Текст книги "В интересах государства. Аудиториум, часть 2 (СИ)"

Автор книги: Алекс Хай

сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 17 страниц) [доступный отрывок для чтения: 8 страниц]

Наконец, она не выдержала и бухнулась на скамейку рядом с Анной Грасс. На нашу скамейку.

– Выбор верный, – сказала байкерша. – Но ты можешь о нем пожалеть.

– Знаю, – отозвалась Хилкова и посмотрела на вражин в упор. – Но не боюсь. Я из Дакии. Мой род перебрался сюда после того, как нас чуть не вырезали бунтовщики. И, поверьте, эти голосистые юнцы не смогут сделать ничего, что бы меня удивило.

Мы удивленно уставились на Хилкову. Грасс улыбнулась и дотронулась до ее плеча.

– Это, дорогуша, не Дакия. Однако не обещаю, что здесь будет проще.

Денисов обвел взглядом обе команды.

– Ну что ж, почти ровно вышло. Вы свой выбор сделали, и, признаюсь, я разочарован. Ожидал, что вы окажетесь более сознательными. Но я уважаю право на самостоятельные решения.

– Ты мне лучше другое скажи, Константин, – обратился я. – Вот разделились мы, вот увидел ты, кто с тобой, кто против твоих идей. Дальше что?

– Дальше, Соколов, будем бороться за влияние.

– И что это даст?

Он лишь хитро улыбнулся. Интриган хренов.

– Я хочу попасть в один из Орденов, и если я избавлюсь от вас с Ронцовым, это прибавит очков мне и моим друзьям.

– Смотри, чтоб очко выдержало, – ухнул Рахманинов. – Я вписался в эту историю только потому, что Аннушка у нас пассионарная девица. Так-то до вашей мышиной возни мне дела нет. Но если узнаю, что кто-то из ваших ее обидел, выверну каждого мехом внутрь.

– Посмотрим, как дальше пойдет, – улыбнулся Забелло.

Звон колокольчика возвестил об окончании ужина. Взглянув на нетронутую тарелку, я тяжко вздохнул. Единственный торжественный прием пищи до самого Рождества – и тот прощелкал. Ну да ладно. Не в пище счастье, а в ее наличии.

Но не успели мы подняться из-за стола, как в Трапезный зал ворвались несколько сотрудников Аудиториума в белых халатах поверх кителя. На лицах всех были защитные маски, руки в перчатках, а тела окутаны плотным сиянием Благодати.

– Господа первокурсники! Прошу внимания! – Неприятно высоким голосом обратилась к нам женщина в маске. – В Домашнем корпусе зафиксирована инфекция.

Первокурсники зароптали. Кто-то охнул, иные, не расслышав, пытались переспрашивать.

– Ситуация не смертельная, обычный грипп, – пыталась успокоить дама в маске. – Волноваться совершенно не о чем. Однако с учетом высокой плотности населения администрация Аудиториума предпринимает жесткие меры по контролю распространения хвори. Всем вам надлежит немедленно разойтись по своим комнатам и остаться на карантине до приказа ректора. Вход в корпус разрешен только работникам медицинской службы. У каждого из вас сегодня до вечера возьмут кровь и мазок слизистой на анализ. При появлении симптомов хвори – боли в горле, кашля, жара, ломоты в мышцах или насморка, вам надлежит обратиться к коменданту ментальным способом.

– Господа, прошу не паниковать! – добавил мужчина в маске и халате. – Ситуация штатная. Такое бывает. Это Аудиториум, здесь мы быстро разбираемся с эпидемиями.

Мы с одногруппниками переглянулись.

– Это еще что за чертовщина? – проворчал Денисов.

– Уводи своих. Быстро! – сказал я. – Война войной, а здоровье дороже. Что-то здесь не так. Не стали бы они запирать нас из-за какой-то безделицы.

– Согласен, – кивнул мой враг. – Я знаю короткий путь мимо главной лестницы. Здесь есть ход для прислуги. Брат рассказывал. Идем с нами.

Глава 14

Услышав предложение Денисова, я помедлил, размышляя, мог ли ему верить. С него сталось бы воспользоваться начавшейся паникой и суматохой, затащить нас в какой-нибудь укромный уголок и попытаться…

А что он мог придумать?

