Текст книги "Непокорная невеста, или Аджика по - попадански (СИ)"

Автор книги: Агния Сказка

Соавторы: Хелен Гуда
сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 13 страниц)

Глава 10.

На следующее утро, когда первые лучи солнца едва коснулись верхушек деревьев, окрашивая их в нежно-розовый цвет, словно художник, пробующий кистью новый оттенок, я уже вовсю хлопотала. Подъем ни свет ни заря был привычным делом для сельской жительницы, закаленной трудом и заботами, но сегодня он ощущался как нечто особенное – предвкушение большого дня, смешанное с тревожным трепетом, буквально гнало меня вперед. Сердце билось быстрее, чем обычно, отзываясь на эту смесь надежды и опасения, что клубилась во мне. Геннадий, проснувшись раньше всех, восседал на оконной раме, как черный страж, и, постукивая клювом по стеклу, с настойчивостью старого будильника подгонял меня, словно боялся, что я пропущу судьбоносный час. Умывшись ледяной родниковой водой, чтобы окончательно прогнать остатки сна, оставившего за собой лишь легкую дымку в сознании, я наскоро позавтракала вчерашней кашей, запивая ее травяным чаем, и была готова покорять этот мир.

Первым испытанием было запрячь лошадь в старенькую повозку. Было видно, что старушка этой телегой пользовалась редко. Мою догадку подтвердил Геннадий, который рассказал, что старуха перед смертью была так плоха, что продала свою старенькую лошаденку, так как не было сил уже за ней ухаживать. А телегой она не пользовалась пару лет, поэтому та была в очень плачевном состоянии. Да и опыта у меня в этом деле не было, поэтому я сделала, как смогла.

Лошадь, почуяв утреннюю суету и почувствовав мое нетерпение, встретила меня радостным ржанием, отдающимся гулким эхом в утренней тишине, и нетерпеливо перебирала копытами, словно тоже предвкушала предстоящую поездку. В ее глазах искрился озорной блеск, как будто она знала, что сегодня нас ждет какое-то приключение. Ну правильно. С момента, как я поселилась в этом месте, я не ездила верхом и выпускала ее из сарая, только чтобы она прогулялась во дворе. Осторожно накинув уздечку и закрепив кожаные постромки, я принялась осторожно грузить на телегу тяжелые бочоночки с соленьями, стараясь распределить вес равномерно, словно играя в сложную головоломку, чтобы не перегружать бедную лошадь и сохранить в целости свой драгоценный товар. Каждый бочонок был любовно обернут домотканой тканью с вышитыми цветами. Геннадий не одобрял мою расточительность, но я использовала все скатерти и ткани, что нашла в сундуках старухи. Я хотела уберечь мои заготовки от неизбежной тряски в пути и придать прилавку, для которого хотела использовать эти ткани, праздничный вид. Аджика, обжигающая своим ароматом, лечо, искрящееся яркими красками овощей, соленые огурчики, хрустящие и ароматные, – чего только не было в моем арсенале. На следующий свой выезд я вообще хотела и капусточки насолить. Уверена, она как раз поспеет к этому времени, с волшебной-то скоростью роста у заговоренных семян. Можно сказать, я собрала всю щедрость лета в эти скромные бочоночки.

Наконец, закончив погрузку и убедившись, что все надежно закреплено, я вздохнула с облегчением, чувствуя, как груз ответственности немного отступает. Забралась на деревянную телегу, устраиваясь поудобнее на старой подушке, и легонько тронула лошадь вожжами, нашептывая ей ласковые слова ободрения. Лошадка послушно тронулась с места, и мы неспешно выехали со двора, оставляя за собой клубы пыли на проселочной дороге, как дымку воспоминаний. Геннадий, взлетев с моего плеча, кружил над нами, словно черный ангел-хранитель, издавая свои подбадривающие звуки, смешное карканье, казавшееся мне теперь самой прекрасной музыкой.

