Текст книги "Пепел кровавой войны"

Автор книги: Алекс Маршалл

сообщить о нарушении

Текущая страница: 18 (всего у книги 42 страниц) [доступный отрывок для чтения: 18 страниц]

Часть II

Свобода ада

Не дьявол искушает нас. Это мы его искушаем, маня возможностью проявить свои умения.

Джордж Элиот. Феликс Холт, радикал (1866)

Глава 1

 Потребовалось семь разновидностей жуков, трое цирюльников и двенадцать часов их упорного труда, чтобы спасти жизнь Софии. А еще помощь самого раскормленного охранника в этой части замка, чтобы выдернуть наконечник стрелы, застрявший в лопатке Поверженной Королевы. Дубовое древко треснуло раньше, чем поддалась сталь или кость, и мускулистому добровольцу пришлось выкручивать наконечник клещами, поскольку ни один из лекарей не сумел его расшатать. Этот кусок стали вместе с другими реликвиями позднее поместят в монумент, воздвигнутый в память о бесчисленных жертвах Софии; пятеро арбалетчиков, которых она сокрушила своим молотом в Высшем Доме Цепи, прежде чем совсем ослабела от ран, стали последними мучениками революции.

По крайней мере, так всем рассказывали. Но Борис подозревал, что настоящие стрелы уже попали на черный рынок как бесценные реликвии для истинных коллекционеров или как мощные компоненты для снадобий ведьмаков и алхимиков. Все остальное, чего она касалась, – или то, что касалось ее, – вероятно, тоже давно пропало, как полагал Борис, даже при всех своих связях не получивший разрешения посетить королевскую резиденцию в замке Диадемы, где София оставила свои вещи, уходя на роковое первое заседание нового совета.

Но да, он знал, куда подевался молот, – им решили воспользоваться на время публичной казни, когда с обеих бывших королев живьем сдерут кожу.

– Свежевать с помощью молота? – переспросила София у Бориса и у троих тяжеловооруженных охранников, что всегда сопровождали его при посещении камеры, в которой она лежала, прикованная длинной цепью к койке. – Довольно оригинально и жестоко. Подходящая метафора для вашей черезжопной революции.

– О нет, идея заключалась в том, чтобы раздробить вам ступни кувалдой сестры Портолес, но вас прикуют стоя, так что вы будете вынуждены на них опираться, и тогда уже начнется сдирание шкуры, – пояснил Борис, откинувшись на спинку принесенного с собой стула. – Для свежевания используют бесценный меч Индсорит, чтобы разрезать вас обеих на части вашим же собственным оружием.

– Утонченно, – сказала София, не поднимая глаз от верескового корня, из которого она вырезала трубку.

Деревяшку она зажала в тиски, укрепленные на раме кровати, так что та тряслась от каждого движения. Колени Софии были усыпаны всевозможными инструментами и стружкой. Она слегка удивилась, когда тюремщики исполнили ее последнюю просьбу, притом что требовались острые предметы, но Борис лишь ухмыльнулся, передавая ей набор для резьбы, – словно революция все еще опасалась ее. Охранники непрерывно наблюдали за Софией, а инструменты подбирали с особой тщательностью, и для того, чтобы как следует пырнуть одного из этих мерзавцев, пришлось бы приложить намного больше усилий, чем он заслуживал. Учитывая то, как старательно обустраивали последние часы жизни Холодного Кобальта, никто, вероятно, не возражал бы, если бы она покончила с собой, тем самым лишь подтвердив свою трусость.

– Когда доделаю ее, сможешь принести морскую смесь? Некоторые рекомендуют для раскурки просто крепкий тубак или красный верджин, но я всегда предпочитала кусок пирога и глоток рома... Или это такая разновидность пытки – разрешить мне вырезать трубку, но отказать в тубаке?

– Сомневаюсь, что вы успеете доделать, – сказал Борис. – У корня вереска очень крепкая древесина. И раз уж у вас хватает сил с ним работать, значит вы уже готовы ответить за свои преступления.

– Ох...

У Софии задрожали руки, и она отложила рашпиль. Да, это все объясняет.

