Текст книги "INSIDER 2"

Автор книги: Алекс Дж

сообщить о нарушении

Текущая страница: 9 (всего у книги 20 страниц) [доступный отрывок для чтения: 9 страниц]

И подобно другим участникам Розариума, Мартин Роббинс беспрекословно исполняет мои просьбы, потому что действительно верит в то, что действует во благо и во имя цели, а еще (и это не последний козырь в моей игре) я не скуплюсь на вознаграждение. Если тебе неплохо платят, то почему бы не служить хоть самому Дьяволу? Взамен я прошу не так уж и много.

Обхватив пальцами стакан с виски, любезно оставленный для меня Смитом, делаю несколько больших глотков, чувствуя внезапную жажду. Я не любитель алкогольных напитков. Они не очень хорошо воздействуют на мою голову. Но иногда в такой день, как сегодня позволяю себе расслабиться. Совсем немного. Я должен себя полностью контролировать.

Встаю из джакузи, позволяя воде ручьями стекать по моему телу, и игнорирую лежащее рядом полотенце, мокрый и голый иду по холодному полу к стойке бара. Достаю еще один стакан и наливаю туда в одинаковых пропорциях виски и содовую. Это не для меня, свою порцию я уже выпил.

Когда дверь моей спальни открывается, я стою лицом к окну, глядя на неспящий Кливленд. Отсюда не видно людей, а машины напоминают черных мух или муравьев, которые ползут навстречу друг другу, или светлячков, если брать в расчет свет фар. Мне нравится смотреть на город ночью. Огни, рассыпанные тут и там, напоминают мне звездное небо, и в безоблачную ночь с легкостью можно представить себя капитаном космического корабля, рассекающего просторы вселенной.

– Сэр, ваша гостья, – раздается вежливый голос Смита. Я так и не оделся, и не чувствую ни малейшего смущения. Уверен, что смущение – это то, что чувствуют мой дворецкий и девушка, когда смотрят на мою спину. Смущение и легкий страх, вызванный не моей наготой, а тем, что она олицетворяет.

– Спасибо. Можешь идти, – опираясь ладонями на прохладное стекло, произношу я с легкой небрежностью в голосе. Это не специально. Возможно, я привык относится к окружающим людям с ноткой снисхождения. Не скажу, что это верная тактика, но я тот, кто взирает на город с высоты двухсот метров и делает это так часто, как позволяют обстоятельства. Именно такое расстояние отделяет меня от других людей. Иногда я воспринимаю их не как биологоческие существа, обладающие разумом и свободной волей, а запрограммированные машины или переводящие устройства, роботы, которые проецируют загруженную в них информацию и после недолгого коммутирования, они выдают мне то, что я в них заложил. И меня более, чем устраивает такой взгляд на человека и то, что они из себя представляют. Но не думайте, что я насмехаюсь над людьми, и в мыслях не было. Это средство защиты для сохранения своего «я». Не пытайтесь разобраться в этом, просто держитесь подальше от таких типов, как я. Но если вам не повезет, и мы встретимся, то вы сможете ощутить на себе процесс натягивания невидимых нитей, нащупать которые не представляет для меня особого труда. И, может быть, вы даже полюбите меня или придете в ужас, но прежними... Прежними никогда не станете. Я заберу у вас то, чего нет у меня. И никогда не было.

Я слышу стук каблуков, гулким эхом разлетающийся по слишком большому полупустому помещению с высоким потолком. Раздраженно морщусь. С детства ненавижу резкие звуки.

– Сними туфли, – приказываю я ровным, невыразительным тоном. Девушка останавливается посреди зала и выполняет мою просьбу. Шаги босых ног почти неслышимы, но я все равно безошибочно угадываю, когда она останавливается за моей спиной. Вторжение другой личности в мое биополе всегда ощущается ментально. Я не чувствую страха. Любопытство. Отражение в оконном стекле показывает невысокий силуэт, собранные на затылке светлые волосы, длинный плащ, скрывающий ее стройную фигуру. Ее взгляд с нескрываемым интересом скользит по моему телу. Она даже осмеливается прикоснуться ко мне. Кладет ладонь на мое плечо и медленно ведет пальцами вниз по спине.

