Текст книги "База-500: Ягдкоманда"

Автор книги: Алекс фон Берн

сообщить о нарушении

Текущая страница: 12 (всего у книги 17 страниц)

Мур потянулся к коньяку, но Вахман отодвинул бутылку на край стола и торжественно произнес:

– Минуту, господин учитель! У меня для вас есть подарок и хочу прежде вручить его. У меня действительно отличная работа и хорошее жалованье. Но самое главное в моей работе то, что я наконец могу подарить вам то, что мечтал вам подарить всю жизнь.

– Ну, давай! Что там у тебя? – нетерпеливо осведомился Мур, косясь на бутылку.

Вахман достал из внутреннего кармана девятимиллиметровый «Ортгис». Вахман всегда боялся в минуту волнения забыть снять пистолет с предохранителя, а в «Ортгисе» это делалось автоматически, стоило только плотно обхватить рукоятку. Кроме того, он имел достаточно обтекаемую форму, чтобы не зацепиться за подкладку в самый важный момент.

Мур оцепенел, увидел черный зрачок ствола. Он даже не шевельнулся, но Вахман, – опасаясь, что учитель не утратил с годами стремительной реакции фронтовика, – не теряя времени, выстрелил ему в лоб. Голова Мура дернулась назад, и он рухнул навзничь на пол. Вахман обошел вокруг стола, посмотрел на расплывающуюся под головой Мура по паркету лужу крови, взглянул в его изумленные, – широко открытые, но уже ничего не видящие, – глаза и удовлетворенно произнес:

– Это самый достойный подарок тебе, свинья! Носи на его теперь до Страшного суда!

Раздался звонок в дверь. Пряча в карман пистолет, Вахман открыл дверь эсэсовцам и сказал с улыбкой:

– Все нормально, ребята! Шарфюрер, окажите любезность: там, на столе, остались коньяк, пирожные и конфеты. Захватите – они нам сегодня еще пригодятся.

Пока шарфюрер ходил за коньяком и пирожными, Вахман позвонил в дверь квартиры напротив. Учтиво приподняв шляпу, он вежливо осведомился у испуганной пожилой женщины, открывшей ему дверь:

– Фрау Айсман? Ведь вы убираете квартиру господина Мура?

Женщина кивнула, с ужасом косясь на эсэсовцев.

– Должен вас огорчить: он больше не нуждается в ваших услугах. Пусть эти сладости послужат вам утешением.

И Вахман передал ошеломленной фрау Айсман коробку с пирожными.

* * *

И в остальных двух адресах проблем не возникло: жирного толстяка из министерства путей сообщений Вахман застрелил в его собственном кабинете из его собственного пистолета. Объявив ошеломленному чиновнику об аресте, Вахман потребовал сдать оружие, что толстяк безропотно сделал. Выстрелив ему в голову, Вахман вложил маленький изящный, но мощный «Манн» в правую руку трупа и тут же сообщил об исполнении задания Гейдриху.

Пожилого профессора Крауса расстреляли на квартире вместе с женой: прислуги, на ее счастье, не оказалось дома – по случаю воскресенья ей дали выходной.

Вахман прибыл к Гейдриху и доложил об успешной ликвидации всех трех лиц, содержавшихся в его списке.

– Да, вы уже докладывали, я отметил этих трех, – ответил Гейдрих, сверяясь со своим списком. – А четвертый?

– Извините, бригадефюрер, но в моем списке было только три фамилии, – возразил Вахман, протягивая список.

– Да, странно… Видимо, адъютант не успел откорректировать ваш экземпляр, – с досадой заметил Гейдрих.

Он открыл папку и сказал:

– Записывайте: Ляйпцигерштрассе, четырнадцать, квартира двенадцать, СС-оберштурмфюрер барон Фридрих Леопольд Остен фон Штернберг.

Карандаш Вахмана, летавший по странице записной книжки, на мгновение замер.

– Извините, бригадефюрер… СА-оберштурмфюрер? – изумленно переспросил Вахман.

– СС, СС-оберштурмфюрер, – нетерпеливо бросил Гейдрих. – И в СС нашлись предатели! Немедленно поезжайте: вы и так потеряли кучу времени.