– Не отвлекайтесь на меня, – продолжал Борис, засунув очередной кусок жареного цыпленка в покрытый язвами рот. Как обычно, он съел больше половины маленькой птицы, оставив ей на тарелке жирные кости. – Я всего лишь глаза наших вождей, а не мозги и не рот – то, что я считаю вас достаточно крепкой для сдирания кожи, еще не означает, что совет со мной согласится. Возможно, они захотят, чтобы вы им станцевали, перед тем как взойдете на эшафот.

– Такие крошечные мозги – и такой длинный язык. – Несмотря на туман в голове, слова слетели с ее губ так же легко, как стружка из-под резца.

– Если бы вы хоть раз попробовали мой язык, то испытывали бы ко мне больше уважения. – Борис слизнул кусочек пупырчатой кожицы с пальцев и повернулся к охранникам, столпившимся в камере. Узилище было таким тесным и сырым, что София невольно задумалась, не из этого ли подземелья она недавно освободила Индсорит. – Знаете, эта старуха в лагере кобальтовых зазывала меня в бордель. Теперь понимаете, кто она такая? От мыслей о крови, пожарах и демонах Изначальной Тьмы становится похотливой, как коза по весне.

Охранники были слишком дисциплинированны, чтобы поддержать чепуху, что нес коротышка, но их, похоже, удивило и смутило такое обращение с узницей, еще совсем недавно являвшейся символом сопротивления. София подняла голову и оценивающе посмотрела на Бориса. Длина цепи не позволит дотянуться до него, но если швырнуть напильник, то при определенном везении можно выбить глаз.

– Да, я такая старая задница – хотела, чтобы ты слегка расслабился, прежде чем отправишься в рискованное путешествие, – сказала она, решив подождать с радикальными действиями до того момента, когда у нее захотят отобрать инструменты. – Стоит ли удивляться, что ты так не любишь меня, Еретик. Что бы я ни делала, все причиняет тебе боль.

– Я же просил не называть меня так, – напомнил он, проглотив кусок куриной ножки.

– Правильно, я совсем забыла, что только твоя подружка, боевая монахиня, имела право называть тебя ласковым именем.

Услышав ее ответ, драный хорек положил кость обратно на тарелку и собрался уходить.

– Всегда рад вас видеть, ваше величество, – с издевкой поклонился Борис и смахнул куриные кости с тарелки на ее заскорузлую постель. – Наслаждайся ужином, и посмотрим, что у тебя будет на завтрак – может быть, перебитые пятки?

– Я вся как на иголках, – ответила она, и это была чистая правда: не считая кое-как зашитых болезненных и зудящих отверстий в груди и в спине, в бедре и в предплечье, все остальное тело почти непрерывно покалывало.

– Да, чуть было не забыл... – сказал он, когда охранник, оставшийся снаружи, отпер решетчатую дверь камеры. – Индсорит умоляла передать тебе весточку.

– Мм?

София попыталась сохранить непроницаемое лицо, но рука, протянувшаяся к тому, что осталось от еды, дрожала сильнее обычного. В первое посещение Бориса она сдуру спросила, что случилось с Индсорит и с Мордолизом, но, когда стало ясно, что он хочет лишь покуражиться над ней, София решила больше не доставлять засранцу такого удовольствия.

– Да, и это было что-то очень важное, так что, если в следующий раз будешь поприветливей с единственным другом, я, может, и вспомню, что она просила сказать.

Он шагнул в коридор, послал ей воздушный поцелуй и ушел.

Вот поэтому и не стоит помогать незнакомцам. София сгрызла все кусочки мяса и костного мозга с объедков, рассыпанных по ее грязной простыне, пытаясь вспомнить, как долго здесь находится. Пытаясь вспомнить, с чего она вообще решила, что Борису можно доверять, и почему осталась в Диадеме помочь с наведением порядка, вместо того чтобы сбежать вместе с Индсорит, как только откроются ворота замка. Пытаясь вспомнить, как зовут эту глупую дочку Канг Хо, генерала Вертится Что-То На Языке, которая все никак не появляется с Кобальтовым отрядом, чтобы освободить Диадему. Пытаясь вспомнить сотни других вещей, а потом бросив это занятие и сосредоточившись на том, чтобы собрать все крошки плоти с хрупких костей. Надо поддерживать силы, пока враги не придут, чтобы расправиться с ней. Она не в состоянии им помешать, но, возможно, успеет вырезать прекрасную вересковую трубку. И демоны ее подери, если в свой последний миг она не будет дымить драной кукурузиной.