– Я много о тебе слышала, – произносит она совершенно не то, что я ожидал. Вскидываю брови и встречаю в отражении стекла ее глаза. Красивое лицо. – Но ты не такой, каким я тебя представляла.

– Правда? И какой я? – спрашиваю я с долей сарказма. Девушки Руана редко болтают, но некоторые действительно очень любопытны. Мне также известно, что я весьма обсуждаемая фигура в элитном заведении Перье.

– Нормальный. Я бы сказала классный.

– Ты думаешь, что мужчина, с моими предпочтениями должен быть уродом?

– Нет, конечно. Но мой опыт показал, что признаки некоторых особенностей видимы невооруженным взглядом.

– Ошибочное мнение. Волк редко показывает зубы до того, как убедится, что жертве не сбежать, – ровным голосом произношу я. Девушка обводит тонкими пальцами контуры моей татуировки.

– Ты похож на него, – выдыхает девушка, разглядывая мою спину. – Не на волка, а на грифона.

– Сними плащ. Это невежливо быть такой одетой в присутствии голого хозяина, – с обманчивой мягкостью прошу я. Но мы оба знаем, что это приказ.

– Ты всех встречаешь в таком виде? – скидывая на пол плащ, девушка оказывается в кружевной комбинации теплого персикового цвета.

– Все сними.

– Какой серьезный, – улыбается девушка. Раздевается полностью, и подняв руки, распускает длинные золотистые волосы, которые сверкающей волной рассыпаются по обнаженным плечам. Она очень красива. Почти так же, как Лин в свои молодые годы. Как-то Линди во время одной из ссор упрекнула меня в том, что я не могу быть с нормальной женщиной, что я выбираю шлюх, потому что со мной не все в порядке.

Так вот. {Это правда.}

Я никогда не встречался. Не ходил на свидания. Линди была единственной, с кем я позволил себе больше, чем с другими. Я был уверен, что справлюсь с той угрозой, которую несло в себе само ее присутствие рядом со мной. Мне нужен полный контроль. Абсолютный. Линди оступилась только раз, но этого оказалось достаточным, чтобы я вычеркнул ее из своей книги бытия.

Да, я знаю, что совершил ошибку. Но это и делает нас людьми.

Вопрос не в том, можно ли исправить совершенное. Это невозможно.

Смогу ли я когда-то простить себя?

Это сложнее.

– Что ты хочешь, чтобы я сделала? – спрашивает девушка, прижимаясь к моему бицепсу голой грудью. Ее тело ощущается приятно. Нежная кожа, источающая сладкий аромат. Волосы щекочут мои плечи и спину. Они пахнут дождем. Ее ладонь профессионально оглаживает мои ягодицы, потом резко перемещается на живот, изучая рельеф пресса, и медленно скользит ниже, пока не обхватывает мой эрегированный член.

– Я тебе нравлюсь, – удовлетворенно замечает девушка, двигая пальцами вверх-вниз по всей длине мой плоти. Я чувствую удовольствие, которое распространяется по моему телу теплой пульсирующей волной, согревая его, наполняя жизнью и энергией. Это приятно. Я на самом деле люблю секс, что бы ни болтала в прошлом моя жена. Но тот секс, который люблю, не всегда устраивает моих партнерш. Линди мне пришлось воспитать под себя, заставить ее поверить в то, что мои желания нормальны, и она искренне считала, что сама хочет того же.

– Не обольщайся, – напряженно произношу я, опуская глаза вниз и наблюдая, как ее рука ритмично ласкает член. – Я был возбужден еще до того, как ты вошла.

– И кто же виновница? – улыбается девушка. Ее губы прижимаются к моему плечу. Я чувствую, как твердые соски трутся об меня, она прислоняется ближе. Пульсация под ее пальцами становится сильнее.

– Ты задаешь много вопросов, – холодно бросаю я, поворачиваясь к ней и глядя в запрокинутое лицо. Девушка смотрит на меня, как зачарованная.

– О, мой Бог, – вырывается у нее. – Да ты мистер плейбой.

– Разве это не мужской журнал? – сведя брови на переносице интересуюсь я. Девушка отрицательно качает головой.

– Есть два варианта журнала. Я хочу сказать, что ты мне нравишься. Даже если я тебе нет.

