![](/files/books/160/oblozhka-knigi-koscheeva-nevesta-361971.jpg)
Текст книги "Кощеева невеста"
Автор книги: Алан Чароит
Жанр:
Подросткам
сообщить о нарушении
Текущая страница: 2 (всего у книги 6 страниц)
Глава вторая. Сватовство Кощея
Плохо быть средней дочерью. Даже в сказках всё самое лучшее вечно достаётся младшенькому любимому детищу. Ну или старшему – по праву первородства. А среднее дитя вроде как ни то ни сё: отрезанный ломоть, пятое колесо у телеги.
Вот Василиса и была это самое «ни то ни сё».
Старшая сестрица – Злата – лицом хоть и не вышла, зато умна была не по годам. С малолетства отцу в лавке помогала, даже когда сама, пигалица, ещё до прилавка не дотягивалась, и ей табурет приходилось подставлять. Младшая – Даринка – та вообще писаной красавицей уродилась: брови вразлёт, глаза синие, как июльское небо, кожа белее снега и каштановые косы аж в руку толщиной. А Василиса так середнячком и вышла: ни умная, ни глупая и нрава самого обычного – ни весёлого, ни хмурого, да ещё и внешность как у серой мышки, нечем полюбоваться: глаза блёклые, косицы худые, сама тощая – метлой перешибёшь. Не была бы дочкой лавочника – всеми уважаемого человека, – никто бы на неё и внимания не обратил.
Впрочем, даже те немногие парни, что предлагали ей прогуляться вдоль по улице или попеть песен под гармонь, вскоре начинали звать на посиделки уже не Василису, а одну из её сестёр: либо Злату Премудрую, либо Дарину Прекрасную – так прозывали девочек в Дивнозёрье. А у Василисы даже прозвища не было: Васька и Васька. Одно слово – мышь.
Никто её не понимал, кроме бабки Веданы. Та поила девушку чайком с травами, гладила по голове и всё приговаривала:
– Не кручинься, деточка, наступит и на твоей улице праздник. Вырастешь – поймёшь, в чём твоё предназначение и для чего ты пришла в этот мир. Как я однажды поняла. А ведь тоже в твои годы странненькой слыла. Женихи шарахались, матушка родная – и та сторонилась. Так что своих деток я не прижила, семью не завела, зато, вишь, знахаркой стала. Теперь чуть что – всё Дивнозёрье к бабке Ведане бежит, и из соседней Ольховки тоже едут, и даже из города. Потому что кто ещё, кроме меня, может заговорить боль душевную да сердечную? А скотину заболевшую вылечить? А порчу снять? Никто! Ну, разве что ты со временем сможешь. Ежели будешь учиться усердно.
И Василиса училась. С пяти лет знала, какие травки в какую пору лучше собирать, с десяти уже простенькие снадобья сама могла приготовить, а к пятнадцати годкам, почитай, все заговоры вызубрила – ночью разбуди, могла рассказать без запинки, как спастись от лихорадки-трясовицы, и от зубной боли, и даже от падучей. Вот только любовным чарам бабка Ведана не учила, хоть девушка и просила. Говорила, мол, дурное это дело. Грех на душу возьмёшь – вовек не отмоешься.
Признаться, Василиса и сама ни о чём таком не помышляла, пока Ваньку не встретила, сына кузнеца. Тот был высок, статен и силён, как бык, – всё ж таки с малых лет отцу в кузне помогал. В кулачных боях на Масленицу он всегда побеждал взрослых мужиков, охотником и рыбаком тоже был знатным. И всё-то ему удавалось, любая работа в руках спорилась. В общем, не жених, а загляденье: ещё и кудри льняные да глаза голубые, как незабудки, – век будешь смотреть, не налюбуешься.
По Ванюше не одна Василиса сохла: многие девки мечтали, чтобы он хоть разок посмотрел в их сторону, но, как это часто бывает, повезло лишь одной – Даринке. Как только вошла сестрица в невестин возраст, так тут же стал сын кузнеца ей на подоконник цветы полевые таскать. Каждый день – и так аж до самых заморозков. Зимой тоже гостинцы приносил: то медку, то орешков, то яблок спелых, а осенью, ежели охота удалась, то, бывало, и селезнем диким баловал. Вскоре всё Дивнозёрье стало их женихом да невестой величать, хотя сватов Ванька пока не засылал. Говорил, мол, рано ещё. Сперва надо денег заработать, дом справить – не на отцовы же гроши жить. А то невеста из зажиточной семьи, к раю в шалаше непривычная.
