Текст книги "Восточный фронт. Черкассы. Тернополь. Крым. Витебск. Бобруйск. Броды. Яссы. Кишинев. 1944"

Автор книги: Алекс Бухнер

сообщить о нарушении

Текущая страница: 12 (всего у книги 30 страниц) [доступный отрывок для чтения: 13 страниц]

Где же приказ об эвакуации и спасительные суда?

И, по-прежнему стойко сдерживая противника, командование армии, штаб корпуса, командиры дивизий, частей, да и каждый солдат продолжали ждать приказа об оставлении Крыма, об эвакуации, об избавлении от этого ада, о спасении.

И вот наконец 8 мая в 23.00 в далеком Берхтесгадене Гитлер дал согласие на окончательное оставление Севастополя и эвакуацию остатков 17-й армии. И снова поздно, слишком поздно! В рассветные часы 9 мая командующий армией держал в руках приказ об эвакуации. Генерал Альмендингер тотчас же отдал приказ об отводе войск на последние оборонительные позиции на полуострове Херсонес. Остатки пяти германских дивизий, румынские части и тысячи отбившихся от своих частей военнослужащих сразу же отправились, ведя арьергардные бои, на этот маленький полуостров. Местами их движение переходило в бегство. Сражавшиеся на севере войска пересекли разбитый, расстрелянный Севастополь, порой пробиваясь сквозь вражескую пехоту, которая уже десантировалась на берег в бухтах западнее города. Около 16.00 с места снялись последние части арьергарда 50-й дивизии и в полном порядке заняли новые оборонительные позиции. Здесь их застала вечерняя темнота; когда совсем стемнело, случайная пуля ранила генерала Сикста, новым командиром дивизии стал полковник Бец, который 16 апреля оказал столь своевременную поддержку XXXXIX корпусу на подходах к Севастополю. С востока доносились издевательские речи из русского громкоговорителя: «Ну, теперь вы совершенно окружены, так что лучше ступайте в плен!» Прикрывавший отступление 98-й дивизии полковник Фаульхабер из 282-го моторизованного полка был тяжело ранен двумя пулеметными пулями и позднее потерял правую ногу. Снова с самой лучшей стороны, как часто и ранее, показало себя 88-мм зенитное орудие – своими последними оставшимися снарядами оно прикрыло отступавших и уничтожало преследующие их русские танки и пехоту. Снова и снова с воздуха наносили удары вражеские штурмовики, оставляя после себя на земле убитых и раненых.

После этого враг тотчас же атаковал, намереваясь ударом со своих позиций прорвать оборонительную линию на Херсонесе и смять скопившиеся там войска, но это ему не удалось. Самым плохим в этом сверхпоспешном отходе было то, что из Севастополя должны были отойти и люфтваффе, которые до сих пор оказывали войскам столь необходимую им поддержку с воздуха. Последний, до сих пор еще используемый небольшой аэродром на Херсонесе теперь находился под прицельным артиллерийским огнем противника, его полоса была перерыта бомбами и снарядами, так что взлеты и посадки стали невозможными. Теперь господство авиации противника становилось абсолютным. С этого момента приземляться было возможно только на двух остававшихся до сих пор неиспользуемыми – чтобы враг их преждевременно не обнаружил – взлетно-посадочных полосах, на которые под покровом темноты бесстрашные пилоты Ю-52 сажали свои машины, чтобы вывозить раненых.

Приведем здесь краткий итог действий люфтваффе: их истребительные и штурмовые эскадрильи за период кампании с 8 по 22 апреля совершили 3796 самолето-вылетов и сбили в воздушных боях 226 вражеских самолетов, 23 самолета уничтожили на земле, уничтожено также 186 танков и 633 автомашины. При этом был потерян 31 германский самолет.

На 25 апреля силы люфтваффе еще составляли 46 машин. В период с 4 по 14 мая они сбили еще 253 вражеских самолета и потеряли пять своих машин. Остальные 23 самолета, которые из-за различных повреждений стали небоеспособными, были взорваны при сдаче аэродрома.

Эскадрильи транспортной авиации с 8 апреля перевезли по воздуху из Крыма 21 457 солдат, из них 16 387 раненых.

