Текст книги "Объект ликвидации"

Автор книги: Альберт Байкалов

сообщить о нарушении

Текущая страница: 9 (всего у книги 20 страниц) [доступный отрывок для чтения: 9 страниц]

– Почему исключаете штурм? – строгим голосом поинтересовался у Антона представитель прокуратуры.

– Вы не допускаете, что взрывные устройства уже могут находиться в квартире? – задал Антон встречный вопрос. – Информация быстро станет достоянием гласности. Кто даст гарантии, что в самый последний момент они не получат сигнал на самоуничтожение? У тех, кто будет участвовать в операции, дома – жены и дети. Почему вы так легко решаете подобные вопросы именно этим способом? Надо избегать шаблонных решений. Почти все они заканчиваются кровью.

– Но это ты перегнул, – протянул Иванов.

– Не так уж и сильно, – неожиданно поддержал Антона Родимов. – Не забывайте, что данная группа на протяжении пятнадцати лет занимается по специальной программе, учитывающей противодействие террористической угрозе.

– Надо попробовать, – согласился представитель МВД. – Штурм мы всегда можем организовать.

– А если к чертовой матери отключить в районе сотовую связь? – неожиданно оживился Иванов. – Как тогда их руководитель сможет управлять этой бандой?

– Отключить, конечно, можно, но это в первую очередь насторожит бандитов, – возразил Антон.

– Да и не исключено, что, кроме сотовой, они имеют альтернативную связь, – напомнил генерал.

– Я предлагаю остановиться на предложенном варианте, – неожиданно заявил представитель МВД.

Иванову ничего не оставалось, как согласиться.

Спустя всего два часа с Алтуфьевского шоссе на улицу Илимскую свернула карета «Скорой помощи» и медленно покатила в направлении химбазы. Напротив корпусов, отделанных синим и желтым сайдингом, машина въехала во двор дома номер два и остановилась у крайнего подъезда.

Антон в синей куртке и штанах играл роль санитара. Москит был почти в своей стихии. Доктор группы стал на время психиатром. На нем была точно такая же униформа, как и на Антоне, с той лишь разницей, что на левой половине груди у него красовалась именная пластиковая табличка, позаимствованная у врача по фамилии Разумовский.

За рулем остался сидеть Дрон.

Антон помог выбраться Надежде из салона и, придерживая под локоть, оглядел этажи здания.

– Я не хочу домой! – захныкала проинструктированная лично Родимовым девушка.

– Пойдем, – вздохнул Антон и увлек ее к подъезду.

Москит надавил на кнопку домофона под цифрой сорок.

– Да, – раздался в динамике настороженный голос, принадлежавший молодой женщине.

– Нам необходимо встретиться с жильцами сороковой квартиры, – заговорил Москит. – Я врач психиатрической клиники, куда сегодня доставили больную Цветкову Надежду Николаевну. У нее отсутствуют какие-либо документы и страховой полис. Кроме этого, мы хотели бы знать, находилась она или нет на лечении в связи со своим заболеванием в учреждениях нашего профиля.

– А мы при чем? – растерянно протянула девушка.

– Она утверждает, что снимает эту квартиру со своими подругами, – пояснил Москит.

– Сейчас, надо уточнить кое-что.

Наступила тишина. Через несколько минут в динамике раздался уже мужской голос:

– Это вы привезли Надежду на «Скорой помощи»?

– Сама за рулем приехала, – съязвил Москит. – С кем я говорю?

– Брат этой куклы, – зло представился парень. – Достала она уже.

– Мы что, так и будем говорить по домофону? – с нотками раздражения в голосе спросил Москит.

– Поднимайтесь! – принял решение незнакомец.

Щелкнул замок. Антон потянул за ручку, и массивные двери с усталым вздохом распахнулись.

Они направились по лестнице.

– Ой, мне страшно! – запричитала Надежда. – Здесь тоже может быть засада. Они повсюду...

– Я тебя сейчас придушу! – закатив под потолок глаза, простонал Антон.

На площадке перед дверями сороковой квартиры стоял одетый в кожаную куртку и джинсы высокий, широкоплечий парень.

Антон догадался, что это и есть тот самый Грек, о котором говорила Надежда.

