![](/files/books/160/oblozhka-knigi-koscheeva-nevesta-361971.jpg)
Текст книги "Кощеева невеста"
Автор книги: Алан Чароит
Жанр:
Подросткам
сообщить о нарушении
Текущая страница: 5 (всего у книги 6 страниц)
Глава седьмая. Жёны Кощея и Невестина башня
«Бам!» – по зале разнёсся гулкий грохот, и Василиса вздрогнула от неожиданности. Она не сразу поняла, что произошло, а это за их спинами захлопнулась чёрная резная решётка с изображением всё тех же вездесущих змей – у этих в глазах ещё были маленькие рубинчики, отчего казалось, что двухголовая тварь следит за девицами каменным взглядом. Кто знает, может, и впрямь следила…
– М-да, кажется, отсюда так просто не выйдешь, – задумчиво протянула Марьяна, тряхнув решётку обеими руками.
Металл звонко лязгнул, и змеища ожила: взвилась, зашипела и клацнула зубами – чуть было руку не оттяпала. Хорошо, что Марьяна ловкая была, вовремя увернулась.
– Да чтоб этого Кощея черти взяли! – выдохнула она в сердцах. – Тут всё какое-то заколдованное!
И тут за их спинами раздался короткий смешок:
– Пф, а вы как думали? Дык это ж Навье царство!
Василиса оглянулась: три из пяти зеркальных дверей были открыты, и на сражение Марьяны с решёткой снисходительно взирали три молодые женщины. Все красавицы, как на подбор (ну конечно, Кощей на дурнушке жениться не будет), но при этом очень разные. Та, что хихикала, была невысокой, с округлыми плечами, пухлыми щёчками и рыжей, как огонёк. Рядом с ней стояла, прислонившись к колонне, черноволосая луноликая красавица с тонкими запястьями с пронзительным лисьим взглядом. В её тёмных глазах читалось сочувствие. Судя по тому, как натянулось бело-серебряное платье на её округлившемся животе, это была Алатана, старшая жена Кощея. Третья – статная и широкоплечая, с пышными льняными кудрями – смотрела на новеньких, неодобрительно поджав губы: того и гляди, отчитает за шум и неподобающее поведение. Наряды девиц поражали воображение. Такой роскоши Василиса прежде не видела: сплошные шёлк и парча, расшитые каменьями, на которых играл свет. Шаровары, платье и верхняя накидка у рыженькой переливались всеми оттенками полевых трав – от желтизны до глубокой изумрудной зелени. Высокая, похожая на воительницу, женщина предпочитала небесные оттенки от мартовского неба до свинцовых грозовых туч.
Марьяна тоже загляделась, но опомнилась первой: даже поклонилась низко этой троице, признавая их старшинство и главенство.
– Здравы будьте! Я – Дарина, а это моя сестра Василиса.
– Добро пожаловать, – Алатана кивнула в ответ. Прядка волос у её виска качнулась, и Василиса ахнула, увидев острые уши.
– Ты что, не человек?
Старшая из жён шагнула ближе, и Василису обдало запахом горьковатых незнакомых трав. На духи это было не похоже – скорее на благовония. Впрочем, неудивительно: бабы на сносях часто окуривают себя от всякого сглаза.
– Не смертная, если ты об этом. Я из навьего народа. Отрада Гордеевна у нас из дивьих людей, – Алатана указала на кудрявую подругу в голубом платье. – А вот Анисья – ваша соплеменница.
Рыжая откинула волосы назад и растопырила руками уши, будто от неё кто-то требовал подтвердить происхождение.
– Дык можете звать меня Анися. Ой, девочки, мы так рады знакомству!
– За себя говори, – перебила её та, кого назвали Отрадой Гордеевной, – вот я, например, не вижу поводов для радости.
Голос у неё был грудной, низкий. Таким командовать хорошо, а для девичьих песен да нежных слов, пожалуй, грубоват будет.