– Ты красивая. Но здесь не для того, чтобы радовать мой глаз и развлекать беседой, – я выразительно смотрю вниз, потому, как отвлекшись на разговоры, блондинка немного забыла об истинной цели. Ни слова ни говоря, девушка опускается на колени, и ее ладони обхватывают мои бедра, а губы вбирают мой член та глубоко, как она способна принять. Я не прикасаюсь к ней. Просто смотрю, как она сосет, двигая головой туда-обратно, иногда издавая сдавленные звуки, когда головка члена бьется о ее горло. Мое дыхание ускоряется, когда она, войдя во вкус, начинает работать ртом еще активнее. Напряжение в мышцах усиливается, спина покрывается испариной. Стискивая зубы, я упираюсь сжатой в кулак левой рукой в стекло. Вторая пассивно вытянута вдоль тела.

– Достаточно, – говорю я резко, ощущая неумолимое приближение оргазма, но он не наступит без определенных манипуляций. Мягко отталкиваю девушку, но ей, видимо, не очень хочется расставаться с моим членом. Ее подернутые желанием глаза рассеянно блуждают по моему телу, поднимаясь к лицу.

– Ты знаешь, что должна делать? – спрашиваю хрипло, прикасаясь пальцами к ее подбородку, и заставляя посмотреть в мои глаза. Она кивает, медленно поднимаясь на ноги. – Ты готова?

– Да, – говорит блондинка.

– Иди к кровати и займи необходимое положение, – приказываю я.

Девушка, немного шатаясь, плетется к огромной постели. Я провожаю взглядом ее загорелое тело. Шикарная задница, мускулистые ноги, изящная спина и тонкая талия. Женщины однозначно созданы для того, чтобы дарить удовольствие и делать мир красивее и приятнее. Девушка, на которую я смотрю, не имеет внешних изъянов. Она прекрасна. Безупречна. Посмотрим, насколько она хороша в том, для чего здесь оказалась. Я прохожу к стойке бара и, взяв стакан с заготовленным напитком, медленно приближаюсь к кровати.

– Я позволю тебе немного выпить, – с мягкой чувственной вибрацией в голосе произношу я, протягивая ей стакан с виски. – Для храбрости и настроения, – мои губы расстегиваются в порочной улыбке.

– С этим все в порядке, – она принимает напиток из мои рук и делает пару глотков, потом ставит на прикроватную тумбочку. Ее взгляд неотрывно скользит по мне, явно испытывая удовольствие от увиденного. – Как я могу тебя называть?

– Декстер. Это мое имя.

– Меня зовут Марианна.

– Нас ждет очень долгая ночь, Марианна, – я отвожу волосы с ее плеча за спину и медленно скольжу указательным пальцем по ее шее. – Я надеюсь, что ты хорошо подготовилась и не заставишь меня остановиться раньше, чем я буду полностью удовлетворен.

– Я надеюсь, что ты не захочешь остановиться, – с придыханием шепчет девушка.

– Это говорит о том, Марианна, что ты недостаточно знаешь о моих желаниях, – жестко произношу я. В глазах девушки мелькает подобие страха и сразу растворяется в горячем ожидании, когда я резко толкаю ее на спину.

ГЛАВА 6

{Ты самое лучшее, что я создал, но, прости, ты недостаточно хороша.

к/ф Начало}

[Нейтон]