Дорога до городка выдалась долгой, но живописной, словно путешествие по сказочной стране. Поля, усыпанные полевыми цветами, качающими головками на ветру, перелески, наполненные пением птиц, перекликающихся своими голосами в утренней дымке, – все это успокаивало мою душу и настраивало на позитивный лад, унося тревожные мысли прочь. Разглядывая этот простой и прекрасный пейзаж, я мечтала о том, что все мои труды не окажутся напрасными, что люди оценят мои соленья и что я смогу прокормить саму себя. К тому времени, как я подъехала к рыночной площади, солнце уже стояло высоко в небе, заливая все вокруг своим теплым светом, и рынок гудел, как потревоженный улей, наполненный голосами торговцев и покупателей, смехом детей и запахами всевозможных яств.

Найдя свободное место у края площади между торговцем медом и продавцом глиняной посуды, я припарковала телегу и принялась обустраивать свой прилавок, стараясь создать привлекательный вид для потенциальных покупателей. Развернула полосатую скатерть, найденную в сундуке у запасливой старухи, расставила бочоночки, стараясь выставить напоказ самые красивые, выложила небольшие мисочки с образцами для дегустации, украшенные веточками укропа и петрушки. Сердце бешено колотилось от волнения, но я старалась сохранять спокойствие и улыбаться проходящим мимо людям, надеясь, что моя улыбка сможет растопить лед недоверия, который, я чувствовала, уже сковал все вокруг меня. Геннадий, усевшись на край столба, к которому я привязала поводья, нахохлившись и насупившись, внимательно наблюдал за происходящим, словно мой личный охранник, готовый в любой момент броситься на защиту хозяйки.

Сперва люди проявляли ко мне исключительно дружелюбие, будто не зная ничего о дурной славе моего дома. Подходили, интересовались товаром, хвалили аромат, расспрашивали о рецептах.

– Ох, какие у вас огурчики аппетитные! – воскликнула пожилая женщина с корзинкой в руках, разглядывая мои соленья с пристальным вниманием. – Сама вырастила и засолила?

– Конечно, сама! – ответила я с гордостью, стараясь придать своему голосу уверенности. – Все с собственного огорода.

– А что это у вас тут такое яркое, аж глаз слепит? – поинтересовался мужчина с густой бородой, указывая на бочонок с аджикой, словно боясь к нему прикоснуться.

– Это аджика, – объяснила я, видя его опаску. – Острая приправа. Собственноручно приготовленная по старому семейному рецепту. Попробуйте, дяденька, не пожалеете, – если честно, я растерялась и не знала, как уважительно обратиться к мужчине.

Мужчина, поколебавшись, все же взял деревянную ложку и зачерпнул аджику из мисочки и с осторожностью поднес к губам, рискнул попробовать. Его лицо мгновенно исказилось от остроты: он закашлялся, прослезился, но при этом остался доволен.

– Ух, огонь! – воскликнул он, отплевываясь и хватаясь за живот. – Настоящий огонь. Беру! Пару кувшинчиков.

Казалось, все складывается как нельзя лучше и мои надежды начинают сбываться. Но стоило кому-то узнать, что я – та самая вдова, живущая в старом доме, который в народе считали проклятым, полным призраков и нечисти, как отношение ко мне резко менялось. Шепот, косые взгляды, недоверие – все это чувствовалось в каждом жесте, в каждом слове, словно я заражена какой-то опасной болезнью.

– Это же она… Аэлита… Та самая… из проклятого дома, – услышала я, как перешептываются две молодухи, одетые в яркие сарафаны, прикрывая рты ладонями, словно боясь выпустить слова вслух.

– Говорят, у нее там всякая нечисть водится. По ночам то воет кто-то, то светится, – прошептала одна, оглядываясь по сторонам с суеверным страхом в глазах.

Но, как ни странно, именно этот слух сыграл мне на руку, принося сомнительную рекламу. Из любопытства, а может, и из суеверия люди стали подходить к моему прилавку, чтобы разглядеть меня получше, заговорить. И, конечно же, многие покупали мои соленья – то ли чтобы задобрить "ведьму", то ли чтобы проверить, действительно ли они обладают каким-то необычным, волшебным вкусом, словно я добавила в них секретный ингредиент, добытый в потустороннем мире.

– Правда, что у вас в доме духи живут? – осмелилась спросить одна из молодух, та самая, что шепталась с подругой, покупая у меня соленые огурцы, словно покупая билет на аттракцион.