С одной стороны, что угодно – все таки за Денисовым сейчас было несколько сильных и крепких ребят. С другой стороны, серьезный всплеск Благодати здесь заметят быстро, а бить по нам слабо не было смысла.

– Чего встал столбом? – торопил Денисов. – Идемте!

Перовская и Забелло уже начали пробираться между столов в сторону служебных выходов. Я дернулся было за ними, но меня схватил за плечо Сперанский.

– Плохая идея, – шепнул мне на ухо лекарь. – Я ему не верю.

– Я тоже. Но сейчас на выходе начнется давка. Лучше контактировать как можно меньше.

Впрочем, если по корпусу гуляла какая-то серьезная зараза, путешествие по служебной лестнице нас не спасет. Разве что просто доберемся до своих комнат раньше.

Денисов шагнул ко мне.

– Сейчас можешь мне верить. Слово дворянина.

– Ладно, – я обернулся к своим. – Все за нами. Тихо и быстро. Не отставайте!

Денисов коротко кивнул, быстро развернулся и принялся торопливо пробиваться сквозь столпотворение. Всего за пару минут обстановка в Трапезном зале сменилась с чинной и торжественной на суматошную. Первокурсники повскакивали из-за столов, побросали приборы и недоеденные яства и теперь ломились к выходу. Медиков оттеснили, и их одинокие голоса тонули в гомоне испуганных ребят.

Прорвавшись сквозь толпу и оказавшись у служебного входа мы с Денисовым принялись считать каждый своих по головам. Да, следовало пустить вперед Малыша как таран – он бы быстро раскидал паникующих. Но было уже поздно.

– Так, все активируйте «Берегиню», – распорядился Денисов. – Кто умеет, распределяйте силу на полную защиту – сделайте вокруг себя пузырь воздуха. Если уже заражены, это воспрепятствует распространению болезни. Если еще не заразились, защитит вас.

С предложением никто не спорил – вражина говорил дело. Активировав защиту, я зачерпнул из родового источника смесь боевой и лечебной силы и пошел чуть дальше. Попытался обратить боевые потоки внутрь – на случай, если я уже был заразен, чтобы мелкие вспышки силы гасили инфекцию. Ни черта я не понимал в столь тонких делах и наверняка сработал очень грубо, но уж как мог.

Сперанский и остальные лекари поставили защиту первыми. Когда все было готово, Денисов указал на массивную дверь.

– Должно быть открыто. Заходим и бежим прямо по коридору до упора. Оттуда будет два поворота: налево – в мужское крыло, направо – в женское. Там разделимся. Все общение – только ментально. Перовская отведет девушек – я объяснил ей, как идти.

– Веди, – сказал я и потянул на себя дверную ручку.

Мы очутились в освещенном неуютным холодным светом коридоре – ряд ламп на потолке указывал дорогу, прямо как аварийные дорожки в самолете. Не сговариваясь, все бросились вперед. По бокам мелькали двери с маленькими окошками. Я слышал грохот посуды, какое-то шкварчание, шипение. Женщины и мужчины глухо и спокойно переговаривались, словно до них еще не дошли вести о вспышке заразы.

Это было странно. Мне казалось, что сотрудникам Аудиториума должны были сообщить об этом в самую первую очередь. И уж тем более – работникам кухни. Их-то проверяли в первую очередь…

Но долго об этом думать времени не было. Стараясь громко не топать, мы добежали до конца коридора и уперлись в обитую металлом стену.

– Здесь расходимся, – сказал Денисов и уставился на Перовскую. – Все запомнила?

Княжна кивнула. Сейчас с нее слетела вся спесь, и, казалось, она действительно испугалась.

– Да. Девочки, все ко мне.

Охваченные сиянием защитных заклинаний девушки из моей компании неуверенно шагнули к Перовской. Ирэн бросила на меня обеспокоенный взгляд.

«Все будет в порядке», – ментально сказал ей я. – «Она не причинит вам вреда. Денисов обещал».

«Как доберешься, дай знать».

«Хорошо».

– Все, идите, – поторопил я девушек и обернулся к Константину. – Куда дальше?

– Погоди, – Денисов прикрыл глаза и едва слышно зашевелил губами, словно проговаривал про себя заученное воспоминание. – Прямо до конца, налево до конца, направо, третий проход – и лестница до верхнего этажа… Все, прикинул. Бежим!