* * *

На звонок в квартиру двенадцать по Ляйпцигерштрассе, четырнадцать, дверь открыл высокий мужчина в мундире СС. Единственная нестыковка: он был в мундире со знаками различия СС-унтерштурмфюрера. Вахман на секунду замешкался, но отметил, что эсэсовец держит правую руку за спиной. Вахман улыбнулся и спросил:

– Господин барон фон Штернберг?

– А какого черта… – начал было эсэсовец, но Вахман выхватил свой «Ортгис» и выстрелил в эсэсовца трижды. Эсэсовец рухнул на пол. В руке, которую он скрывал за спиной, действительно оказался «Люгер». Вахман довольно усмехнулся: полицейское чутье его никогда не подводило!

Из-за спины Вахмана высунулся шарфюрер Гешке и изумленно воскликнул, глядя на тело:

– Да это же Раймлинг из гестапо! Что он тут делал?!

– Вы уверены? – повернулся к нему Вахман.

– Еще бы! – воскликнул Гешке. – Мы сидели утром в машине на Принц Альбертштрассе, а он подошел к нам и сказал: «Я из гестапо, унтерштурмфюрер Раймлинг, мне нужен обершарфюрер Далке». А я сказал, что Далке в другом грузовике, и он ушел.

Вахман склонился над еще живым Раймлингом и спросил:

– Где барон фон Штернберг?

Раймлинг попытался ответить, но изо рта у него пошла кровь.

– Все, уже ничего не скажет, – констатировал один из эсэсовцев.

– Обыскать квартиру, – приказал Вахман.

Эсэсовцы обшарили всю квартиру, проверили подвал и чердак, но никого не нашли.

Вахман понял, что произошло нечто незапланированное, но что именно – оставалось загадкой. Единственное, что он мог сказать определенно: надо немедленно ехать к Гейдриху, только он может разрешить эту ситуацию.

– Гешке, останьтесь здесь и никого не впускайте без личного разрешения бригадефюрера Гейдриха. Ясно?

– Так точно, унтерштурмфюрер!

И Вахман помчался к Гейдриху.

* * *

Гейдрих выслушал доклад Вахмана с непроницаемым выражением лица. Он постучал карандашом по столу и спросил:

– Вы уверены, что фон Штернберга не было дома?

– Мы обыскали всю квартиру, подвал и чердак. Возможно, следовало опросить соседей, это можно сделать и сейчас…

– Нет, это лишнее, – не одобрил Гейдрих. – Вряд ли он там до сих пор прячется.

– Жаль, что Раймлинг не смог сказать, что он там делал, – посетовал Вахман и тут же счел необходимым покаяться: – Это моя вина, бригадефюрер!

– Бросьте посыпать голову пеплом, – поморщился Гейдрих. – Я сам определяю, кто в моем аппарате прав, а кто виноват. Забудьте про Раймлинга и Штернберга, теперь это не ваше дело, понятно?

– Так точно, бригадефюрер!

– Идите и напишите рапорт, подробный рапорт о происшедшем. Отдадите рапорт мне и отправитесь отдыхать. Хайль Гитлер!

Выйдя из кабинета Гейдриха, Вахман понял: убийство Раймлинга и неудачу со Штернбергом Гейдрих ему простил. Но вот какие выводы сделал шеф из инцидента? Этого Вахман не знал и это его угнетало.

Глава 12

Генрих Герлиак

Вайсрутения

Покончив с участием в крайне неприятном и пагубно действующем на личный состав деле, я немедленно отправил всех находившихся в моем распоряжении людей в Коссово. Рудаков, впрочем, предложил вначале выяснить: пригодны ли для проживания постройки коссовского замка Пусловских. Но я с иронией поинтересовался:

– Тебе хочется поучаствовать еще в одной акции? Пока мы не приступим к охране объекта, нас так и будут отправлять на самую дерьмовую работу! И что нам замок? Сейчас лето, будем ночевать в палатках.