9-я зенитно-артиллерийская дивизия с 16 апреля по 12 мая сбила в общей сложности 207 советских самолетов и уничтожила в наземных боях 127 танков, причем только с 8 по 12 мая 72 танка.

Эти цифры наглядно показывают, сколь активно сражались авиация и зенитная артиллерия – и сколь результативны были их действия против сотен советских самолетов и танков. (Таким образом, по немецким данным, только силами люфтваффе было уничтожено с 8 апреля 502 советских самолета, потеряно 54 своих (и 23 взорвано). Еще 207 самолетов якобы сбили зенитчики. Итого 707 советских самолетов. На самом деле советская авиация потеряла в Крымской операции 179 самолетов. В воздушных боях было сбито 297 немецких самолетов, около двухсот уничтожено и повреждено на земле. Такая же степень правдивости у немцев и по танкам. 313 советских танков якобы уничтожили только летчики и зенитчики, на самом деле всего в ходе операций советские войска потеряли 171 танк и САУ. – Ред.)

Для командования армии теперь стали актуальными только две проблемы – как можно дольше удерживать последнюю оборонительную позицию на полуострове Херсонес, чтобы успеть своевременно погрузить на суда всех еще пребывающих здесь солдат – на 8 мая их насчитывалось около 50 тысяч человек, и обеспечить своевременный приход необходимых для эвакуации судов – время поджимало со страшной силой. Остатки предельно измотанных и сильно ослабленных германских частей занимали теперь позиции на фронте, едва достигавшем 10 километров в ширину и находившемся на совершенно плоском, лишенном всяких естественных укрытий плато полуострова Херсонес. И все же эти позиции на очень краткое время представляли заметные преимущества: они были относительно хорошо оборудованы и даже располагали значительными запасами продовольствия и боеприпасов. Северный участок заняли части XXXXIX горнострелкового корпуса, южный – остатки V корпуса. Враг попытался было с ходу прорвать эту последнюю германскую линию обороны в Крыму, но все его удары 9 и 10 мая на всех участках были отбиты. Все солдаты понимали, что держат последнюю линию обороны и что ее надо будет удерживать еще несколько дней, несколько часов до прихода спасительных судов.

В качестве описания последнего этапа сражения за Севастополь приведем здесь выдержки из донесения начальника штаба 17-й армии генерал-майора Риттера фон Ксиландера[49]49
  * Фон Ксиландер написал и отправил это донесение своему вышестоящему командиру генерал-полковнику Енеке 16 мая, через четыре дня после гибели 17-й армии.


[Закрыть]:

«5 мая в 9.30 началась вполне предвидимая по предварительным приготовлениям атака неприятеля. Задействованные в ней силы превосходили все пережитое ранее. Неприятель вполне ясно представлял, что брошенных в бой сил определенно достаточно. Что из себя представляла в этот момент наша армия, мне нет необходимости повторять. Скажу только, что в рамках предусмотренной широкомасштабной программы ее пополнения армия получила только два маршевых батальона да еще 15 тяжелых противотанковых орудий, 10 мортир, 4 тяжелые полевые гаубицы, несколько пехотных орудий и минометов, что никак не могло покрыть наши потребности.

Основной удар русских был направлен, вне всяких сомнений, на северный участок позиции «Б» – на Бельбекский каньон. В течение 48 часов русские вели по нему огонь из 400 орудий, соответствующего числа реактивных минометов, тяжелых гаубиц и минометов, затем нанесли удар всеми силами 2-й гвардейской армии. Как раз накануне мы завершили перегруппировку наших сил и поручили оборонять этот участок генерал-майору Хагеману (336-я пехотная дивизия), которому и принадлежит заслуга в отражении этого удара. Бой шел с безумным ожесточением, глубокими вклиниваниями врага и кризисами, в конце концов отдельные оборонительные позиции на этом участке были потеряны. Потери наших частей достигли максимума, мы даже отвели с фронта XXXXIX горнострелковый корпус и все германские части; пойдя на высочайший риск, мы заменили их румынами и временными боевыми подразделениями, чтобы по-прежнему иметь под рукой хоть какие-нибудь резервы. С участка V корпуса мы не взяли из резерва ни единого подразделения, так как было совершенно ясно, что враг будет наносить удар также и там. Вместо этого мы образовали новые резервы из состава 98-й дивизии на ее участке. К утру 7 мая Северный фронт упорно держался, хотя и изрядно ослабленный, имея в резерве только две роты. Наряду с Хагеманом, в этом была и особая заслуга генерала Конрада (XXXXIX горнострелковый корпус), который на этот день передал командование корпусом генералу Хартману. Какого-либо признания за это он не получил, поскольку был отправлен в «пустыню»[50]50
  Насколько можно судить по биографическим материалам, «пустыня» – жаргонное название кадрового резерва вермахта.