Глава 2

Демоны и Изначальная Тьма. Любой разумный смертный любой ценой избегает и того и другого. Даже если у вас нет суеверных причин, элементарный здравый смысл удерживает от всяких связей с этими, очевидно опасными, силами, понять которые вы не в состоянии. С другой стороны, раз уж Пурна теперь официально мертва, чего ей бояться?

– Прежде чем мы начнем, я хочу убедиться, что все понимают, что именно сейчас произойдет, – объявил Хортрэп, поднимаясь на скрипучую кафедру разрушенной церкви и оглядывая свою немногочисленную паству. – С того момента, когда я начну ритуал призвания, стены между мирами будут все истончаться и в конце концов исчезнут, и не советую отвлекать меня в этот момент всякими глупостями.

– Все, что мы должны делать, – это держать жертв и повторять слова, но ни в коем случае не вступать в круг, – сказал Гын Джу, глядя на крысу у себя под ногами.

Крыса сидела, будто загипнотизированная, возле полосы красного песка, отмечающей внешнюю границу символа, и смотрела на свечу, установленную на огромном птичьем черепе в центре пентаграммы. Тонкая красная свеча, догорев до середины, почернела. По другую сторону от крысы располагался барсук Лучшей; сама охотница вышла по естественной надобности. А перед основанием пентаграммы стоял на трех ногах пес, которого принесла Пурна.

– Где твоя кошка? – спросила она Хортрэпа, кивнув на остальных животных. – Мрачный выбыл из игры, и я понимаю, почему ты отпустил его жертву, но разве твоя не понадобится?

– Четыре – очень зловещее число, – ответил Хортрэп с таким видом, будто все обязаны понимать, что он имеет в виду. – Демоны и так достаточно опасны, чтобы не умничать о том, скольких из них нужно вызвать на этот раз. Нет, обстоятельства вынудили меня произвести кое-какие изменения, но с тем же самым конечным результатом – мы пригласим четырех демонов, свяжем их со смертной плотью, и, как только завершится ритуал, вы передадите мне право собственности на них. С помощью демонов я расчищу дорогу на Джекс-Тот, и это будет удачный сеанс дурной магии.

– Передать право собственности? – переспросила Пурна, сочтя, что связать демона в обмен на магическое путешествие на Джекс-Тот – единственная приятная деталь во всем замысле. – Это так же просто, как продать породистого яка с подтвержденной родословной?

– Меньше бумаг, но в целом – да, похоже, – подтвердил Хортрэп, перебрасывая с руки на руку глиняную бутылочку. – Точно так же Чи Хён получила отцовскую совомышь – Канг Хо освободил демона от своей власти при условии, что тот будет преданно служить его дочери. Как ни странно, демоны мало отличаются от прочих созданий и подчиняются своим естественным законам. Понять эти законы и научиться их использовать – большой шаг к приручению любого существа.

– О-хо-хо, – вздохнула Пурна и посмотрела на неподвижно стоявшего рядом с пентаграммой старого пса.

Она постоянно спорила со своим наставником о натуре демонов, и, хотя мнение Хортрэпа больше совпало с предубеждениями Пурны против этих существ, чем с благоговейным почтением Марото, ее едва не стошнило от небрежного тона Хватальщика. Конечно, ей было не по душе делать из умирающего пса приманку для духов Изначальной Тьмы, но как насчет самого несчастного демона, клюнувшего на наживку и оказавшегося в лапах колдуна, который съест его живьем, если не сделает что похуже для достижения своих непонятных целей? Может быть, это просто лезут наружу ее угракарские корни, но иногда начинает казаться, что бесконечное страдание и жестокость – удел каждого живого существа.

– А нельзя ли нам с помощью демонов отправиться сначала в Отеан? – спросил Гын Джу. – Просто сообщить генералу новости и сказать, что мы идем на Джекс-Тот.

