Текст книги "Таинственный мистер Кин"

Автор книги: Агата Кристи

сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 15 страниц) [доступный отрывок для чтения: 7 страниц]

Он искоса посмотрел на мужчину. Совсем недавно он уже видел глаза, в которых застыла точно такая же безысходность.

– Похоже, место вам знакомо, – заметил мистер Саттерсвейт не столько из-за желания услышать ответ, сколько для того, чтобы не молчать.

– Да. Я был здесь вчера. После ужина.

– Вот как? А я думал, что калитка сада в это время уже закрыта.

Последовала молчаливая пауза.

– А я перелез через ограду, – неохотно признался мужчина.Мистер Саттерсвейт внимательно посмотрел на него. Он знал, что новичок появился на острове лишь вчера днем. Как же он за столь короткое время смог обследовать окрестности? Тем более что молодой человек пока ни с кем здесь не познакомился. И тем не менее, когда уже стало смеркаться, направился именно сюда. Интересно, почему? Эти вопросы очень занимали мистера Саттерсвейта.

Он непроизвольно повернул голову и посмотрел на виллу «Ла-Пас». Окна были по-прежнему закрыты деревянными ставнями. «Нет, разгадка странного поведения вечернего гостя находится не там», – подумал мистер Саттерсвейт.

– И вы вчера кого-то здесь встретили? – спросил он.

– Да. Должно быть, тот, кого я увидел, не из нашего отеля. Он так странно был одет.

– Странно?

– Да. На нем был костюм почти как на Арлекине.

– Что? – вырвалось у мистера Саттерсвейта.

Его собеседник удивленно посмотрел на него:

– А что в этом необычного? Насколько я знаю, приезжающие сюда любят так одеваться.

– Да-да, вы абсолютно правы, – согласился мистер Саттерсвейт и, задержав на пару секунд дыхание, наконец на выдохе добавил: – Не обращайте на меня внимания. Кстати, вы знаете, что такое катализ?

От удивления глаза мужчины стали круглыми как блюдца.

– Нет. А что это такое?

– Это – химическая реакция, которая идет только при наличии определенного вещества, так называемого катализатора. Причем само вещество в реакции не участвует и поэтому не расходуется.

– Ах вот оно что…

– Знаете, у меня есть один знакомый, которого зовут Харли Кин. Он, если можно так выразиться, зачастую играет роль такого катализатора. Его присутствие означает, что обязательно будет разгадана какая-нибудь тайна. Причем сам он участия в расследовании не принимает, а только задает наводящие вопросы. Так вот, у меня возникло подозрение, что вчера вечером вы видели его.

– В таком случае ваш знакомый – человек неординарный. Знаете, он меня так напугал своим появлением! Никого вокруг не было, и вдруг – он. Ну прямо как черт из табакерки! Не мог же он прийти из моря.

Мистер Саттерсвейт оглядел площадку, на которой они находились, затем с высоты птичьего полета посмотрел на море.

– Ну конечно же не мог, – продолжал откровенничать мужчина. – Но у меня создалось впечатление, что пришел он именно оттуда. Но как ему удалось взобраться – ума не приложу. Склон-то почти отвесный и совсем гладкий. На него даже муха не сядет. – Наклонившись над краем обрыва, он посмотрел вниз. – Вот это крутизна! Делаешь всего один шаг и – камнем в пропасть!

– Да, лучше места для сведения счета с жизнью не придумать, – заметил мистер Саттерсвейт.

Мужчина недоуменно посмотрел на него, потом, опустив голову, принялся водить веткой по песку.

– Да, конечно, – задумчиво произнес он.

И тут мистер Саттерсвейт наконец-то понял, кого напоминает новый знакомый. Ту самую собаку, которую сбил автомобиль. Глаза его собеседника как бы говорили: «О жизнь, я же так верил в тебя! Почему же ты слишком жестока со мной?»

Однако на этом сходство человека с несчастным животным не заканчивалось. Они оба вели беззаботную жизнь, поскольку все у них было: у собаки – аппетитно пахнущая груда мусора с пищевыми отходами, а у мужчины, сидящего рядом с мистером Саттерсвейтом, – деньги. А таких радостей, как теплое солнце и чистое небо над головой, хватало на всех. «Собаку сбила машина, а что надломило этого молодого человека?» – подумал мистер Саттерсвейт.