Рудаков согласился со мной, и к полудню следующего дня наша колонна въезжала в Коссово: типичное польское местечко. В силу этого чуть ли не половина города была превращена в гетто и его явно собирались ликвидировать теми же методами, которыми на днях ликвидировалось гетто в Слониме. Поэтому я твердо решил: не задерживаться в этом городишке ни на минуту более того, чем требуется. А требовалось: разыскать гебиткомиссара и получить проводника, который доведет нас до коссовского замка, бывшего имения магнатов Пусловских.

На выполнение моего плана потребовалось немного времени: уже через полчаса после того, как мы въехали в Коссово, мы уже покидали этот городок. Впрочем, назначенное нам место дислокации находилось всего в паре километров от города.

Замок Пусловских произвел на меня сильное впечатление: на невысоком – метров пятнадцать-двадцать – холме возвышались величественные готические башни, объединенные одноэтажной (но кажущейся очень высокой благодаря устремленным ввысь готическим формам) постройкой, стилизованной под средневековые оборонительные сооружения. Направленный с нами гебиткомиссаром проводник рассказал, что замок построили в тридцатых годах девятнадцатого века, а после очередного восстания польских инсургентов, которое имел неосторожность поддержать магнат Пусловский, замок был конфискован и продан русским аристократам князьям Трубецким. Польское правительство и пришедшая на смену ему советская власть использовали замок для размещения различных учреждений. Что и чувствовалось в интерьере: войдя в замок, я был разочарован контрастом роскошного внешнего вида и убогим местечково-казенным убранством внутренних помещений.

На входе нас встретил невысокий, плешивый и насквозь пропитанный страхом человечек, представившийся смотрителем местного краеведческого музея.

– Тут есть музей? – удивился я.

Человечек, захлебываясь от волнения, начал было перечислять великих (с его точки зрения, разумеется) людей, которые бывали в этом замке.

– Как ваша фамилия? – бесцеремонно перебил я незваного экскурсовода.

Тот поперхнулся очередной фразой и с трудом выдавил:

– Виндовский, Станислав Виндовский… к вашим услугам, пан офицер!

Мне показалось странным его демонстративное подобострастие и я решил прощупать его. Чтобы огорошить его, я обратился к нему по-польски:

– Слушайте, пан Виндовский! Идемте в комнаты, в которых вы рекомендуете мне организовать личные кабинет и спальню – и если они действительно понравятся мне, то мы раздавим бутылочку отличнейшего бимбера.

Виндовский уронил челюсть до пола: он явно не ожидал от офицера СС знания польского языка. Должен с удовлетворением отметить: проведенные в Польше почти полтора года не пропали даром. Впрочем, мне достаточно легко учить славянские языки, поскольку я с детства владею русским, как родным.

Виндовский подготовил для меня прекрасную анфиладу: спальня, кабинет, приемная, в которых мебель явно осталась с «дореволюционных времен», прекрасных времен магнатов Пусловских и князей Трубецких.

– Отлично, пан Виндовский! – одобрил я. – А что здесь осталось еще ценного со времен магната Пусловского?

Виндовский переменился в лице и забормотал:

– Пан офицер, что тут могло остаться после большевиков?! То же самое я говорил господам офицерам, что искали здесь ценности Пусловских. А какие здесь могут быть ценности?! Уж скоро сто лет, как Пусловских здесь нет, а все их состояние ушло на поддержку третьего восстания 1863–1864 годов. А после восстания поместье было конфисковано и продано князьям Трубецким, которые вывезли отсюда все подчистую. А война 1914 года? А большевики? А эта война, что никак не закончится? Ничего не осталось, вот только то, что вы здесь видите, и удалось сохранить. И ведь я честно показал господам немецким офицерам все, абсолютно все! И подземелья, и даже подземный ход! А они не поверили мне и сдали меня в гестапо! Неужели и вы сдадите меня в гестапо?

– Не бойтесь гестапо, вас туда я не передам в любом случае, – утешил я Виндовского. – Я командир спецбатальона СД и имею полномочия сам допрашивать, судить и миловать. Давайте выпьем еще по стаканчику бимбера, закусим замечательным шпиком и вы мне покажете подземный ход. Меня, как командира боевого подразделения, интересует в первую очередь возможность организации обороны и, при необходимости, безопасного отхода. В этом плане подземный ход представляет для меня самый непосредственный интерес. Вы меня понимаете?

