332 500 произведений, 24 800 авторов.

Электронная библиотека книг » Алекс Джиллиан » Босиком по пеплу. Книга 2 » Текст книги (страница 3)
Босиком по пеплу. Книга 2
  • Текст добавлен: 16 декабря 2020, 17:00

Текст книги "Босиком по пеплу. Книга 2"


Автор книги: Алекс Джиллиан






сообщить о нарушении

Текущая страница: 3 (всего у книги 5 страниц)

Потянув ее за волосы, я инстинктивно толкаюсь бедрами вперед. Готовый приказ тонет в рычащем стоне, когда она делает то, что я еще ее успел потребовать – плотно обхватывает пульсирующий член губами, двигаясь в идеальном темпе.

– Сука, – хриплю я, глядя в бесстыжие глаза, сжимая у корней белокурые локоны. Мышцы каменеют от напряжения, вены вздуваются, в голове шумит от бешеного тока крови. Сквозь туман животной ярости я смотрю, как она с каждым разом все глубже заглатывает мой член, ритмично двигая по стволу рукой. Расслабляет горло, когда я сам начинаю трахать ее резкими грубыми толчками. Никаких слез, соплей и рвотных позывов. Даже когда я кончаю с глухим шипящим стоном, Алиса не уклоняется, послушно глотая сперму. Все это время мы испытывающе смотрим друг на друга, ни на секунду не разрушив молчаливого зрительного противостояния.

– Ты делала это не в первый раз, – мои слова звучат ровно, хотя внутри все горит и клокочет от звериной ярости.

– Ты знал, что я не девственница. Это твой выбор. Тебе что-то не нравится? – севшим голосом спрашивает Алиса.

– Нет, мне не нравится, что твой рот сосал чужой член, – я рывком поднимаю ее на ноги, какое-то время сверлю тяжелым взглядом, ища на дерзком лице признаки лицемерия или фальши. Но их нет.

– Если хочешь развращать невинную девушку, найди себе другую жену, – запальчиво бросает Алиса.

– Однажды я непременно это сделаю, tatlim, – холодно обещаю я. – И ты сильно пожалеешь о своих словах. И не только об этих.

– Мне все равно, Ран, – Алисия нервно смеется, глаза лихорадочно блестят на бледном лице. – Я тебя не люблю и ревновать никогда не буду. Даже не надейся, что у меня что-то дрогнет в один прекрасный момент и воспылаю к тебе чувствами. Так не бывает! Ты разрушил мою жизнь, мои мечты, отнял все, о чем я мечтала. Любовь не зарождается во лжи и принуждении. Так что ты можешь делать все, что хочешь и с кем хочешь. Только меня не трогай, – выдохнув, она замокает, обессиленно оседает на край кровати, ожесточенно трет вновь намокшие от слез щеки. – Теперь мне можно в душ?

– Иди, – небрежно киваю я, и изучающе-задумчивым взглядом провожаю ее удаляющуюся голую задницу.

Алисия

Я намеренно принимаю душ бесконечно долго, в надежде избежать роли главного блюда в плотоядном рационе Амирана аль-Мактума.

Эмиру ничего не стоит слопать меня на десерт – и, судя по тому, насколько бесцеремонно он заставил меня вылизать его член, это далеко не предел желаний шейха. Боюсь, его запрос на весьма незаманчивый для меня вид секса, был не пустой угрозой и очень скоро Амиран захочет пометить меня даже там, где я его совершенно не жду.

Да я вообще его нигде не жду и не хочу!

Судя по пожирающим взглядам Мактума, авторитарному тону голоса, хозяйским и наглым прикосновениям – его планы на эту ночь были глобальными.

Поэтому все время принятия водных процедур я тряслась и оборачивалась на дверь, ожидая незваного гостя в закрытой душевой кабинке. Боялась, не дышала. Тщательно смывала с себя все жадные, грубые прикосновения эмира, его запах, его сперму. И невидимый яд, который стереть невозможно. Он забрался под кожу, потек по венам.

Присвоил себе мое тело, что по неведомым моему мозгу причинам безвольно ведется на его манипуляции.

Взял себе окончательно и бесповоротно, и теперь имеет меня так, словно я не особенная женщина, которую он выбрал и долго ждал – а просто тесная дырка, созданная для удовлетворения его базовой потребности.