[Закрыть]. Утром этого дня 7 мая неприятель снова предпринял наступление против V корпуса от побережья к Сапун-горе. Его материальная оснащенность была еще весьма высока, а насыщенность авиацией была столь обильна, что за один только этот день зенитчики корпуса сбили 33 вражеских самолета. Обороняющиеся погибли на своих позициях, к полудню фронт был прорван по всей своей ширине вплоть до высот Ветряные Мельницы[51]51
  Можно предположить, что автор имеет в виду Дуванкойские высоты.


[Закрыть], которые удерживал 186-й полк кавалера Рыцарского креста с дубовыми листьями майора Циглера, но вскоре он был обойден с севера. Резервов (общим числом пять батальонов, число, которым мы, в нашем положении, весьма гордились) после этого уже не стало.

 Положение к концу дня: на побережье потеряна и снова взята Высокая Батарея, враг овладел селом Карань[52]52
  Карань – ныне село Флотское в 3 км от Балаклавы.


[Закрыть], откуда потом его танки прорвались к высотам Ветряных Мельниц и перевалу Седло, который удерживала небольшая ударная группа из остатков 111-й дивизии. По горному серпантину враг продвинулся вдоль Ялтинского шоссе до развилки к Думскому. После этого в резерве уже не оставалось ни одной роты. Перед армией встал выбор: либо на следующий день праздно созерцать неизбежный прорыв врага к Севастополю, либо снова создавать резервы, а с этой целью оттянуть Северный фронт. Это прежде всего означало, что остатки армии будут уничтожены в течение 1-2 дней. Поэтому генералу Альмендингеру[53]53
  Новый командующий армией.


[Закрыть] оставалось только принять решение о реализации операции «Рысь» (условное наименование подготовленного оставления северного участка фронта), а именно – отдать приказ о занятии этой ночью с наступлением темноты так называемых припортовых позиций. Как и всегда при планомерном командовании боевыми действиями, это удалось без каких бы то ни было осложнений. К утру из высвободившихся сил были образованы боевая группа под командованием полковника Фаульхабера (98-я дивизия) из четырех батальонов у Думского и боевая группа подполковника Мариенфельда (111-я дивизия) у поселка Ново-Николаевка из двух батальонов при нескольких штурмовых орудиях в каждой.

С утра 8 мая после сильнейшей артиллерийской подготовки и бомбового удара с воздуха неприятель снова пошел в атаку. На южном участке ему удалось несколько потеснить 73-ю дивизию, однако фронт прорван не был. В ходе атаки дивизия понесла тяжелые потери, среди других пали командир полка и командир саперного батальона. Противник преодолел Сапун-гору (взята 7 мая. – Ред.), взял Николаеву, занял тамошние виноградники и «Английское кладбище»[54]54
  «Англиийское кладбище» – так называется часть Каткартова (Кеткартова) холма, находящегося в полукилометре южнее дороги Севастополь-Сапун-гора и в полукилометре от развилки этой дороги со старой дорогой Севастополь-Симферополь. На этом месте были похоронены английские военнослужащие, погибшие при штурмах Севастополя в период Крымской войны 1853-1856 годов. В настоящее время трудно обнаружить место расположения этого кладбища, так как оно было разрушено в период 250-дневной обороны Севастополя во время Великой Отечественной войны, а в 1980-х годах эта местность была отдана городскими властями под садовый кооператив. В память о бывшем «Английском кладбище» в 1992-1994 годах рядом с местом, где находилось кладбище, воздвигнут мемориальный комплекс «Крымский военный мемориал».