– Интересно, для чего мы живем? – прервав его размышления, задумчиво произнес мужчина.

Обычно такой вопрос вызывал у мистера Саттерсвейта улыбку. Те, кто задают его, сами не понимают, что это говорит их эгоизм. Такие люди убеждены, что каждое событие жизни должно нести или радость, или горе.

– Говорят, что каждый мужчина должен построить дом, посадить дерево и воспитать сына, – смущенно произнес незнакомец и, помолчав, добавил: – Однажды я закопал в землю желудь. Хочется верить, что из него вырос дуб.

Мистер Саттерсвейт оживился. В нем пробудился тот самый интерес к жизни других людей, о котором писала герцогиня. Ничего удивительного – Саттерсвейт был очень любопытным и в этом мог сравниться разве что с женщиной. Он умел слушать других и знал, когда самому следовало открыть рот. Поэтому сейчас мистер Саттерсвейт молчал и ждал, когда мужчина заговорит.

И наконец того словно прорвало. Незнакомец говорил о своей жизни, а мистер Саттерсвейт внимательно слушал его.

Энтони Косден, так он представился, на удивление, оказался именно таким, каким представлял его себе англичанин. Рассказчиком он был плохим и факты излагал сумбурно. Но мистеру Саттерсвейту, с его богатым жизненным опытом и воображением, не составило труда понять, что произошло с его собеседником.

После непродолжительной службы в армии мистер Косден вел жизнь типичного обывателя: средний доход, много друзей и знакомых, спорт, женщины… Короче говоря, жил в свое удовольствие и ничего яркого и захватывающего не испытывал. «Жизнь животного, – слушая его рассказ, думал мистер Саттерсвейт. – Что ж, бывает и хуже… Гораздо хуже…»

Иногда у Энтони появлялось чувство неудовлетворенности собой. В эти моменты ему казалось, что все у него не так. Он утешал себя мыслью о том, что он не один такой, и успокаивался. И вдруг с ним произошло…

О том, что с ним произошло, мужчина говорил сбивчиво. Никаких симптомов своей болезни он не ощущал. Просто сходил провериться к своему врачу, а тот, обследовав его, посоветовал обратиться к специалисту. После визита на Харли-стрит Энтони Косден узнал, что смертельно болен. Правда, врачи попытались это от него скрыть, говорили туманно, сыпали медицинскими терминами и посоветовали ему вести спокойную жизнь. Но он все понял. Как оказалось, жить молодому мужчине оставалось совсем недолго – всего полгода. Именно столько отвели ему врачи, и не месяцем больше.

Энтони Косден печально посмотрел на мистера Саттерсвейта.

Конечно же, приговор врачей явился для него сильнейшим ударом. После долгого пребывания в шоке он понял, что надо что-то делать. Но что?

Мистер Саттерсвейт, слушавший его с мрачным видом, понимающе кивнул.

– Первое время я не мог свыкнуться с мыслью о скорой смерти, – продолжил Косден. – Меня мучил вопрос, чем занять себя в последние для меня полгода жизни. Знаете, как это страшно – жить в ожидании конца. А я до сих пор никаких болей не чувствую. Правда, доктора заверили, что придет и это. И довольно скоро. Как же глупо умирать, когда тебе этого совсем не хочется! В конце концов я решил от прежнего образа жизни не отказываться. Но у меня не получается. Наверное…

– Из-за женщины? – прервав его, вкрадчиво спросил мистер Саттерсвейт.

– Нет-нет, женщины тут ни при чем, – поспешно ответил мужчина. – С ними проблем нет. Дело в другом. Знаете, друзья у меня – люди веселые, энергичные. Они радуются жизни. А на что я им такой? Вот я и решил уехать за границу.

– И приехали на остров. Почему сюда? Может быть, вы здесь уже бывали?

Мистеру Саттерсвейту важно было узнать, почему смертельно больной мужчина выбрал это место, а не другое.

– Да, бывал, – с неохотой признался мистер Косден. – Правда, очень давно. В годы своей молодости. – И тут он с тоской в глазах посмотрел почему-то на заброшенную виллу. – Но этого места я не забыл, – кивнув в сторону моря, продолжил мужчина. – От него до вечности всего один шаг.

– Потому-то вы вчера вечером сюда и приходили, – ровным голосом произнес мистер Саттерсвейт.