– Духи? – переспросила я, делая вид, что ничего не понимаю, хотя прекрасно знала, о чем речь. – Какие духи, девица? У меня только кот Василий живет. Черный как ночь, но очень ласковый, кстати. Мышей ловит исправно, – у девушки расширились глаза от страха, и я поняла, что зря про кота сказала и про то, что он черный. Сразу же вспомнила, что у ведьм в сказках обычно коты-то и жили и как раз таки черные. Но сказанного не воротишь, как говорится.

– Да не кот, а нечисть! Говорят, вы там с чертями водитесь. И по ночам всякие обряды колдовские проводите! – выпалила другая, осмелев, словно выплеснула свои собственные страхи.

Я только рассмеялась в ответ, стараясь не показывать ни капли раздражения.

– Ну что вы такое говорите, девушки! – воскликнула я, разводя руками. – Какие черти? Я обычная женщина, землю пашу, соленья кручу. Если и вожусь с чертями, то только в огороде – сорняки выдираю. Вот они у меня настоящие черти, не дают проходу, – в попытке отшутиться я, кажется, начала заговариваться, так как моя шутка про чертей хоть и вызвала веселые улыбки. Но, как мне показалось, это было лишь напускное.

– А что это у вас за ворон такой ученый сидит? – поинтересовался пожилой крестьянин в вышитой рубахе, почесывая затылок и разглядывая Геннадия с любопытством. – Спит, что ли, или сторожит? Не улетит?

– А этот? – я не стала открещиваться от птицы. – Спасла его, крыло подлечила, вот он за мной и летает теперь, – с улыбкой ответила вопрошающему, надеясь, что в этом не увидят ничего дурного.

Геннадий, услышав мои слова, покачал головой и, как мне показалось, даже глаза закатил бы с удовольствием. Можно было бы стукнуть крылом себе по лбу, он бы и это, наверное, сделал. Но он сдержался.

Потихоньку торговля пошла в гору. Люди покупали соленья, рассказывали свои истории, спрашивали советы, жаловались на жизнь, сплетничали о соседях. Я старалась быть приветливой и внимательной ко всем, слушать, сочувствовать, улыбаться и, кажется, постепенно завоевывала доверие местных жителей, развеивая мрачные слухи, витающие вокруг моего имени.

К вечеру, когда солнце начало клониться к закату, окрашивая небо в багряные и золотые тона, почти все мои бочоночки оказались распроданы. Уставшая, но довольная, я собрала остатки товара, аккуратно сложила скатерть, запрягла лошадку и отправилась в обратный путь, глядя на алые краски заката и улыбаясь своим мыслям. Геннадий, кружась надо мной, весело перекаркивался, радуясь успешному дню, никак не комментируя мои ляпы и промахи. Но думаю, это пока мы не окажемся наедине. Полагаю, что тогда он выскажет мне все с лихвой, но пока что я наслаждалась тишиной и вечерней прохладой.

Вернувшись домой, я с облегчением выдохнула. Вот и день подошел к концу, а в воздухе витал густой запах полыни и нагретой солнцем земли. Проклятый домик старухи, ставший моим домом, стоял на самой окраине поселения, словно сторож, наблюдающий за извилистой рекой, серебряной лентой стекавшей в долину. Леса здесь, к сожалению, не было и в помине. Только поля да редкие рощицы вдалеке, синеющие в дымке. А поселение наше ютилось вдоль узкой полоски плодородной земли, прижатой к реке. Лошадка нетерпеливо перебирала ногами, предвкушая отдых и заслуженное угощение. Первым делом я принялась осторожно выгружать из телеги остатки бочонков с соленьями, которые не удалось продать. Остатки были совсем небольшие – на донышке аджики, пара вялых огурчиков в рассоле. "Ничего страшного! – подумала я. – Сама доем, с картошечкой самое то!"

Распрягла кобылку, погладила ее по шее, поблагодарив за хорошую работу, и отвела в стойло, что было в ветхом сарае. Насыпала ей отборного сена с лугов за рекой и налила в ведро свежей воды из колодца, звенящего своей прохладой даже в самую жару. Лошадка жадно накинулась на еду, благодарно пофыркивая, и я улыбнулась ей в ответ.