Змеи в чаше завозились, зашипели, но Отрада Гордеевна отмахнулась:
– Знаю-знаю, Кощей велел всем поприветствовать новых невест. Вот я и приветствую – здрасьте. Но дружбу водить с кем попало меня даже Кощей не заставит. Так что не лезьте ко мне почём зря, ясно? – развернувшись на носках мягких замшевых сапожек, она, чеканя шаг, зашагала в свою комнату.
– Не обращайте внимания, – вздохнула Алатана, крутя кольцо на безымянном пальце – такое же, как у всех Кощеевых жён. – Она у нас заносчивая, ни с кем знаться не хочет.
А Анисья шёпотом добавила:
– Она ж, дыкть, того – в прошлом воительницей была. Пришла вызвать Кощея на честный бой, сразилась с ним, да проиграла. Так вот и попала сюда. Её – представляете – Кощей уважает даже, по имени-отчеству величает. А вообще-то она царю дивьему родня. Ясное дело, мы ей не чета. Её там чуть ли не наследнику в невесты прочили. Я, правда, не очень поняла, как это… сын-то царский совсем ещё малолетка.
– Вы, смертные, многого не понимаете, – фыркнула Алатана, оправляя натянувшуюся на животе юбку.
– Дык ну правда же! Такая разница в возрасте. Он ещё под стол пешком ходит, а Гордеевна наша вон кака краля!
– Мал – не беда. Вырастет. Что такое годы для тех, кто не стареет и не умирает от старости? Впрочем, хватит пустых разговоров. Не стать теперь Отраде царевной, другой у неё муж. – Алатана скорбно поджала губы и добавила: – У всех нас.
– Так ты не любишь Кощея? – Марьяна снова начала задавать свои неудобные вопросы. Василиса хотела на неё шикнуть – ну кто же такое спрашивает? Особенно когда змейки-кощейки рядом так и колготятся?
Но Алатана звонко рассмеялась:
– Скажешь тоже! Да кто ж его любит, чёрта бессмертного? Впрочем, мы и не должны.
– Э-э-э… в смысле? А как же «быть вместе в горе и в радости, любить и почитать друг друга»? – озадачилась Марьяна, потерев переносицу.
Старшая из жён снова усмехнулась, но на этот раз совсем невесело:
– В нашем случае скорее уж: «стерпится – слюбится».
А Анисья, утерев нос парчовым рукавом (манеры у неё, конечно, были так себе), добавила:
– От нашей любви Кощею ни холодно, ни жарко, потому что сам он никого полюбить не может – не ведает его сердце таких чувств. Каменное оно. Ему важно, чтобы мы боялись, уважали и почитали. Тем и занимаемся. Да тише вы! – она прикрикнула на разволновавшихся змеек. – Сами любите своего хозяина ненаглядного. А коль нашипите ему в уши, о чём мы тут болтаем, – невелика беда. А то он не знает!
– Что же мы тут стоим? – вдруг спохватилась Алатана. – Пойдёмте покои ваши покажу. Вы же, небось, устали с дороги.
Она отклеилась от стены, и Анисья тут же предложила ей опереться на руку.
– Тяжела я стала, – извиняющимся голосом пробормотала старшая жена.
– Ничего-ничего, – подруга погладила её по тыльной стороне ладони. – Скоро родишь – и будешь, как прежде, горной козочкой скакать. Совсем немножко дотерпеть осталось.
– Вот бы сын родился, – вздохнула Алатана. – Тогда бы Кощей от нас отстал и больше не стал бы девиц похищать.
– Дык куда там! – Анисья фыркнула. – Как таскал, так и будет таскать. Нешто ты его не знаешь? Все блага мира ему подавай, всё золото, все колдовские книги, всех красавиц. Ух, и жадина!
– Книги? – Василиса оживилась. – А тут что, есть библиотека?
– Громадная, – кивнула Алатана, осторожно шагая по мраморному полу. – Там всё чары да заклятия разные. А ты никак читать умеешь?
– Умею, конечно, – Василиса гордо вскинула голову.