Энтони Косден испуганно посмотрел на него:

– Но я же сказал…

– Вчера вечером вам помешали, – прервал его мистер Саттерсвейт. – А сегодня на этом месте оказался я. Получается, что жизнь вам спасли дважды.

– Вы можете говорить что угодно, – возмутился мужчина. – Черт побери, это все-таки моя жизнь! Разве я не имею права сам ею распорядиться?

– О, как мне все знакомо, – глубоко вздохнув, ответил пожилой англичанин.

– Я вас прекрасно понимаю. Любой на вашем месте думал бы обо мне точно так же. Я тоже попытался бы отговорить человека от самоубийства. Но вы же прекрасно знаете – другого выхода у меня нет. Быстрый конец – это лучше, чем лежать на больничной койке. Я не хочу мучить ни себя, ни других. А потом, кому моя смерть причинит боль? У меня же никого нет.

– А если бы кто-то был?

– Ну, этого я не знаю, – тяжело вздохнув, ответил мистер Косден. – Думаю, что и тогда я сделал бы то же самое. Но поскольку близкого человека у меня нет…

Он замолчал. Мистер Саттерсвейт пристально посмотрел на него. Романтик до мозга костей, мистер Саттерсвейт не верил в то, что молодой человек хотел покончить с собой не из-за женщины. Даже если тот это отрицал. В целом, по словам Энтони Косдена, жизнью своей он был доволен. Имел все, что доставляло ему радость. Все, кроме сына. А он очень хотел сына. Как приятно было бы сознавать, что у него есть наследник. И тем не менее мужчина считал, что жизнь у него была очень хорошая…

Мистер Саттерсвейт не выдержал. Он считал, что никто, находясь на начальной стадии развития, а мистер Энтони Косден ему казался именно таким, не может утверждать, что знает жизнь. Не желая обидеть собеседника, мистер Саттерсвейт выразился немного иначе:

– Молодой человек, вы еще не видели жизни. Вы только начинаете ее постигать.

– Ну вы и сказали, – усмехнулся Энтони. – У меня седые волосы, и мне уже сорок…

– Это не показатель, – перебил его мистер Саттерсвейт. – Жизнь представляет собой сочетание физиологического развития и умственного. Мне, например, шестьдесят девять, и мне действительно столько, потому что я многое видел. Вы же похожи на человека, который пытается описать все времена года, а говорит только о снегопадах и жутком холоде! А где же весна с ее первыми цветами, лето с короткими ночами, осень с падающими с деревьев листьями? Такой человек и не знает, что все это тоже есть. Так неужели вам не хочется этого видеть?

– Вы, похоже, забыли, что жить мне осталось максимум полгода, – сухо напомнил Косден.

– Время, как и все остальное, – понятие относительное, – возразил мистер Саттерсвейт. – Эти шесть месяцев могут оказаться в вашей жизни самыми долгими и насыщенными.

Но и это замечание умудренного жизненным опытом старика молодого человека не убедило.

– Я знаю, что вы, окажись в моем положении, задумали бы то же самое.

Мистер Саттерсвейт покачал головой:

– Нет, никогда. Во-первых, не хватило бы мужества. Чтобы решиться на самоубийство, нужно иметь огромную силу воли и мужество. У меня же нет ни того, ни другого. А во-вторых…

– Ну, продолжайте же!

– Во-вторых, мне всегда хотелось знать, что будет завтра.

Энтони Косден рассмеялся и вскочил со скамьи:

– Спасибо вам, сэр. Спасибо за наш разговор. Я много чего вам наговорил. Прошу, забудьте.

– А завтра, когда станет известно о вашей гибели, я тоже должен молчать? И полиции о том, что это было самоубийство, не говорить?

– Как хотите. Вы наконец-то поняли, что вам меня не переубедить. Я очень рад.

– Молодой человек, я не собираюсь держать вас за руку и ждать, когда вы передумаете, – мягко произнес мистер Саттерсвейт. – Рано или поздно вы все равно решитесь. Но могу заверить, что сегодня вы не погибнете. Вы же не хотите, чтобы меня потом обвинили в убийстве. Ведь все будут считать, что с обрыва столкнул вас я.

– Да, вы правы, – согласился мужчина. – А вы что, здесь остаетесь?

– Ну конечно! – воскликнул мистер Саттерсвейт.