– Да-да, пан офицер! – обрадованно закивал головой Виндовский. – Подземный ход вырыли при первом владельце замка, Вандолине Пусловском, – скорее всего, еще во время постройки замка. В тот момент это было просто: ведь холм, на котором стоит замок, был насыпан вручную.

– Вы это серьезно? – искренне удивился я.

– Абсолютно, пан офицер! В месте, где брали грунт для холма, сейчас находится озеро. Вы сами можете убедиться по размерам озера, сколько грунта тогда извлекли!

– Мне безразличны размеры озера, пан Виндовский, – заметил я. – Мне важно, чтобы мои люди в случае необходимости вместе с оружием могли беспрепятственно пройти по нему. Вам ясно?

– Разумеется, пан офицер! – закивал Виндовский. – Вы можете проверить его хоть сейчас.

– Отлично! У меня принцип: не откладывай на минуту то, что можно сделать немедленно, так что мы идем осматривать ход немедленно, – предложил я.

На сборы ушло немного: Виндовский и я взяли по старому надежному керосиновому фонарю, да еще я на всякий случай захватил с собой Махера, приказав ему вооружиться пистолетом-пулеметом «Эрма» МП-38 и парой ручных гранат. Как говорят русские: береженого Бог бережет. А я ведь немец только по крови и по жизни, но русский – по рождению.

Направляясь к входу в подземный ход, Виндовский не преминул еще раз повторить краткую историю замка. Особенно впечатлило, что в замке было аж 132 комнаты! Надеюсь, нам не придется проходить все комнаты по пути к подземному ходу.

Довольно скоро мы оказались в подземелье одной из башен. Виндовский с силой надавил на один из камней кладки и целый кусок стены плавно, почти бесшумно, повернулся на девяносто градусов, открывая проход.

– Удивительно! – не удержался я от восхищенного восклицания. – И как это вся механика не заржавела за все это время!

– Работа старых мастеров! – благоговейно отозвался Виндовский. – Особые сплавы, древние секреты.

Мы вошли в довольно просторный зал со сводчатой кладкой и пошли по широкому коридору. Пройдя метров пятьдесят, я увидел каменные ступени, уходящие в проход ниже уровнем. Проход был гораздо, уже и его кирпичные стены были покрыты влагой и плесенью.

– Этот проход уже не в рукотворном холме, а в естественном грунте, – пояснил Виндовский. – Поэтому здесь так сыро.

Проход становился все сырее и сырее, в скором времени под ногами захлюпала вода. Но воздух оставался довольно свежим.

– Здесь есть вентиляция? – спросил я.

– Да, боковые ответвления выведены на поверхность, – ответил Виндовский. – Пара выходов на кладбище, в неприметные склепы, есть выходы в лес, в заросли кустарника. Все строилось в расчете на то, что много людей будут незаметно проходить по этому ходу в замок и обратно.

Минут через двадцать мы подошли к огромному валуну, замыкавшему коридор.

– И что дальше? – повернулся я к Виндовскому.

– Немного терпения, пан офицер, – усмехнулся Виндовский. Из щели в стене он вытянул рычаг и отжал его чуть ли не до пола. Валун повернулся вокруг оси, освобождая проход.

– Этот многотонный на вид валун на самом деле весит не более сотни килограммов, – улыбаясь, сообщил Виндовский. – Впечатляющее творение польских мастеров, – не так ли, пан офицер?

– Ничего не имею возразить, – признался я, выбираясь из подземного прохода на свежий воздух. Выход из подземного хода сплошь зарос кустами малины, раздвинув которые, я обнаружил расстилающуюся перед тайным лазом гладь озера. Я взглянул на компас, который всегда носил на правой руке еще со времен охоты за партизанами в Польше и отметил направление хода. Теперь в случае опасности я знаю направление движения.

– Спасибо, господин Виндовский, – повернулся я к плешивому коротышке. – Но должен сказать, что у меня остается ощущение, что вы мне в чем-то соврали. Не пора ли сказать правду?

– Ну вот, опять! – безнадежно вздохнул Виндовский. – Вы тоже хотите отправить меня в гестапо?