– Если бы мы имели в распоряжении настоящие Врата, это было бы выполнимо. – Хортрэп закатал рукава мантии и принялся обмазывать себя черным жиром из бутылочки, которую держал под мышкой. – Однако таковых у нас нет. И как бы это ни выглядело со стороны, призыв демонов и их связывание для безопасного прохода через Изначальную Тьму – вовсе не легкая работа. Это трудно, это опасно, и подобные вещи не делаются только ради того, чтобы томящийся от любви мальчик смог увидеться со своей томящейся от любви девочкой.

Прежний Гын Джу наверняка повелся бы, но долгое общение с Пурной и Дигом, по-видимому, научило его не реагировать на подначки.

– Вы задумали путешествие на Джекс-Тот уже давно, но необходимость залечить наши раны задержала вас. Поэтому было бы благоразумно убедиться в том, что в Отеане ничего не изменилось.

– Позволь мне самому позаботиться об Отеане. – Хортрэп наклонился и приподнял полу мантии, чтобы нанести мазь на свои слоновьи колени. – Один из моих маленьких дружков приглядывает за ним, и, если армии Джекс-Тота продвинутся по островам так далеко на юг, я узнаю об этом первым. Сам же я не спешу там оказаться из-за небольшой ссоры с двором Спящих Жрецов. Может, императрица и пообещала амнистию Чи Хён и всем, кто придет с ней под кобальтовым знаменем, но, даже если бы я доверял правительнице Непорочных островов так же, как наш генерал, все равно не стал бы проверять, насколько строго ее ручные колдуны подчиняются приказам хозяйки.

Пурна заметила, как выпучил глаза Гын Джу, услышав это загадочное название, и поинтересовалась:

– Что еще за Двор Спящих Жрецов?

– О них запрещено даже упоминать, – ответил непорочный.

– Да, возможно, с этого запрета и начались наши разногласия, но теперь все зашло слишком далеко. – Хортрэп поставил бутылочку и провел обмазанными жиром пальцами по лбу Гын Джу. – Подойди сюда, Лучшая. Пришло время тебе, подобно твоим предкам, протянуть руки в бездну за наградой.

– Солдаты приближаются, – предупредила тупоголовая сестра Марото, отходя от двери. – Я насчитала по крайней мере пятьдесят факелов на дороге из деревни.

– Может, они не увидят церковь с дороги? – предположила Пурна, стараясь не поддаваться угнетающей атмосфере ночи.

– Если только охотники за головами не решили, что будет безопасней избавиться от тебя, – вставил Гын Джу. – У них теперь есть твоя маска, и они могли намекнуть ребятам из таверны, где тебя искать, чтобы ты уже точно не вернулась.

– Если ты решила продать свое лицо, то я мог бы предложить более достойную цену. – Хортрэп обошел пентаграмму и навис над Пурной, подняв липкие черные руки. Он нарисовал треугольник у нее на лбу, поставил две жирные точки на щеках и поцокал языком. – Нет-нет, не говори ничего, я и так по выражению твоего лица понял, что ты уже отдала свое имущество за бесценок. И не кому-нибудь, а охотникам за головами, которые сами вне закона. Если бы ты подошла ко мне со своими проблемами раньше, моя беглая похитительница ковров, мы бы давно уже все уладили.

– Подожди... Стало быть, ты тоже все обо мне знаешь? – спросила Пурна, морщась от гнилостного запаха мази.

– Не так уж много найдется того, о чем я не знаю, – ответил Хортрэп, оборачиваясь к Лучшей. – Например, как такая занятая девушка находит время, чтобы настолько туго заплести косы. Ни один волосок не выбивается.

– Зато у тебя могут выбиться зубы, если будешь и дальше меня доставать, – раздраженно ответила охотница. В своем рогатом шлеме Лучшая почти сравнялась ростом с Хватальщиком, но если она казалась крепким дубом, то он – небольшой горой. – Я говорю, что к нам направляется целый отряд, чтобы помешать твоему проклятому ритуалу, а ты болтаешь про какое-то... прихорашивание.