– Это я с вами сейчас разговаривал? – на всякий случай уточнил Москит.

– Так оно и есть, – держа руки в карманах и стараясь выглядеть как можно спокойнее, подтвердил Грек. – Что еще эта кукла выкинула?

– Какая я тебе кукла?! – неожиданно вспылила Надежда и попыталась ударить громилу сразу двумя кулачками в грудь. Но Антон оттянул ее за отворот назад, и она просто рубанула руками в воздухе.

– Нам нужны документы, и сделайте милость, попытайтесь вспомнить, где ее последний раз лечили.

– Здесь мои подруги, – протянула как маленький ребенок Надежда. – А он паспорт забрал. Я не должна сюда ехать. Просто знаю, они в этой квартире. А моя мама ждет в Казани...

– Что ты несешь?! – Грек рассвирепел и перевел взгляд на Москита. – Оставьте ее. У нее к утру все пройдет.

– Мы не можем так рисковать, – Москит категорично покачал головой. – Так откуда она?

– В смысле? – Грек часто заморгал глазами.

– Но вы сами-то видите? – Москит, не оборачиваясь, показал на стоящую позади Надежду: – То она утверждала, что живет по этому адресу, теперь сделала заявление, будто в Казани. Забрали ее вовсе из гостиницы. Это, случайно, не притон? Поясните, пожалуйста.

– Ты, лепила, как мент вопросами засыпал! – неожиданно Грек навис над более низким Москитом и сверху вниз посмотрел на него, как удав на кролика. – Студентки они. Хочешь, документы покажу? А эта дура сессию завалила. У нее на этой почве все и началось. Я приехал, чтобы разобраться, так она сбежала. Хотела отсидеться в гостинице. Перенервничала, у нее крыша и потекла.

Антон, делая вид, что придерживает за локоть Надежду, облегченно вздохнул. Сработало. Террорист быстро поверил, что перед ним врачи. Теперь нужно было попасть внутрь квартиры.

– Нам необходимы ее полис медицинского страхования, паспорт и расписка родственника с номером документа, что он не против лечения Надежды в нашей клинике.

– Кто не против! Это я не возражаю? – неожиданно сменил тон Грек. – У Надюхи часто сдвиги. Шизофрения, кажется, болезнь называется. Во! – он поднял выпрямленный палец вверх: – Вялотекущая!

– Тогда необходима расписка, что вы отказываетесь от лечения вашей родственницы. – Москит, не мигая, уставился на громилу.

– Счас будет. Надька! – Бандит открыл двери и жестом пригласил девушку внутрь.

Антон понял, Грек не хочет пускать посторонних.

– Извини, можно руки сполоснуть? – Филиппов показал Греку абсолютно чистые ладони. – По дороге мороженое купил. Стаканчик лопнул, сейчас липнет.

– Проходи, – нехотя разрешил Грек.

Антон, не разуваясь, миновал прихожую, повернул в проход на кухню, в котором по правой стороне располагались двери туалета и ванной. Впереди себя увидел широкую спину уносящего ноги парня.

«Еще один», – констатировал он.

Открыл кран, постоял с минуту. Не выключая воду, вышел в коридор.

– Как говоришь, начальнику четвертого отделения? – донесся из прихожей голос Грека.

Антон догадался, что Москит диктует ему текст заявления об отказе от лечения. Рядом с вешалкой стояла невысокая тумбочка, над которой висело зеркало. Там, по всей видимости, бандит и пристроился.

Антон быстро заглянул в зал. На диване, затаив дыхание, перед телевизором с отключенным звуком сидели три молодые женщины. Стараясь не шуметь, он направился на кухню.

Парень, которого Антон видел со спины, оказался кавказцем. Глубоко посаженные глаза разделял длинный с горбинкой нос, нижняя часть лица была покрыта черной как смоль порослью. На голове небольшие залысины.

Он стоял у стола, лицом к Антону.

– Выход там. – Решив, что гость, выйдя из ванной, перепутал направление, кавказец указал пальцем за спину Антона.