Поглядывая на часы, время от времени щелкаю пультом, переключая каналы, пока не натыкаюсь на политическую передачу с участием одного из моих оппонентов. Он высокопарно расхваливает себя обещает процветание и новый виток развития Кливленду, если выбор народа падет на него, не забывая при этом улыбаться голливудской улыбкой девушке-корреспонденту. Раздражающее кривляние очередного кандидата, который пытается выехать на своей смазливой физиономии и умении красиво врать временно помогает мне отвлечься от мыслей о немного странном поведении моей жены сегодня. Однако, сколько бы я не вслушивался в речь моего главного конкурента, тревога за Реджину, которая три часа назад ушла, по ее словам, прогуляться и проветрить голову после затянувшегося чуть дольше, чем я рассчитывал, вечера, не дает мне сосредоточиться на словах Мартина Роббинса. Я так надеялся на ее обещание о горячей ночи, предвкушал и фантазировал, но Джина внезапно почувствовала себя плохо, и заявила, что ей необходимо побыть одной. Я был не против составить ей компанию пройтись вместе по вечернему городу, но если моя жена что-то вбила в свою голову, то переубедить ее невозможно. Я оставил ей машину с водителем, но когда час назад позвонил ему, тот сказал, что Джина бросила его возле парка и отправилась гулять одна. Отец давно советовал мне нанять охрану для себя и моей семьи, но мне всегда казалось, вполне достаточно водителя и телохранителя в одном лице. За тридцать с лишним лет, которые я провел в Кливленде, мне ни разу не угрожали, даже на самых опасных улицах города. Конечно риск есть всегда. Особенно теперь, когда я стал публичной персоной. Мне необходимо думать не только о собственной безопасности. Когда вернется Джина, я поговорю с ней и, возможно, мне удастся убедить ее согласиться на охрану во время прогулок с дочерью. Вспомнив об Эсми, я встаю и направляюсь в спальню, чтобы проверить, не проснулась ли малышка, и поправить одеяло. Над кроватью моей принцессы с розовыми рюшами и балдахином тускло светит ночник. Обнимая мягкую куклу, Эсмеральда безмятежно спит. Ресницы отбрасывают тени на нежные щечки, темные волосики вьются вокруг лица. Наклоняясь, я целую дочку в лоб, ласково погладив ее по плечу.

Мне невероятно стыдно, что в последнее время я вижу Эсми только спящей. Она так невероятно быстро растет и с каждым днем становится все смышленее. Мой взгляд останавливается на детских рисунках, которые лежат на прикроватной тумбочке и рука автоматически тянется к папке. Я с улыбкой перебираю картинки в стиле «Мама, папа, я», изображение животных, солнышка, звезд. Удивительно четкие, точные рисунки, созданные уверенной рукой. Она талантлива. Почему Джина ничего мне не говорила о способностях дочери? Может быть, стоит развивать их более основательно? Устроить ее в школу изобразительного искусства, где ей наверняка понравится. Листаю дальше, и замечаю, что яркие, цветные, жизнерадостные картинки порой перемежаются черно-былыми абстрактными рисунками, заставляя меня испытывать странное тревожное чувство. Они словно написаны совершенно другой рукой. И манера отличается, и линии тверже, и цвета. Это, вообще, нормально, что ребенок в четыре года рисует абстрактные геометрические картины в черно-белой гамме? Мне даже описать сложно то, что я на них вижу. Окружности, поглощающие друг друга, закрашенные черным в местах пресечения, идеально-ровные клетки, похожие на шахматный рисунок, и другие геометрические узоры, которые сложно опознать даже мне. На некоторых я вижу, как резонирующий глаз рисунок розы, сделанной карандашом, похожей на те, что наколоты на теле моей жены. И это открытие наводит меня на мысль, что странные рисунки принадлежат руке Джины. Это вполне может быть, если они занимаются вместе и складывают все работы в одну папку. Я обязательно спрошу у Реджины, кто, все-таки, автор, когда она вернется.

Где ее черти носят? – раздраженно думаю я, глядя на часы в сотый раз за вечер, но гнев улетучивается, когда Эсми начинает что-то бормотать во сне. Я мягко улыбаюсь и, наклонившись, снова целую в пухлую щечку. Наша девочка не совсем обычная. И я помню, как сильно испугалась Реджи, когда детский психолог предложил ей пройти ряд совместных консультаций. Эсми не отставала в умственном развитии, даже наоборот. Проблема была в другом. Девочке тяжело давалось общение со сверстниками. И доктор заподозрил диссоциальное расстройство личности, но диагноз, к счастью, не подтвердился. Джине объяснили, что у Эсмиральды имеются свои особенности и богатое воображение, но психически она совершенно здорова. Однако на консультации они продолжали ходить, чтобы избежать сложностей в детском саду и школе, где ребенку придется общаться с другими детьми. Услышав хлопок входной двери, я выключаю ночник и бесшумно покидаю детскую, осторожно прикрыв за собой дверь.