– Ну что, Геннадий, – обратилась я к ворону, который уселся на деревянный набалдашник колодца и внимательно наблюдал за моими действиями. Протянула ему кусочек сухаря, припасенного специально для него, – удачный день выдался, а ты сомневался. Что помалкивал-то всю дорогу?

Геннадий презрительно хмыкнул, словно старый ворчун, недовольный моей наивностью. Перо на его голове чуть взъерошилось от его презрительного настроения.

– Рано радуешься, Аэлита, – прокаркал он, ловко подхватив сухарь клювом. – Это всего лишь первый день. Завтра торговля может и не пойти. Люди любопытство свое удовлетворили и больше не придут. А твоя аджика им, может, и вовсе пережгла все нутро.

Я только посмеялась над его опасениями. Он всегда был таким пессимистом. Вечно найдет повод для грусти и мрачных мыслей. Наверное, сказывается его жизнь вблизи людей. Видел он всякое.

– Ну что ты такое говоришь? – возразила я, качая головой. – Все хорошо складывается. Не стоит думать о плохом, а то беду накличешь. Надо верить в лучшее. Нельзя все время жить в страхе.

– Верить-то надо, – проворчал Геннадий, – но и бдительность терять нельзя. Люди – народ переменчивый. Сегодня хвалят, а завтра камнями закидают. Особенно если ты им аджики слишком много нальешь. Или слишком мало, – и Гена то ли хмыкнул, то ли каркнул, я не поняла.

Я махнула рукой, показывая, что не хочу продолжать этот разговор. Не собиралась я позволять Геннадию портить мне хорошее настроение своими мрачными прогнозами. Сегодня был хороший день, и я намеревалась насладиться этим моментом.

– Все, Геннадий, хватит ворчать. Лучше помолчи, а то я из тебя суп сварю, – шуточно пригрозила я ворону, который от возмущения аж крыльями замахал и бросил в мою сторону гневный взгляд. – Хотя, наверное, бульон из тебя будет горчить, да и костлявый ты сильно.

Ворон только фыркнул в ответ и отвернулся, показывая мне свое недовольство. Я снова посмеялась и вернулась к домашним делам. Солнце уже клонилось к закату, окрашивая реку в багрово-золотые тона, и нужно было успеть еще многое сделать до наступления темноты.

Пошла в огород, что раскинулся за домом до самой реки. Земля была сухая, и растения нуждались во влаге после жаркого дня. С удивлением заметила, как много всего поспело: помидоры покраснели, наливаясь соком, огурцы радовали урожаем, да и кабачки выросли до огромных размеров, грозясь лопнуть.

– Вот это да! – воскликнула я, осматривая свой урожай. – Завтрашний день надо посвятить новым заготовкам, иначе все это добро испортится.

Наполнив ведро водой из колодца, принялась поливать грядки, наслаждаясь запахом свежей земли и душистой зелени петрушки. Вода приятно холодила руки, а воздух был наполнен ароматом спелых овощей и речной свежести. Закончила полив уже в сумерках, когда на небе начали появляться первые звезды, словно рассыпанные бриллианты на темном бархате.

Уставшая, но в хорошем настроении, я направилась в дом. Быстро поужинала остатками вчерашней каши, прибралась на кухне, напевая себе под нос незатейливую мелодию, и, завалившись в кровать, моментально уснула. Предвкушение завтрашних хлопот и радость от успешного дня переполняли меня. Я и не заметила, как провалилась в глубокий безмятежный сон. Ночь окутала мой маленький домик своим темным теплым покрывалом, а Геннадий, усевшись на самой высокой точке крыши, внимательно сторожил мой сон, настороженно наблюдая за тихими водами реки.

Глава 11.

Первые лучи солнца, прокравшись сквозь щели в ставнях, щекотнули мои веки, выманивая из объятий сна. Я сладко потянулась, чувствуя, как приятная усталость от вчерашних хлопот мягко разливается по телу. Новый день всегда начинался одинаково: с легкой дрожи волнения, как перед первым шагом на неизвестной тропе, с трепетного предвкушения чего-то нового, неизведанного. Это как чистый лист бумаги, ждущий, чтобы на нем нарисовали картину жизни. Сегодня же этот «лист бумаги» был особенно многообещающим – День Великих Консерваций. Так я его сама окрестила, увидев вчера, сколько всего уже поспело.