Дорога, к моему удивлению, была почти пуста. Лишь раз Денисов резко затормозил, и Меншиков подал знак припасть к стене. Человек в рабочей робе катил тележку и прошел мимо, не заметив нас. Я выдохнул. Лучше не попадаться на глаза – открыто нам не запрещали заходить в помещения для сотрудников, но все же сейчас был не самый подходящий момент, чтобы спалиться.

Дождавшись, пока мужик с тележкой скроется за поворотом, мы выбрались из укрытия и двинулись дальше. Вскоре Константин нашел нужный поворот и осторожно высунулся.

– Лестница, – беззвучно прошептал он и пошел первым.

«Зачем помогаешь?» – спросил я, когда мы принялись подниматься по бесконечным ступенькам.

Денисов украдкой обернулся ко мне и тут же снова сосредоточился на подъеме. Света здесь было мало, место казалось запущенным – сотрудники явно предпочитали пользоваться другими путями и убирались здесь спустя рукава.

«Я помогаю не тебе и не Ронцову, а остальным. Тем, кого ты впутал».

«В таком случае я должен тебя поблагодарить».

«Война войной, а обед по расписанию, Соколов», – снова раздался в голове голос Денисова. – «Я знаю, что ты считаешь меня сволочью, но причину такого отношения к тебе и Ронцову я озвучил. Сейчас у нас перемирие, а не мир».

«Допустим. Что изменилось?»

«Те, кто пошли за тобой – чистокровные аристократы, и я все равно должен их уважать. Со временем они поймут, что мои идеи верны. Но я – человек слова, Соколов, что бы ты обо мне ни думал. Поэтому если я понимаю, что им угрожает нечто по-настоящему серьезное, я пойду на мир даже с тобой».

«Да? А где было твое рвение на Смотре, когда крыша рухнула? Что-то я тебя не заметил среди тех, кто пытался помогать. Рванул к выходу так, что пятки сверкали».

Денисов остановился на площадке между пролетами и схватил меня за рукав.

«Мать у меня наверху была. В галерее. Ей с сердцем плохо стало, к ней бежал», – прорычал он мне прямо в мозг. – «И за это не стыжусь – Род и семья превыше всего. Не говори о том, чего не знаешь, Соколов».

«Что ж, стало понятнее. Значит, перемирие до конца карантина?»

Денисов отпустил мою руку и принялся снова подниматься по ступеням. Теперь мы просто шли рядом, продолжая разговаривать. И чем дольше мы общались, тем более противоречивые эмоции у меня вызывал этот кадр. Мог же вести себя адекватно, когда хотел. Так какого рожна выделывался?

«С тобой в одной комнате Афанасьев и Сперанский. К ним у меня личных счетов нет, если сами не полезут на рожон. И если в твоих силах о них позаботиться, сделай это».

«Разумеется, позабочусь», – ответил я. – «Они же мне доверились. И все-таки не понимаю я тебя, Константин. Человек ты принципиальный и даже на поступки человеческие способен. Неужели вся эта свистопляска со мной и Ронцовым тебе нужна для того, чтобы выслужиться перед каким-то там Орденом или куда ты так жаждешь попасть?»

«В „Аспиду“ по-другому не пробиться, Соколов», – сухо сказал Константин. Мне показалось, или он все же резко помрачнел?

«Что за аспида такая?»

«Ты из какой дыры вылез?» – раздраженно выпалил Денисов. – «Это самый желанный из доступных Орденов. Членство дает большие преимущества. Ты – наследник, тебе не понять, что чувствует сын, которому ничего не светит. И это мой единственный шанс обрести нужные связи и вес».

Я покачал головой.

«Если для того, чтобы там тебя заметили, нужно издеваться над другими, то в жопу членство в таком Ордене».

«Говорю же. Наследнику этого не понять. У тебя, Михаил, и без Аудиториума есть какая-никакая собственность, семейные дела и прочее. Я же, выпустившись, буду сам по себе».

«Почему?»