Это было жестко. Жутко. Обидно. Сильно. Горячо и больно.

Я даже не знаю, что страшнее – то, с каким остервенением и скоростью он меня трахал, или то, что я кончила в процессе нашего дикого сношения.

Когда выхожу из ванной, я с облегчением осознаю, что мои молитвы услышаны – Амиран спит. Значит, я не зря усердно прополоскала рот и так долго смывала с себя его, и ощущение низкопробности, грязи, липкости, неправильной развращенности, использованности. Теперь я могу расслабиться и поспать, зная, что мужчина не тронет мое израненное горло и затисканные бедра.

Сука, ты делала это не в первый раз.

Ах, если бы это было так, у меня бы сейчас не дрожали коленки и не раздирало бы глотку. Кто бы мог подумать, что Мэрайя, заставившая меня вместе с ней пойти на курсы орального секса, окажется права, и этот навык мне действительно однажды пригодится. Наши походы на подобные уроки было довольно трудно держать в строгом секрете от моей охраны, но шалость удалась. Я хотела сделать Нейтану подарок и научиться делать ему очень приятно, но до сюрприза так и не дошло – все мои планы на сексуальную жизнь с Нейтом превратились в четыре года почти полного игнора с его стороны.

Пусть этот властный сукин сын продолжает думать, что он не первый, перед кем я опустилась на колени. Не первый, кого я вдоль и поперек изучила языком. Не первый, кому мне понравилось это делать.

Пусть раз за разом помнит, что первый – не он.

Любимый – не он.

И мужчина, ради которого я готова бежать босиком по пеплу – тоже не он!

Пусть эти мысли сбивают с него всю царскую спесь. И хоть немного напоминают о главном: никто никому не принадлежит. Он не имел права присваивать меня себе, когда мне было тринадцать. Это ненормально и дико.

Ощущаю, как кровь стремительно приливает к лицу, когда я вспоминаю вкус его кожи. Черт, он делает меня животным. Укрощает и дрессирует, как самую дикую тигрицу в его зверинце. Каждый дюйм тела покрывается мурашками, пока я прячусь в темноте комнаты и просто смотрю на спящего Амирана уже около десяти минут.

Не заметила, что так сильно залипла. Встала посреди комнаты и замерла не дыша. В мире найдется немного женщин, которым Амиран аль-Мактум будет неприятен физически. Его привлекательность, притягательность и первородную сексуальность отрицать невозможно. Эмир сотворен из грешной порочности, непоколебимой мужественности сногсшибательной силы. Быть таким – просто незаконно. Он продал душу дьяволу из спортивного зала, чтобы вылепить себе рельефные мышцы, которые лишний раз подчеркивают его парализующую энергетику и стремление к власти.

Черт бы его разодрал и сжег в пекле. Видеть не хочу…

И все же продолжаю смотреть на Амирана.

Эмир занимает большую часть моей постели.

Непроизвольно напрягаю брови, осознавая, что мне будет трудно прилечь рядом, и не разбудить его. Мужчина раскинул руки в разные стороны и лег, чуть ли не поперек кровати, всем своим видом приглашая меня в капкан своих лап.

Ага, уже разбежалась. На диване посплю.

Дыхание у него ровное, спокойное, но по напряжению мышц, подчеркнутыми отблесками луны, я понимаю, что спит он сейчас чутко, не глубоко. И даже в такой интимный момент, как сон, Амиран выглядит как задремавший огнедышащий дракон, от которого за версту веет смертельным жаром.

Невольно, я подбираюсь все ближе и ближе к эмиру.

Разглядываю каждую мышцу, акцентируя внимание на самой боевой и живой из них. Амиран шумно выдыхает во сне и слегка сгибает одну ногу в колене, подаваясь бедрами вперед. Косые мышцы живота Амирана напрягаются, заставляя меня сомневаться в том, что он спит. Я вся дрожу, с опаской скользнув взглядом по дорожке волос, частично прикрытой белой простыней. Ткань не скрывает очертания внушительных размеров органа, с которым мне пришлось познакомиться еще ближе.