Это был его просчет. Едва уловимым для глаза движением Антон поймал правой рукой его за запястье и резко дернул, одновременно разворачивая бандита к себе спиной и делая навстречу шаг. Кавказец не успел моргнуть глазом, как его затылок оказался прижат к мощной груди Антона, а рот зажат ладонью. Опасаясь, что бандит, придя в себя, сориентируется и, чтобы привлечь внимание ничего не подозревающего Грека, толкнет ногами стол, Антон резко присел на корточки, увлекая его за собой. В последний момент он развернул кавказца спиной вниз и приложил затылком о пол. Глухой, но довольно громкий стук заставил поморщиться. Не рассчитал. Он замер, прислушиваясь к голосам в коридоре.

– ...гарантирую, что моя сестра Цветкова Надежда Николаевна, – громко диктовал между тем Москит Греку текст отказа от лечения.

Антон успокоился. Некоторое время он сидел неподвижно, пытаясь определить, не прикинулся ли бесчувственным кавказец. Однако все походило на то, что он действительно потерял сознание. Тогда Антон осторожно убрал с лица бандита руку и уложил его на пол. Затем взял висевшее справа от мойки полотенце, сложил из него кляп и вставил в рот кавказцу. На запястья надел наручники.

Осторожно ступая, вернулся в ванную комнату, перекрыл воду и направился в прихожую.

Согнувшись над тумбочкой, Грек старательно выводил на листе стандартной бумаги дату под заявлением.

– Долго еще? – как ни в чем не бывало спросил Антон.

– Все, – заверил его Москит.

Делая вид, будто его интересует содержание написанного, Антон посмотрел через плечо Грека. В следующий момент ребро его кулака опустилось в основание черепа бандита.

Хмыкнув, Грек рухнул на тумбочку и стал сползать на пол.

Антон вынул сотовый телефон:

– Дрон, как обстановка?

– Чисто.

– Мы заканчиваем, развернись к подъезду задом и открой двери.

Тем временем Москит быстро надел Греку наручники и встал у дверей. Антон прошел в зал:

– Привет, девчонки!

– Здорово, коль не шутишь, – медленно, растягивая слова, ответила брюнетка.

– А вы что телевизор без звука смотрите?

– А тебе какое дело? – спросила сидящая по соседству с брюнеткой девушка с роскошными рыжими волосами.

«И такую красоту загубить решили!» – с тоской подумал Антон и развел руками:

– Да никакого.

– Ты что, врач? – неожиданно спросила брюнетка.

– Нет, санитар, – Антон показал на двери: – Врач там. Вашим парням стало плохо. Он сейчас ими занимается.

– Как? Сразу всеми троими?! – воскликнула брюнетка.

«Троими, – мысленно повторил Антон и мгновенно прокрутил в голове все, что видел в соседней комнате, на кухне и коридоре. – Прихожая!»

Продолжая улыбаться, он стал пятиться. Увидев его, стоявший в прихожей Москит сделал удивленное лицо. Антон прижал палец к губам и показал взглядом на шкаф.

Догадавшись, в чем дело, Москит кивнул, взялся за ручку и резко открыл, уйдя в сторону.

Похожий на подростка мужчина, скорчившись, сидел на трех спортивных сумках, держа в руках гранату. Это была «Ф-1». Одного взгляда было достаточно, чтобы понять – отсутствует кольцо. Значит, стоит этому человеку разжать руку, как через несколько секунд произойдет взрыв.

Он был бледен как мел. По лицу текли крупные капли пота и слез.

«Значит, боится, – подумал про себя Антон. – Это уже хорошо. Только что в сумках? Если просто барахло, можно спровоцировать его отпустить рычаг гранаты и выскочить в коридор. Квартира пострадает, однако глобальных разрушений не будет. Возможен небольшой пожар, но это уже мелочи. Вылетят окна, могут поранить находящихся внизу людей. Тоже с малой степенью вероятности. Народу во дворе почти нет. Девушки получат небольшую контузию. А если в сумках пластит или тротил? Наверняка сдетонирует. Дом панельный. Этажей пять, как минимум, сложатся. Можно забросить гранату в соседнюю комнату. Время на то, чтобы вырвать, переложить, метнуть... Рванет в воздухе. Скорее всего, где-то в районе дверного проема. Стена закрывает девушек от осколков».

Но в этом случае он не успеет убраться.

От такой перспективы Антон поежился.