«Больше ни о чем не спрашивай. Я и так рассказал тебе гораздо больше, чем следовало. Быть может, потому, что сам пытаюсь примириться со своей участью и в какой-то степени переступаю через себя. Но этот задушевный разговор положения вещей не изменит. Если ради „Аспиды“ мне придется пройтись по твоей голове, я сделаю это без колебаний».

– Пришли, – едва слышно шепнул он вслух, и мы с парнями остановились.

Денисов осторожно приоткрыл дверь – узкая полоска света из коридора упала на пыльный пол. Издалека доносились голоса и топот.

– Тихонечко, бочком, бочком… – выдохнул Афанасьев и скользнул в дверь вслед за Денисовым.

Я вышел одним из последних – рефлекторно прикрывал тылы, хотя понимал, что наше тайное путешествие обошлось без эксцессов. Оказавшись на этаже, мы огляделись по сторонам, пытаясь сориентироваться.

– Вон там старые душевые, – указал Меншиков. – Мы почти на месте.

Я собрал своих – Афанасьева, Ронцова и Сперанского. Взбудораженные внезапной шалостью, ребята раскраснелись, что было заметно даже под плотным сиянием «Берегинь».

– Спасибо за помощь, – сказал я Денисову. – Я это запомню.

– Это ничего не изменит.

Да понял я, понял! Хотя о Денисове следовало поразмыслит отдельно. Попрощавшись, мы разошлись по разным сторонам коридора и вскоре отворили дверь нашей 507 комнаты.

– Всем мыть руки! – велел Сперанский и распахнул дверь уборной. – Бегом.

– Жаль, еды с собой не прихватили, – ворчал Гриша. – Я толком и не поел. Так этого Денисова заслушался, что обо всем позабыл.

Я вытер руки полотенцем и вышел в комнату. Сперанский уселся с книгой, Афанасьев завалился с ногами на кровать, а Ронцов задержался в ванной и решил принять душ.

Разговаривать особо ни с кем не хотелось. Я сбросил ботинки, связался с Иркой, убедился, что она была в порядке, и прилег, размышляя о сказанном Денисовым. Выходит, Константин у нас был трагическим персонажем?

Интересно, что там у него стряслось внутри семьи, раз парня оставили без наследства? Или законы их рода предполагали наследование основного богатства только старшим сыном? Как бы то ни было, Константин оказался в пролете. Что ж, это объясняло и его сволочной характер, и стремление любой ценой зацепиться. Пытался изображать хорошую мину при скверной игре.

Одна беда – я оказался его мишенью. Но Денисов уже явно понимал, что бороться со мной в лоб – занятие бессмысленное. С Ронцовым еще бы прокатило, но за мной стоял Род, и я Дениову был не по зубам. Значит, будет портить мне жизнь мелкими бытовыми подставами и пакостями. Вредно, раздражающе, но едва ли смертельно.

Не могу сказать, что я чувствовал к Денису симпатию или сострадание, но теперь я хотя бы понимал его мотивы. А раз понимал, с этим можно было работать.

А самое забавное заключалось в том, что мы с Денисовым не особо-то и по своей воле оказались по разные стороны баррикад, и цели наши занятным образом были взаимоисключающими. Нам обоим требовалось попасть в Ордена, которые, следуя логике, имели противоположные цели. И так уж получалось, что добиваться своих целей нам наверняка придется за счет друг друга.

– Гриш, – позвал я. – Ты же у нас явно сведущий во всех аудиториумских традициях и вообще во всей этой кухне. Просветишь неуча?

Менталист осклабился, польщенный доверием.

– Излагай вопрос, мою юный ученик, – пробасил он, копируя интонации ректора.

– Знаешь что-нибудь об Ордене Аспиды?

– Ну допустим. Чего знать желаешь?

– Да ничего я о нем не знаю. Вываливай все.

Пивший воду Сперанский поперхнулся и удивленно на меня уставился.

– А ты не в курсе?

– Вообще нет. Ничего об Орденах не знаю. О них в буклетиках не написали.

– Ууу… – ухмыльнулся Афанасьев. – Ну тогда садитесь в круг, детки. Буду рассказывать страшилки.

– Давай без страшилок, – попросил я. – Мне для дела нужно.

Менталист театрально возвел глаза к потолку.