[Закрыть]. Боевые группы Мариенфельда и Фаульхабера пошли в контратаку. Первая из них во второй половине дня снова соединилась с 186-м моторизованным полком, вторая продвинулась на 800 метров вперед по серпантину. Тем временем русские нанесли удар из виноградника по частям, с которыми оборонялся генерал Хагеман. На «Английском кладбище» закипел жестокий бой, но в результате оно оказалось в руках противника, а вместе с ним и часть позиций у Николаевки.

 Мы все еще не получили ни согласия на эвакуацию, ни судов. Поэтому армия приняла твердое решение обороняться и дальше, а также, как неизбежность, вернуть себе Сапун-гору (с которой неприятель мог вести превосходный обстрел). Мы должны были все поставить на эту карту, отдавая притом себе отчет, что в случае неудачи на последнюю позицию на Херсонесе вернется лишь еще более малочисленный остаток армии. Также с пониманием этого обстоятельства грядущей ночью части 50-й и 336-й дивизий, находящиеся на южном берегу Северной бухты, должны были наступать в направлении Сапун-горы.

9 мая в 12 ночи армия получила приказ: «Фюрер дал разрешение на оставление Крыма». Во исполнение этого приказа армия приняла решение держать оборону в южной части Дуванкойских высот, на остававшихся не занятой русскими части позиций у Николаевки, а там, где враг смог углубиться в нашу оборону, отбросить его назад. Это позволило бы предотвратить чересчур близкий подход неприятеля к портовым причалам и дало бы выигрыш во времени. Поскольку ранее действовал приказ удерживать город и не отступать из Крыма, то на 5 мая в Севастополе еще находилось около 70 тысяч солдат, для эвакуации которых теперь был необходим изрядный судовой тоннаж.

В течение дня 9 мая произошел первый очень серьезный кризис. Силы 73-й дивизии были отброшены, еще державшаяся на южном участке оборона прорвана. Далее к северу энергичные командиры всеми имевшимися у них в наличии силами перешли в наступление, чтобы, в соответствии с приказом, вернуть позиции у Николаевки, такими командирами были прежде всего полковник Биц (до этого он занимал пост коменданта крепости, а теперь командовал 50-й дивизией), отбивший у врага прочно удерживаемые тем высоты у Ново-Николаевки, и командовавший расположенными восточнее частями генерал Хагеман. Но этим наступательный потенциал частей был исчерпан. Оборона 98-й дивизии, которая занимала довольно слабые позиции на Инкермане, была прорвана ударом с востока. Во второй половине дня пришлось принять решение отойти на последние позиции на Херсонесе. Многочисленные группы пехотинцев, артиллеристов и зенитчиков до последнего сдерживали натиск врага. Остаткам северных дивизий (50-й и 336-й) пришлось пробиваться сквозь боевые порядки врага, который тем временем занял Северную бухту. Потери при этом были значительны, генерал Хагеман получил тяжелое ранение, три командира полков пали в бою.

Германские части покинули город и порт Севастополь.

На позициях Херсонеса мы тем временем расположили, в соответствии с приказом, XXXXIX горнострелковый корпус и все еще сохранивший боеспособность батальон 1-й румынской горнострелковой дивизии в качестве флангового прикрытия, тогда как V корпус обеспечивал отход сражавшихся восточнее войск. Отошедших войск осталось немного, они были сильно потрепаны, их включили в различные боевые группы и отвели им соответствующие участки обороны. Неприятель активно атаковал и намеревался уже этой же ночью прорвать оборонительные позиции. Задействовав весь командный состав и офицеров, все же удалось удержать позиции. Артиллерия русских, быстро развернувшись и открыв огонь, вскоре самым явным образом продемонстрировала все свое превосходство. Мы смогли сосредоточить на новых позициях 120 стволов полевой и зенитной артиллерии. Неприятельские артиллерия и авиация сосредоточили всю свою огневую мощь на последней взлетно-посадочной полосе Херсонеса. После того как на ней образовалось более ста воронок от тяжелых бомб, последние тринадцать истребителей с наступлением темноты 9 мая вылетели на аэродромы Румынии.

На первых прибывших морских паромах мы эвакуировали часть более ненужного личного состава – штабных работников командования 17-й армии, V корпуса и последние румынские штабы. Командующий армией и я остались при XXXXIX горнострелковом корпусе, взявшем на себя всю полноту командования с намерением отойти лишь вместе с последними частями.