Вернувшись в гостиную, застаю Реджину, сидящей на диване в застывшей позе. Уставившись на экран нечитаемым напряженным взглядом, она никак не реагирует на мое появление. Я замечаю мертвенную бледность ее лица, и темные круги под глазами. Прогулка явно не пошла ей на пользу.

– Эй, все в порядке? – спрашиваю я, присаживаясь рядом. Хочу обнять ее, но почему-то не решаюсь. С Джиной творится что-то странное в последнее время. Нам необходимо поговорить, но я не знаю, с чего начать, чтобы не напугать ее и не заставить замкнуться еще сильнее. Она не отвечает на мой вопрос, усиливая мою тревогу. Не помню, чтобы когда-то Джина вела себя так отстраненно.

– Я сейчас проверял Эсми… – снова начинаю я, и резко подняв голову, Реджина смотрит мне в глаза прямым, отстраненным взглядом. У меня сердце падает, когда я вижу в отражении голубых глаз совершенно незнакомое мне выражение.

– Как она? Ты уложил ее спать? Или няня справилась? – немного хрипловатым голосом спрашивает Джина.

– Я приехал, Эсми уже спала. Анна, как всегда строго следует режиму и расписанию. Утром приедет, как обычно к девяти утра.

– Да, нам повезло с няней, – нейтральным тоном соглашается Реджина, снова устремив взгляд на экран, с которого широко улыбается Мартин Роббинс, рассказывая сказки о грядущем счастье для всех и каждого.

– Я просто заглянул, чтобы посмотреть на нее, – продолжаю я, – и заметил рисунки на тумбочке. Скажи, ты тоже рисуешь? Или она сама?

– Я? – Реджина хмурится, словно не понимает, о чем речь. – Я с трудом могу нарисовать домик и дерево. Нет, Эсми гораздо талантливее меня. Во всем.

– Но мне показалось, что некоторые ее рисунки совершенно отличаются от тех, которые, наверное, должны рисовать дети в ее возрасте, – замечаю я осторожно. Джина пожимает плечами, обхватывая себя руками, словно замерзла.

– У нее особенное мышление и воображение, Нейт, – сухо отзывается она. – Я должна тебе кое-что сказать, – добавляет она едва различимым шепотом, опуская взгляд на свои колени.

– Об Эсми? – напряженно спрашиваю я. Реджина отрицательно качает головой.

– Обо мне, – отвечает она.

– Что именно? – затаив дыхание, уточняю я. Дурное предчувствие сковывает внутренние органы ледяным кольцом, и теперь мы оба похожи на каменные изваяния, застывшее на расстоянии ладони друг от друга.

– Я никогда не жила в Оклахоме, – надтреснутым голосом выдает Реджина, заставляя меня пристальнее всмотреться в ее заострившийся профиль. Она поворачивает голову и смотрит на меня нечитаемым взглядом. – Меня не растила тетя. Моя мать погибла при пожаре, когда мне было шестнадцать. Мы жили здесь. В Кливленде. Далеко не в самом благополучном районе.

– Не понимаю… – потеряв дар речи, начинаю я фразу, которую не способен закончить.

– Это еще не все, Нейт, – она отводит взгляд в сторону и тут же быстро возвращает к моему лицу. Кусает нижнюю губу, качая головой и выдает на одном дыхании: – Есть вероятность… Точнее, я уверена, что это я убила, и мать, и ее любовника, который пытался меня изнасиловать, а потом подожгла дом, чтобы скрыть следы преступления.

От потрясения я даже дышать перестал. Реджина взглянула на меня ясными голубыми глазами, которые я видел каждое утро, просыпаясь на протяжении последних лет. Мне казалось, что знаю, с кем делю свой дом, постель, с кем воспитываю дочь. Я думал, что все знаю о той, кого пустил в свое сердце…

– Он напал на меня, и я потеряла сознание. Все произошло в состоянии аффекта, стерлось полностью из моей памяти. Я не могла сказать тебе, понимаешь? – с отчаянной мольбой смотрит она на меня. – Это не тот факт, которым можно гордиться.

– То есть ты лгала мне? Все эти годы? – мой голос звенит от сквозившего в нем напряжения. – Или это какая-то шутка?