– Какие вы скучные… До зубного скрежета! Ну ладно. По делу – так по делу. «Аспида» – старейший Орден Аудиториума. Это неофициальное сообщество, куда входят студенты и, по слухам, некоторые преподаватели. Отличается… Скажем так, весьма консервативными взглядами на общество.

– Это я, кажется, уже понял. А конкретнее?

– Ну конкретнее тебе скажет только посвященный член сообщества, – отозвался Афанасьев. – Легенд ходит много, и Орден их старательно поддерживает. Знаю только, что отбирают туда по нескольким критериям. Нужно происходить из старого и уважаемого Рода. Нужно иметь серьезный ранг Благодати, успехи в учебе, поддерживать ценности Ордена…

– А как туда принимают?

– Ритуала не знаю. Мне лишь известно, что самому прийти и попроситься невозможно. За потенциальным кандидатом пристально наблюдают, а затем, если он подходит, приглашают сами.

Весьма похоже на тайный Орден, что так интересовал Корфа, только цели прямо противоположные.

– И еще членам этого Ордена нельзя проявлять себя с непосвященными, – добавил Афанасьев. – Та еще замысловатая шкатулка с секретом, в общем.

Понятно, что ничего не понятно.

– Спасибо.

– Раз уж речь зашла о традициях и прочих неформальных объединениях Аудиториума, расскажу вам еще одну штуку. Выделиться-то можно по-разному. Весь первый год за нами будут наблюдать. Обычно в первый год Ордена дают всякие проверочные задания, чтобы оценить способности и лояльность кандидата. И в первый год проводится одно мероприятие, которое может заинтересовать всех, кто желает сделать себе имя в Аудиториуме…

– Не томи, – поторопил Сперанский. – Вещай.

Глаза Афанасьева загорелись, и он подобрался ближе.

– В общем, слушайте. Я уже кое-что придумал, и, сдается мне, нам это будет по плечу. Короче, нам нужно выкрасть голову Леньки Пантелеева.

В комнате повисла гробовая тишина.

– Я галлюцинирую? – спросил Сперанский. – Или ты сейчас на полном серьезе предложил стащить один из ценнейших артефактов?

– Я совершенно серьезен, – оскорбился менталист. – Звучит безумно, но это и правда традиция. Каждый год первокурсники пытаются это сделать. Имена тех, у кого получается, после отбывания незначительного наказания, остаются в истории! А это – слава, почет среди своих и интерес старшекурсников, которые могут привести и в Орден…

Я моргал, не зная, плакать или смеяться.

– Гриша, признайся, ты нас разыгрываешь?

– Нет же! Спроси любого «старшака» – скажет тебе, что либо сам пытался, либо знает тех, кто пробовал. Это старая традиция, пошла лет через десять после создания артефакта. Старый ректор был мужиком с юмором и объявил, что те из студентов, кто исхитрится выкрасть Голову, спрятать на сутки и незаметно вернуть ее обратно, будут пожизненно освобождены от дежурств. Ну и раз в несколько лет это удается…

– А наказание? – спросил Ронцов.

– Да фигня это, а не наказание. Так, для вида, да и то обычно за несанкционированное применение Благодати, потому что без этого артефакт ну никак не стащить. Обычно на неделю отправляют в лабораторию к артефакторам пробирки мыть. Так что если у тебя толстые и короткие пальцы, к Голове лучше не лезь.

Я тряхнул головой, пытаясь переварить услышанное.

– Так. Давай по порядку. Значит, это такое традиционное развлечение?

– Скорее соревнование. В течение года можно попытаться. Так уж сложилось, что шалость позволяют только первокурсникам.

– И за это даже толком не наказывают?

– Ну да. Миш, ну ты оглянись по сторонам. Мы в замкнутом пространстве, нам нельзя выходить за пределы территории, хотя торчим почти что в центре Петрополя. Здесь все с ума начнут сходить, если не дать возможность выпустить пар…

– Странный способ, – отозвался Сперанский.

Менталист пожал плечами.

– А мне нравится.

Внезапно Ронцов обернулся ко мне, и лицо его просияло так, словно он Христа узрел наяву.

– Ребят, а ведь в этом кое-что есть, – сказал бастард. – Благодать применять нельзя, но ведь у нашего Михаила другой источник силы. О нем ничего не сказано в правилах. А раз так, то, быть может, получится придумать что-нибудь интересное… Да и наказания, быть может, удастся избежать…

Афанасьев широко улыбнулся.

