особо подготовленных людей.

Докладчик вздохнул:

– Нами подготовленных, господа…

Первая среди таких организаций и, видимо, самая серьезная – Организация содействия. Название выбрано нейтральное, за этой организацией стоит САВАК, практически все члены этой организации либо оперативные сотрудники САВАК, либо его осведомители. Организация, несмотря на относительную малочисленность, имеет агентурные ячейки во всех крупных городах, в том числе в Тегеране. На данный момент организация полностью контролируется британской разведкой. И во главе ее стоит генерал Тимур, бывший начальник САВАК.

Вторая организация – организация офицеров. Несколько сот активных членов, в отличие от первой она активно противодействует исламистам, выступает категорически против исламизации Персии, и именно поэтому с ней ведутся тайные переговоры о прекращении сопротивления и реинтеграции в нормальную жизнь. Возглавляет организацию координационный совет из двенадцати офицеров, основной центр организации находится в Тегеране.

Остальные вооруженные группировки, противодействующие процессу мирного строительства в Персидском крае, стоят на исключительно уголовных позициях и не имеют устойчивой политической либо религиозной идеологии. Несмотря на это, криминальные сообщества обладают значительной силой, в них входят откровенные уголовники, вырвавшиеся из разгромленных тюрем, повинные в совершении тяжких и особо тяжких преступлений. Данные группировки постоянно распадаются и объединяются, гибнут их лидеры, поэтому говорить о каких-либо отдельных группировках нет смысла. Тем не менее настораживают факты участия членов таких группировок в террористических акциях, предпринимаемых как монархистами, так и исламистами.

Отдельно следует назвать боевые группы племенного типа. Эти группы не отличаются изначальной враждебностью к русской армии и силам безопасности, однако вступают в боевые действия при наличии людей с оружием на территории их племен. По сути, это сепаратисты достаточно низкого уровня, желающие и жить в государстве, и государству не подчиняться. Однако есть племена, которые целиком и полностью поддерживают агрессивный ислам. Есть также и племена, сильно пострадавшие от боевых действий, а потому объявившие кровную месть русским.

Таким образом, господа, сопротивление в Персидском крае, хоть и неоднородно, и даже можно сказать, что оно расколото – пользуется значительной поддержкой населения. Исламисты-фанатики за свое недолгое правление уничтожили как раз тех, кто мог бы поддержать нас – лиц, имеющих высшее или среднее техническое образование, в основном жителей городов, выполняющих сложную работу и получающих значительную заработную плату, не особо верующих. Этих людей изгнали или физически уничтожили, при наличии возможности оставшиеся в живых уезжают в более безопасные места, и мы не можем этому помешать. Идеал исламского экстремизма – темный, забитый человек из небольшого города или сельской местности, претерпевший угнетения и унижения от власти, от владельцев земельных участков, сдаваемых в аренду, прошедший обучение в медресе и желающий отомстить. Нами ведется разъяснительная работа относительно того, что муллы владеют сами или через подставных лиц значительными земельными наделами, занимаются торговлей, в том числе торговлей поливной водой, – однако пока эта пропаганда не дает ярко выраженного результата. Для снижения уровня террористической активности мы вынуждены были взять на себя обязательство отремонтировать все оросительные системы в первоочередном порядке и подавать воду для орошения бесплатно, по крайней мере до тех пор, пока ситуация не стабилизируется. Однако на это также потребуется время, кроме того, это затрагивает интересы крупных землевладельцев, ранее почти единолично распоряжавшихся водой…

Доклад был подготовлен в большой спешке, потому что хватало дел и без подготовки доклада. Поэтому он был несколько сумбурным. Но он был интересным. Более чем. Пожалуй, впервые за всю свою жизнь я начал кое-что понимать…

Вопрос замирения заключается не в том, чтобы физически уничтожать террористов: нас слишком мало, у нас слишком мало времени, а у них времени более чем достаточно. Терроризм может воспроизводить сам себя до бесконечности, если мы не подрубим его под корень. Не устраним причину. А сделать это не так-то просто.

Когда Николай назначал меня сюда, я опрометчиво полагал, что корень всего беспредела, что творится здесь, – в разнузданном произволе и насилии, которые творились здесь и властями предержащими. От этого я дал моему другу весьма самонадеянные обещания по срокам замирения края: мне виделось, что стоило только ликвидировать террористических лидеров, навести порядок в системе власти, расставить на местах честных людей, показать простому народу, что мы заботимся о нем, дать ему какую-никакую работу – и все прекратится. Теперь, к стыду своему, я видел, что обещания мои практически невыполнимы. Проблема глубже. И серьезнее.

Проблема эта началась в то время, когда во всей Персии построили водоопреснительные станции в таком количестве, что это позволяло получать не только питьевую, но и поливную воду. Для этого проекта русскими инженерами были построены атомные станции и заводы по производству бетона. Энергия для опреснения воды и бетонные, построенные навечно водоводы. Казалось бы – все, что нужно для нормального развития сельского хозяйства в этой очень теплой стране. Ан нет…