– Слушай, чудик, может, все-таки еще поживешь? Спасешь положение, гарантирую, что отделаешься самым минимумом.

– Уходи! – мужчина затрясся. Антон понял: он неадекватен. В такие моменты человек может поверить во что угодно.

– Хочешь, отпущу? – неожиданно предложил Антон. – Отдай мне гранату и иди. Ты же понимаешь, пока я чеку зафиксирую, время уйдет. Давай!

– Так я тебе и поверил, – мужчина громко икнул. – Вас, наверное, на лестнице толпа и дом оцепили. Мышь не проскочит.

– Судя по твоему положению, ты здесь – самая маленькая сошка. Двоих мы взяли, смертниц тоже. Внизу никого нет. Опасались, что вычислите. Иди, только гранату отдай. Гарантий за других давать не буду. Тебя наверняка начнут искать. Но если ничего не успел натворить, получишь минимум. Тем более зачтется, что дом не взорвал.

– Ага, это будет считаться побегом, – парень неожиданно перешел на фальцет: – Уйди, сука. Бля буду, сейчас отпущу! Подо мной сорок килограммов пластита. Мучиться не буду. Твари!

– Мучиться, говоришь, не будешь? – вкрадчивым голосом заговорил Антон. – А ты уверен, что после смерти в чистилище не попадешь? Подумай о родных. Ты ведь русский, зачем связался с террористами?

Парень отвернулся к стене, стараясь скрыть вновь хлынувшие из глаз слезы. Его заметно трясло. Антон бросился в шкаф и обхватил что есть силы своей ладонью его руку с гранатой. Пальцы левой вцепились в худую, как у цыпленка, шею. Стиснув ее так, что ощутил легкий хруст, Антон попросту приподнял доходягу, вытянул из шкафа и прижал к себе. Москит распахнул двери. Антон понес неврастеника на лестничную площадку. Ноги парня волочились по полу.

Выйдя из квартиры, Антон облегченно вздохнул, но на половине лестничного марша заныла спина. Парализованный болью в шее, бандит даже не дергался.

Следом спускался Москит.

– Проверь сумки! – крикнул ему Антон. – Вызови Дрона.

– Понял. – Москит резко развернулся и, на ходу вынимая сотовый телефон, устремился обратно.

Антон прижал начавшего синеть бандита к перилам и перевел дыхание. «Главное, чтобы никто не вошел в подъезд», – подумал он.

Дрон появился через несколько минут.

– Иглу! – Антон посмотрел на почти потерявшего сознание хлюпика, придавленного к перилам, потом на гранату, которую они сжимали вдвоем.

– Черт, нету! – Дрон растерянно развел руками и тут же метнулся на площадку. Там стал звонить во все двери.

Будучи в форме, они всегда носили их с собой. Сейчас на них была чужая одежда.

Продолжая жестко фиксировать шею и руку, Антон спустился на лестничную клетку и опустил парня на пол. Лицо бандита стало синеть, а глаза закатились. Из уголка губ потекла пена.

– ...Кто там? Вам кого? – между тем раздавались голоса не спешивших открывать двери домочадцев.

– Иголку, пожалуйста, дайте! – умолял Дрон.

– Какую иголку?

– Зачем?

– А что случилось?

Придя в ярость, Дрон рванул на себя дверцу телефонного щитка, и уже через минуту спускался, на ходу очищая от изоляции кусок провода.

– Выдержит? – засомневался Антон, глядя, как тот выпрямляет несколько жил стальной и медной проволоки.

– Мы привяжем.

– Слушай, он еще дергается, оглуши его, – попросил Антон и прижал руку с гранатой к полу.

Дрон залепил парню кулаком в висок. Антон почувствовал, как тело обмякло. Теперь левая рука тоже была свободна. Антон привалил «камикадзе» спиной к стене и стал отгибать по одному пальцы. Добравшись до рычага, удерживающего боек гранаты, зажал ее и, с облегчением вздохнув, забрал «Ф-1».

– Давай сюда проволоку, а сам наверх, – распорядился он, когда граната была уже у него в руках. – Как бы наши девочки чего не выкинули. Москит занят.

Антон быстро зафиксировал чеку, сунул гранату в карман, подхватил доходягу под мышки и направился в квартиру.