Сбросив одеяло, я выскочила из кровати и распахнула окно навстречу утру. Свежий воздух, напоенный росой и густым ароматом зреющих овощей, ворвался в дом, словно долгожданный гость. В огороде меня ждало настоящее буйство красок и ароматов – праздник щедрой земли. Первым делом я принялась за сбор урожая: сочные румяные помидоры; болгарские перцы, налитые солнцем до краев; пузатые кабачки, лоснящиеся от утренней влаги; и хрустящие огурчики, колючие и бодрые. Все это добро я бережно складывала в плетеные корзины, словно сокровища, добытые тяжким трудом. Не забыла я и про капусту, что посадила позже остальных. Подходить она начнет уже совсем скоро, а потому старательно полила ее, зная, что квашеной капусты зимой много не бывает – с ней и пироги вкуснее, и щи наваристее.

– Ну и урожай в этом году. Хоть на выставку вези, – прокаркал Геннадий, важно усевшись на краю доверху наполненной корзины с помидорами. Его перья на солнце отливали синевой. – Ты что, и вправду все это переработать собираешься? Лучше бы что-то попроще, менее затратное по времени затеяла. Вон овощи хоть и хороши, но долго не простоят. И попортятся, и мошка налетит, а ты потом будешь сидеть и кручиниться.

– Ни за что! – воскликнула я, с победным азартом потирая руки. – Я хочу все и сразу. На одной только аджике останавливаться не собираюсь. Вспомнила вчера на рынке новые рецепты салатов, лечо, чего-то еще пикантного, отчего язык во рту загорается огнем… Ох, какое объедение... Вот только беда – где я столько банок-то возьму? Да и как я смогу их законсервировать так, чтобы стерильно все было. Здесь ни крышек, ни закаточной машинки, – сразу же приуныла, спустившись с небес на землю.

Я действительно загрустила, представив, как мои сокровища гниют, а я не могу ничего с этим поделать. Консервация без надежной тары – это все равно что играть прекрасную музыку без инструмента или писать стихи, но без пера и бумаги. Вздохнув, я отогнала мрачные мысли и принялась готовить аджику. Хоть что-то нужно было спасти в первую очередь.

– Эй, нос кверху, – каркнул Геннадий, недовольно взмахнув крыльями и взмыв в воздух, описывая круги над моей головой. – Я же тебе говорил, не надо сразу за все хвататься. Сегодня все равно не закончится. Попомни мои слова, это лишь первый день. Как завтра в город поедешь, наведайся к старому стеклодуву. У него всегда можно найти что-то подходящее. Он хоть и ворчит, зато дело свое знает.

– Спасибо, Гена, – с благодарной улыбкой отозвалась я. Этот старый ворчун всегда знал, что нужно и каким советом помочь. Хотя почему я называю его старым? Может, он ворон в самом расцвете лет.

Разложив овощи на столе, я с энтузиазмом принялась за работу. Резала, шинковала, варила, добавляла специи, вдыхая умопомрачительный аромат, от которого щекотало в носу и текли слезы. Все шло своим чередом, размеренно и привычно, пока… пока не случилось нечто странное, нечто, что изменило все.

В какой-то момент, когда я готовилась нарезать перец чили, случайно рассекла палец. Нож оказался острее, чем я думала. Капелька крови упала на один из перцев, словно рубин, сверкнув на солнце, а потом… Ничего особенного не произошло, но какое-то внутреннее необъяснимое чутье словно ударило током, подсказало, что этот перец, помеченный моей кровью, теперь лучше не трогать.

Сделав, как велел внутренний голос, я отложила его в сторону и, взяв новый перец чили, занесла нож над первой партией, предвкушая, как скоро буду добавлять его в ароматную аджику, как вдруг меня пронзила мысль: «Ну и долго же все это сушить!» И будто в ответ на мои размышления я почувствовала, как от кончиков пальцев исходит легкое приятное тепло, а перец вмиг стал сухим, хрустящим, превратившись в душистую приправу, готовую к употреблению. Я ошеломленно уставилась на свои руки, не веря своим глазам. Что это сейчас было? Неужели мне привиделось?