– Не знаю, с чего ты решила, что нам хватит времени для призыва демонов, если его нет даже на то, чтобы вежливо говорить друг с другом, – фыркнул Хортрэп. Он закончил разрисовывать лицо Лучшей и убрал бутылочку в мешок. – К счастью, я уверен, что времени достаточно и на то, и на другое. Я быстро справлюсь с ритуалом, но чем раньше мы начнем, тем лучше. Никому не пойдет на пользу, если эйвиндцы захотят свести давние счеты и проткнуть мне язык именно в тот момент, когда я буду запечатывать окно в Изначальную Тьму. Представляете, что может случиться?

– Пожалуй, нет, – сказал Гын Джу, с беспокойством поглядывая на дверной проем.

– Я тоже, – ответила Лучшая и потянулась к висевшему на поясе солнценожу, глядя на барсука у себя под ногами с таким видом, будто он нанес ей глубокое оскорбление. – Я сейчас должна принести в жертву эту тварь или ты сначала скажешь свои колдовские враки?

– Да, сначала колдовские враки, – подтвердил Хортрэп и вернулся к дальнему углу пентаграммы; если бы это была карта Звезды, то он стоял бы на севере, Лучшая – на востоке, Гын Джу – на западе, а Пурна – на юге. – Но кровь проливать не потребуется. Сама передача мне этих падальщиков и будет означать жертву. Один из секретов Изначальной Тьмы, который многие упускают: демонам не нужна смерть, им нужна жизнь, только жизнь.

– Марото не рассказывал, что происходило в прошлый раз, но, по его словам, это было худшее, что он когда-либо совершал, – с трудом проглотив слюну, произнесла Пурна.

Кожу под мазью отчаянно жгло. Прошла уже вечность с того момента, когда она покурила, но саам оказался крепче, чем обычно. Или, возможно, всему виной был спертый воздух в церкви или запах жженого сахара от черной свечи, что стояла на огромном птичьем черепе в центре пентаграммы...

– Марото так и сказал? – Хортрэп недоверчиво сложил губы уточкой, а затем пожал плечами. – Что ж, это действительно оч-чень плохо... Я тогда был совсем молодым Хватальщиком и потому не знал, как мало нужно для того, чтобы привлечь голодного демона, к тому же допустил ошибку в самом важном – в способе принесения жертвы. Должен сказать, это было совсем другое время, мы все учились по ходу дела. Не говорите никому, что я вам в этом признался, но меня до сих пор удивляет, как мы выжили в Эмеритусе! Как бы то ни было, но в этом мире я мог бы принести нам всем... Ладно, не стоит на этом останавливаться, особенно сейчас. По сравнению с тем, что было тогда, этот маленький сеанс будет для вас прогулкой по парку или по снегу, если Лучшей так больше нравится. Вам даже не понадобится снимать одежду.

– Мой брат добровольно согласился вызывать демонов вместе с ведьмаком, – процедила женщина в рогатом шлеме.

– Такое может случиться даже с лучшим из нас, – заметила Пурна.

– Не знаю, смогу ли я это сделать, – вздохнул Гын Джу.

– Поздно! – злорадно заявил Хортрэп и с пронзительным криком швырнул в центр пентаграммы маленький предмет, который до этого сжимал в кулаке.

Вместо того чтобы упасть, бронзовая пирамидка поплыла в едком дыме медленно и неуклюже, как брошенная в фонтан монета. Затем и вовсе повисла в воздухе, точно над свечой, зеленое пламя которой поднималось все выше и выше, бледнея с каждым толчком... И не только пламя постепенно теряло цвет, но и черный воск свечи становился серым.

– На колени, на колени! Держите своих жертв, но ни в коем случае не заступайте за черту!

– А?

Пурна затрясла головой, встревоженная тем, что погрузилась в транс, наблюдая за парящей в воздухе пирамидкой, но больше тем, что вышла из него в самый разгар отвратительного ритуала, ни хрена не представляя, что делать дальше. Она рассчитывала, что сразу во всем разберется и будет действовать не задумываясь... Но прошло уже немало времени с начала ритуала, и она очнулась в самый грандиозный, самый пьянящий момент, как будто и в самом деле опьянев.

– На колени, Пурна, на колени!