И Даринка верно ждала своего суженого, на других парней не заглядывалась, а чужих сватов даже на порог не пускала. Отец сперва был не рад: гонял Ваньку из-под окна, помоями обливал, даже грозился собак спустить – он-то мечтал, чтобы младшенькая дочка-красавица в город уехала, за приятеля-купца хотел её замуж выдать, – но потом смирился, потому что понял – любит Даринка Ваньку пуще жизни. А он – её. И негоже любящие сердца разлучать, тем более, что парень вроде толковый…
Так и повелось, не смирилась лишь одна Василиса. Очень уж она завидовала сестре. Тогда-то и пришла в избушку на окраине деревни к бабке Ведане – просить любовного зелья. Но старая знахарка отхлестала её по щекам мокрым полотенцем, да ещё и отчитала:
– С ума ты сошла, Василисушка! Сделаешь несчастными и сестру свою, и парня этого. А сама счастлива не будешь. Сердцу-то не прикажешь, моя хорошая.
– Но я люблю Ванюшку, – Василиса размазывала по лицу слёзы, плечи её тряслись, а ноги подкашивались так, что пришлось опуститься прямо на пол.
– Если в самом деле любишь, то радоваться должна за него и за Даринку, а не пакостить за спиной. У тебя же доброе сердце, Василисушка. Забудь ты его: всем от этого только лучше будет. А потом, глядишь, и тебе папка жениха хорошего подыщет. Где-то же есть твоя любовь…
И Василиса пообещала, что забудет. Но сказать-то проще, чем сделать. Сердце не слушалось, продолжая томиться и сохнуть – только теперь уже молча.
Даринка, конечно, ни о чём не догадывалась. Она была доброй доверчивой девочкой и очень печалилась, когда сестрица вдруг стала от неё отдаляться. А вот Златка – уж на что Премудрая – сразу всё поняла. Отвела как-то Василису в сторонку, прижала к стенке и пальцем погрозила:
– А ну перестань Даринку изводить. Чем она-то провинилась? Хочешь хранить свою тайну – храни. А попробуешь им помешать, я сама тебя хворостиной отхожу так, что целую седмицу сесть не сможешь.
Василиса отпираться не стала и снова пообещала Ваньку забыть.
Она честно не хотела ни с кем ссориться, но сама с каждым днём всё больше и больше отдалялась от сестёр, сидела в углу и читала бабкины книги. А что ещё оставалось делать? Ей было слишком больно, но как унять эту боль, она не знала.
Эх, ну почему всё должно было случиться именно так?
Этой зимой она ещё как-то держалась – Ванька уехал в город на заработки, а, как говорится, с глаз долой – из сердца вон. Она бегала к бабке Ведане, лечила захворавшую скотину, помогала сёстрам по хозяйству, вышивала новую праздничную рубаху для отца… но ближе к весне стало совсем невмоготу.
Ванька приехал из города ещё до возвращения перелётных птиц, и, судя по новой одёжке, дела у него резко пошли в гору.
В тот вечер, когда он – улыбающийся и румяный с мороза – зашёл в гости, Василиса ещё не спала, поэтому хорошо слышала, как они с Даринкой шушукались под окном.
– Скоро в город тебя увезу, – хвастался Ванька. – Ух, и повезло нам, милая моя Даринушка. Сам Серафим Леопольдович меня в подмастерья взял – ювелирному делу учиться. Говорит, руки у меня хоть и здоровенные, а чуткие, к тонкой работе годные. А там ещё и платят недурно. Дослужусь до мастера – так вообще жить будем припеваючи. Даже лучше, чем ты сейчас с батей живёшь. Так ему и скажи: нечего стыдиться такого зятя.
Так они до рассвета и миловались, говоря друг другу нежные слова и клянясь в вечной любви, а Василиса зарывалась с головой под одеяло и всю ночь беззвучно рыдала в подушку.
Незадолго до рассвета она приняла решение. Украдкой выскользнула из дома, вышла в чисто поле, ещё укрытое снегом, поклонилась на четыре стороны света, плеснула наговорённой водицею и взмолилась:
– Ой вы, гой еси, ветры буйные-лихие! Помогите мне избыть печаль-кручинушку. Невмоготу мне видеть чужое счастье, коли оно моему счастью поперёк горла встаёт. Сделайте так, чтобы разлюбила я Ванюшу. А ежели не можете, то уберите обоих с моих глаз долой – и его, и сестрицу – хоть вместе, хоть порознь! Я уж отплачу, как сумею. И да будет слово моё крепко.