Сглатываю скопившую во рту слюну, вспоминая, его требовательное «оближи» и ощущаю, как сердце в груди заходится неистовым галопом.

Это похоже на наваждение. Голод. Безумие. Помутнение, болезнь, пробудившийся инстинкт.

Я ненавижу его.

Луна перемещается и теперь свет от нее подсвечивает красные полосы от моих пальцев, оставленные на предплечьях Амирана. Мой взгляд падает на зеркало у изголовья кровати. Не выдерживая бури переполняющих меня эмоций, я хватаю вазу с туалетного столика и борюсь с диким желанием запустить ее в хрупкую гладь над эмиром.

Он заслужил того, чтобы осколки зеркала впивались в его кожу также сильно, как пепел и песок в мои ступни.

Заслужил.

Заслужил за то, что играл со мной. Изначально врал мне, рисковал мной. Он вынудил, он заставил. В том, что мы с Нейтом уже никогда вместе не будем, виноват только он.

Умудрившись усмирить свой пыл и гнев, я просто ставлю вазу на место и пулей выбегаю на балкон.

Сон не идет, и не пойдет рядом с этим мужчиной. Боюсь, что опять проснусь с его членом между своих бедер и языком внутри.

Жадно втянув ртом влажный ночной воздух, я опускаюсь на подвесную качель из плетеных веревок, установленную на балконе. Не знаю, сколько проходит времени, пока я просто раскачиваюсь вперед и назад. Ритмично работаю ногами, крепко держась за толстые тросы и наслаждаюсь слабой имитацией полета.

Вздрагиваю всем телом, когда раздражающий щелчок зажигалки выводит меня из расслабляющей медитации, вызванной умиротворяющим покачиванием.

– В постель, tatlim. Быстро, – низким и вкрадчивым тоном, вновь приказывает Амиран.

Проснулся, черт. Не спится Анмарскому дьяволу, мать его.

– У меня бессонница. Я хочу побыть здесь, – противостою ему я, не собираясь потакать прихотям и приказному тону наследника. – И не кури мне в лицо, – жестче добавляю я, втянув носом аромат насыщенных табаком и терпких сигарет. В горле мгновенно начинает першить, в легких саднить.

– Сбавь тон. Много себе позволяешь, – предостерегает Амиран. Я знаю, что он стоит в двух метрах от меня, но даже не смотрю в его сторону.

– Я ведь твоя жена. Имею право? На невинную просьбу, которая касается нас обоих, – гнев все сильнее закипает внутри. – Мне же рожать для тебя наследников. Твоими темпами, мне это светит очень скоро, Амиран. Ты даже не думаешь предохраняться, – я вновь укоряю его за подобную халатность в отношении моего тела.

Можно мне самой решить, когда я выношу дитя и создам жизнь? Это очень ответственно, сложно. Ребенок – не шутка, не игрушка и не котенок. Странно, что тридцатилетний мужчина не понимает этого.

– А ты против? Родишь – если потребую, – угрожающе рычит Амиран. Пятерых, если я захочу, – добавляет властно, еще раз намекая на то, что мое тело – его дело. И мои дети – не наши, а его дети… его наследники.

– Я тебе не инкубатор, – внутренняя феминистка озлобленно скалится и точит когти. – Амиран, у меня есть свои цели, мечты, желания. Реализация личности, понимаешь, о чем я? Ты говорил.., – вспоминаю свою призрачную мечту о карьере журналиста и его обещании.

– Если ты про редакцию, то ты ее получишь, – ровным тоном отвечает Амиран. Не выдержав, я резко поворачиваюсь в его сторону, чтобы поймать взгляд эмира и убедиться в том, что он говорит правду.

Если честно, не ожидала от него подобной щедрости, после попытки своего побега. Неужели у него есть сердце? Я поражена. Поражена, что он идет навстречу женщинам, нуждающимся в самовыражении, заработке и опоре.

– Надеюсь, это подарок в честь свадьбы, а не моей беременности.., – начинаю я, вставая с качели. Ловлю его напряженный взгляд, осознав, что выразилась двусмысленно.