В воздухе медленно плыл дрожащий голос Хортрэпа... или голоса, потому что слова как будто раскалывались надвое, огибая углы пентаграммы, и каждая половина влетала в свое ухо.

– Держи пса!

Пурна моргнула и отшатнулась от внезапно обрисовавшейся под ней бездны. Череп и свеча оставались на месте, как и песчаный валик, очерчивающий границу символа, но от этого картина еще сильней сбивала с толку, поскольку все остальное исчезло. То, что раньше было грязным полом церкви, превратилось в темное ничто, в бездонную пропасть... А впрочем, нет. Это была лужа черного масла, и морда пса, которого Пурна принесла в это нечестивое место, уже прорвала гладкую поверхность, а из его пасти вылетел вой, не похожий ни на один из тех, что ей доводилось слышать в битвах со смертными и монстрами.

– Держи его, Пурна! – чуть ли не восторженно заорал Хортрэп, а сама она не смела оторвать взгляд от своей жертвы, то появлявшейся на поверхности, то погружавшейся снова.

Пурна упала на колени у самой границы пентаграммы. Там, в Изначальной Тьме, что-то завертелось, и она, не думая о собственной безопасности, погрузила руки в холодное, лишенное света пространство, отчаянно пытаясь спасти бедное животное от участи, на которую сама же его обрекла. Она была вполне современной женщиной, не верящей в добро, зло и прочие сказочные глупости, бесконечно далекой от условностей морали... но то, что сейчас происходило, было плохо. Плохо, плохо, плохо. Это было зло, причем зло, совершаемое ею самой, и она, выкрикивая сквозь рыдания непонятные слова, водила руками в пустоте, содержавшей в себе все и ничто... и вдруг почувствовала под пальцами собачью шкуру.

– Вытаскивай его, вытаскивай!

Пурна утопила пальцы во влажной шерсти и ощутила под ней теплую кожу. Пес был еще жив, и она потянула изо всех сил. Изначальная Тьма пыталась вырвать жертву у нее из рук, но Пурна не сдавалась. Она совершила ошибку, но исправит ее, исправит, вытащит пса и даст ему возможность умереть чистой смертью, под светом звезд, вдохнув на прощание воздух того мира, в котором он был рожден...

Пурна повалилась на пятую точку, когда наконец вытащила его, пятно со зловонием точно такого же жира, как тот, которым ее намазал Хортрэп. Она прижимала пса к груди, радуясь, что клубок шерсти и костей извивается в ее руках, щелкает зубами и рычит, норовя укусить, и прекратила безумное пение лишь для того, чтобы поцеловать его в маленькую морду. Вопли Хортрэпа набирали громкость, отвлекая от теплого языка, вылизывающего ее щеки, а затем раздался сильный хлопок, словно с крыши церкви свалился сугроб, подтаявший за теплый солнечный день. Свет исчез из мира, а вместе с ним и тепло, и существо, скорчившееся на руках у Пурны, сделалось таким же холодным, как Изначальная Тьма; язык превратился в кусок мертвой мокрой кожи, и Пурна отбросила ношу, поскольку это была теперь какая-то неведомая хрень, а не тот трехногий пес, которого она подобрала в переулке.

– Пурна... – прорычал голос в сводящей с ума темноте; ее собственное имя зазвенело в ушах. – Пурна, драть твою мать, чего я просил не делать ни в коем случае?

Где-то вдалеке сверкнула молния, за ней еще одна. Затем Хортрэп в третий раз чиркнул спичкой, она разгорелась в его дрожащей руке и зажгла факел, осветивший церковь. Пурна даже не сразу поняла, что это Хватальщик держит факел. Обычно он всегда создавал много шума, хвастаясь тем, что может разжечь трубку или костер одним щелчком пальцев.