Ветры, конечно же, не ответили, только одна далёкая зарница полыхнула в предрассветном небе.
А на следующее утро к ним приехали гости. Да не простые, а волшебные – с той стороны вязового дупла.
В Дивнозёрье очень близко сошлись мир потусторонний и мир проявленный – это всем было известно. Поэтому люди в леших, домовых да кикимор не верили, а точно знали, что те существуют.
Всех детишек с детства учили оставлять угощение на блюдечке у печки – для Хозяина, – развешивать в оконных проёмах связки чеснока, чтобы отвадить упырей да заложных мертвецов, перекидывать одёжу наизнанку, если заплутаешь в лесу, не ходить купаться без оберегов от хитрых мавок, которые только и знают, что ищут, кого бы защекотать, а ещё не работать в поле в полдень, чтобы не встретить девицу-полуденницу… Почитай, во всём Дивнозёрье не было человека, который ни разу бы не встречался с нечистью – «соседушками», как их тут ласково называли.
Соседушки не скрывались, но и особо на глаза старались не показываться – просто жили себе бок о бок с людьми. А вот так, чтобы въехать в деревню на тройке вороных жеребцов с огненными гривами, лихо правя резной повозкой, – такого прежде не бывало. Неудивительно, что люди сбежались посмотреть на диво дивное.
Василиса, накинув платок, тоже выскочила на улицу и обомлела, когда чудная повозка из Волшебной страны остановилась прямо возле их ворот. На козлах сидело странное существо: вроде бы и человек, но всё равно жаба. Вернее, жаб: толстый, весь в бородавках и с острыми рыбьими плавниками за ушами. Одет он был в обтягивающий огромное пузо алый праздничный кафтан, подпоясанный вышитым золотым кушаком. На макушке сияла отполированная до блеска чешуйчатая плешь, вокруг которой росли длинные зеленоватые волосы, а в них была кокетливо вплетена одинокая жёлтая кувшинка. Жаб равнодушно скользнул своими прозрачными выпуклыми глазами по Василисе и неприятным скрипучим голосом проквакал:
– Где этот ваш лавочник? Дело у меня к нему. Государственной, можно сказать, важности!
Слова застряли у девушки в горле, и она, сглотнув, просто указала пальцем на дом. Жаб хлопнул в ладоши (Василиса разглядела перепонки между его пальцами), и ворота открылись сами собой. Он завёл телегу во двор, спрыгнул с козел, подманил к себе Василису и улыбнулся – зубы у него оказались острые, будто щучьи.
– Подойди, девица. Не боись, не обижу. Я – Мокша, а тебя как звать-величать?
– В-василиса, – голос девушки дрогнул. – Н-неждановна.
– Пригласи-ка ты меня в дом, Василисушка, – жаб улыбнулся ещё шире. – А то понавешают оберегов – не пройти честному болотнику. Ежели не веришь, что я с добром, тогда отца своего сюда позови, пущай он сам решает, принимать дорогого гостя али нет.
– Да вы заходите. Добро пожаловать, – Василиса открыла ему дверь и сама проскользнула следом тихой мышкой – очень уж ей стало интересно, зачем этот Мокша к отцу приехал. Небось, прикупить что-нибудь решил для своих жабонят?
Мокша прошёл в горницу, плюхнулся на лавку и сплёл свои жабьи лапы на животе, сверля взглядом настороженного лавочника.
– Ну, дорогой хозяин, а потчевать ты меня чем будешь?
– Сперва отвечай: зачем пожаловал? – купец Неждан Афанасьевич сплёл руки на груди и глянул хмуро из-под седых бровей. – А там посмотрим.
– Эх вы, люди! – болотник от возмущения раздул щёки, и плавники за его ушами угрожающе раскрылись. – Совсем стыд потеряли, берега левый с правым попутали. Кто же так гостей принимает? Ладно, ладно, я ничего скрывать не стану. Как говорится, у вас товар, у нас – купец. Свататься я приехал к доченьке твоей.