День 10 мая отмечен отражением целого ряда вражеских атак. Солдаты, отбившиеся от своих частей и включенные в состав боевых групп, сражались столь же достойно, что и остальные. Чрезвычайно выросли потери личного состава в ближнем тылу, где на голых скалах не было никакого укрытия, и особенно вблизи причала – там сосредотачивались готовые к эвакуации части и раненые.

Пал в бою полковник Биц, командир 50-й дивизии; командующий артиллерией XXXXIX горнострелкового корпуса генерал фон Гальвиц был тяжело ранен и умер на следующий день. Флотское командование сообщило, что в ночь с 11 на 12 мая будет подан тоннаж, достаточный для эвакуации последних войсковых частей. Флотские командиры на причале, с одной стороны, и офицеры сосредоточенных для посадки частей согласовали порядок погрузки. Но в 20.00 неприятель открыл сокрушительный огонь из всех орудий по ближнему тылу германских частей, и прежде всего по причалу. Через некоторое время он перенес огонь на рубеж обороны и пошел в атаку на широком фронте, однако повсеместно атака эта была отбита, а враг оттеснен на исходные позиции.

Сильный огонь и атаки неприятеля продолжались и весь день 11 мая. Наши войска стойко удерживали оборону. Боеприпасы уже заканчивались. Но и враг уже выдохся, и к 23.00 удалось закончить отвод всех частей, а к 24.00 позиции оставил и арьергард.

Вокруг причала были оборудованы укрытия, в которых последние роты, под непрерывным огнем неприятеля, сдерживали его напор...»

Трагедия в открытом море

Начался предпоследний акт трагедии.

Находившиеся на маленьком полуострове Херсонес офицеры и солдаты не могли знать следующего.

Когда Гитлер наконец дал согласие на эвакуацию из Крыма, германские военно-морские силы с участием румынских военных и транспортных судов начали в румынских портах Черного моря приведение в действие уже подготовленных мероприятий крупного масштаба по вывозу германских войск. Эту кампанию курировал сам гросс-адмирал Дёниц[55]55
  Дёниц Карл (нем. Karl Dönitz; 16 сентября 1891, Берлин – 24 декабря 1980, Аумюле) – немецкий государственный и военный деятель, гроссадмирал (1943). Командующий подводным флотом (1935-1943), главнокомандующий военно-морскими силами Германии (1943-1945), глава государства и главнокомандующий вооруженными силами Германии с 30 апреля по 23 мая 1945 года.


[Закрыть], который отдавал соответствующие приказы и распоряжения. Более 190 германских и румынских судов со спешно набранными экипажами вышли из различных портов в море. Один-два дня и одна ночь требовались им, чтобы пройти путь в 400 километров по Черному морю от основного румынского порта Констанца до Крыма.

Эвакуация началась успешно. Уже в ночь с 9 на 10 мая удалось вывезти около 15 тысяч человек. Однако затем все пошло не так гладко. Уже в самом начале дня 10 мая, около 2.00, двум большим транспортам «Тотила» (Тотила – король остготов в Италии в 541-552 годах. Смертельно ранен в проигранной битве с армией Восточной Римской (Византийской) империи при Тагине. – Ред.) (водоизмещением 2773 брутто-регистровых тонн[56]56
  Брутто – регистровая тонна – единица объема, равная 100 кубическим футам, то есть 2,83 м. Регистровыми тоннами в судоходстве измеряют объём судна и объем помещения, могущего быть занятым под полезный груз.


[Закрыть]) и «Тейя» (3600 брутто-регистровых тонн) пришлось остановиться на подходе к Херсонесу в открытом море в двух морских милях от берега, чтобы не попасть под возможный артобстрел врага. Поскольку суда не могли подойти ближе к берегу, темп погрузки сразу замедлился. Ко всему прочему разыгравшийся днем шторм разбил и повредил значительную часть маломерных плавсредств, с помощью которых стала осуществляться погрузка войск. Тем не менее, несмотря на все трудности, погрузка скопившихся на причале солдат, вооруженных только личным оружием, с помощью рыбачьих шаланд и десантных барж происходила еще в относительном порядке и довольно спокойно. При приеме на борт большого числа раненых погрузка опять значительно замедлилась, так что суда смогли отойти только с наступлением дня, в промежутке между 4.00 и 7.30.