Глаза Хватальщика пылали гневом почти так же ярко, как факел. Ведьмак возвышался над остатками пентаграммы, птичий череп разлетелся на тысячу осколков. То, что Пурна поначалу приняла за огарок свечи, оказалось расплавленной в каплю бронзовой пирамидкой. Хортрэп пнул ее. Щурясь в темноте, Пурна разглядела слева от себя Гын Джу, все еще стоявшего на коленях и державшего что-то в руке. Лучшая пятилась к стене, глядя с тревогой, которая в других обстоятельствах показалась бы смешной, на маленького черного барсука, что сидел у ее ног. Пурна набралась духу, чтобы посмотреть на своего демона, убеждая себя, что все не может быть настолько плохо, как она подумала... Но ее ожидало нечто куда более странное. Когда она отшатнулась вместе с демоном, ее правый сапог опустился на землю рядом с границей пентаграммы, а вот левый пропахал песчаный валик насквозь, и Пурна запоздало отдернула ногу от разрушенного барьера.

– Что?.. Ох!

Пурна собиралась спросить, что такого страшного могло произойти из-за ее неуклюжести, но, проследив за взглядом Хортрэпа, увидела в свете факела дымящийся кусок плоти над дверным проемом церкви.

Нет, он сам и был дверным проемом. Шевелящаяся масса покрылась пузырями, каждый из которых лопался, превращаясь в длинные белые лепестки причудливого цветка, пока вся дверь не стала похожа на шипящую, капающую жиром клумбу.

– Э-э-э... это я?..

– Да, это сделала ты, и я не знаю, что это за хрень. – Хортрэп совсем не весело рассмеялся. – Но я не дал ей убежать, так что ты теперь должна мне еще одну услугу, Пурна. Ты и весь этот драный мир. Как будто твоя задница может для чего-нибудь пригодиться.

– Пусть он отойдет, – сказала Лучшая спокойным, но непривычно напряженным голосом. – Как его прогнать?

– А не хочешь ли сначала дать ему имя? – спросил Хортрэп, вытирая грязный, блестящий от пота лоб все еще слегка дымящейся рукой. – Это не обязательно, но обычно...

– Нет! – воскликнула Лучшая, а барсук у нее под ногами фыркнул и с несчастным видом посмотрел на отказавшуюся от него хозяйку. – Какие колдовские враки я должна наговорить, чтобы отпустить его и расплатиться по всем долгам?

– Бедный зверек, вероятно, догадывается, что ты бы кормила его лучше, чем я. – Напряженный ритуал окончился, к Хортрэпу вернулось хорошее настроение, и он мог снова сосредоточиться на том, чтобы пугать всех и каждого. – Ты должна всего лишь сказать, что освобождаешь его, при условии, что он будет служить мне так же, как должен был служить тебе. И пожалуйста, называй себя полным именем.

– Я освобождаю тебя, при условии, что ты будешь служить Хортрэпу Хватальщику так же, как должен был служить мне, Лучшей из клана Рогатых Волков, – повторила охотница.

Она и так была встревожена, а тут и вовсе душа ушла в пятки, когда барсук зашипел на нее и оскалил зубы... но затем повернулся и вперевалочку затрусил к Хортрэпу. Казалось, он раздосадован тем, что его передали колдуну, ничуть не меньше, чем Пурна.

– Да, ты все сделала превосходно.

Хортрэп воткнул факел в щель между досками кафедры и подобрал барсука. Зверь выглядел в его руках мелким, как хомяк. Колдун достал мешок и затолкнул туда послушного демона. Тот на прощание грозно зарычал на Лучшую и скрылся в мешке.

– Давай, Гын Джу, твоя очередь.

– Мне очень жаль, – шепнул непорочный крысе и, повторив то же самое условие, что и Лучшая, опустил демона в открытый мешок Хортрэпа.

– Да, нам всем очень жаль, – сказал Хватальщик и обернулся к Пурне. – И ты тоже, Скользкие Пальцы, и ты тоже... Если эйвиндцы прежде не знали, где мы прячемся, то теперь уже наверняка знают, и как бы ни было забавно напомнить им о прошлой встрече с Кобальтовым отрядом, но мы не можем терять время.

– Что «и ты»? – не поняла Пурна, наконец-то поднявшись с пола и оглядев темную церковь. – Ты же сказал, что он мертв.

– Кто мертв?

– Мой демон, – ответила Пурна, оглядываясь на сад плоти, выросший над дверью церкви.