Анисья восхищённо ахнула, а вот Алатану это признание совсем не впечатлило. Прищурившись, она елейным голосом спросила:
– Что, и даже на навьем?
Тут уж Василисе пришлось повесить нос. Чужих языков она не знала – особенно волшебных.
Девушки вошли в одну из комнат за зеркальными дверями. Та выглядела… жилой. Будто бы прежняя хозяйка совсем недавно вышла и вот-вот вернётся. Нет, вы не подумайте, всё было вычищено до блеска: ни пылиночки, ни сориночки – слуги постарались. Но в воздухе витал стойкий запах сладких цветочных духов, перебивший даже травяные благовония Алатаны.
– Разувайтесь, – скомандовала та, и Василиса, поспешно скинув черевички, ступила на пушистый ковёр. Ух и тёплый! Будто солнышком нагретый.
Прямо по центру комнаты стоял низкий столик с блюдом… похоже, что фруктов. Но, кроме яблок, Василиса ничего не узнала. Незнакомые красные и оранжевые плоды выглядели весьма маняще. Как их есть-то? В маленьких плошках лежали орешки, сухофрукты и… что-то ещё.
– Это щербет, – пояснила Анисья, проследив за её взглядом. – Лукум, козинаки, халва. Попробуй, тебе понравится.
Но, несмотря на то что у Василисы во рту с самого утра и маковой росинки не было, она не спешила набрасываться на угощение. Вот Марьяна – та цапнула засахаренный орешек и расплылась в улыбке:
– Ух и вкуснотища!
Из-за бархатных портьер в комнате царил приятный полумрак. По полу были разбросаны вышитые маками подушки. Ну, спасибо, что не гадами ползучими! (Впрочем, на одной из подушек свернулась маленькая змейка-кощейка: спала, а может, притворялась.) Стены комнаты тоже были обиты бархатом, отчего все голоса звучали глухо и даже звуков шагов было не слыхать. Что же, по крайней мере, можно будет болтать с Марьяной, не боясь, что кто-то пройдёт мимо и случайно услышит их разговор. Да и ночью тишина не повредит: небось, спится в таких покоях сладко.
– Там дальше ещё спальня, умывальня и цельная комната с нарядами, – Анисья махнула рукой, указывая на дальние двери. – Можно хоть кажный день платья менять. Я, например, так и делаю.
– Мы здесь вдвоём будем жить? – Марьяна стащила ещё один орешек и задрала голову вверх, разглядывая медные светильники на стенах. Те, казалось, сияли сами собой – не коптили, не дымили, похоже, в них вообще не было живого огня.
– Нет, что ты, – брови Алатаны удивлённо взметнулись вверх. – У каждой Кощеевой жены свои собственные покои. Уж на что – на что, а на тесноту мы не жалуемся. Эти – Василисины. А твои я тебе покажу, коли подсобишь мне немного.
Она протянула руку, и Марьяна спешно подхватила её под локоток.
Когда они ушли, Анисья сладко потянулась, хрустнув плечами, опустилась на одну из подушек возле столика и потянула руки к щербету.
– Ежели ты есть не хочешь, я сама отведаю. Сласти тут у них отменные. В моей-то семье ничего такого отродясь не было. Бедно мы жили: каша, суп да компот. Летом – огород. Никаких тебе платьев, украшений, музыки. Это Алатана с Гордеевной у нас к роскоши привычные, а я вот кажной брошечке, кажному колечку радуюсь. А уж апельсины как люблю! Это вот те, которые оранжевые. Возьму один?
– Бери, конечно, – кивнула Василиса.
Ей подумалось, что Анисья с Марьяной в чем-то даже похожи. Не внешне, а нравом. Обе улыбчивые, непосредственные (иногда до невоспитанности, но чего уж там – у всех свои недостатки), обе те ещё сладкоежки. И, кажется, Анисья тоже любила посплетничать. Этим Василиса и решила воспользоваться.
– Скажи, а это чьё? – она взяла с туалетного столика резной черепаховый гребень (удивительной красоты, надо сказать, его так и хотелось пристроить в косы).