Василиса едва не ахнула и, зажав рукой рот, ещё сильнее приникла к дверному косяку, стараясь стать незаметной. Вот эта жаба? И свататься? Сердце вмиг ушло в пятки от страха: ох, только бы не к ней.
– Не боись, дядя, не за себя хлопочу, – хохотнул Мокша, видя, как вытянулось и без того длинное лицо Неждана Афанасьевича. – Знаешь, кто меня послал? Сам Кощей Бессмертный, навий князь! Даже не думай, соглашайся сразу. Во-первых, ты сам, наверное, понимаешь, что Кощею не отказывают? Понимаешь ведь? Вот то-то! А во-вторых, сам подумай – дочь твоя царицей станет! На шёлке будет спать, как сыр в масле кататься. Ты, небось, о таком даже и помыслить не мог, а?
Лавочник в задумчивости пригладил длинную седую бороду и, хмурясь, спросил:
– И которая же из трёх моих дочерей пришлась по сердцу самому Кощею Бессмертному?
Мокша расхохотался, хлопнув себя по ляжкам.
– А разве не ясно? Конечно, младшенькая, Даринушка. Красавица она у тебя, Неждан. Небось, в матушку пошла?
Василиса вздохнула. Болотник не ошибся: Даринка действительно лицом и статью была в мать – по крайней мере, все так говорили. Сама она матери не знала – та умерла, когда девочки были ещё совсем маленькими, и отец другую жену в дом не взял: побоялся, что мачеха не будет любить дочек, поэтому с детства сам о них заботился, а для помощи по хозяйству нанял работницу Марьянку. Так они впятером и жили, сколько Василиса себя помнила.
– Передай Кощею, что Дарина уже просватана, – сказал Неждан, как отрезал, и ещё кулаком по столу стукнул для верности.
– Знаю, знаю, – осклабился Мокша. – Да только разве ж то жених? Пойми же ты, глупый человече, что сам величайший из иномирных правителей к тебе сватов прислал! Ты прыгать должен от счастья!
– А я слово дал, – Неждан скрипнул зубами. – И дочери, и Ваньке.
Василиса видела, как побледнел отец. И немудрено: отказывать Бессмертному было себе дороже. Тот слыл суровым, безжалостным и жадным, хоть и несметно богатым.
Последние несколько десятков лет о Кощее ничего не было слышно: казалось, что навий князь потерял интерес к миру людей и был занят лишь своими волшебными делами. Но бабки сказывали, что ранее он не гнушался девиц из отчего дома воровать, ежели какая-то ему приглянулась. А тут вдруг жениться надумал, надо же!
– Как дал, так и возьмёшь взад, – болотник потянулся, хрустнув костяшками, и добавил: – Налей-ка мне кваску, Неждан Афанасьевич. Устал я с тобой препираться, аж в горле пересохло.
Хозяин не пошевелился, и наглый гость, кряхтя, встал и сам наполнил кружку из бочонка. Добрый квас потёк по его губам, несколько тёмных капель упали на дощатый пол, и Мокша с наслаждением вытер рот рукавом.
– Ух, и добро! А Даринке ты вот чего передай, – он вынул из-за пояса резную деревянную коробочку. – Это от жениха подарочек – волшебный гребешок. Будет свои волосы чесать, и те никогда не спутаются. А расти будут – ух – гуще прежнего! Да бери ты, Кощей отказа не примет.
– У меня есть ещё две дочери, – упавшим голосом молвил Неждан, с поклоном принимая волшебный дар. – Злата и Василиса. Они пока не просватаны. Пускай навий царь выбирает любую их них, только не Даринку. Прошу!
У Василисы заколотилось сердце так, что пришлось прижать руки к груди. А ну как Мокша и впрямь согласится? По спине пробежали колючие мурашки, и девушка поплотнее закуталась в душегрейку. Нет, она ни за что не станет Кощеевой невестой! Уж лучше сразу с обрыва – и головой в омут! Жуть-река быстрая и холодная – особенно пока лёд не сошёл. Даже если захочешь – не выплывешь.
Но болотник пригладил встопорщившуюся на макушке чешую и, крякнув, покачал головой:
– Он уже выбрал суженую, дружочек мой. Так что как ни крути, а ты теперь будущий царский тесть – такое вот твоё везение. Не боись, Кощей тебя щедро наградит. А другие-то твои доченьки, прости за откровенность, не такие уж и красавицы. Не стоит предлагать князю то, что негоже. Лучше вон пусть Ванька-оболтус другую девицу в жёны берёт, а Кощей уже свой выбор сделал. На следующей седмице знакомиться приедет, как раз в канун Навьего дня ждите с гостинцами. И ежели Даринка ему откажет, ты её своею отцовской волей заставишь, понял? А то не придёт весна и воцарится в Дивнозёрье зима на веки вечные!