– Имею в виду то, что буду рада, как можно скорее приступить к обязанностям. И хочу, чтобы ты не требовал от меня сейчас забеременеть взамен, – поясняю я, еще раз подчеркивая то, что я не готова сейчас взять и зачать ребенка от нелюбимого мужчины. Думаю, я никогда не буду готова к этому. – Я планирую работать несколько лет. Повременю с обязанностями матери, с твоего позволения. Идет? – дипломатично торгуюсь я, протягивая Амирану руку. Бросаю на него совершенно испепеляющий взгляд, взывающий его к тому, чтобы он научился пользоваться презервативами.

– Не это я ожидал услышать, – до скрежета стиснув зубы, хлестко бросает Амиран. Желваки на его точеных скулах бугрятся, выдавая в нем резкое повышение градуса гнева, расплавленного в его венах. Я уже молчу о других мышцах на его теле, включая вздувшиеся бицепсы. Хорошо, что Амиран додумался обернуть бедра полотенцем и не смущает меня демонстрацией орудия убийства, которым пару часов назад он меня чуть не убил.

– Я тоже не ожидала, что ты будешь иметь меня, как шлюху, – делаю шаг вперед, когда он игнорирует мою вытянутую вперед ладонь. А потом резко хватает ее, рывком притягивает к себе. Обхватывает до боли скулы, сталкивая нас лбами. Шипит прямо в лицо, по слогам, по буквам:

– Ты не шлюха, Алиса. А с-у-ч-к-а. Моя сучка, – выдыхает у моих губ. Стерпев боль от его хватки, едва сдерживаю в себе порыв влепить ему пощечину.

– Говоришь таким тоном, словно сучки тебя заводят, – пылко вырывается у меня. – И если ты еще раз меня так назовешь, я тебя ударю, – звучит наивно, но я хотя бы высказала свое желание вслух, не подавила его.

– Кажется, у тебя появился инстинкт самосохранения, – парирует Амиран, удовлетворенно подчеркнув то, что я боюсь натворить лишнего.

Это правда, я боюсь. В его руках жизнь Нейта, и его лучше не злить.

– В любом случае, шлюхи не заслуживают таких подарков, Алисия. А ты не заслужила только красивую свадьбу.

– Официального торжества не будет? – не знаю почему, но подобное пренебрежение к церемонии задевает меня.

Отсутствие желания у принца делать праздник, навевает меня на мысль, что ему и правда нужна была лишь породистая самка в его зверинце, и обязательно – на законных основаниях. На остальное – плевать. И на мою маму, на отца, на сестер, которые ждут к своей дочери самого уважительного и лучшего отношения. Чем я его не заслужила? Тем, что всю жизнь любила другого, а с Амираном познакомилась две недели назад?

– Нет, – твердо отрезает Амиран. – Никакого роскошного праздника, никакого красивого платья. Никаких клятв. Этот фарс ни к чему – свое я уже получил, – высокомерно прищурив веки, чеканит Мактум.

– Думаешь, я этого всего хотела? – заносчиво фыркнув, драконю его в ответ я.

– Конечно, хотела. Не сомневаюсь, ты бы хотела чувствовать себя особенной, Алисия, – жестче прицелив тон, Амиран отчетливо дает понять мне, что это далеко не так. – Каждая девушка этого хочет.

– Я – не каждая, – совсем недавно я то же самое сказала папе. Видимо, они сделаны из одного теста, а чертовы психологи правы, когда говорят, что многих девушек неосознанно тянет к мужчинам, похожих на их отцов…

– Вынужден согласиться. Ты жена Амирана аль-Мактума, а ей становится далеко не каждая. Придется повзрослеть и освоить новую для тебя роль, Алисия. Быть женой – непросто, а если твой муж – будущий король, ответственность вдвое больше. Слушай меня, уважай, ублажай и подчиняйся – вот основные правила для нашего общего счастливого будущего, – изрекает типичную фразу, отражающую всю суть мужчины с Ближнего Востока. Суть, которая мне отвратительна. – И чтобы ты не забывала о том, кто ты и кому принадлежишь, мы вынуждены соблюдать формальность, – с этими словами, Амиран крепче сжимает мое запястье и насильно надевает на безымянный палец обручальное кольцо. Сверкание огромного брильянта на моей руке ослепляет, но я не из тех девушек, кого можно покорить роскошными побрякушками.