Система была скопирована с поливного земледелия на нашем Юге и на замиренном Востоке – но была одна большая разница. Когда свою систему делали мы, Его Величество настоял на том, что эта система должна предназначаться для всех, а не для избранных. И если даже не для всех – то, по крайней мере, для большинства. Призраки крестьянской Вандеи двадцатых, когда в предел нищую деревню Центральной России замиряли пулями и нагайками, потом чуть ли не насильно переселяли людей на Восток и в Сибирь, чрезвычайными займами, как могли, ликвидировали общину и чересполосицу, все еще помнились в России, витали над ней. Никто не забывал самого главного – тогда русские убивали других русских, и никто не хотел повторения. Поэтому при постройке системы орошения каждому крестьянину дали возможность самостоятельно, даже своим трудом, без найма, построить водоотвод к себе на поле, и даже дали кредиты через Земельный банк, чтобы можно было перейти на нормальное поливное земледелие, дающее по три-четыре урожая в год. Это позволило за счет технических инноваций быстро сформировать довольного многочисленный класс крепко стоящих на земле собственников, которые с одного гектара получали прибыли раза в три больше, чем в Центральной России – и вот им-то никакая революция, никакой исламский террор не был нужен, это были самые верные сторонники монархии и лично Его Величества. При любых беспорядках, при любом мятеже они теряли все, что у них было – в том числе и самостоятельно построенное. Самостоятельная стройка в этом раскладе тоже была очень важна – для русского, да и для араба не меньше – особое значение играет труд. Построенное собственными силами ценится намного больше, чем купленное или построенное наемным трудом. Конечно, были и проигравшие в этой игре – примерно половина от общего количества, но оставшейся половины было достаточно для стабилизации ситуации, а промышленность в городах сумела принять и как-то переварить вторую половину. Может быть, эта политэкономия покажется нудной, но знать это необходимо для правильного понимания персидских событий и корней упорного сопротивления, с которым мы столкнулись.

А вот шахиншах сделал все по-другому. Вряд ли он сделал это по своему злому умыслу, скорее просто не понимал. Или – находился под давлением, так будет вернее. Чем дольше я «правил» в Тегеране – тем больше понимал, насколько сложной была система управления этой страной при шахиншахе и насколько сложные взаимоотношения и взаимозависимости пронизывали верхушку. Сам шахиншах, несмотря на то что имел право убить кого угодно, не мог идти против системы, он был как в паутине.

Итак, Персия. В ней были равные стартовые условия с нами. Мы помогли построить систему орошения, технически не менее совершенную, чем наша, мы даже сумели подвинуть пустыню и окультурить соляные земли до такого уровня, что на них можно было выращивать виноград. Были у шахиншаха и средства, позволяющие ему оплатить проект, – средства от добычи нефти и газа, все-таки мы закупали богатства Персии по нормальной цене и взамен делали для Персии более чем достаточно. Одно количество промышленных объектов, поданное мне отдельным списком в самом начале как требующее восстановления, чего стоит.

Но шахиншах по-другому разложил бремя оплаты за новую систему. Он даже не попытался создать хоть какой-то обширный класс собственников, поддерживающих его. Землей владели муллы и феодалы, в последнее время феодалами становились многие армейские генералы и полковники, новые земли раздавались им – шахиншах таким образом приобретал поддержку в армии. Вода из новых оросительных систем была платной, что противоречило канонам ислама, но проблема была не в этом, проблема была в том, что нечем было заплатить. Все системы орошения строились строительными компаниями, принадлежащими казне и лично Его Светлости, самостоятельно строить ничего было нельзя, а плата за воду была такой, что бедняк-испольщик не мог себе ее позволить. Крупные землевладельцы оплачивали водоводы и богатели буквально на глазах, ведь они могли теперь, как и мы, снимать по три-четыре урожая в год. Были у них и удобрения. Мелкие собственники разорялись, не в силах выдержать конкуренции, ведь они работали по чудовищно трудозатратной технологии, без воды для орошения, а урожай был таким, что его не хватало и им самим, не то что на продажу. Постепенно они разорялись, не в силах платить подати, и их земли тоже переходили в состав земель землевладельцев. Начались проблемы краж воды – за это могли запороть кнутом до смерти прямо на месте. Новые технологии требовали куда меньших трудозатрат – и связь землевладельцев с испольщиками, в которой обе стороны зависели друг от друга, оказалась разорванной. Если раньше землевладелец был вынужден платить испольщикам, чтобы они не умерли от голода с семьями (иначе он просто лишится рабочих рук и дохода), то теперь ему было наплевать. Теперь вместо пяти человек землевладелец мог нанять одного – и куда деваться оставшимся четверым? Получается – в город. В городе нельзя сказать, что не было работы, в том числе и для человека с низкой квалификацией – страна интенсивно строилась, рабочие руки были нужны. Но жалованье для низкоквалифицированных рабочих было низким, а ведь рожали здесь «сколько Аллах пошлет», это не Россия и даже не Восточные территории, где в последнее время рождаемость тоже снизилась. В городах концентрировалась огромная масса полунищих, озлобленных людей, не видевших перспективы в жизни – они видели сверкающие небоскребы, построенные их руками, но знали, что им никогда не позволят войти туда. Нельзя сказать, что шахиншах не решал эту проблему – решал, во всех крупных городах были огромные районы многоэтажных домов-скворечников, где квартиру мог позволить себе даже низкоквалифицированный рабочий. Но это ведь были люди, живущие в городе в первом поколении, им ничего не стоило выбросить мусор из окна или в шахту лифта, некоторые даже держали в этих квартирках живность. Дома превращались в трущобы, населенные в том числе и криминальным элементом. И эти люди помнили о том, что произошло с ними и с их родителями, о том, как они лишились земли – пусть они пролили на нее море пота с весьма скудным результатом, пусть они и жили в городе в чем-то лучше, но они это помнили. Вот почему слова проповедников из исламских комитетов о том, что Аллах не велит брать плату за воду, нашли опасный отклик именно в городах, хотя вода там текла из крана.