Мокша в запале грохнул кружкой об пол, и та раскололась на острые глиняные черепки.
Когда вредный болотник уехал в повозке, запряжённой огнегривыми конями, Василиса выбралась из укрытия, вбежала в горницу и обняла отца обеими руками, а тот горько заплакал, уронив голову на грудь:
– Что же нам теперь делать, Василисушка? Пришла беда неминучая… – по его седой бороде катились крупные слёзы. – Сходи хоть ты к своей бабке Ведане, спроси, может, знает она, как горюшко избыть? Странно это, что много лет о Кощее никто слыхом не слыхивал, а тут нате вам – объявился, и сразу женихаться. Занесло же супостата лихим ветром! Как будто кто-то нашептал ему о нашей Дариночке.
И тут у Василисы похолодели ладони, глаза защипало, а грудь сжало, будто стальным обручем. Кажется, она знала и кто нашептал, и что это были за ветры…
Ох, божечки, что же она наделала!
Глава третья. Кощеева невеста
Даринка, узнав о Кощеевом сватовстве, прорыдала дня три кряду, но даже от горьких слёз её черты не утратили былой красоты.
– Я сбегу, клянусь, – она яростно тёрла заплаканные глаза платком. – Не могу больше. Меня в деревне уже за глаза Кощеевой невестой кличут. А Ванюша сказал, его друзья нас в городе спрячут, там никакой Кощей не найдёт.
Злата обняла сестру за плечи и принялась раскачиваться, будто убаюкивая её, как в далёком детстве.
– Знаешь, это не выход. Вам тогда вечно придётся прятаться. Разве это жизнь? К тому же рано или поздно Кощей вас всё равно найдёт. Он же колдун!
– К тому же Мокша сказал, что нашлёт на Дивнозёрье вечную зиму, если ты не согласишься, – поддакнула Василиса. – Представляешь, сколько людей пострадает? Ни всходов не будет, ни урожая. До осени не доживём.
– Ох, я об этом как-то не подумала, – на глаза Даринки вновь навернулись слёзы.
– Тут по уму действовать надо, – снова заговорила старшая сестра. – Устроим Кощею весёленькую встречу. Такую, чтобы этот гад сам решил, что ты ему не пара, и отказался от свадьбы.
– Ой, а как это? – В глазах Даринки загорелся угасший было огонёк надежды.
– Ну, я ещё не знаю, – поджала губы Злата (она всегда так делала, когда что-то шло не так гладко, как ей хотелось бы). – Но придумаю обязательно. А Васька мне поможет. Ведь правда?
Василиса с готовностью кивнула.
– Конечно. Я сегодня же схожу к бабушке Ведане. Она знает множество легенд и сказок – вдруг в какой-нибудь из них говорится, чего на самом деле не любит Кощей?
– А вы представляете, – вдруг спохватилась Даринка, – он мне тут ещё один подарочек прислал. На этот раз зеркало. Красивое, в серебряной оправе с листочками.
– Надеюсь, ты в него не стала смотреться? – нахмурилась Василиса.
– Вообще-то, уже посмотрелась, – младшая сестрица ахнула, расширив глаза от ужаса. – А что, нельзя было?
– Не стоило. А гребешком волосы расчёсывала?
– Н-нет.
– Уф-ф, хоть это хорошо, – Василиса с облегчением выдохнула, а старшая сестра, глянув на них обеих, упёрла руки в бока:
– Так. Кто-нибудь объяснит мне, что это за дары такие?
– Знамо какие – волшебные. Кощей хочет сделать нашу красавицу ещё краше. Этим гребешком даже три волосины на макушке почешешь, и то кудри до колен вырастут. А если уж такие косы, как у Даринки, причёсывать каждый день, то никто с ней по красе сравниться не сможет. То же и с зеркалом: чем больше в него смотришься, тем сильней хорошеешь, – пояснила Василиса. – Вот только пользоваться ими не след, ежели жениху отказом ответить хочешь. Надобно дары вернуть.