– Ну так что, будем воровать голову? Что скажешь, Михаил?

Глава 15

Три пары глаз моих соседей выжидающе уставились на меня. Я набрал в легкие побольше воздуха, чтобы сказать все, что думал об их умении строить планы, о безнаказанности, на которую они рассчитывали, руководствуясь одной лишь традицией, о возможных дисциплинарных взысканиях, что нам сулила эта затея…

Но моя тирада захлебнулась, даже не успев начаться – в дверь настойчиво и требовательно забарабанили. Так, как не стучали бы студенты.

– Медицинская служба Аудиториума! – четко, но слегка глухо донеслось из коридора. – Сбор анализов. Откройте!

Ронцов с отвращением скривился, но поплелся отпирать. Едва он приоткрыл дверь, как внутрь скользнула рука в белой резиновой перчатке, охваченная характерным сиянием «Берегини».

– Просим всех лечь на свои кровати и снять защитные заклинания, – приказал медбрат или кем он там был.

Мы быстро разошлись и заняли места согласно требованиям. И лишь после этого двое санитаров в белых халатах, масках и перчатках вошли в комнату. Оба несли по стальному чемоданчику и, окинув нас беглым взглядом, водрузили их на стол.

– Есть ли у кого-нибудь из вас жар, сонливость, ломота в костях или мышцах? – Спросил тот, что был постарше.

Мы отрицательно покачали головами.

– Ничего такого, – сказал Сперанский.

– Кашель, заложенность носа или выделения из носа? Боль в горле?

– Да здоровы мы, – раздраженно бросил я.

– Здоровы вы или нет, подтвердит Лабораториум, – сухо отозвался санитар. – С вашего позволения, приступим к забору анализов. Пожалуйста, закатайте рукава на руке для взятия крови из вены.

Ронцов побледнел пуще обычного.

– А кровь брать… обязательно? – заикаясь, спросил он.

– Разумеется.

– Нельзя ли ограничиться только мазком?

– Увы, исключено, – ответил санитар и кивнул своему коллеге. – Приступайте к стерилизации помещения.

– Ронцов, ты что, уколов боишься? – хохотнул наш менталист. – Это ж не больно, особенно если из вены…

– Да ну тебя, супостат, – бледными губами прошептал наш бастард. – Я их с детства не выношу.

Я не слушал перепалку соседей, а пялился на персонал. На моих глазах второй лекарь воспроизвел обеими руками какой-то замысловатый жест, и в комнате резко запахло озоном и еще чем-то специфическим. Словно здесь на полную включили кварцевую лампу и ксерокс одновременно. Лекарь внимательно оглядывал каждый уголок помещения и водил рукой, словно в ней была лампа, хотя ничего, кроме «Берегини», я не заметил.

– Готово, обеззаражено, – наконец сказал он. – Можно приступать к сбору.

– Благодарю, коллега, – улыбнулся одними глазами санитар и открыл стальной чемоданчик. – Сперва мазки, затем кровь. Кто первый?

Сперанский пожал плечами.

– Давайте я, мне не страшно.

Пока один санитар возился с Колей, я продолжал рассматривать второго.

– А что это за заклинание?

– Особая форма, точнее, производное, от «Жар-птицы», – с готовностью пояснил медик. – Переработана в Аудиториуме под нужды полевых лекарей. Позволяет на краткое время обеззаразить небольшое пространство. Это было особенно ценно во время боевых действий.

– Догадываюсь, – кивнул Сперанский. – Это очень полезно.

– Именно.

Санитар дошел до меня. Забор мазка оказался несколько унизительным – глубже в меня проникал только зонд ФГДС, когда еще в прошлой жизни в поликлинике мне проверяли желудок. И это, признаюсь, было то еще развлечение.

– Ы-кхе! – Откашлялся я, когда санитар вытащил длинную ватную палочку и тут же упаковал в пластиковый пакет с моим именем.

– Не драматизируйте, ваше сиятельство, – улыбнулся лекарь. – Неприятно, но ничего смертельного. Это вы еще нашего уролога не видели.

– Надеюсь, и не познакомимся, – хмуро отозвался я и с вожделением взглянул на кувшин с водой.