Там же рядышком стояла раскрытая шкатулка со шпильками (у каждой навершие из самоцветного камушка), жемчужными нитями для вплетения и ещё какими-то бусинами.
– Дык теперь твоё, – Анисья засучила рукава, высыпала орешки в плошку с янтарно-тягучим мёдом и, облизнувшись, запустила туда ложку. – Ты примерь, не стесняйся. А ежели самой сложно понять, что к чему пристроить, трижды хлопни в ладоши – тогда придёт служанка. Только мы их стараемся звать лишь в самом крайнем случае. Страшные оне. Мёртвые…
– Бр-р, – Василиса передёрнула плечами. – Правда что ли упырицы?
– Дык! И злыдницы. Не знаешь, кто хуже. Но ты не бойся – Кощей им строго-настрого запретил нас жрать. Сказал, мол, хоть один волосок упадёт с жониных голов – всем шкуру наизнанку вывернет, – Анисья облизала палец. – Я знаешь как навострилась? Сперва попросила энтих меня приодеть-причесать, а сама примечала, как они это делают. Теперь в какой хошь наряд завернусь. Даже с энтим… со шлейфом, вот. Хочешь, тебя к свадьбе наряжу, как куколку?
– Да, я была бы очень признательна, – Василиса уселась рядом, взяла с блюда небольшое красное яблочко и надкусила. Ух, и сочное – аж по губам потекло.
– Кушай, кушай, – Анисья наворачивала мёд. – Вот ещё винограду попробуй. Кощей наш тощих не любит. Сам-то вон какой костлявый, как только душа держится? Ах да, у него же нет души!
Она рассмеялась, и Василиса тоже фыркнула в ответ – скорее из вежливости. Больше, чем шутки новой знакомой, её волновало зрелище за окном. Там высилась огромная башня – похожая на воронёные стрельчатые зубцы замковых башен, а всё же не совсем такая. Во-первых, камень её был не чёрный, а серый. Во-вторых, в башне было всего одно окошко – высоко-высоко, близко к остроконечной крыше (уже начало смеркаться, и в нём горел свет). А в-третьих, башня была окружена своей собственной стеной. Довольно высокой, между прочим.
– Что это за башня? – Василиса утёрла с подбородка яблочный сок.
И тут Анисья закашлялась. Пришлось постучать её по спине и помахать салфеткой, чтобы та продышалась.
– Ой, ну ты спросишь! – зашептала она, придвигаясь ближе. – Дык тайна это. Но, ладно, тебе расскажу – её Невестиной башней называют. Догадываешься, почему?
Василиса покачала головой. Предчувствия её одолевали нехорошие, но она решила не мучиться, перебирая догадки, а позволить Анисье продолжить рассказ. Та, как оказалось, только того и ждала:
– Чую, тебе не понравится. Не должна я этого говорить, но как не предупредить хорошего человека. В эту башню Кощей непокорных девиц сажает – жён али невест, без разницы. Тех, которые ему чем-то не угодили, но ещё могут быть полезны, понимаешь? Уже не достойны наших палат, но ещё не созрели для подземных казематов. Только это всё одно что темница, потому что выйти из Невестиной башни ещё никому не удавалось.
Да, о чём-то примерно таком Василиса и думала. Аппетит у неё вмиг пропал, и она отложила недоеденное яблоко. Мысленно обругала себя: нельзя быть такой чувствительной! Знала же, что не на прогулку отправляется, а к Кощею в лапы.
– И что, там сейчас кто-то живёт? Свет-то вон в окошке мерцает.
Анисья заговорила ещё тише, почти ткнувшись губами в Василисино ухо:
– Дык! Елица её зовут, а мы величали по-простому – Еля. Из дивьих она, как и Отрада Гордеевна, только нравом помягше. Прежде она тут, в твоих покоях обитала. И гребень тот тоже её.
– И за что же Елицу в башню посадили?