– Спасибо, – сдержанно отвечаю, пока наши взгляды продолжают вести немую войну, выпуская друг в друга искры и тяжёлую артиллерию. – Но я не ношу белое золото. Или в анкете твоих агентов не указано, что у меня на него аллергия? – у Амирана челюсти сводит от моего пренебрежительного замечания и законченного упрямства.

То ли еще будет, дорогой. Раз ты выбрал меня своей женой, я выбираю превратить твою жизнь в ад.

– Будешь носить это, пока ювелир не изготовит другое, – сквозь зубы, цедит эмир.

– Непременно. Выбора же у меня нет. Как всегда, ваше высочество.

– Именно. Алиса, не спорь, не дерзи, и мы поладим, – мрачным тоном советует мужчина. Амиран резко отпускает меня, словно теряет ко мне всякий интерес. – Твой диплом Дайан отдаст тебе завтра. В Америку ты не вернешься. Учиться больше не будешь, – Амиран отстраняется и вновь щелкает зажигалкой, зажимая зубами новую сигарету.

– Неужели ты не позволишь мне хотя бы сдать выпускные экзамены? Купленный диплом… позорище. Не ради этого я училась и зубрила лекции целых четыре года, – искренне негодую я, вновь не понимая, как он может просто так брать и решать все за меня. Перечеркивать мои труды, мои достижения, мое время.

– Это не обсуждается, Алисия, – Ран глубоко затягивается, еще раз демонстрируя то, насколько наплевательски относится к моей просьбе. – Советую тебе поспать, пока еще есть время. После обеда у нас вылет.

– Вылет? Куда ты опять меня повезешь?

– У нас свадебное путешествие, Алисия.

– Но я не хочу никакое.., – пытаюсь возразить я, но Амиран вновь парализует меня своим, не терпящим сопротивлений взором.

– Алисия, меня не волнует то, чего ты хочешь. Ты исчерпала лимит моего терпения. Я твой муж. Мое желание – закон. Надеюсь, ты в курсе, что в нашей стране, разведенная женщина – позор для всей семьи.

– Мне плевать, что обо мне будут думать, если ты со мной разведешься. Мама будет на моей стороне, а папа… переживет. Более того – я этого хочу. И буду первой и единственной женщиной в Анмаре, которая встречает слова «я развожусь с тобой» с улыбкой, – выдыхаю я, едва ли не топнув ногой, пытаясь справиться с бьющими через край эмоциями.

Тяжело дыша, замечаю, наконец, насколько быстро начинает подниматься и опускаться грудная клетка Амирана. Я провоцирую его, злю, вывожу на агрессию… Сама. Я понимаю это, но пока еще не научилась быть покорной и послушной. И никогда не научусь. Тем не менее, сейчас мне не стоит забывать, что в ладони этого мужчины – жизнь моего Нейтана.

А значит, лучше остыть и замолчать, пока не стало поздно.

– Амиран. Я наговорила лишнего, – резко оробев, я бросаю на него растерянный взгляд. – Я пойду спать, – развернувшись, я покидаю балкон, умоляя небеса об одном – лишь бы Ран не пошел за мной.

И он этого не сделал.

Уже засыпая, я слышу его тяжелые шаги. Амиран не задерживается у моей постели, не ложится рядом, а просто, молча, покидает спальню, но оставляет осадок в моей душе, свой запах в постели и голос в голове.

Глава 3

Сутки назад
Нейтан

Яркая вспышка света бьет по глазам. Следом раздается резкий высокочастотный звук, давящий на барабанные перепонки. Я слышу его довольно часто. Сначала пытался понять систему, чтобы морально подготовиться, но потом понял, что зря трачу время. Звук повторяется, на это раз еще интенсивнее. Я жмурюсь от боли, интуитивно пытаясь подняться с ледяного пола, в очередной раз ударяюсь затылком о потолок, хриплю горлом, потому что голос давно пропал. Не могу сказать, когда именно, в кромешной темноте ощущение времени стирается.

Не удержав равновесие, я падаю на колени и до скрипа сжимаю зубы, чтобы не завыть. Ноги не слушаются, онемев от длительного нахождения в скрюченном состоянии, в легких подозрительно хлюпает. Спасибо трёхразовому ледяному душу, льющемуся из отверстий в потолке в те моменты, когда я отключаюсь.