– Нейт, я выросла на улицах в самом криминальном районе города, я питалась чем придется, собирала милостыню. Моя мать была наркоманкой, отца я никогда не знала. У нас в комнате, которую мы заняли в брошенном кем-то доме, постоянно торчали подозрительные субъекты, которые накачивали ее дурью, а потом… – ее голос срывается, и тяжело дыша, она запускает пальцы в свои локоны, нервно дергая в стороны. – Я не могла рассказать тебе об этом, Нейтон. Обо всей этой грязи, в которой я существовала, пытаясь выжить любой ценой.

– Но я проверял… По базе. Твои документы… – растерянно и все еще на что-то надеясь бормочу я.

– Они фальшивые, Нейт, – едва слышно произносит она, опуская глаза. – Реджины Вонг не существует. Но это действительно мое имя. Реджина – мое второе имя.

– Есть что-то еще? – сквозь зубы спрашиваю я.

– Да. Мать продала меня в бордель, но я сбежала. Долго скрывалась вместе с подругой, пока те, кому меня продали, не выловили нас обеих, – обхватывая себя руками, говорит Джина убитым тоном.

– Что, мать твою? Ты проститутка? – я срываюсь на крик, потрясенно глядя в бледное лицо своей жены. И в данный момент мне насрать на ее чувства, на ее детство и прочие оправдания. Блядь, мое генеологическое дерево ведется от английских аристократов, которые несколько веков назад высадились на территории Америки. Моя жена просто не может, не имеет права быть шлюхой. Это просто немыслимо. Бедная девушка-сирота, которая приехала в этот город, чтобы получить образование – это одно, но шлюха... Я понимал, конечно, что она далеко не невинна. Татуировки по всему телу и не совсем типичные для скромной девушки навыки в постели – я не идиот и не слепой, но грехи юности и проституция – это для меня кардинально разные вещи. Кливленд небольшой город. Если кто-то… Черт, даже думать об этом пока не могу. Все предупреждения отца всплывают в памяти. Я должен был послушать его. Но я был словно завороженный и одержимый Реджиной. Я думать ни о чем не мог, кроме как о ней.

– Два месяца я работала проституткой в элитном борделе, – безжизненным тоном произносит Реджина, в одно мгновение разбивая к черту мое сердце и совершенный облик идеальной жены, который я создал в своем воображении. – Меня выкупил один из богатых клиентов. И он дал мне образование и превратил в девушку, которую ты увидел в «Бэлл Энтерпрайз». К тому времени, когда я устроилась в вашу компанию, у меня не было с тем человеком никаких отношений. Он отпустил меня.

– Я могу узнать его имя? – резко спрашиваю я, стискивая челюсти до ломоты в скулах. Сердце оглушительно бьется в груди. В голове полный хаос и прострация. Я не могу пока сложить пазл. Блядь, мне кажется я брежу. Какого хрена, вообще, происходит? Служба безопасности, которая проверяла подноготную Джины могла ошибиться, но отец…Уверен, что он тщательно проверил досье на нее по всем базам. И если даже Гарольд Бэлл ничего не нашел, то человек, который сшил ей новую жизнь, является не просто каким-то долбанным клиентом борделя со средним достатком. Я не могу не думать о том, что сказанное Реджиной не просто является одной огромной ложью сроком в пять лет, это еще и бомба замедленного действия, от которая, если рванет, пострадает вся моя семья. Вся. Моя. Семья.

– Нет, – она качает головой, судорожно вздыхая, и прижимая ладони к груди. – Оно ничего тебе не даст. – Мой взгляд задерживается на простеньком браслете, который год назад Эсми сделала своими руками с помощью Анны на день рождения Джины, и с тех пор она с ним не расставалась. Я так детально помню тот день, который мы провели все вместе в узком кругу нашей семьи. Был огромный торт, цветы, игры и смех. Мы были счастливы, черт побери, счастливы! А она все это время лгала мне. Лгала… Каждую минуту. Носила мое кольцо на пальце, браслет Эсми на запястье, изображая ту, кем никогда не являлась.

– Позволь мне решать, – резко произношу я. – Если этот человек знает тебя в лицо, то он несет в себе угрозу моей репутации и карьере. Имя, Джина, – требую с неприкрытой яростью в голосе.