Анисья, вздохнув, слизнула с губы прилипшую крошку щербета:
– Дыкть сбежать пыталась. Пришёл к ней Кощеюшка, опоила она его сонным зельюшком – ключик от решётки змеиной вытягнула из кармана – и дёру. Перед этим подготовилась, конечно. Для собак лакомство припасла. Видала огнепёсок-то? Вот она их год прикармливала через окно. Говорила, мол, любит зверей всяких, и Кощей этому не противился.
– А змеи как же? Их она тоже прикармливала?
– Не-а, – фыркнула Анисья. – Их же мышами кормят. Кто по своей воле мышу в руки-то возьмёт? Я вот ни в жисть бы! Да и на кой это нужно? Змеюки – не псы, след не возьмут, в погоню не пустятся… В общем, всё у Ельки на мази было. А за стенами, я слыхала, прежний жаних её ждал. Да не дождался – споймали бедняжечку.
– И как же её споймали, если всё, как ты говоришь, «на мази» было? – Василиса хоть не знала эту девушку, но сердце всё равно заныло. И Елицу было жалко, и жениха ейного. Сильно любил её, видать, коль в само Кощеево княжество за ней пошёл. Даже завидно было немного: вон Ванюшка за Даринкой, небось, тоже побежал бы. А за ними с Марьяной никто не придёт, эх…
– Дык когда через стену перелазила. Схватили её огнепёски за подол, и всё. Она ж прикормила только тех, что за внутренней стеной бегали, прямо в замке. Кто ж знал, что между внешней и внутренней стеной полно места и там другие огнепёски бегают? – Анисья шмыгнула носом и обмакнула в мёд печенье. – Эй, ты не смотри, я обычно столько не жру. Просто нервничаю…
Но Василиса и не думала её осуждать. Вместо этого слушала и наматывала на ус – вдруг пригодится, когда самой придётся побег совершать? Однажды этот час настанет – в этом Василиса не сомневалась.
– И почему же Кощей её в башню посадил, а не в острог? Зачем ему Елица нужна?
– Затем же, зачем и все мы: наследника принести. Елька с дитятей во чреве на побег решилась. Теперь вот на наших глазах судьба её решается: родит сына – выживет. А коли дочь на свет появится – обеих сгубит Кощей.
– Жуть… – только и смогла сказать Василиса.
– Дык, и не говори! – Анисья захрустела печеньем.
Можно было подумать, что бедственное положение Кощеевых жён её ничуть не заботило. Василиса поначалу чуть было не сочла новую знакомую бревном бесчувственным, но быстро поняла: только так здесь можно выжить и не сойти с ума.
– Выходит, у Кощея шесть жён, а не пять?
– Да. Но о шестой – молчок! Не гневи князя расспросами и меня под немилость не подводи. Он и так считает, что я слишком много болтаю. А я разве много? Да я вообще молчу!
Василиса усмехнулась в кулак, но возражать не стала. В конце концов, разговорчивость Анисьи была ей даже на руку: надо же откуда-то узнавать, как тут всё заведено?
А та даже не думала униматься:
– Ну чо, будем сейчас тебя в наряды парчовые да шёлковые рядить али немного погодя? Не терпится небось перед зеркалом покрутиться?
Василиса, погруженная в свои мысли, собралась ответить не сразу, а когда раскрыла рот, Анисья вдруг крепко цопнула её за руку:
– Ой, Васёна, гляжу, не рада ты нарядам да угощению. Вроде улыбаешься, а глаза грустные-грустные, аж душа заходится на тебя смотреть. Нешто был у тебя кто на сердце? Жаних али просто парень какой?
– Никого не было, – мотнула головой Василиса: ещё не хватало сплетнице сразу всё про себя выкладывать. Та вроде не злая и участливая была, но доверие ещё заслужить надобно. – Я, Анись, знахаркой хотела стать. У бабки одной училась. Мечтала людям помогать да зверей лечить – и домашних, и лесных. Но в одночасье сделались прахом мои мечты.