– Да я только разок посмотрелась, случайно, – пискнула Даринка. – Больше не буду, честно-пречестно.
А Василису осенило: так вот почему сестрица даже после стольких дней слёз выглядела свежей да пригожей. Ишь, какое оно, Кощеево колдовство.
– А мне кажется, я знаю, как отвадить постылого жениха, – она недобро усмехнулась. – Кощей, видать, красоту очень любит, раз мы со Златкой ему не подошли, а Даринка по нраву пришлась. Выходит, мы должны к его приезду сделать из красавицы дурнушку.
– Но я не хочу быть дурнушкой, – Даринка обиженно надула губы. – У меня одна сестра умная, другая знахарское дело ведает, а у меня ничего нет, кроме моей красы да милого Ванечки.
Словно ножом по коже пришлись Василисе эти слова. Прежде она думала, что готова на всё пойти, только бы Ваньке понравиться. Но, оказалось, нет – родную сестрицу Кощею в жёны отдать оказалось выше её сил. Хоть и завидовала она, а всё же любила Даринку – такую глупенькую, наивную, но вместе с тем щедрую и добрую. Да что там, всё её любили! Она же всем в деревне помогала – кому словом, кому делом, а кому и весёлой песенкой.
– Дурочка, это же не навсегда! Вымажем тебя в саже, волосы разлохматим, в тине болотной вываляем, чтобы пахло погаже, а потом отмоешься и снова красоткой станешь.
– А-а-а, – Даринка втянула голову в плечи. – Тогда ладно.
Злата взяла её руки в свои и прижала к сердцу.
– Послушай, боюсь, одной внешностью тут не обойдёшься. Тебе надо притвориться, что характер у тебя дурной да взбалмошный, чтобы уж наверняка сработало. Чавкай за столом, стучи ложкой, болтай ногами, перебивай старших, говори всякие глупости и непременно перечь – мужики страсть как не любят, когда им перечат.
– Но не переборщи, а то вдруг разгневается Кощей, – с опаской добавила Василиса.
– Ох, девоньки, боязно мне! – взвыла несчастная Даринка, заламывая руки. – Откуда я знаю, когда уже перебор будет?
– А ты на нас в оба смотри, – посоветовала Злата, гладя сестру по пышным волосам. – Если мы с Васькой чихать да кашлять начнём, значит, пора остановиться. А если сидим, не кашляем, то продолжай смело. Отца мы тоже предупредим, чтобы не испужался.
Даринкин взгляд потеплел, щёки зарумянились, на губах заиграла привычная улыбка:
– Ой, спасибо вам, сестрёнки мои любимые! Ну что бы я без вас делала!
– Чего не любит Кощей? Ох, ну и вопросы у тебя, девочка, – бабка Ведана аж чаем подавилась.
Пришлось Василисе выложить всё как на духу: и про приезд Мокши, и про слёзы Даринки, и про хитроумный план, который они вместе со Златкой придумали. Немного подумав, рассказала и о своей вине: как вышла в чисто поле заклясть ветра и как те донесли весточку до Навьего царства. Слушая её, старая знахарка становилась всё мрачнее, а услыхав про ветра, и вовсе лицом окаменела.
– Выходит, это твоя вина! Подвела ты не только сестру, но и всё Дивнозёрье!
– Почему это? – опешила Василиса.
– А потому, что долгие годы Кощей о нас даже не вспоминал. Думаешь, занят был? Как бы не так: то были чары, мудрыми бабами наведённые, чтобы супостат энтот о нас и думать забыл. А ты ему, сталбыть, напомнила. Теперь он одной Даринкой не успокоится, захочет, как и прежде, девок таскать да дань собирать. А спасти нас некому. Перевелись нонче богатыри на земле дивнозёрской.
Василиса всхлипнула, в носу опять засвербило, глаза заблестели, но она сумела взять себя в руки и не зареветь.
– Бабушка, а нельзя ли нам снова эти чары наложить, чтобы Кощей позабыл о Дивнозёрье?
– Ох, непростое это дело, голуба моя, – бабка Ведана накрыла её ладонь своей морщинистой рукой. – Пока у него тут сердечный интерес имеется, никакими чарами память не заклясть. Отвадить его надо от Даринки, вот что.
– Как? Отворотным зельем? – сердце Василисы забилось, как у птички.
Старая знахарка рассмеялась громким скрипучим смехом.