Москит сидел на корточках перед стоящими на полу сумками. Все они были открыты.

– Что? – Антон выжидающе посмотрел на старшего лейтенанта.

– Обезвредил, – доктор разжал руку. На ладони лежали три батареи от сотовых телефонов. – Примерно по шесть килограммов пластита в каждой.

– Лихо, – Антон цокнул языком, захлопнул ногой двери и свалил на пол доходягу. – Свяжи.

Сам достал телефон и набрал номер Иванова. Оперативники находились в соседнем дворе. Не прошло и пяти минут, как они позвонили в двери. Спецназовцы прошли в квартиру и расселись на кухне. Антон в двух словах рассказал, как произошел захват, и отправился следом.

Оба офицера сидели за столом. Филиппов уселся на пластиковый табурет у окна.

– Ты не находишь, что они не в себе? – Дрон толкнул в бок Москита. – Малахольные какие-то.

– Кто? Смежники? – не понял Москит.

– Девчонки!

– А как ты хотел?

– Что они сейчас испытывают? – не унимался Дрон.

– Я думаю, то же самое, что и шизофреники, – пожал плечами Москит.

– Что такое шизофрения? – Дрон с опаской покосился на Антона.

– Думаешь, у тебя развилась? – Антон повеселел. – Да, шуточки твои зачастую не походят на продукт здорового интеллекта.

– Это психическое заболевание с длительным хроническим течением, – стал пояснять Москит. – Приводит к изменениям личности, дискордантности...

– Что? – Дрон часто заморгал.

– Расщепление, разобщенность мышления, эмоций и других психических функций. Термин «шизофрения» дословно переводится с греческого, как «шизо» – расщепление, «френ» – души, разума. Эти изменения выражаются в нарастающей замкнутости, отгороженности от окружающих, эмоциональном оскудении, снижении целенаправленной деятельности, нарушении мышления. В своей высшей точке это заболевание проявляется в виде галлюцинаций, бреда, изменения настроения. В общем, долго рассказывать. У тебя ее точно нет, – немного подумав, добавил Москит. – Но может развиться.

– Отчего? – испуганно прошептал Дрон.

– От образа жизни.

* * *

Нусон появился, как всегда, неожиданно. В сопровождении все тех же инструкторов он спустился с горы, где была поляна, которую использовали в качестве вертолетной площадки. Как и прежде, представитель британской разведки был одет в неброскую серую рубашку, кожаную куртку и джинсы. Обут в кроссовки. Встреть этого очкарика на улице, и в голову не придет, что он манипулирует сотнями людей, стоит за громкими покушениями, терактами, провокациями и диверсиями.

– Здравствуй, мой друг! – войдя в кабинет, поприветствовал Нусон доктора. – Как у тебя дела? Ты уже начал... – Он щелкнул пальцами, силясь что-то вспомнить, и проговорил по складам: – ...колдовать?

– Еще вчера, – подтвердил Фролов, отвечая на рукопожатие.

Ладонь у англичанина была холодной и влажной. На душе у Фролова скребли кошки. Недавно позвонили из Москвы и сообщили, что одна из смертниц дала сбой. Сейчас надо было объясняться с Нусоном. Фролов не знал, с чего начать.

– В каком они сейчас состоянии? – продолжал засыпать вопросами Нусон.

– С ними можно начинать работать, – зная, что волнует Нусона, ответил Фролов.

– Это радует, – англичанин улыбнулся. – Немедленно скажу инструкторам. Эти люди должны хорошо уметь стрелять из пистолета.

«Скорее, пользоваться», – подумал про себя Фролов, не понаслышке зная, что подготовить толкового стрелка за неделю невозможно. Все программировались на стрельбу с минимального расстояния, когда промахнуться попросту невозможно.

– У нас возникли проблемы с женской группой, – отведя взгляд в сторону, выпалил Фролов.

– Какого характера?! – Нусон упер руки в бока и нахмурил рыжие брови.

– Психика у одной не выдержала, – Фролов пожал плечами. – Возможно, сказалась наследственность либо в детстве перенесла черепно-мозговую травму. Много причин.

– В чем это выразилось? – Нусон все же прошел к дивану и сел, закинув ногу на ногу.