– Нет, из-за такой мелочи, которую вы постарались скрыть, я не буду отправлять вас в гестапо, – усмехнулся я. – Просто мне хотелось бы прояснить один сомнительный момент. Если, как вы утверждаете, у господина Пусловского конфисковали его замок, находившийся на охваченной восстанием территории, то почему русские его просто не сожгли? Вряд ли они стали бы церемониться с имуществом мятежника. Кроме того, честный инсургент, предвидя неизбежную конфискацию, наверняка стал бы оборонять замок и в любом случае не отдал бы его в целости и сохранности в руки ненавистного русского императора. Гордый польский шляхтич, имевший графский титул от римского папы, не отдал бы так просто свое имущество: он предпочел бы его уничтожить. Не так ли?

– Какое это имеет значение? – с заметным раздражением осведомился Виндовский: ему явно нечего было возразить.

– Когда мне лгут в мелочах, я очень огорчаюсь, – заметил я.

– Но я не лгу! – воскликнул Виндовский.

– Лжете! Но не это важно: ход вы мне показали и больше мне от вас ничего не нужно, – сказал я. – Но меня огорчает, когда люди лгут, безотносительно к тому, насколько непосредственно затрагиваются мои интересы. Ну-ка, удовлетворите мое любопытство: ведь русские власти не конфисковывали замок Пусловских, не так ли?

– Да, это была принятая для туристов версия, одобренная министерством просвещения Польши, – признался Виндовский.

– Я так и думал, что трогательная история о конфискации имения – ложь! А что же было на самом деле?

– На самом деле любивший с размахом гульнуть сын Ван-долина Пусловского Леонид в один день проигрался в карты и вынужден был продать фамильное имение петербургскому купцу Александрову за 700 тысяч рублей. С тех пор Коссовский дворец пошел по рукам: купец Александров перепродал его княгине Анне Трубецкой, та подарила его княгине Абамелек с Волынщины, та продала «коссовскую безделушку» принцу Петру Александровичу Ольденбургскому. А затем ведомство последнего российского императора Николая II выкупило замок под чиновничьи нужды, – признался Виндовский. – И кто разорил роскошное имение Пусловских, достоверно неизвестно. Боюсь, что это сделали в предыдущую войну немецкие войска, что хозяйничали здесь с 1915 по 1918 год. Извините, пан офицер, но вы сами хотели правды!

– Да что там, пан Виндовский! – усмехнулся я. – Оккупационные войска не должны всем раздавать подарки и скрупулезно следить за соблюдением прав населения оккупированных территорий – иначе это будут не войска, а сборище Санта Клаусов! Идемте назад: все, что я хотел увидеть, я увидел, – а здесь очень сыро! Боюсь подхватить ревматизм.

Минут через сорок мы снова пили бимбер с Виндовским в моем новом кабинете.

– Скажу честно, пан офицер, – признался Виндовский. – За последний год тут побывало немало немецких офицеров, но никто не угощал меня превосходным бимбером. Впрочем, и не превосходным – тоже. В основном они угрожали мне, били по лицу, требовали выдачи мифических сокровищ Пусловских и грозили сдать в гестапо. Поэтому хочу вас предупредить: недалеко отсюда есть такой лесистый район… местные называют его «Волчьи норы»… так вот: там прячутся большевистские партизаны. Возглавляет их очень решительный, по слухам, офицер Красной армии и от него вы можете иметь большие неприятности. Очень рекомендую вам: будьте начеку!

* * *

Я отнесся к предупреждению Виндовского с некоторым скепсисом, но все-таки счел необходимым отдать соответствующие распоряжения. Я вызвал Рудакова, всех офицеров и унтер-офицеров и довел до них свой приказ: все имущество, боеприпасы и вооружение, за исключением личного оружия, перенести в подземелье замка. Кроме того, я разъяснил подробный план на случай внезапного нападения: каждый взвод выделяет отделение прикрытия и отступает в подземелье к башне, откуда начинается подземный ход. Через полчаса отступают в том же направлении группы прикрытия, производя минирование путей отступления, а при возможности, создавая завалы и очаги возгораний для исключения немедленного преследования со стороны вероятного противника.