Когда с мазками было покончено, санитары приступили к рутинному сбору крови. И все бы ничего, кабы Ронцову не приспичило грохнуться в обморок. Санитары, явно привычные к подобному исходу, невозмутимо достали пузырек с нашатырем, профессионально пару раз хлопнули парня по щекам и сунули тому под нос ватку.

– Слабак, – ухмыльнулся Афанасьев.

– У всех свои фобии!

На этот раз Ронцов отвернулся к стене так, чтобы даже не видеть иглы. Вздрогнул, когда лекарь протер сгиб локтя ваткой, а затем тихо завыл.

– Полно вам, Сергей Андреевич, – успокаивал сотрудник, – Всего одна мааааленькая пробирочка…

На этот раз все обошлось. Серега собрал в кулак остатки мужества, заткнулся и позволил лекарям делать свое дело. Едва все закончилось, проводивший процедуру сотрудник достал из кармана конфетку и протянул Ронцову.

– Это вам за храбрость.

– Их же детям дают.

– Поощрение самоотверженности ведет к преобладанию здравого смысла над страхами! – назидательно сообщил лекарь. – Ананасовая. Берите, не пожалеете. Вам тут на карантине еще пару дней пустой чай гонять.

Под хихиканье соседей Ронцов все-таки принял конфету и тут же спрятал под подушку. Ну как в детском саду, ей богу.

Я иголок никогда не боялся – и сам в детстве чутка потаскался по больницам, потом с Олей началась вся та бадяга… Словом, насмотрелся ужасов всяких.

Завершив сбор, двое из медицинского ларца осторожно поместили пробирки в специальный бокс, проверили соответствие имен на каждой, затем в третий раз напомнили, что повязку на вене дольше десяти минут держать не рекомендуется, и удалились истязать следующую партию первокурсников.

Едва дверь за ними закрылась, Ронцов сполз на подушку.

– Простите. У меня и правда фобия.

– Да ладно, бывает, – отмахнулся Сперанский. – Я вот пчел боюсь до ужаса. Даже не столько пчел, сколько ос и шершней. Как укусил в пять лет здоровенный, так с тех пор визжу громче девчонки, если их увижу. Хорошо хоть, у нас они не так часто встречаются.

– Это смотря где, – задумчиво проговорил Афанасьев и повернулся к нам. – Но вернемся к нашему разговору. Михаил, что скажешь за идею?

– Идея безумная, план дурацкий, – ответил я.

– Есть соображения получше?

– А нас кто-то торопит? Можно же нормально освоиться, изучить местность… Мы ведь даже не знаем, где эта башку хранят!

– Знаю только то, что иногда ректор играет в Пантелеевым в шахматы, – сказал менталист. – Наверняка хранится она в Артефакториуме – это корпус афртефакторов. Там они проводят эксперименты, хранят лабораторные образцы и прочее… Это отдельное здание немного на отшибе. Потому что если шарахнет…

– А может шарахнуть?

– Еще как. Они же там не только осколки в отрезанные башки вставляют. Артефакторы вообще-то и зачарованные бомбы умеют делать. Да много всего там интересного…

– Значит, Артефакториум… – я схватил брошюру и раскрыл ее на карте острова. – Вот здесь?

– Ага. На севере, ближе к реке.

– Ну да, и правда место немного на отшибе. Это и хорошо и плохо. Наверняка Артефакториум запирают на ночь, да и охрана там должна быть надежная. Я уже молчу обо всяких там сигнализациях и прочих способах слежения.

– И все запитано на Благодать, – добавил Сперанский.

– Самый простой способ оказаться там ночью – спрятаться днем, до закрытия, – предложил Афанасьев.

– На словах легко. А на деле?

– А на деле – надо проверить.

– Есть только одна проблема: хрен мы сейчас сунемся туда, не вызвав подозрений. Вводный курс Артефактории дают только на втором году обучения. А просто так, без повода, нам там не будут рады.

– Можно взять факультатив. Их позволяют брать с первого года, – предложил Сперанский.

Черт, даже праведник Коля, казалось, заразился этой безумной идеей. Им что, всем мозги поотшибало, едва оторвались от мамкиных юбок да батиных ремней? Это ж не окно в туалете выбить и не покурить в неположенном месте – на кону стояла сама Голова… Причем, судя по всему, либо наши башки, либо Пантелеевская.