 Противник, узнавший об эвакуации, не желал праздно смотреть на это, и вскоре суда были обстреляны тяжелой артиллерией и подверглись атаке с воздуха.

Теперь наряду с гибелью на земле началась и гибель на море. Оказаться на палубе большого судна – еще не значит оказаться в безопасности. «Тотила» уже принял на борт около 4 тысяч человек, когда над ним с ревом стали проноситься советские штурмовики и бомбардировщики. Немецких истребителей больше не было. Затявкали корабельные зенитки, выбрасывая в небо цепочки трассирующих снарядов. В 5.45 в «Тотилу» попали три бомбы, судно потеряло ход и загорелось. На борту разверзся совершенный ад. Вода устремилась во внутренние помещения судна, надстройки полыхали огнем, начали рваться боеприпасы. Кто не захлебнулся под палубой судна, не был убит осколками авиабомб или снарядов, тот, объятый огнем, бросался в воду, по которой растекалась горящая солярка из судовых цистерн. Люди хватались за сброшенные спасательные круги, обломки судна, пытались отплыть от него и, обессилев, шли ко дну. Около 8.00 «Тотила» затонул. Портовый буксир R-209, высланный для спасения утопающих, смог доставить на берег только пару сотен человек.

Новые налеты, новые бомбовые удары, и вновь в небо взметаются водные столбы. Русская авиация на этот раз пытается потопить транспорт «Тейя», принявший на борт от 4800 до 5 тысяч солдат и в сопровождении двух портовых буксиров уходящий на юго-запад. Однако советские летчики не оставили его в покое. Попаданиями бомб и сброшенных с самолетов торпед судно было столь серьезно повреждено, что во второй половине дня около 15.00 затонуло в 23 морских милях юго-западнее Херсонеса. На нем повторились все те же ужасные события, что и на «Тотиле». Портовые буксиры смогли принять на борт лишь около 400 человек, которых они 11 мая доставили в Констанцу.

Около 8 тысяч солдат из погрузившихся на борт этих двух больших транспортов нашли свой конец на дне Черного моря.

Небольшой пароход «Хельга» еще имел боеприпасы на борту, когда вошел в гавань и ошвартовался у причала. Через полчаса орудийные снаряды, которые поступили слишком поздно и уже никому не были нужны, выброшены в воду. Когда орудийная прислуга и все, кому удалось найти свободное место, оказались на борту, «Хельга» отошла от причала. Вскоре над ее палубой снова пронеслись русские боевые самолеты. От прямого попадания бомбы посередине корпуса судна взорвался паровой котел, загорелись надстройки. Уцелевшие при взрыве солдаты попрыгали за борт. Три десантные баржи подошли к тонущему пароходу и попытались спасти экипаж и солдат. Четыре раза они подходили к берегу и высаживали на него выживших эвакуируемых и раненых, которых им удалось выловить из воды.

Русская авиация потопила также румынский миноносец катер «Налука».

Унтер-офицер Вернер из штаба 98-й пехотной дивизии пережил, как и тысячи других солдат, воздушный налет на одно из самых маленьких плавсредств, морской лихтер, который вражеские штурмовики заставили выброситься на берег:

«Наш паром, всю палубу которого занимали солдаты, содрогнулся от удара. Попадания вражеских снарядов заставляли его раскачиваться с борта на борт. Едва мы вышли из зоны обстрела артиллерии, над нами закружились штурмовики. Они поливали нас свинцом из своих пушек и пулеметов. Я лежал на палубе между какими-то пустыми емкостями и морским офицером, у которого после артобстрела были ампутированы обе ноги и одна рука. Всю палубу устилали тела мертвых и раненых, отовсюду раздавались вопли и стоны. Рядом с нами тонул расстрелянный самолетами катер. В воде плавали деревянные обломки, между ними виднелись головы плавающих. Один из наших матросов крикнул: «У нас течь, мы тонем! Весь груз за борт!» Через леера ограждения в воду полетели солдатские ранцы, вещевые мешки, снаряжение. Паром так глубоко осел в воду, что это стало заметно даже нам, пехотинцам, никогда не бывшим в море. Кое-кто уже плавал в заполнявшей паром воде, некоторые уже захлебнулись. Парому все же удалось после воздушной атаки дойти до земли и выброситься на скалистый берег. Русские решительно не хотели дать нам уйти. Убитых и раненых мы перетащили на берег, ранеными занялись санитары...»