Связисты при помощи радиостанции установили связь со штабом Баха. Мне передали пароль для связи с ротой латышского полицейского батальона, охранявшего то, что вскоре должно было стать одним из самых секретных объектов рейха.

* * *

Великолепный летний день окончился великолепно: порцией коньяка с видом на закат из роскошного замка канувших в Лету магнатов Пусловских.

* * *

Новый день начался гораздо хуже, чем закончился день предыдущий. Я проснулся от странного ощущения: почти забытого, но стойко живущего в глубине подсознания.

Я открыл глаза, осознавая, что происходит нечто странное, но в первые мгновения так и не поняв, что именно происходит. Затем я понял: я лежу на полу, накрывшись с головой одеялом. Потом оглушительные разрывы ворвались в стрельчатое готическое окно, и я, окончательно проснувшись, понял: это минометный обстрел.

Проклятье! Виндовский словно в воду глядел: партизаны! Я принялся лихорадочно одеваться, обдаваемый упругими волнами близких разрывов мин, хрустя осколками стекла от выбитого окна и моля Бога, чтобы мне удалось добраться до спасительного подземелья. Мнимая безопасность тыла и тиши замка Пусловских сделали свое черное дело: я не был готов к ЭТОМУ. Я почувствовал себя крысой, готовой забиться в любую щель, и напрочь забыл, что я – командир спецподразделения СС, ветеран адских боев под Демянском, готовый грудью встретить любую опасность. Я лихорадочно натягивал мундир и думал только об одном: скорее добраться до спасительного подземелья.

К счастью, бойцы моего подразделения действовали в соответствии с разработанным накануне планом, и когда я оказался в подземелье, то Рудаков доложил мне: весь личный состав, за исключением групп прикрытия, находится в подземелье и готов к эвакуации.

– Огневого контакта с противником не наблюдается, противник ведет обстрел из минометов, – добавил в заключение Рудаков.

– Черт побери, откуда у партизан столько тяжелых минометов? – вырвалось у меня.

– Прикажете выяснить, оберштурмбаннфюрер? – улыбнулся Рудаков.

Его окопный юмор окончательно привел меня в чувство: я снова осознал себя опытным командиром, достойного Железного креста на моей груди и знака «Штурмовая атака».

– Средства связи в безопасности? – отрывисто спросил я. Связь – это главное, что нам понадобится в ближайшее время.

– Да, оберштурмбаннфюрер, – ответил Рудаков. – Радиостанции и связисты согласно вашему приказу были еще вечером отправлены в подземелье замка.

Представляю, какими словами отзывались обо мне связисты, вынужденные проводить прекрасную летнюю ночь в сыром подвале с вездесущими крысами! Впрочем, сейчас они наверняка благодарят мою прозорливость.

– Отходим согласно плану «Внезапное нападение противника!» – объявил я. – Гауптштурмфюрер Рудаков! Разведку к выходу из подземного хода! Порядок следования подразделения – в соответствие с планом! Пошли!

* * *

Мы благополучно выбрались из подземного хода и пешим порядком отправились в сторону Ружан. Позади нас, над замком Пусловских, расстилался густой дым пожара; со стороны Коссова доносилась частая ожесточенная стрельба: судя по всему, там царил ад кромешный! Но мне туда еще рано… разве что только по приказу начальства!

Не доходя трех километров до Ружан, я приказал остановиться для отдыха; связисты немедленно установили связь со штабом Баха. Я доложил, что место нашей дислокации в замке Пусловских подверглось внезапному массированному обстрелу из минометов. Приказ последовал незамедлительно: следовать на объект и принять его под охрану. В конце радиограммы Бах счел необходимым уточнить: «Похоже, что это тот самый русский десант».

Подобное утверждение показалось мне странным: ведь по утверждению Баха пресловутое сверхсекретное оборудование еще не установлено на объекте. Памятуя об этом, я запросил у штаба уточнений.

Ответ недвусмысленно гласил: «Оборудование уже прибыло на объект, но находится там в виде груза в вагонах». Вот так!

Утешило дополнение, весьма важное в сложившихся условиях: «В связи с потерей средств транспорта разрешаю реквизировать любые транспортные средства».