– Вижу, ты тоже не так проста, как хотела показаться, – рассмеялся Геннадий.

– Это что сейчас такое было? – я развела руками, не понимая, что мне делать.

– Магия, – многозначительно хмыкнул ворон.

– И мне теперь перед каждым использованием магии порезаться надо? – я нахмурилась и, оторвав от тряпицы кусочек, обмотала поврежденный палец.

– Думаю, нет, – каркнул ворон, хотя это выглядело скорее как смешок. – Думаю, ты просто распечатала свой дар.

– То есть я теперь овощи сушить смогу?! – я с восхищением смотрела на свои руки, от которых не ожидала ничего подобного. Хотя о чем это я? Я и от себя ничего подобного не ожидала.

– Думаю, что ты не только на это способна, – усмехнулся Гена, оценивающе поглядывая на меня. – Не просто так ты появилась здесь, ох не просто так, – прокаркал он напоследок.

Не теряя драгоценного времени, я снова взяла в руки нож и принялась резать овощи – партия за партией, одно за другим. И каждый раз, как только я думала о сушке, от моих пальцев исходило то самое тепло, превращая сочные куски в ароматные приправы быстрого приготовления. Вскоре весь стол был завален разноцветными горками сушеных овощей: помидорами, перцами, кабачками, укропом, петрушкой, сельдереем, базиликом и кинзой. Запахи стояли такие, что можно было опьянеть.

– Да ты настоящая волшебница, – прокаркал Геннадий, приземлившись на стол и с искренним удивлением разглядывая мои творения. – Что ж, признаюсь, я приятно удивлен. Я уж и не наделся, что в доме поселится достойная преемница моей старухи.

Я только загадочно улыбнулась, переполненная восторгом и новой, бьющей ключом энергией. Теперь я точно знала, как решить проблему переработки несметного урожая.

Закончив с сушкой, я принялась за шитье мешочков из плотной ткани. Я решила, что они будут идеальной тарой для приправ. Я аккуратно наполняла их ароматными приправами, перевязывала ленточками, которые в изобилии лежали в сундуке, и складывала в корзины. Мои приправы, легкие как перышко и ароматные как первый весенний цветок, явно будут пользоваться спросом на рынке.

Сегодняшний день стал настоящим открытием, перевернувшим всю мою жизнь. А если еще удастся завтра решить вопрос со стеклянной тарой и способом стерильной консервации в ней салатов, аджики и лечо, то, можно считать, жизнь наладилась.

На следующий день я проспала не то что рассвет, а, кажется, половину дня. Должно быть, солнце уже успело совершить добрую половину своего ежедневного забега по небосклону, когда мне удалось разлепить глаза. Пробуждение было больше похоже на поднятие из могилы. Тело ныло так, словно я всю ночь таскала камни для египетской пирамиды, а не пыталась выспаться. И если бы не Геннадий… этот пернатый будильник решил, что мой сон – личное оскорбление, и принялся пикировать возле моей головы, словно назойливый шмель-переросток. Каркал так, что звенело в ушах, и именно из-за этого я и открыла наконец-то глаза.

– Подъем, соня огородная! – надрывался он, словно у него там в вороньей глотке застрял особо вредный червяк. – Твоя аджика сама себя не продаст.

Я попыталась отмахнуться от него, натянув одеяло на голову, надеясь, что он, как любой уважающий себя хулиган, потеряет интерес, если его игнорировать. Но Геннадий, видимо, воспитывался по другой методичке. Сил, как я уже говорила, не было совсем. Тело словно налилось свинцом, каждая мышца требовала немедленного увольнения, а ноги казались ватными, будто я только что дегустировала всю годовую партию местных вин. Еле разлепив веки, я обнаружила, что с трудом могу пошевелиться. Кажется, вчера я перетрудилась не только физически, но и магически. И теперь расплачиваюсь, как последний маг-любитель.