Другим до предела перегруженным судам все же удалось в тот день 10 мая выйти в море, имея на борту около 10 тысяч человек, и доставить их в румынские порты.

Из намерения командования армии эвакуировать весь личный состав наступающей ночью ничего не вышло. Как и предсказало флотское командование, из-за ухудшения погоды некоторые караваны, составленные из судов плохой мореходности, были вынуждены вернуться в свои порты, другие опаздывали из-за шторма и только были на подходе. Вскоре стало ясно, что самые быстрые из караванов смогут подойти к мысу Херсонес только 11 мая. Поэтому надо было принимать решение продержаться на позициях на Херсонесе еще в течение 24 часов. И вот солдаты, лежавшие под огнем противника, узнали эту потрясающую новость – обещанная им эвакуация снова откладывается на целые сутки. И снова им предстояло сделать все возможное, чтобы продержаться, отражая все усилия врага. Их стойкость, увы, не была достойно вознаграждена.

Приблизительно еще 25 тысяч человек находилось теперь в страшной тесноте на мысе. В ночь с 10 на 11 мая могло быть эвакуировано лишь незначительное число из всего этого количества.

Побережье мыса Херсонес с его бухтами, причальными сооружениями и погрузочными устройствами все больше и больше оказывалось под огнем вражеской артиллерии и бомбовыми налетами советских штурмовиков.

Во всех проходах форта «Максим-II» лежали раненые. На скалистых выступах обрывов, обращенных к морю, вдоль которых к причалам спускались деревянные лестницы шириной от двух до трех метров, лежали отбившиеся от своих частей раненые солдаты, о которых уже никто не заботился. Всеми ими владела одна лишь мысль – оказаться на борту судна, с которым они в эти последние часы связывали свое спасение. О гибели в открытом море судов со своими боевыми товарищами на борту они ничего не знали. Тысячи глаз были устремлены в морскую даль, надеясь заметить подходящие к берегу суда, но море оставалось пустынным.

Но вот в предрассветном полумраке ранним утром 11 мая на горизонте в 25-30 километрах от Херсонеса появился новый крупный караван численностью десять или двенадцать судов. Но с его подходом оказалось, что трудностей стало только еще больше, поскольку десантных барж, необходимых для переправки от мест погрузки до столь крупных судов, не было в наличии. Они были либо потоплены накануне, либо ушли вместе с другими судами на запад. Поэтому для доставки эвакуируемых на стоящие на рейде транспорты предстояло использовать только морские паромы и лоцманские катера.

К тому же возобновились воздушные атаки на суда.

Вражеские самолеты атаковали стоявшее на якоре большое румынское военно-морское вспомогательное судно «Румыния» водоизмещением 3152 брутто-регистровые тонны, которое, по счастью, приняло на борт только немногих эвакуируемых. У одного из выживших, старшего казначея Фойхта, в памяти навсегда запечатлелась эта картина: «Над палубой «Румынии» пронеслись русские штурмовики. Судно снялось с якоря и стало набирать ход. Штурмовики сделали новый заход. Заработал счетверенный зенитный автомат, но одна из сброшенных ими бомб попала в наше судно. В воздухе пронеслись осколки стекла и стали, раздались стоны раненых. Внутри судна к лежащим там раненым добавились еще и новые. Опять загремели на судне колокола громкого боя, снова раздалось тявканье зенитного автомата. Машины судна работали на полных оборотах. Новая серия бомб взметнула вверх столбы воды. Когда позднее «Румыния» остановилась, чтобы принять на борт новую группу эвакуируемых с подошедшего парома, случилось следующее. Штурмовики снова зашли в атаку. Снова взрывы и осколки, потом мощный удар, от которого все судно содрогнулось, и погас свет. Одна бомба попала в машинное отделение, и разлившаяся солярка тут же воспламенилась. Все бросились на выход. Едкий дым и раскаленный воздух перехватывали дыхание. Крики раненых смешивались со свистом пара из перебитых трубопроводов и треском рвущихся зенитных снарядов. Мы кубарем скатились в море, думая лишь об одном – как бы уплыть подальше от тонущего судна. А потом поплыли к берегу, спасая свои жизни...»