– А ты что ж думаешь, влюбился он по уши в твою сестрицу? Держи карман шире! Я скажу тебе, как дело было: едва напели-надули ему в уши ветры твои опрометчивые слова, сразу вспомнил Кощей о Дивнозёрье и решил в зерцало своё волшебное посмотреть. Небось, слыхала сказки-то про блюдечко с яблочком? Так вот, это всё правда. С помощью этого блюдечка навий князь куда угодно заглянуть может, даже в мир смертных. А там, видать, и попалась ему на глаза Даринка-красавица. Кощей же издавна на девичью красу ох и падок был, но вместо сердца в его груди горюч камень лежит, не дрожит, не бьётся, поэтому не может оно любить. Только жажда обладания ему и ведома. Поэтому отворотным зельем его хошь пои, хошь не пои, а толку никакого не будет.
Горько было Василисе слышать эти слова. Да только слезами горю не поможешь. Набедокурила – изволь исправить. Знать бы ещё как.
– Бабуль, а хитрость наша с сажей и тиной хороша али нет? Стоит ли попробовать?
– А хто ж его знает? – бабка Ведана пожевала нижнюю губу. – Кощей-то хитёр. Но бывало, что дурачили его смертные девки. Так что пробуйте, голубки мои ясные. Но сильно на удачу не надейтесь. Надобно что-нибудь ещё придумать, ежели затея не выгорит.
– А что Ванюшка наш? – Василиса сжала кулаки, больно впиваясь ногтями в ладони. – Разве он не богатырь? Он же всех парней в деревне сильнее на кулачках. Ему бы только оружие раздобыть и…
– Буйну головушку сложить, – отмахнулась знахарка. – Думаешь, он ко мне не приходил? Да он едва про сватовство услыхал, ещё раньше тебя сюда примчался, в ножках валялся, плакал, молил научить, как найти смерть Кощееву. А я бы и рада помочь, да только мне то неведомо.
– Это как же «неведомо»? – Василиса обеими руками смяла юбку своего сарафана так, что остались некрасивые заломы на ткани. – А как же игла в яйце, яйцо в утке, утка в зайце?..
– Ерунда всё это, голуба моя. Нешто думаешь, Кощей позволил бы, чтобы о его смерти так запросто в сказках писали? Многие добры молодцы поверили, но все они живота лишились, погнавшись за этим треклятым зайцем. Вот только боюсь, что не убедила я Ванюшку, не остерегла. Не желает он внять голосу разума, а только сердце своё глупое слышит. Ты поговорила бы с ним, Василисушка. А то ведь сгинет парень ни за что ни про что.
При одной мысли о том, что ей придётся говорить с Ванькой, у Василисы зарделись щёки.
– Ежели он тебя не послушал, то меня и подавно не станет, – буркнула она, отводя взгляд. – Нет, тут к делу иначе подойти следует: чтобы вовсе не понадобилось Ванюше Даринку защищать да с навьим князем сражаться. Вот поэтому-то я и должна узнать, чего не любит Кощей!
Вздохнула бабка, глянув на Василису своими подслеповатыми выцветшими глазами, и нехотя молвила:
– Ладно, поведаю я тебе всё, что знаю. А дальше ты уж сама решай, что будешь делать. Тут ведь знаешь, как бывает – из огня да в полымя легче лёгкого попасть можно. Боюсь я за тебя, Василисушка…
Но девушка лишь плечом недовольно дёрнула:
– Давай, бабуль, не томи, выкладывай всё как есть. А со мной всё нормально будет. Я же не красавица, что мне сделается?
К Ванюшке Василиса всё-таки пошла – уж больно душа за него болела. И, как оказалось, не зря: прежде чем постучаться, девушка украдкой заглянула в окно и сразу поняла, что советы бабки Веданы Ванька хоть и слушал, а не услышал. Иначе бы зачем ему точить острый ножик? Вот дурак-то! Он что, с одним ножом супротив самого Кощея идти собрался?
Вздохнув, Василиса смахнула с подоконника снег и постучала кулачком в распахнутые деревянные ставни:
– Эй, Вань! Ты дома, что ль?
Парень дёрнул рукой и поспешно сунул палец в рот: видать, порезался. Затолкав нож под лавку, он с недовольной миной высунулся в окно и хмуро вопросил:
– Чего тебе?