До состояния моего здоровья никому нет дела. Врач вероятному смертнику не положен. Меня держат в камере в три четверти моего роста в высоту и столько же в длину. Стоять невозможно, лежать – тоже. У меня отобрали всю одежду, мне не дают спать, кормят один раз в день. Я лишен возможности молиться. Здесь нет туалета только, сливное отверстие. Мое тело промерзло до костей, мышечная боль стала почти привычной.

Свет разгорается ярче, резко гаснет и снова вспыхивает. После многочасового нахождения в кромешной темноте маленькой бетонной клетки – это равносильно пытке. Возможно, я недалек от истины, и дознаватели придумали новый способ воздействия, потому как остальные не подействовали.

Не потому, что я стойкий или сильнее других заключенных. Нет. Абсолютно. Я полностью дезориентирован и физически истощен. Но я не виновен. Мне нечего сказать, а признаться в том, что не совершал – прямой путь к смертной казни.

Я не испытываю иллюзий, что связи отца помогут выбраться отсюда или как-то облегчат мое положение. Но, признаться, сначала подобные малодушные мысли посещали. Особенно в первые сутки, когда я еще не понимал, где оказался, и что мне предъявляют.

Осознание пришло на первом из последующей череды допросов. Я в тюрьме для террористов по самому серьезному обвинению в системе правосудия Анмара. Ни одного вопроса, касательно Алисии и нашей связи. Словно и не было никакого побега, словно она не висела над горящей пропастью, держась за мою руку. И нет ни малейшей возможности узнать, где моя Ли сейчас, что с ней произошло после того, как военные вырвали ее у меня.

Все мои мысли занимает только она – Алисия, а не собственное плачевное состояние и дальнейшая судьба, которую я всецело передаю в руки Аллаха. Я мысленно молюсь о том, чтобы Ли повезло больше и ее миновали карательные меры Амирана аль-Мактума. Она его законная жена, он не сможет с ней поступить так, как со мной. Я видел, как наследник смотрел на нее, пока она стояла перед ним на коленях. В его взгляде не было триумфа или жесткости, его гнев распространялся исключительно в мою сторону, и я цепляюсь за это воспоминание, каким бы ужасным оно не было для меня, как утопающий за соломинку. Может быть, я обманываюсь, слабовольно теша себя надеждой, что аль-Мактум не причинит Алисии боли. Потому что если она сейчас страдает, то это только моя вина. Моя, и никого больше.

Если бы я знал, чем закончится наша отчаянная смелая попытка убраться из Анмара, никогда бы не втянул Ли в это безумие. Слишком поздно я понял степень одержимости эмира, катастрофически поздно. Почему я был так слеп? Ведь если я был готов бросить все, перевернуть мир, лишь бы сделать Ли своей, то почему Амиран аль-Мактум не может чувствовать что-то подобное? И если это так, то с его возможностями он практически непобедим.

И я впервые готов умолять Аллаха, чтобы так оно и было, чтобы эмир потерял голову от любви. Влюбленный мужчина не тронет объект своего обожания, уничтожит всех вокруг, но сохранит то, что ему дорого. Видит Бог, я бы на его месте поступил точно так же.

Если бы я мог что-то исправить, изменить… Мне так больно, что я готов сожрать собственное сердце, лишь бы избавиться от разрывающей агонии.

Ты поверила мне, Ли. А я подвел тебя.

Мы больше не прорвемся и ничего не придумаем.

Я бы так хотел сделать тебя счастливой, я бы жизнь отдал за одну твою улыбку. Но ничего больше не будет. И хотя мы все еще живы, Амиран аль-Мактум убил нас, отравил, уничтожил.

Это конец.

Однажды моя принцесса станет его королевой, а мне останутся только воспоминания о наших ночах на озере, выгоревшем дотла, о наших мечтах, детских клятвах и взрослых обещаний.

Я знаю, Ли, – ты тоже никогда не забудешь. Вкус пепла, разбитые мечты, сожжённые надежды.

Прости, что я не смог нас спасти. Я пытался и проиграл.

И если мне суждено умереть здесь, то возможно, я все это заслужил.