– В общем, как это и бывает в таких случаях, ей стали мерещиться инопланетяне, которые прослушивают ее мысли. Я рекомендовал людям, осуществляющим за ней контроль, временно изолировать эту особу и заставить поспать. Сказал, чтобы раздобыли транквилизаторы: седуксен, феназепам. В качестве поддерживающей терапии необходимо вместе с ними принимать препараты пролонгированного действия: модитен-депо. Корректоры паркопан, акинетон. Они снимают побочные действия нейролептиков – скованность, непоседливость, тремор, судорожные подергивания мышц. Применяя все это в комплексе, она могла бы протянуть до акции и выполнить задачу.

– Зачем ты все это мне объясняешь? – Нусон удивленно уставился на Фролова. – Я не врач и ничего из того, что ты сказал, не понял.

– Я это к тому, что в России для таких случаев у вас тоже должен быть человек, имеющий представление о психиатрии.

– Как говорят у тебя на родине, «завел старую пластинку». – Нусон ударил себя ладонью по колену. – Где эта женщина сейчас?

– Ее поместили в небольшую частную гостиницу. Она там стала бегать голой по коридору, бросаться на людей.

– Надеюсь, вы успели ее нейтрализовать? – Нусон подался вперед.

Стекла его очков при этом зловеще блеснули, от чего страх сковал Фролова.

– Ее забрали в психиатрическую клинику, – едва слышно выдавил он из себя. – Да и потом, я не занимался установками на суицид.

– Очень плохо, – задумчиво протянул Нусон. – Из этого надо сделать выводы и что-то менять. Но только здесь! Иметь еще одного врача там – непозволительная роскошь! К тому же он обязательно попадет в руки ФСБ. Я в этом уверен. Мы проводим акции от Северного Кавказа до Петербурга, от границ Белоруссии до Владивостока. Как твой психиатр будет перемещаться следом за людьми?

– Мозг человека практически не изучен, – покачал головой Фролов. – Менять – это значит снова экспериментировать. Например, десяти подопытным вводится в разных количествах один и тот же препарат, после чего методом наблюдения выясняется, какая доза будет наиболее эффективна. Я думаю, это сейчас лишне. В нашем случае имеют место индивидуальные особенности организма этой девушки.

– Как ты думаешь, чем закончится ее обследование? – Нусон с интересом уставился на Фролова.

– Примут за больную шизофренией, – уверенно заявил Фролов. – Хотя так оно и есть. Здоровыми отсюда никто не уходит.

– Как она сейчас может себя вести? – не унимался Нусон. – Ты не допускаешь, что эта женщина проговорится в таком состоянии о лаборатории?

У Фролова этот вопрос даже вызвал улыбку.

– Если бы вы знали, к чему приведут ее рассказы в клинике. К ним однозначно отнесутся как к бредовым идеям. – Он встал и подошел к окну. – Они могут быть различного содержания, в числе которых преследование. У нашей клиентки как раз такой случай.

– Если она придет в себя, что может рассказать?

– Судя по поведению в гостинице, девушка находится в состоянии гебефрении, – задумчиво проговорил Фролов и резко отвернулся от окна. – Ничего она не расскажет. А если и произойдет чудо, ей просто никто не поверит.

– Будем надеяться, – Нусон облегченно вздохнул.

– Можно один вопрос? – неожиданно спросил Фролов.

– Задавайте, – проговорил Нусон. Его удивило выражение лица доктора. Было видно, он сильно взволнован.

– В период монтирования оборудования и приведения внутренних помещений в порядок я наткнулся на тайные комнаты, которые совсем недавно служили операционными. Поначалу думал, что в них оперировали раненых албанцев, воевавших против югославской армии. Но наличие специфического оборудования перевернуло мое представление о прежнем назначении этого объекта...

– Здесь отбирались человеческие органы для дальнейшей транспортировки в клиники Стамбула и других европейских государств, – догадавшись, что интересует Фролова, не кривя душой ответил Нусон. – Но мы не имели отношения к этому. Скажу больше, сами узнали совсем недавно. А что?

– Жутко, – Фролов оглядел стены кабинета. – Такие вещи рано или поздно начинают расследовать. Вы не боитесь, что сюда могут нагрянуть журналисты?