– Да вот, просто захотела проведать, как ты, – Василиса пожала плечами. – Даринка извелась уже, все глаза выплачет скоро, а тебя всё нет и нет. Где тебя вообще леший носит? Нет бы пришёл, ободрил, утешил…
– А толку-то от моих утешений? – потупившись, пробасил Ванюшка. – Нешто от них завтра Навий день не наступит и Кощей в Дивнозёрье не явится? Уж лучше я хорошенько подготовлюсь к встрече. Чтобы, так сказать, с распростёртыми объятиями…
– Ты хотел сказать «во всеоружии»? Ага, от меня можешь ножик не прятать, я всё видела, – Василиса поплотнее закуталась в шубейку: на грани зимы и весны ветры были особенно злыми. – И вот что я, дружок, тебе скажу: глупость ты замыслил несусветную. Он же ваще совсем Бессмертный…
– Да мне не для этого, – Ванька не поднимал глаз и избегал смотреть ей в лицо. – Даринка сказала, мол, ни за что не пойдёт за навьего князя, уж лучше смерть, чем быть Кощеевой невестой. И попросила меня… ну, ты понимаешь.
Он запнулся, всхлипнул и закрыл лицо руками.
– Да ты бражки уже накушался, что ли? – Василиса шумно втянула носом воздух. – Как тебе только такое в голову пришло, пьянь?
– Дык не мне, а Даринке, – всхлипнул Ванюшка. – Я ей сразу сказал, мол, не смогу, хоть ешь меня, хоть режь. А она мне: ежели и правда любишь – сможешь, – и глазами на меня так – зырк! И вот что теперь мне прикажешь делать? Я с самого утра ножик правлю да бражку пью… А к Даринке не иду, потому что мне ей в глаза посмотреть совестно. Я же обещал оберегать её ото всех напастей, в горе и радости рядом быть… Хорош же защитничек, а?
Василиса едва удержалась, чтобы не потрепать его по льняным кудрям: очень уж ей захотелось Ваньку утешить. От досады что-то защемило в груди, и тяжёлое дыхание вырывалось из груди вместе с паром: ей и парня было жалко – ведь понапрасну же себя изводит, – и сестрицу Даринку, так некстати попавшуюся Кощею на глаза… вот только себя Василисе было ещё жальче. Потому что ни один человек не заслуживает этой невыносимой муки под названием «безответная любовь». А ещё ей очень хотелось извиниться перед деревенскими за то, что накликала беду на Дивнозёрье, да только бабка Ведана велела молчать, так что Василиса не могла даже душу никому открыть.
– Ты, Ванюша, ложись-ка лучше спать, – она через силу улыбнулась. – Вишь, солнце уже к закату клонится, а старики всегда говорят, что утро вечера мудренее. Я тебе травку наговорённую дам. Заваришь её перед тем, как почивать отправиться, чтобы сон тебе приснился вещий. Глядишь – так и узнаешь, как Кощея одолеть.
– Правда? – Ванька поднял лохматую голову и поглядел на неё с такой надеждой, что Василиса почувствовала горький привкус во рту и ей захотелось сплюнуть в снег.
– Нешто я бы стала лгать, когда дело моей любимой сестрицы касается?
А внутренний голос ехидно добавил: конечно, стала бы! А что ты сейчас делаешь, дурёха. Одумайся, пока не поздно!
Но девушка лишь головой помотала, чтобы отогнать непрошеные мысли. Врать было совестно, но до совести ли сейчас, когда любимый человек самоубийственную глупость задумал? Спасать его надо.
Облизнув пересохшие губы, она достала из рукава заранее припасённый мешочек с сон-травой.
– Вот, кидай в кружку прямо всё, не бойся. А как ляжешь, прошепчи: «Домовой-домовой, пошли мне вещий сон, дай совет, как печать мою избыть-одолеть» – и глаза более не открывай. Ясно?
– Спасибо, Василисушка, – Ванька улыбнулся, будто солнышко в небе просияло. – Что бы мы без тебя делали!
Мешочек он, конечно, конечно, взял и положил за пазуху, как самую величайшую драгоценность.
– Ты не боись, я своё дело знаю, – больше всего сейчас Василисе хотелось перестать оправдываться, но она не могла. – Мы Даринку в обиду не дадим. Нешто я не ведьма? Я уже и к бабке Ведане сходила, кой-чего она мне порассказывала. Так что ни о чём не беспокойся и просто спи. Настанет новый день – тогда поговорим.