Пока парни продолжали дискутировать, я перелистнул брошюрку и наткнулся на свод правил. Увы, про наказания здесь почти ничего не говорилось: формулировка «от внеочередных дежурств до исключения» ясности не вносила.

Теперь помозгуем более трезво.

Допустим, похищение Головы и правда было традицией. Значит, суровых мер принимать не будут, но осадочек останется. Точно возьмут на заметку и станут наблюдать… Что я теряю помимо остатков репутации? В целом – ничего. Что обретаю в случае успеха? Да черт его знает. По крайней мере имя мое будет на слуху. А раз так, обо мне узнает Орден Надежды, на который так хочет выйти Корф.

Но просто засветиться будет недостаточно. Если там действительно ценились революционные настроения, то мне следовало каким-то образом их проявить. И не просто надавав по щам тому же Денисову. Нет, здесь требовалось что-то более… «идейное». С неким элементом самопожертвования, как в песни о Данко и пылающем сердце…

Но обо всем будем думать по порядку, Миха.

– Ладно, согласен, – вздохнул я. – Даю добро на продумывание плана.

– Аллилуйя! – съязвил Афанасьев. – А то я уж начал было думать, что ты – ссыкло.

– Ну и выражения у тебя, Гриша. Впрочем, все здесь хороши. Мы, господа, станем ворами, это никого не смущает?

– Не ворами, а хулиганами, – парировал менталист. – Мы украдем и вернем на место спустя сутки.

Сперанский покачал головой, словно сам не верил, что вписался в этот блудняк.

– Тогда вот нам всем задание для размышлений, – сказал он. – Первое – добыть достоверные сведения о том, где и под какой охраной содержится Голова. Второе – найти легальные способы очутиться в Артефактории, если Голова хранится там. Третье – продумать пути отступления. Четвертое – отыскать надежное место, где схороним Голову.

– Ага. И самое сложное – незаметно вернуть ее на место, – добавил я. – Вот с этим будут особые трудности.

– Без Благодати или иной силы точно не обойдется.

– И без большой команды, – сказал Ронцов. – Возможно, нам понадобятся помощники.

Я прислонился к стене и расслабил затекшую спину.

– Значит, с вас, самые вы мои коммуникабельные, выяснить у «старшаков», как они проворачивали этот трюк. Причем меня интересуют и удачные, и неудачные исходы. Это, Гриша, на тебе.

– А чего я сразу?

– Язык у тебя без костей, но в доверие ты втираешься легко, – ответил за меня Сперанский. – Я, впрочем, тоже пару яблонек потрясу. Есть у меня знакомцы среди старшекурсников.

– Отлично, – отозвался я. – А теперь, господа хулиганы, всем спать.

* * *

Карантин, как и напророчили лекари, занял еще два дня. Меньше, чем ожидалось, но больше, чем хотелось бы. В очередное утро, когда мы, намывшись и надушившись, ожидали разноса завтрака, в дверь постучали медицинские работники.

– Карантин снят, господа, – улыбнулся уже знакомый нам лекарь. На этот раз он был без маски, перчаток и плотного сияния «Берегини».

– Так быстро? – удивился Сперанский.

– Ложная тревога. У одного больного, которого посчитали распространителем, оказался вовсе не вирус гриппа, а обострение весьма редкого хронического заболевания. Причем этого можно было избежать, сообщи он точные сведения о своем здоровье при поступлении. Так что все вы вольны свободно передвигаться по территории.

Мы с ребятами переглянулись, и я вздохнул с облегчением. Ну наконец-то начнется настоящая учебная жизнь.

Радовались мы, впрочем, недолго.

Первой парой поставили общую для всего потока Историю применения Благодати – предмет. Который был интересен мне как пришельцу в этом мире, но вела его древнейшая старуха с голосом столь монотонным и успокаивающим, что половина курса уснула сразу же, а вторая едва продержалась до середины пары. Я честно старался записывать историю обнаружения Великих Осколков в подвалах Собора Святой Софии в Константинополе, но несколько раз просыпался от храпа Малыша на соседнем ряду. Грасс то и дело тыкала его в ребра, но заставить этого детину проснуться так и не смогла.