– Пока в этой стране НАТО, вашей работе ничто не будет мешать, – Нусон потрепал Фролова за плечо.

– Хотелось бы верить, – пробормотал себе под нос доктор.

– Пойдем посмотрим, как работают инструкторы, – заторопился Нусон.

Фролов нехотя согласился.

Они спустились во двор. Пятеро накачанных нейролептиками и прочими гадостями мужчин уже направлялись «развлечься». Им было предложено скоротать время на небольшом стрельбище.

Ни один из них не знал, что включенная ночью в каждой комнате тихая музыка несла информацию, которую на протяжении всего сна их мозг впитывал как губка. Сейчас они выглядели возбужденными и имели отсутствующий взгляд. За все время работы с этой категорией людей Фролов так и не смог привыкнуть к пугающей пустоте в глазах, возникающей уже после приема второго стакана «коктейля», который в свое время разрабатывался в недрах закрытых НИИ. По причине развала страны проект был заброшен, но состав и формулу созданного на девяносто девять процентов снадобья, превращающего человека в пластилин, из которого можно слепить все что угодно, никто не удалил из голов работающих по этой программе ученых. Каждый по-своему воспользовался бесконтрольностью со стороны государства. Кто-то продал разработки на той стадии, кто-то отложил для лучших времен, а Фролов нашел спонсоров и довел дело до конца. Причем в институте он был одним из тех специалистов, что занимался проблемой комплексно. Обобщал, подгонял химические препараты к гипнозу, двадцать пятому кадру, кодированной музыке, электрошоку и прочим способам воздействия на психику человека. Здесь, на Балканах, Нусон помог воплотить мечту – иметь собственную лабораторию. Каким-то образом он решил вопрос, чтобы оставленное сербами селение не отключили от электричества, завез оборудование, дал Фролову машину и сопровождение для закупок необходимых препаратов, а потом перевез их сюда вертолетом, обеспечил охрану и наконец, для доводки технологии, поставлял на протяжении нескольких месяцев сербов.

За размышлениями не заметил, как дошли до песчаного обрыва, у подножия которого обычно занимались огневой подготовкой.

Инструктор-мужчина с одним из «моряков» направился устанавливать камни, которые выполняли здесь функцию мишеней.

Женщина вынула из небольшого кейса несколько пистолетов Макарова, картинки, на которых было изображено, как правильно совмещать целик и мушку, и стала объяснять оставшимся правила прицеливания и стрельбы.

Скоро инструктор-мужчина и новоиспеченный киллер вернулись, а спустя еще десять минут загремели первые выстрелы.

Неожиданно внимание Фролова привлекло поведение кучерявого парня из Калинина. Его звали Владимир Княжинский. С легкой руки своих новых знакомых он отзывался на кличку Князь. С задумчивым видом он сидел сейчас на корточках, ожидая своей очереди, периодически бросая в сторону Фролова странный, изучающий взгляд. Его уже определили как основной состав команды. То есть он входил в тройку, с которой будут заниматься. В отходы был списан ушастый, которого дружки в шутку называли Слух, и Лева – грузный неповоротливый молодой человек из Воронежа, выросший, судя по комплекции, на фастфудах.

Неудача с Надеждой Цветковой выбила Фролова из колеи. Теперь он нервничал, а именно это приводит к новым ошибкам.

«Может, я поспешил с ушастым? – он перевел взгляд на Слуха, который, старательно целясь, посылал в сторону камней одну за другой пули. – Хотя вряд ли. Слух еще в самом начале борзеть стал. Да и с Фуадом успел сцепиться по поводу войны в Чечне».

Неожиданно Князь вновь бросил украдкой в его сторону взгляд. Странное поведение моряка еще больше насторожило Фролова. После процедур для состояния этих людей должна быть характерной своеобразная дискордантность, говоря обычным языком, расщепление и разобщенность мышления, эмоций и других психических функций на фоне эхо-симптомов. Сейчас его подопечные быстрее усваивают новые знания. Они сосредоточены на приемах и правилах стрельбы. Даже копируют мимику инструкторов, чего не скажешь о Князе.