– Что… со мной?.. – прохрипела я, пытаясь изобразить подобие подъема с кровати. Получилось что-то среднее между умирающим тюленем и ленивой гусеницей.

– А что ты думала, принцесса аджики и помидорок? – ехидно прокаркал Геннадий, с важным видом усевшись на спинку кровати, словно профессор, готовый прочитать мне лекцию о вреде энергетического перенапряжения. – Магия, девочка моя, это не фунт изюма и даже не корзина помидоров. Она забирает энергию, силу, жизненную искру, особенно если ею пользоваться, как ребенок, который дорвался до сладкого, бездумно и неуправляемо. Если ты думала, что можешь бесконтрольно колдовать, как заправский фокусник на ярмарке, и на следующий день у тебя все будет хорошо, то ты глубоко ошибаешься. За все приходится платить, Аэлита. Даже за бесплатный сыр, который, как известно, только в мышеловке.

Я вспомнила вчерашний восторг, эйфорию, ощущение всемогущества, легкость, с которой овощи превращались в сушеные приправы. И вот расплата. Похоже, моя внутренняя ведьма решила устроить мне показательную порку за самонадеянность.

– Значит, это откат? – прошептала я, осознавая всю серьезность произошедшего. Теперь я чувствовала себя не волшебницей, а… выжатым лимоном. Или скорее пересушенным перцем чили.

– Именно, – кивнул Геннадий, подтверждая мои печальные догадки. – И чем сильнее магия, тем сильнее откат. Так что в следующий раз думай, прежде чем размахивать своей волшебной палочкой… э… ну, своими волшебными пальчиками. Вдруг начнешь дома левитировать или превращать воду в масло, а потом будешь лежать пластом, как шкурка от твоих любимых помидорок.

Я вздохнула. Придется умерить свой пыл и действовать осторожнее. Не стоило злоупотреблять внезапно обретенной силой, иначе вместо процветающей лавки солений я рискую превратиться в лежачий овощ. С трудом встав с кровати, я наскоро позавтракала и принялась за работу. Выпив кружку травяного чая, настоянного на какой-то траве, оставшейся еще от старухи-знахарки, от которой в носу приятно щекотало, я почувствовала себя немного бодрее.Нужно было отвезти в город остатки солений и приправы, что я приготовила, пока они еще не превратились в тыкву, в смысле, не испортились.

С большой неохотой, погрузив на телегу скромные запасы аджики и несколько корзин самых свежих и фотогеничных овощей, я снова отправилась в город. Ехала медленно, стараясь экономить силы – вдруг придется бежать от разъяренной толпы с факелами, кто знает этих горожан? Гена здорово умеет подлить масла в огонь, вернее, накаркать предостережений, к которым хочешь не хочешь, а прислушаешься. Солнце уже припекало, и дорога казалась бесконечной, как будто кто-то незаметно удлинил ее вдвое, пока я спала.

На рынке, к моему удивлению, меня уже ждали. Люди с нетерпением обступили мою телегу, торопясь купить свежие овощи и ту самую убийственно вкусную аджику. Торговля шла бойко, и вскоре на телеге почти ничего не осталось. Я уже предвкушала возвращение домой, мягкую постель и заслуженный отдых, когда…

Но тут, словно гром средь ясного неба раздался незнакомый, неприятный и, как мне показалось, торжествующий голос:

– Постойте-ка, люди добрые! – крикнул мужчина, обращаясь к покупателям, которые еще сновали по торговой площади. – Неужели вы не видите, что здесь происходит?! Эта девица только поселилась в доме старой ведьмы, а уже урожай выращивает будто по волшебству. Откуда у нее такие овощи? Откуда столько силы? И почему ее аджика такая… такая… адски вкусная?! Не колдовство ли здесь замешано?

Он тыкал в мою сторону пальцем, будто стрелял, а его слова, словно ядовитые змеи, расползались по толпе, сея сомнения, страх и, что самое обидное, разрушая мою с таким трудом заработанную репутацию. Люди стали перешептываться, с подозрением оглядывая меня и мою телегу.

– И правда, – пробормотал кто-то, рассматривая мои остатки припасов.