Надежды выбраться – практически нет. Если Амиран аль-Мактум решит, что я виновен, то так и будет. Чуда не произойдет.

Отца отстранили до конца расследования. Он ровным счётом ничего не сможет сделать. Единственный, кто может повлиять на наследника – это король, но я не склонен возлагать надежды на заступничество монарха. Если против моего отца тоже заведено дело, то ему самому понадобится протекция Арьяны аль-Мактума.

Скрежет замка и скрип открываемой металлической двери сигнализирует, что пришло время допроса. Который по счету? Я давно сбился. Мне задают одни и те же вопросы. Раз за разом, не меняя формулировку.

В камеру падает свет из коридора. Он не такой яркий, как тот, которым меня пытали несколько минут назад. Его мои зрительные нервы способны выдержать. Прищурившись, в проеме вижу очертания массивной фигуры тюремного надзирателя в камуфляже. Он демонстративно кладет руку на кобуру пистолета, показывая кто тут главный. Словно я способен сейчас оказывать сопротивление. Да, я ноги едва волочу, имя свое выговорить не способен.

– На выход, Каттан, – я внутренне собираюсь, услышав хамоватое требование. Кое-как встав на ноги, начинаю продвигаться к открытой двери. Это непосильная задача. Каждый шаг в полусогнутом состоянии дается через боль. Мышцы атрофировались, меня мотает от слабости и головокружения, а цепь между наручниками слишком коротка, чтобы придерживаться за стены.

Как только удается выбраться в коридор, надзиратель грубо толкает меня в спину и приказывает идти вперед, держа руки за спиной. Я автоматически выполняю. Стараюсь передвигаться быстрее, чтобы избежать болезненных тычков в позвоночник. Не могу привыкнуть к унизительной наготе, и не привыкну, даже если придется провести здесь годы. Когда-то я изучал различные методы влияния на психику преступников, используемые спецслужбами для получения показаний. Не думал, что доведётся прочувствовать их на себе лично. Но, по крайней мере, я понимаю смысл всего происходящего и это позволяет мне морально держаться.

– Стоять, – командует сопровождающий. – Лицом к стене, – раздается звук открываемой двери. – Пошел, – меня заталкивают в комнату для допросов, запирая ее снаружи. Надзиратель остается ждать в коридоре.

Слеповато щурясь, я смотрю на незнакомого следователя, сидящего за столом в центре квадратного помещения без окон. Сложно определить размеры камеры. Я не вижу стен. Свисающая над ним лампа создает круг света, за которым сгущается темнота. Только стол и два металлических стула, вмонтированных в пол.

– Проходи, Хамдан. Садись, – указывает мне незнакомец на место напротив. Я проглатываю острое чувство тревоги. Слишком доброжелательно обращается ко мне этот человек. Прежний следователь был гораздо жестче во время ведения допросов.

Я нерешительно прохожу вперед и занимаю свой стул. Непроизвольно сжимаюсь, ощущая голым задом и яйцами ледяную железную поверхность. О том, чтобы откинуться на спинку и речи быть не может. Подняв голову, я выжидающе смотрю на мужчину, невозмутимо наблюдающего за мной. Не могу скрыть удивления. Следователь молод, немногим старше меня. Одет в безупречный деловой костюм и больше похож на бизнесмена, чем на представителя закона. Худощавый шатен с пристальным цепким взглядом. Серо-зеленые глаза, светлая кожа. Руки уточненные, как у офисного сотрудника, заметный американский акцент. Он не анмарец, не спецагент и точно не военный. Выправка и телосложение не соответствуют. Я подмечаю все детали, чтобы понимать, что за зверь этот новичок, и какого Шайтана мне поменяли следователя.

– Хочешь кофе? Еще горячий, – вежливо произносит неизвестный элемент, пододвигая в мою сторону бумажный стаканчик. Я подозрительно смотрю на предложенный напиток, и отрицательно мотаю головой.

– Я не пил. Взял специально для тебя, – неправильно понимает он мой отказ. Психотропными препаратами меня уже пару раз накачивали. Спасибо.