Фролов вдруг почувствовал потребность поговорить с этим парнем. Однако тот, словно прочитав его мысли, выпрямился и подошел сам.

– Доктор, разрешите задать вам один вопрос? – слегка напоминая пьяного, спросил Князь.

– Вас что-то беспокоит? – заволновался Фролов. Сейчас, при более близком рассмотрении, он вдруг заметил, что у парня дергается уголок губы.

– Нет, все нормально, – покачал головой Князь. – Просто скажите, ваша фамилия не Фролов?

Некоторое время Игорь Павлович с глупым видом хлопал глазами, более внимательно, чем накануне, разглядывая Князя. Болотного цвета глаза, слегка одутловатые щеки, густые кучерявые волосы... Не может быть! Фролова обдало жаром, а под ложечкой заныло. Он отвел взгляд в сторону, лихорадочно соображая, как такое могло случиться. Потом непроизвольно провел ладонью по остаткам своей шевелюры. Кучерявые с проседью волосы остались лишь за ушами и на затылке. Когда это было? В семьдесят девятом, – он украдкой взглянул на Князя и быстро перевел взгляд на стрелявшего Слуха. Почему Княжинский? Ведь ее фамилия была Носова. Тогда, в командировке, он познакомился с женщиной по имени Лада. Завязался роман. Он вернулся в Москву, но продолжал с завидным постоянством ездить на выходные к возлюбленной. Так они жили почти год. Потом появилась Вика. Она ворвалась в его жизнь вместе с известием о беременности Лады.

– Твою мать звали Лада? – твердо решив, как поступить с невесть откуда взявшимся сыном, спросил Фролов.

– Да, – подтвердил Князь.

– Как меня узнал?

– Мать хранит ваши фотографии, – растягивая слова, стал пояснять сын. – А в середине девяностых она вышла замуж за человека, который меня усыновил, и мы переехали в Москву. Я украдкой от нее нашел ваш адрес и несколько раз хотел пойти и поговорить. Потом передумал.

– Почему?

– Вы же знали, что я родился, – он передернул плечами, словно за шиворот попала льдинка. – Раз не появились, значит, не хотели...

Фролов не спал до половины ночи. Кроме тяжелых мыслей и каких-то странных ощущений движения под сердцем чего-то непонятного, когтистого не давала покоя Галочка, пытавшаяся разбудить в нем желание.

Ссылаясь на плохое самочувствие, Фролов с трудом отбился от ее приставаний. Потом долго лежал с закрытыми глазами, размышляя над этической стороной вопроса. Он прекрасно понимал: Князь не должен вернуться в Москву. Любой сбой, накладка, даже обычный звонок на пути следования, и фамилия Фролов окажется в списках, которые начинаются с Бен Ладена.

Ничего особенного в убийстве своего сына он не видел. Игорь Павлович просто исправит ошибку молодости, ту, что не убедил Ладу сделать аборт. Что здесь такого – получил удовольствие и кто-то родился? Он не для этого спал с ней. Хотя любовь была, но потом-то прошла. Неужели из-за года, проведенного с женщиной, он должен сейчас разрушить все свои планы? С тех пор прошло тридцать лет. У него появилась семья, дети, внук. Он живет для них. И не надо забивать себе голову сентиментальными мыслями, а следует относиться к этому как врач к безнадежно больному человеку. Правды не говорить и ждать, когда у пациента наступит облегчение.

Фролов посмотрел на Галину. Ночь была лунная, и он отчетливо разглядел каждую деталь ее лица, подчеркнутую мертвым, голубоватым свечением. Было в ее внешности что-то мистическое. Игорь Павлович перевернулся на другой бок. Именно Гале придется убить Княжинского, а если смотреть глубже, то Фролова. Игорь Павлович умышленно даже в мыслях не называл его сыном. Пусть будет Князь. Ошибка, глупость, все что угодно. Один укол, и все. Он даже не поймет, что его больше нет. Какая разница, когда это случится – в тридцать или в семьдесят? И все же отцовские чувства взяли свое, и Фролов испытал жалость к родной плоти. Он не будет использовать Князя для блокирования памяти убийц и в отличие от остального материала, зарытого в гигантской вымоине к югу от лаборатории, этого человека он похоронит как положено.