Энтони Косден рассмеялся:

– Ну что же, придется повременить. Ничего не остается, как идти в отель. Так что мы с вами, я думаю, еще увидимся.

Мистер Саттерсвейт остался один. Он долго смотрел на море, а потом вдруг тихо произнес:

– А что дальше? Интересно, что будет с ним?

Он поднялся и подошел к самому краю обрыва. Внизу, под его ногами, плескались волны. Вскоре ему надоело на них смотреть, и он, развернувшись, медленно побрел в сад. Проходя мимо старой виллы, мистер Саттерсвейт невольно бросил взгляд на ее закрытую ставнями дверь и подумал: «Так кто же все-таки жил здесь?» Не в силах сдержать себя, он поднялся по разрушившимся от времени ступенькам крыльца и, взявшись рукой за ставни, легонько потянул их на себя…

Каково же было изумление мистера Саттерсвейта, когда при его легком усилии ставни приоткрылись. Он постоял немного, потом резко распахнул их и тут же с возгласом удивления отпрянул назад – за стеклянной двустворчатой дверью стояла женщина и в упор смотрела на него. На ней было черное платье, а на голове – черная кружевная мантилья.

Мистер Саттерсвейт был так растерян, что обратился к ней на итальянском языке вперемежку с немецким. Не зная испанского, он не сообразил, чем его заменить. Запинаясь, мистер Саттерсвейт извинился за свой бестактный поступок. Женщина продолжала молчать. В такой ситуации ему ничего не оставалось, как уйти.

Он уже подходил к калитке сада, когда за его спиной раздался резкий окрик на английском:

– Вернитесь!

Это прозвучало как команда, которую хозяин дает своей собаке. Мистер Саттерсвейт замер, потом быстро развернулся и медленно пошел назад. Как ни странно, но он даже не возмутился.

Незнакомка по-прежнему стояла в дверях. Когда мистер Саттерсвейт подошел, она с ног до головы оглядела его.

– Вы – англичанин, – спокойно произнесла она. – Мне так кажется.

Мистер Саттерсвейт вновь извинился.

– Если бы я знал, что вы англичанка, то нашел бы слова для объяснений. Еще раз прошу простить меня за столь бестактный поступок. Уверяю, что мною двигало только любопытство. Мне очень хотелось увидеть, что внутри этой красивой виллы.

Неожиданно женщина рассмеялась:

– Ну, если вам так сильно хотелось, то заходите. – И она посторонилась, пропуская гостя в дом.

Мистер Саттерсвейт, ощущая приятное волнение, вошел в комнату. В ней было темно, так как окна комнаты снаружи закрывали ставни. И все-таки ему удалось разглядеть, что мебели в ней почти нет, а та, которая стояла, была старая и сильно запыленная.

– Не сюда, – сказала ему дама в черном. – Дело в том, что этой комнатой я не пользуюсь.

Она направилась по коридору. Мистер Саттерсвейт последовал за ней. Пройдя на другую половину дома, они вошли в залитую солнечным светом комнату. Из ее открытых окон открывался вид на море. Мебель была такой же старой, как и в той, где он только что побывал. На полу лежали потертые, некогда очень красивые ковры. Угол комнаты перегораживала огромная ширма из кордовской цветной кожи. На столе и комоде стояли вазы с живыми цветами.

– Выпьете со мной чаю? У меня чудесный чай.

Она вышла из комнаты, крикнула что-то по-испански и, вернувшись, села на диван напротив мистера Саттерсвейта. Теперь он мог хорошенько разглядеть ее.

Это была высокая, смуглая брюнетка, хоть и немолодая, но очень красивая. Черты лица и взгляд выдавали сильную личность. Как только она вернулась, в комнате будто стало светлее. Глядя на нее, он чувствовал, как на душе становится теплее. «Да, в ней столько внутренней силы, что хватило бы на двоих, – подумал англичанин и тут же вспомнил об Ольге, своей протеже. – Это – как раз то, чего так ей не хватает. Какая чудная получилась бы из этой женщины Изольда! Ей для этого даже голос бы не потребовался!»

И тем не менее в присутствии хозяйки виллы мистер Саттерсвейт чувствовал себя несколько напряженно. К женщинам, способным подавлять волю других, он всегда относился с опаской.

Загадочная дама в черном, подперев руками подбородок, в упор разглядывала гостя.