– Зачем? Что ты собираешься делать? – испуганно, дрогнувшим голосом спрашивает моя жена. Жена, черт... Как она могла?

– Любая угроза моей семье уничтожается, – бесстрастно сообщаю я. И, возможно, сейчас ее тоже ожидает неприятный сюрприз. Я не тот идиот, которым она меня видела и представляла. – Мне также будут нужны имена держателей борделя и других лиц, которые знают тебя… – прочистив горло, я продолжаю, – достаточно хорошо, чтобы узнать в лицо.

– Ты сейчас говоришь о том, о чем я подумала? – распахнув глаза, она смотрит на меня с таким потрясением, словно это я только что рассказал, что убил свою мать, ее любоника, а потом работал жиголо в борделе.

– Ты не вчера родилась, Реджина. Конечно, я не стану делать этого сам, – бесстрастно сообщаю я.

Джина опустила голову, снова впав в состояние транса. Я встаю с дивана и начинаю мерить шагами периметр гостиной. Взад-вперед, как заведенный. Мне необходимо подумать. Все проанализировать. Я должен принять верное, взвешенное решение. Теперь многое встает на свои места, видится в истинном свете. Отсутствие подруг, людей из прошлого, чистая биография, без единого пятна и зацепки. А ее нежелание заводить новых знакомых, и паталогическая боязнь прессы и публичных мероприятий? Это, блядь, никакая не скромность. Она боялась встретить клиентов, которые трахали ее в долбаном борделе. Меня бросает в холодный пот, когда я представляю эту картинку, которая так живо появляется перед глазами. А когда я думаю о том, что кто-то мог узнать ее, но не осмелился сказать и не подал виду, каждая мышца моего тела наливается сталью. Что если в моем окружении уже имеется парочка олигархов, которые смеются за моей спиной, вспоминая, как славно их обслужила жена будущего мэра Кливленда.

– Почему сейчас? – остановившись, резко спрашиваю я, глядя на Джину. – Ты столько молчала. Так почему сейчас решила заговорить?

– Выборы… – хрипло шепчет она, не полнимая головы. – Слишком много внимания к нашей семье.

– Оно и раньше было. Что-то случилось именно сегодня, да? – настойчиво спрашиваю я. – Говори, мать твою. На приеме был кто-то из твоих клиентов?

Реджина вздрагивает, снова обхватывая свои плечи руками. Ее упорное молчание выводит меня из себя, лишая последних каплей самообладания.

– Скажи мне, кто это был! Имя, Джина. Он угрожал тебе? Что ему нужно? Деньги?

– Я…– она открывает рот и снова замолкает. Подскочив я встряхиваю ее за плечи, грубо поднимаю на ноги, заставляя смотреть мне в лицо.

– Имя. И уже завтра угрозы закончатся.

– Я не могу… – всхлипывает Реджина, и ее голубые лживые глаза наполняются слезами. Я резко отпускаю ее, отталкивая от себя. – Я не помню. Не знаю, как его зовут. Просто я напугалась, что тебе расскажут… раньше, чем я.

– Значит, он трахал тебя, а ты даже имя его не помнишь? – с презрением бросаю я. – Но видимо тебе понравилось, раз ты запомнила лицо. И много их было? Название борделя. Быстро.

– Руан Перье – владелец борделя, – произносит она, и я потрясенно смотрю на нее. Если бы она достала сейчас пистолет и выстрелила мне в голову, я бы удивился меньше. Это было не просто элитное заведение со шлюхами, это, мать ее, клуб для избранных, где ублажают на любой вкус, даже самый извращенный. Многие из моих коллег и приятелей, да и я сам, были частыми или редкими посетителями борделя Перье. Закрывая глаза, провожу ладонью по лицу, чувствуя себя совершенно раздавленным.

– Я разберусь с Перье, – произношу я убитым тоном, и замечаю подобие удовлетворения в ее глазах.

– Он не оставил мне выбора, Нейтон. То, что сделал со мной Перье, нельзя забыть, – отвечает она на мой незаданный вопрос.

– Ты понимаешь, какого уровня люди посещают его заведение? – холодно спрашиваю я. Она подавленно кивает.