Да, без грузовиков, которые сгорели в коссовском замке, нам не удастся передвигаться достаточно быстро. Но не очень понятно остальное. А что, если все еще охраняющие объект латыши примут нас за пресловутый русский десант? Пароль – это хорошо, но его еще надо успеть произнести! Тем не менее приказ есть приказ…

В Ружанах я наткнулся на полицейский батальон непонятной национальности: то ли украинцы, то ли русские, – командовал ими немец, гауптман. Я приставил к его тупой башке свой «люгер», и он отдал мне все свои четыре грузовика. Мой бронированный «опель-капитан» Макс сумел каким-то образом вытащить из-под минометного обстрела и перегнать к озеру, поэтому я спокойно передвигался на своем собственном автомобиле, и даже без потери личного имущества, хранившегося в двух кожаных чемоданах в багажнике «опеля».

Мы двинулись в сторону Волковыска, затем нашли тот самый поворот на грунтовку: его было легко найти – все остальные грунтовки с весны заросли травой и только эта была накатана.

Мы начали движение по грунтовке. Судя по солнцу и показаниям компаса, дорога плавно поворачивала с южного направления на юго-западное, а затем и на чисто западное. Этот факт не обнадеживал: за изгибом дороги может скрываться засада. А что делать солдатам, спрыгивающим с грузовиков под обстрелом? Бежать к обочине, – а там обнадеживающая надпись на аккуратном столбике с фанерной табличкой: «Ahtung! Minen!»

Тем не менее следовало выполнять приказ. И наша колонна медленно тащилась к цели по пыльной грунтовке. После очередного поворота по головной машине ударили из пулемета: очередь прошла в полуметре над грузовиком – это было предупреждение. То, что они сразу не расстреляли грузовик, обнадеживало, – значит, не окончательно потеряли голову. Я приказал Максу поставить «опель» перед головной машиной и вышел из автомобиля.

Передо мной метрах в пятидесяти виднелась ограда из колючей проволоки с бронеколпаком вместо контрольно-пропускного пункта. Я медленно направился к бронеколпаку, размахивая белым полотенцем. От бронеколпака донесся усиленный громкоговорящей установкой голос:

– Стой, рус иван! Клади оружие и сдавайся!

– Я оберштурмбаннфюрер Герлиак! – крикнул я. – Не стреляйте!

Я особо ни на что не надеялся, но стрелять по мне не стали. Я дошел до бронеколпака, где меня встретил унтер-офицер, заставил сдать оружие и провел за колючую проволоку.

Прямо за бронеколпаком стоял офицер, который навел на меня пистолет и прокричал:

– Немедленно пароль!

– Небо есть камень! – ответил я. Когда я произносил последнее слово, то холод вдруг пробежал по моей спине: а что, если я что-то перепутал? Но офицер опустил пистолет и улыбнулся в ответ:

– Рад вас видеть, оберштурмбаннфюрер! Обер-лейтенант Альманис, командир 2-й роты 24-го шуцманшафтбатальона. Покажите свои документы, чтобы я был спокоен!

Я показал ему зольдбух, и офицер окончательно повеселел.

– Слава богу, господин оберштурмбаннфюрер! Мне пришла информация: русские высадили десант. В глубоком тылу, подумать только! Черт возьми, я буду рад, когда я сдам этот проклятый объект под вашу охрану. Лучше с утра до вечера стрелять евреев и вшивых партизан, чем сидеть тут в глуши и ждать, когда на твою голову обрушится русский десант.

– Что тут делать десанту? – возразил я. – Не допустить заготовок леса для вермахта?

– Я не знаю, оберштурмбаннфюрер, что здесь делают, – ответил латыш, – но, судя по прибывшим утрам вагонам, что-то здесь собираются сделать. И пусть делают без меня. Кстати, высадившийся сегодня на рассвете русский десант под Коссово – это факт. Вы готовы принять объект под охрану?

– Да, разумеется, – улыбнулся я, – но для этого мне понадобятся мои люди. Соблаговолите их сюда впустить!

Моя колонна въехала на территорию объекта.