Наконец, словно приняв какое-то решение, она тряхнула головой и заговорила:

– А я вашему приходу рада. Сегодня мне так хотелось хоть с кем-нибудь поговорить. Но вам это не в диковину.

– Простите, не понял…

– Я хотела сказать, что вы из тех, кто вызывает к себе расположение и желание открыться. Разве не так?

– Ну… Возможно, вы правы. Видите ли…

– Каждый готов поделиться с вами самым сокровенным, – прервала его женщина. – Это потому, что у вас психика, сходная с женской. Вы знаете все, что мы, женщины, чувствуем, что думаем. Вы способны правильно понять любой наш поступок. От вас ничего невозможно утаить. Вы видите нас насквозь.

Крупных размеров молодая служанка-испанка, улыбаясь, вошла в комнату. Она принесла чай. Ее хозяйка тотчас замолчала.

Чай и в самом деле оказался очень вкусным и ароматным. Мистер Саттерсвейт пил его маленькими глотками, испытывая истинное наслаждение.

– Вы здесь живете? – поставив чашку на стол, спросил он.

– Да.

– Но, как я понял, не круглый год. Ведь дом большую часть времени заперт. Во всяком случае, так говорят.

– Нет, я здесь живу постоянно. И значительно дольше, чем можно себе представить. Но в доме я пользуюсь только двумя комнатами.

– И долго вы в нем живете?

– Вот уже двадцать два года, как он принадлежит мне. Но я поселилась в нем на год раньше.

– Это очень долго, – заметил мистер Саттерсвейт и тут понял, что сказал глупость.

– Что – год или двадцать два года?

– Ну, зависит от того, как на это посмотреть.

Она кивнула:

– Вот именно. То были различные периоды времени, совершенно не связанные друг с другом. Который из них был для меня длиннее, а какой короче, даже я не могу сказать. – Она задумалась, а потом с улыбкой произнесла: – Я давно ни с кем не разговаривала. Целую вечность! Но почти не жалею. Итак, вы подошли к дверям моего дома. Вам очень хотелось посмотреть, что же внутри. Когда вам очень хочется, вы всегда так поступаете. Открываете ставни человеческих душ и, если не получаете отказа, заглядываете в них. Не так ли? От вас ничего не скроешь. Если вы и строите догадки, то одна из них обязательно окажется верной.

Мистер Саттерсвейт ощутил непреодолимое желание открыться этой умной и проницательной женщине.

– Видите ли, мне уже шестьдесят девять. Я накапливал жизненный опыт, наблюдая за другими. Иногда мне бывает горько это сознавать. Но утешает то, что опыт я приобрел огромный.

– Знаю, – кивнув, задумчиво произнесла она. – Да, жизнь – вещь странная. Но я не представляю себе, как можно жить и при этом оставаться сторонним наблюдателем.

В голосе ее прозвучало такое сильное удивление, что мистер Саттерсвейт даже улыбнулся:

– Да, вам это представить трудно. Вы – яркая личность, и ваш удел – быть в центре событий. Вы, так сказать, примадонна в театре жизни, и вам всегда будут поручать только главные роли.

– Как странно вы говорите.

– Но я абсолютно прав. С вами что-то происходило и всегда будет происходить. Мне кажется, что в вашей жизни было немало трагического. Или я ошибаюсь?

Дама прищурила глаза и искоса глянула на гостя:

– Если вы задержитесь на острове, то вам обязательно расскажут об одном погибшем здесь англичанине. Во время шторма он полез в море, долго барахтался в воде, а потом огромная волна подняла и бросила его на скалы. Это был молодой, полный сил, красивый мужчина. Когда он боролся с волнами, его молодая жена стояла на вершине и смотрела на него. Но ничем помочь не могла…

– Эту историю я слышал.

– Тот англичанин был мой муж.

Мистер Саттерсвейт от удивления даже вскрикнул.

– Это – его дом. Он привез меня на остров, когда мне было всего восемнадцать. А год спустя погиб. Вы предположили, что в моей жизни могло быть много трагического. А какая трагедия может сравниться с этой? Представьте себе: молодая жена, прожившая в браке всего один год, стоит над обрывом и смотрит, как гибнет ее муж. А помочь любимому человеку бессильна. Представляете, что она должна была чувствовать? Ужас!

– Да, страшная история. Я с вами согласен: ужаснее не бывает.