Получив множество попаданий бомб и снарядов, «Румыния» почти целый день горела, оставаясь на плаву и застилая море жирным черным дымом, и затонула только ранним утром 12 мая.

Около 7.30 румынский пароход «Данубиус»[57]57
  Данубиус (лат. Danubius) – Дунай.


[Закрыть] после прямого попадания бомбы взлетел на воздух.

Пароход «Гейзерих»[58]58
  Гейзер их (Гензерих) – король вандалов в 427-477 годах. В 429 году вторгся в Северную Африке основав государство вандалов и аланов, в 455 году разграбил Рим. – Ред.


[Закрыть] получил несколько попаданий авиабомб и затонул после торпедной атаки советской подводной лодки.

Были потеряны также несколько более мелких румынских судов, в том числе много паромов и буксиров.

В одном более позднем и непредвзятом исследовании этой эвакуации было дано заключение: с затонувших крупных судов с эвакуированными солдатами на борту было спасено судами сопровождения в среднем лишь десять процентов людей.

Затем последовал последний акт трагедии. Отвод последних дивизий с позиции на Херсонесе был назначен на 23.00 11 мая, часом позднее за ними должен был последовать арьергард и укрываться наступающей ночью в Круглой, Казачьей и Камышовой бухтах и на западном побережье мыса. После этого следовало ожидать сообщения флотского командования о подходе большого каравана, прибытие которого ожидалось около полуночи. Следующие вместе с этим караваном мелкосидящие переправочные средства, согласно расчетам, за пару ходок должны были переправить еще около 10 тысяч солдат на большие суда, а после выполнения этой задачи, полностью загруженные, уходить вместе со всем караваном.

На эту последнюю ночь возлагали самые большие надежды не только морское командование Крыма, но и все сухопутные войска от генерала и до последнего солдата.

Остальная эвакуация и отправка Должны были пройти еще проще.

В 21.00 по отданному по радио приказу командующего группой армий «Южная Украина» мыс Херсонес покинул командующий армией вместе со своим штабом и на быстроходном судне направился в сторону румынского побережья.

Ровно через полчаса морской комендант Крыма под ожесточенным артиллерийским огнем неприятеля поднялся на борт флагмана 1-й флотилии торпедных катеров. Поскольку приказы и сообщения по радио на приближающийся караван больше не проходили, адмирал Шульц решил лично подвести ожидающие суда к причалам и распорядиться переправочными средствами, чтобы сэкономить время.

 Тем временем к причалам и молам стягивалось все больше и больше солдат, которые ждали, тревожились и надеялись. Когда же они отправятся в путь – и где же суда – почему они не приходят?

Суда вошли в бухты – но они не подходили к берегу, чтобы начать эвакуацию.

События достигли своего трагического апогея. С берега в море пополз туман, все больше и больше густея и делая все более трудной ориентировку на море. Причалы можно было рассмотреть только вблизи, в особенности после того, как все осветительные огни были выведены огнем противника из строя. Тем важнее было для адмирала Шульца как можно ближе подвести суда каравана к берегу.

Но откуда взялся туман, которого в это время года просто не должно было быть? Как потом удалось установить, огнем русской артиллерии были подожжены дымовые шашки, с помощью которых во время вражеских налетов укрывались причальные сооружения путем постановки дымовых завес. Наши части тоже внесли свою долю, применив этот способ, чтобы под прикрытием плотного слоя дыма незаметно оторваться от врага и отойти к морю, не отдавая себе отчета в том, что они лишь ухудшают свое собственное положение. И хотя этот искусственный туман, легши на воду, предохранил суда каравана от дальнейших потерь, все усилия адмирала Шульца пропали впустую. Он смог найти пароход «Дакия», который с помощью морских лихтеров и пары буксиров был подтянут ближе к берегу. Но с остальными судами он никак не мог установить контакт. Так и получилось, что многие суда, в особенности более мелкие, с примитивными навигационными возможностями, ослепленные туманом и темнотой, курсировали у берегов, будучи не в состоянии подойти к предусмотренным для них местам погрузки. В эту последнюю ночь у Херсонеса в общей сложности находилось в море около 60 судов, из которых лишь немногие нашли путь к побережью и смогли встать под погрузку.