* * *

Объект выглядел точно так, как был изображен на плане в кабинете Баха: в одном углу охраняемого периметра железнодорожная одноколейка с комплексом складских помещений; в другом углу въезд с грунтовой дороги, выводящий к двухэтажным деревянным корпусам. Одно здание стояло особняком за отдельной оградой из колючей проволоки: судя по фарфоровым изоляторам на столбах через проволоку был пропущен электрический ток.

– Странное местечко, – заметил латышский обер-лейтенант. – Этот тщательно размеченный и огороженный круг внутри отлично охраняемого периметра, а внутри – ничего. Ну, почти ничего…

– Что значит «почти»? – спросил я.

– В юго-восточном углу во рву зарыты две тысячи русских военнопленных, построивших этот объект, – уточнил обер-лейтенант. – Я лично руководил их ликвидацией. А больше там ничего нет, даже пни не стали выкорчевывать. Что здесь должно быть? По железной дороге привезли пять вагонов и я взял их под охрану, но не имею понятия, что внутри, – только проверил пломбы на дверях… Впечатляющая секретность! А вы знаете, что находится внутри вагонов?

– Не знаю и знать нет желаю, – отрезал я и пояснил не в меру любопытному обер-лейтенанту: – Не хочу присоединиться к упомянутым русским военнопленным.

Обер-лейтенант расхохотался: ему казалось, что он оценил шутку. Совершенно напрасно: если бы Бах приказал мне после принятия объекта расстрелять всю латышскую роту вместе с ним, я сделал бы это без колебаний. И дело не в том, что я, – как потомок рода остзейских помещиков Штернбергов, – не люблю рабское латышское племя, а просто потому, что приказ есть приказ.

* * *

Я принял объект под охрану и доложил об этом Баху по телефону секретной линии. Я вкратце сообщил о том, что на рассвете мое подразделение подверглось массированному минометному обстрелу. Так называемый замок был абсолютно неприспособлен к обороне и, кроме того, начался пожар, поэтому я счел единственно возможным в такой ситуации спешно отступить, оставив всю материальную часть. Отход удалось организовать без потерь: лишь пять человек получили легкие осколочные ранения. Учитывая обстоятельства нашего убытия из замка Пусловских, я счел необходимым поинтересоваться у Баха, как обстоят дела с отражением атаки русского десанта и что делать моему подразделению в сложившейся ситуации.

– Какая там ситуация, Герлиак! – с досадой воскликнул Бах. – Когда Штраух позвонил мне, он был просто в панике! Умолял дать ему какие-нибудь войска для блокады района. Я распорядился выделить в его распоряжение те части, которые перебрасывались в район Витебска, но похоже, что ситуацию так и не удалось взять под контроль. Русские атаковали город и захватили его, три сотни солдат местного гарнизона, – не считая прибывших туда для ликвидации гетто служащих шума-батальона, – разбежались кто куда. Теперь новая головная боль: как выкурить оттуда этих чертовых, непонятно откуда взявшихся десантников? И отгадайте: кому поручено этим заняться?

– Разумеется, начальнику СД и полиции Вайсрутении, – высказал предположение я.

– Как бы не так! Кубе по этому поводу уже позвонил рейхсфюреру, и он приказал мне заняться ликвидацией партизан в Коссове. Эта чертова обезьяна Штраух умеет только писать доносы, а как только появляется серьезное дело, он тут же ныряет в кусты или прячется за спину Кубе, – которого сам же непрерывно поливает грязью в своих депешах начальству! – разразился гневной тирадой Бах. Наша линия связи не могла прослушиваться, и Бах дал волю ярости. Однако, выпустив пар, Бах быстро вернулся к делу. – Вот что, Герлиак… судя по слаженной и успешной атаке Коссова, там работали серьезные люди. Будь это прифронтовая зона, все можно было бы списать на русскую армейскую разведку. Но здесь, в глубоком тылу… Вполне возможно, что атака на Коссово – всего лишь маскировка захвата вашего объекта. Ну зачем еще русским высаживать десант в нашем глубоком тылу, неужели ради захвата на несколько дней богом забытого городишки?! Вам следует занять оборону и не допустить русских на объект!