Женщина, запрокинув голову назад, неожиданно рассмеялась и столь же резко вновь стала серьезной:

– А вот и ошибаетесь. Бывает ужаснее. Например, когда молодая жена смотрит на мужа и хочет, чтобы он утонул…

– О господи! – воскликнул мистер Саттерсвейт. – Вы же не хотите сказать, что…

– Нет, именно это я хочу сказать. Так оно и было. Я стояла на вершине скалы и молилась. Прислуга думала, что я молюсь во спасение. А я, упав на колени, простирала руки к небесам и повторяла: «Господи милостивый, сделай так, чтобы я не желала ему смерти!» Но Господь не внял моим словам. Я смотрела на тонущего мужа и с радостным волнением ждала его смерти. И желание мое в конце концов исполнилось…

Женщина долго молчала, а затем снова заговорила, но уже совсем другим тоном:

– Правда, жутко? Нет, такое не забудется. Сердце мое радостно пело. Да что там говорить, я была на седьмом небе от счастья, что мучить меня уже некому.

– Бедное дитя, – не веря своим ушам, только и сумел произнести шокированный мистер Саттерсвейт.

– Да, тогда я была совсем девочкой, а то, что мне уготовила жизнь, не каждой зрелой женщине под силу. Кто же знал, каким окажется мой муж. Когда мы с ним только познакомились, он был чутким, внимательным, нежным. Мне казалось, что лучше его на свете нет. Когда он предложил мне руку и сердце, я была готова запрыгать от радости. Я гордилась, что стану его женой. Но вот началась наша семейная жизнь. И что вы думаете? Он так изменился! Я не переставала ему удивляться. Все пошло не так… Я старалась ему угодить, но его это еще больше злило. Дело дошло до того, что он начал меня упрекать. Боже, чего он только не ставил мне в вину! Я решила, что он сошел с ума. Казалось, мои страдания доставляли ему радость. Уйти я не могла, поскольку полностью зависела от него. А потом он стал меня избивать, зная, что я беременна. В результате наш ребенок, моя крошка, родился мертвым. Тогда я сама чуть не умерла. А как мне этого хотелось!

Мистер Саттерсвейт издал какой-то странный, внутриутробный звук.

– А затем, как я уже рассказывала, ко мне пришла долгожданная свобода. Причем совсем неожиданно. Приехавшие на остров девушки поспорили, что в такую погоду он в море не зайдет. А ему так хотелось покрасоваться перед ними. И он, глупец, пошел. Хотя стоявшие на берегу испанцы отговаривали его. Вот так все и произошло… А я стояла на вершине скалы и желала ему смерти. Когда он разбился, я обратилась к Всевышнему со словами благодарности.

Мистер Саттерсвейт, желая утешить, коснулся ее руки. Женщина, словно испуганный ребенок, обеими руками вцепилась в его запястье и стала похожа на девятнадцатилетнюю девушку.

– Поначалу все было так хорошо, что я боялась в это поверить, – продолжила вдова. – Дом – мой, я могу в нем жить и никого не бояться. Знаете, родственники у меня все умерли, так что позаботиться обо мне было некому. Но это, наверное, даже лучше. Так я и жила на этой вилле одна, и жизнь казалась мне раем. Да-да, настоящим раем! Такого счастья я не испытывала и уже никогда не испытаю. Представляете, я просыпаюсь и знаю, что бояться нечего. Ни прежнего кошмара, ни оскорблений, ни побоев…

Она замолчала. Молчание длилось долго, и мистер Саттерсвейт вынужден был прервать его:

– А что с вами было потом?

– Что было потом? – словно очнувшись ото сна, переспросила женщина. – Знаете, быть довольным всю жизнь нельзя. Поначалу мне хватало одной свободы. Однако со временем я стала чувствовать себя очень одинокой. Часто вспоминала своего мертвого ребенка. О, если бы он был жив! Мне нужен был кто-то, о ком бы я заботилась, с кем играла бы. Наверное, это выглядит глупо, по-детски, но так оно и было.

– Я понимаю. – Лицо мистера Саттерсвейта оставалось серьезным.