– Их было немного. Клиентов. В основном постоянные. Два месяца. Не больше тридцати.

– Прекрасная новость. Тридцать мужиков, с которыми я, возможно, каждый день здороваюсь за руку, трахали мою жену. Я должен радоваться?

– Ты ничего мне не должен, – тихо говорит Джина, качая головой. – Меня не спрашивали. Перье держал меня насильно. Там еще была моя подруга. Я могу попросить тебя узнать, что с ней? Миа Лейтон. Она не раз меня спасала и поддерживала в трудную минуту.

– Ты серьезно? Хочешь, чтобы мои люди вытащили из этого гадюшника еще одну шлюху? Может, мне ее второй женой взять? Уверен, что она такая же умелая и опытная, как ты. Было бы неплохо, да, любимая? – с яростью изливаю я на нее свой гнев, ревность и боль от ее предательства.

– Ты можешь развестись со мной… – бормочет она, едва шевеля губами.

– Ты смеешься? – рычу я, нервно запуская пальцы в свои волосы. – Накануне выборов? Тебе стоило рассказать мне с самого начала о своих приключениях. Блядь, это просто немыслимо, Джина. Я не какой-то клерк средней руки. Ты знала, кто мой отец и какую ступень занимает в жизни города. Ты чем, мать твою, думала? Если они узнают? Если до отца дойдет хотя бы толика того, что ты тут вывалила, ты уже через пятнадцать минут исчезнешь с лица земли, и даже я не смогу ничего поделать. Ты понимаешь, во что влезла, Джина?

– Я влюбилась в тебя…

– Только не надо, – вытягивая руки в отрицательном жесте, нервно смеюсь я. – Оставь свои сказки для другого идиота.

– Ты думаешь, что я могла бы притворяться почти пять лет?

– Ты могла лгать мне почти пять лет, Джина. И лгать виртуозно.

– У нас дочь.

– У меня дочь! Запомни это, заруби себе на носу. У меня дочь, – рычу я, снова хватаю ее за плечи, сжимаю пальцами до синяков и трясу, как тряпичную куклу. – Идиотка. Идиотка! Вот ты кто. Поняла меня?

– Я знаю, – она поднимает на меня полные боли глаза, бесконечные ручьи слез стекают по мертвенно-бледным щекам. Мое сердце разрывается между яростью, ревностью, гневом и всем тем, что чувствовал к ней эти годы. Я люблю ее, черт. Люблю. Любую.

– Дура, – тихо произношу я, прижимая к своей груди, отчаянно обхватывая руками. – Я все решу. Никто ничего не узнает. Если нужно, я сам их всех убью. Своими руками.

Ее тело сотрясается от рыданий в моих руках. Мучительных, надрывных. Никогда она так не плакала. Здравый смысл говорит о том, что я должен избавиться от нее, как от бомбы замедленного действия, обезопасить себя и свою семью, сохранить репутацию имени Бэллов любым путем. Но сердце, обливающееся кровью в ответ на каждый горестный всхлип, срывающийся с ее губ, не позволяет мне прислушаться к рассудку. И я понимаю одну простую истину, что эта женщина нужна мне больше, чем карьера, власть, и прочие атрибуты красивой жизни. Все, что меня волнует в данный момент – это горькие бесконечные слезы Реджины, насквозь пропитавшие мою домашнюю футболку. И все, чего я хочу – это найти способ утешить ее.

– Мы справимся с этим, Джина. Справимся, – шепчу я, опускаясь вместе с ней на диван и качая в своих руках, словно маленького ребенка. Испытав такой мощный моральный и эмоциональный стресс, Джина почти сразу вырубается, даже во сне продолжая всхлипывать. Я поднимаю ее на руки и отношу в спальню, где накрыв одеялом, всю ночь без сна сижу рядом, пропуская ее шелковистые волосы сквозь свои пальцы, и пытаясь понять, как спасти ситуацию малой кровью.

И я почти прихожу к самому оптимальному варианту уже под утро, когда Реджина снова начинает беспокойно метаться по кровати. Она хрипит, словно ей не хватает воздуха, бьет ногами, сбивая вниз одеяло. Я кладу ладонь на ее пылающий лоб, покрытый холодной испариной.