– Там ничего нет. Просто кофе, – на этот раз молодой человек попадает в точку. Он ободряюще улыбается, но я пальцем не шевелю, чтобы взять напиток. – А если так? – ставит на стол металлический кейс и достает оттуда лоток с сэндвичем и кладет рядом с бумажным стаканчиком. Желудок предательски рычит, требуя принять угощение. Последний раз я ел очень давно. По крайней мере, мне так кажется. Поколебавшись полминуты, сдаюсь инстинкту выживания и тянусь за сэндвичем. Сначала съедаю его, потом доходит очередь до кофе. Все это время человек напротив – молчит, терпеливо дожидаясь, когда я закончу трапезу. Ждать приходится недолго. Расправляюсь с перекусом за минуту.

– Теперь с тобой можно конструктивно разговаривать, – удовлетворенно произносит незнакомец. – Я представлюсь, чтобы ты мог ко мне обращаться, если будут вопросы. Меня зовут Колман Мердер, я поверенный его высочества Амирана аль-Мактума из сегодняшнего дня твое дело передано в мое ведение, – впав в ступор, я обескураженно смотрю на человека, о котором немало слышал, но вижу впервые. Съеденный сэндвич, разбавленный кофе, резко начинает проситься обратно в свой контейнер. Мозг отказывается воспринимать и анализировать услышанное. Колман Мердер? Здесь? В тюрьме для обвиняемых в террористических атаках? У него вообще есть полномочия заниматься подобными делами… хотя о чем я? Конечно, у поверенного аль-Мактума есть любые полномочия, которыми посчитает нужным наделить его наследник.

– Я внимательно изучил твое досье и все материалы, – Мердер лаконично указывается на открытую перед ним толстую папку. – Понимаю, что ты много раз отвечал на вопросы предыдущего следователя, но я вынужден некоторые из них повторить, чтобы закрепить уже имеющееся мнение на твоей счет. Надеюсь на твое понимание и честность, Хамдан. От прямоты ответов будет зависеть твоя судьба. Согласен сотрудничать?

Согласен ли я сотрудничать? Понимание и честность? Что за х…

– Ты мне не доверяешь. Я знаю, почему, – понимающе улыбается Мердер, прочитав мою реакцию. – Ты находишься здесь не по приказу Амирана. С самого начала расследование по факту взрыва на месторождении «Amiran-ring» вел я. Не в одиночку, разумеется. Генерал Каттан тоже мог бы принять участие, но был отстранен по причине превышения служебных полномочий. Это временная мера, Хамдан. Если я приду к заключению, что ты не замешан в организации диверсии на платформе, у твоего отца есть шанс благополучно вернуться к своим обязанностям.

– Я не замешан, – хриплю, надрывая простуженные связки. Мердер не спешит возражать или задавать свои вопросы. Просто сканирует меня внимательным изучающим взглядом. Потом резко опускает голову и начинает листать том с делом. Делает это быстро, не задерживаясь ни на одной страницы дольше секунды.

– Зариф Захим, – внезапно произносит имя, упоминаемое на каждом допросе. Поднимает на меня пронизывающий взгляд. – Вы вместе учились в военной академии. Были друзьями. Правильно?

Я киваю, решив не травмировать лишний раз связки.

– После окончания академии ваше общение резко оборвалось. Почему? – продолжает Мердер, не сводя с меня своих скальпирующих глаз.

– Его семья переехала, – сипло выдавливаю из себя.

– В столицу Кемара. И вы потеряли связь, – это не вопрос, исполнитель Мактума озвучивает занесенные в дело показания. – Ты помнишь, когда он позвонил тебе в первый раз после длительного перерыва в общении?

Я хмурюсь. Такой вопрос мне не задавали. В досье имеются распечатки всех телефонных звонков Зарифа мне. Я не звонил ему ни разу. И в них нет ничего, что могло бы указывать, что он или я как-то причастны к организации взрыва. Пытаюсь вспомнить точно, как и когда после многих лет молчания появился Зариф.

– Мы столкнулись в центральном парке. В Нью-Йорке. Полгода назад, – медленно, по слову хриплю я.

– В католическое Рождество, – откинувшись назад, задумчиво произносит Мердер, его взгляд становится отстранённым, погруженным в себя. – Вы обменялись телефонами, но позвонил он только спустя полгода. Так?


    Ваша оценка произведения:

Популярные книги за неделю