– Да и дом ее дурной славой пользуется, – поддакнул другой с видом знатока оккультных тайн. – Говорят, там всякое случается. Кто-то видел, как из окна бабка вылетала на метле, кто-то слышал, как по ночам кот разговаривает…

Мужчина в сюртуке продолжал задавать вопросы – неприятные, колкие, двусмысленные. Он словно пытался вытащить из меня признание в колдовстве, вынудить меня признаться во всех грехах и сдать явки-пароли моих темных делишек. Чем больше он говорил, тем явственнее чувствовалась враждебность толпы, которая из любопытных покупателей постепенно превращалась в потенциальных охотников на ведьм.

Я понимала, что еще немного – и ситуация выйдет из-под контроля, и вместо прибыльной торговли я получу бесплатную экскурсию в местную тюрьму по обвинению в связях с нечистой силой. "Ну уж нет! – решила я. – В тюрьме аджику точно не продашь". Хорошо, что это произошло в самом конце торговли. Не дожидаясь, пока меня начнут закидывать гнилыми помидорами, собрав остатки товара, быстро свернув палатку, я ловко запрыгнула на телегу и, не сказав ни слова (а что тут скажешь?), со скоростью удирающей от волка козы погнала лошадь прочь с торговой площади.

– Я же тебя предупреждал, – торжествующе прокаркал Геннадий, летя над моей головой и явно наслаждаясь моей паникой. – Люди – злобные, завистливые создания. Только дай им повод, и они разорвут тебя на части. Зависть – ужасное чувство.

– Надеюсь, это был лишь эпизод, и к следующему торговому дню все забудется, – пробормотала я, стараясь отогнать тревожные мысли. – Он ничего толком не значит. Просто зависть… и, может быть, немного предрассудков.

Добравшись до края города, я с чувством глубочайшего облегчения вздохнула: нужно было поскорее уйти от этих злых колючих взглядов. Поразмыслив, я все же решила сначала выполнить то, зачем и приехала. Мне ведь все равно нужны были банки.

В тихом, почти безлюдном переулке я нашла лавку старого стеклодува. Он был сгорбленный, в засаленном фартуке и седовласый, но глаза его горели молодым огнем, словно в его жилах вместо крови текла расплавленная лава. Услышав, зачем я пришла, он расплылся в улыбке, обнажив немногочисленные, но крепкие зубы.

– Банки, говоришь? – проскрипел он, потирая руки. – Для такой хозяйки, как ты, всегда найдется. Сделаю тебе десяток, как новенькие, крепкие, прозрачные, со стеклянными крышками, чтобы соленья твои дышали свежестью, как лесные фиалки.

Я поблагодарила его за любезность и договорилась зайти за заказом через несколько дней. Лишь бы дожить до этого счастливого момента. Выйдя из лавки стеклодува, я почувствовала себя немного спокойнее. Но слова мужчины в сюртуке, словно заноза, не выходили у меня из головы, а страх продолжал тихонько скрестись в уголке души, как мышь в кладовке. Что будет дальше? Смогу ли я спокойно жить в этом городе? И как мне теперь использовать свою магию, не привлекая к себе лишнего внимания и не превращая местных жителей в охотников на ведьм? Вопросов было много, как сорняков на заброшенном огороде, а ответов хоть шаром покати. "Что ж, – подумала я, – будем решать проблемы по мере их поступления. А сейчас домой, спать. И никаких больше магических подвигов на сегодня."

Добравшись до дома, я выдохнула с облегчением так громко, что, кажется, спугнула пробегающую мимо белку. Наконец-то. Словно это я, а не лошадь, телегу с соленьями тащила. Мои трудолюбивые руки, словно запрограммированные, автоматически принялись за привычное дело: распрячь кобылу, накормить ее отборным овсом, дать воды и сменить подстилку. Лошадь фыркнула, благодарно ткнувшись мокрой мордой мне в плечо так, что я чуть не потеряла равновесие, а я, похлопав ее по шее, пробормотала что-то вроде: "Спасибо, родная, ты сегодня герой" и побрела в дом, мечтая помыться и улечься спать. Сегодняшняя стычка с горожанами вымотала меня окончательно.