– Ой, ну почему сразу прахом-то? – Анисья поморщилась, словно кислую виноградину слопала. – Книг тут немеряно. А навий язык – тьфу, выучишь. Есть такое средство – узри-трава называется. Надо натереть глаза её соком, и всё, сможешь читать, что вздумается, ежели прежде умела, конечно. Я вот грамоте не обученная, так что выпросила у Кощея глаголь-траву. Это чтобы говорить да песни спевать, значит.
– Удобно, – Василиса приободрилась. Уж где ещё, как не в волшебном краю, продолжить изучать колдовскую науку? – Значит, об этой травке Кощею сказать надобно?
– Да ты не тушуйся – прямо проси. Он только порадуется. Говорит, мол, глупые вы бабы – даже поговорить не с кем. Отрада Гордеевна могла бы хорошей собеседницей стать, да не захотела – всякий раз, когда Кощей её навещает, молчит. Может там по делу фыркнуть, ежели что не так, а поболтать о задушевном – ни-ни.
Ага, значит, Кощею не хватало дружеских бесед. Это Василиса тоже запомнила – пригодится.
– Скажи, Анися, а что ещё нужно знать, когда с Кощеем разговариваешь? Ну, чтобы не ляпнуть лишнего и почём зря в немилость не угодить. А то не хотелось бы… – она совсем незаметно кивнула в сторону башни, но Анисья всё поняла.
– Дык, – она начала загибать пальцы. – Привечать мужа, не перечить ему, сбежать не пытаться, на змеек-кощеек не наступать, огнепёсок не дразнить, с другими жёнами в мире жить – не ссориться, не драться. Тут, на самом деле, не так уж и плохо, лет через пять привыкаешь.
– А сколько ты здесь?
– Да уж, почитай, скоро дюжина вёсен будет, как Кощей меня из родного дома забрал.
– Дюжина? – Василиса воззрилась на неё с недоверием. – Сколько же тебе тогда годков было?
– Я уж и не упомню-то, – беспечно отмахнулась Анисья. – Ты не смотри, что молодо выгляжу. Яблоко мне Кощей подарил. Молодильное. Не старею я теперь, как будто настоящая навья баба. Ну или дивья – меж ними, признаться, особой разницы-то и нет. На рожу не схожи, а внутре – одно и то же.
На этот раз Василиса улыбнулась её шутке совершенно искренне.
– Ух, Анися, как я тебе завидую! Хотела бы я тоже не стареть и не умирать!
– Дык это, Васён, дело наживное. Будешь хорошо себя вести – сама вскоре яблочко получишь в награду, и сестрице твоей вечная молодость перепадёт. Вы Кощею уж очень нравитесь. Прежде не бывало такого, чтобы он сразу двух невест из одного дома приволок.
Анисья хотела добавить что-то ещё, но тут зеркальные двери распахнулись, ударил незримый колокол, и в покои вошла мрачная… ну, наверное, злыдница. Хотя, может, и упырица – кто их разберёт? Лицом синюшная, глаза навыкате, когти длиннющие, вся кожа в пятнах, в ушах – волосня, на носу бородавки, и зубы острые. Ну чисто баба Яга из сказок, да только не старуха, а молодуха.
– Князь Кощей велел невестам поскорейше к пиру одеваться. Сегодня вечером свадьба! – её голос был похож на скрип несмазанных дверных петель, аж мороз пробирал.
– Вот, я же говорила! – Анисья всплеснула руками. – А мне, между прочим, цельный месяц ждать пришлось, пока обо мне вспомнили.
– Ох… уже? – из рук Василисы выпала чашка (к счастью, не разбилась).
По правде говоря, она предпочла бы, чтобы Кощей о ней и вовсе не вспоминал. Но как тогда узнаешь, где его смерть запрятана? Нет, тут уж придётся прикинуться верной женой, стать приятной собеседницей, улыбаться и сиять, а не по углам прятаться. И хоть больше всего сейчас ей хотелось забиться за портьеру и кричать от ужаса, она встала, расправила плечи и требовательно топнула ногой:
– Ну, и чего стоишь, дура зубастая? Кто меня наряжать будет?!