– Это не твой демон, – объяснил Хортрэп. – Я же сказал: не знаю, что это за хрень. Твой демон выскочил наружу, когда я поджаривал это не пойми что. Так всегда бывает, когда используешь собак. Демоны, которых удается на них приманить, оказываются намного умнее, то есть ведут себя намного хуже. Так что позови его и передай мне; надо как можно скорей убраться отсюда.

– Как я...

Но пока Пурна обдумывала свой вопрос, у нее появилась идея, и она, повинуясь странному импульсу, свистнула. Демоны ее подери, с таким толстым и длинным языком свистеть непросто, но она заново выучилась этому искусству за долгое путешествие по лесу Призраков.

Конечно же, получилось. Демон примчался назад на трех лапах, и мертвые цветы осыпали его шерсть, словно конфетти. Нет, на четырех коротких лапах, а не на трех длинных. С белоснежной шерстью, ничуть не похожей на прежнюю, каштановую. Это был...

– Чтоб я стал дядей Марото! – ахнул Хортрэп. – Никогда не слышал ни о чем подобном.

Пес выглядел очень дружелюбным, но Пурна поневоле воспринимала его иначе, чем прежде. В Пустошах она бы просто схватила маленького сукина сына и зарычала ему в морду, но сейчас уже не могла притворяться, будто он именно тот, кем кажется. Принц был не просто спаниелем, и Пурна, заметив, что на задней лапе недостает клочка шерсти, а из пасти свисает совершенно человеческий язык, решила, что он не был и просто демоном.

– Это далеко не редкость, когда они тем или иным образом деформируют плоть для собственного удобства, но чтобы полностью сменить породу! – Хортрэп покачал головой и поднес к Пурне раскрытый мешок. – Что ж, я вовсе не собаконенавистник, и там, куда мы идем, комнатные любимцы теряются так же легко, как и обыкновенные шавки. Скорее передавай его мне, Пурна, и...

– Этого демона ты не ухватишь, Хватальщик. – сказала Пурна, обнимая Принца и глядя прямо в глаза колдуну. Совершенно удивительное ощущение, когда маленькая собака облизывает тебя твоим собственным языком. – Даже если вы втроем пойдете дальше, а я отправлюсь в Отеан. Хрен я отдам его кому-нибудь, кроме Дигглби. Или оставлю у себя, – добавила она, еще сильней сжимая в объятиях демона, спасшего ей жизнь.

– Ох... – вздохнул Хортрэп, делая вид, будто все понимает, хотя вряд ли понял и половину. Но к облегчению Пурны, он не стал упорствовать и, обернувшись к поврежденной пентаграмме, сказал: – Что ж, два – это лучше, чем ни одного, и я не завидую твоей сентиментальности. Помоги мне все здесь поправить, и Марото получит самое большое потрясение в своей жизни... Ну хорошо, одно из самых больших, но я горжусь тем, что присутствовал почти при каждом.

Вместо того чтобы сразу использовать крысу или барсука, Хортрэп убрал мешок с демонами в свою корзину и занялся исправлением поврежденного символа на полу. Пока он выравнивал песочную линию, Гын Джу неуверенно подошел к Пурне, такой же бледный, как, вероятно, и она сама. Лучшая сделала несколько шагов к двери, но остановилась, по-видимому опасаясь пройти под цветущим ужасом.

– Они уже рядом! – выкрикнула Рогатая Волчица, снова ставшая собой, как только речь зашла о чем-то объяснимом, вроде разъяренной толпы, намеревающейся убить их всех. – Факелы затмевают свет Среброокой. Должно быть, враги поднимаются по тропе.

– Собираем вещички, собираем, – сказал Хортрэп, вскакивая на ноги и стряхивая песок с рук. Он побросал всякую мелочь в свою объемистую корзину, закинул ее на спину и поднял магический столб. – Быстрее подойдите к краю круга! На этот раз мы шагнем внутрь, но не раньше, чем я вам скажу, – дверь уже приоткрылась после нашего первого приключения, и я не хочу, чтобы кто-нибудь провалился в нее, пока я не убедился, что мы попадем именно туда, куда нужно.

– Ты уже освободил демонов? Все готово? – спросила Лучшая, взвалив на плечо свой мешок и осторожно подойдя к изменившемуся символу на полу.