– То, что произошло потом, объяснить трудно, все началось, когда на остров приехал один молодой англичанин. Он остановился в отеле и однажды во время прогулки забрел в мой сад. Увидев меня, молодой человек решил, что я из местных. Неудивительно: в тот день на мне было простенькое платьице, и я выглядела как настоящая испанка. Мне пришло в голову разыграть его. Он жутко говорил по-испански, но понять можно было. Я сказала ему, что дом принадлежит английской леди, которая сейчас в отъезде, а я у нее в служанках. Сказав, что хозяйка обучила меня своему языку, я, коверкая слова, заговорила с ним на английском. Знаете, мне было с ним так интересно, так весело. Короче говоря, мы полюбили друг друга и решили жить вместе на вилле, выдавая себя за супружескую пару. – Она опять замолчала, потом жалобно посмотрела на мистера Саттерсвейта и продолжила: – О, то была самая настоящая сказка! Мне казалось, я вижу чудесный сон.

Пожилой англичанин понимающе закивал. Он прекрасно понимал, в каком состоянии она тогда пребывала и что чувствовала. И возможно, даже лучше ее самой. То было одинокое запуганное дитя, восторгавшееся сказкой, которую сама же и выдумала.

– Он был человеком прямым, с открытой душой и не склонным к романтическим приключениям. Однако ему нравилась наша игра. – Женщина прервала рассказ и вновь посмотрела на мистера Саттерсвейта, словно просила поддержки. – На следующее утро он опять пришел в сад. Но я из дома не вышла, а стала наблюдать за ним через щель в ставнях. Он об этом даже не догадывался и думал, что в доме никого нет. Ведь у нас была назначена встреча. Накануне я обещала ему, что приду, хотя вовсе и не собиралась этого делать. Он стоял и растерянно смотрел по сторонам. Я поняла, что он тревожился за меня. А мне это было так приятно. В тот момент он казался мне самым красивым мужчиной в мире… На следующий день молодой англичанин уехал, и больше я его не видела. Прошло девять месяцев, и у меня родился ребенок. Счастье мое было безмерно: наконец-то у меня появился сын, и не от мужа-изувера, а от человека доброго и ласкового. Единственное, о чем я жалею, – что не спросила имени англичанина. Мне очень хотелось назвать ребенка в его честь. Это было бы справедливо. Ведь он дал мне то, чего мне больше всего хотелось! А он этого даже не знал. Но я часто задавала себе вопрос: а будет ли он рад, если узнает, что у нас родился сын? Ведь наша связь оказалась такой недолгой, а я была для него лишь мимолетным увлечением. Да, не более того…

– А что стало с вашим ребенком?

– Из него получился хороший парень. Я назвала его Джоном. О, это чудесный мальчик! Как бы мне хотелось, чтобы вы увидели его. Ему сейчас двадцать, он учится на горного инженера. Сын – это самое дорогое, что у меня есть. Джон и по сей день считает, что отец умер до его рождения.

Мистер Саттерсвейт удивленно посмотрел на нее. «Странная история, – подумал он. – И явно недосказанная».

– Значит, вашему сыну уже двадцать. Он же совсем взрослый. А вам никогда не хотелось вновь выйти замуж?

Женщина молча покачала головой, на ее щеках вспыхнул румянец.

– Сын – это все, что вам нужно? И ничего другого вам не надо?

Она посмотрела на него, и ее глаза засветились нежностью.

– Жизнь – странная штука. Чего в ней только… Не поверите… Нет, как раз вы-то сможете мне поверить. Знаете, настоящей любви к отцу Джона я не испытывала. Ну, во всяком случае, в то время. Я была уверена, что ребенок будет похож на меня. Но он – вылитый отец. И когда я смотрю на него, то даже не верится, что это мой сын. Знаете, благодаря сыну я полюбила его отца. Вы можете подумать, что я создала себе идеал и полюбила его. Но это не так. Я люблю этого человека, настоящего, живого. Если мне доведется с ним встретиться, то я сразу же узнаю его, хотя прошло уже двадцать лет. Любовь превратила меня в женщину. Все эти годы я жила любовью к нему. Даже умирая, я буду любить его… – Женщина немного помолчала, а потом продолжила: – Вы, наверное, принимаете меня за сумасшедшую. Ведь я говорю вам такие странные вещи.

– Ну что вы, моя дорогая. – Мистер Саттерсвейт сочувственно коснулся ее руки.

– Так вы меня понимаете? – с надеждой в голосе спросила она.

– Думаю, что да. Но ваша история на этом не заканчивается. Вы мне что-то недосказали. Верно?

Женщина сурово сдвинула брови:

– Да. А вы догадались. Я сразу поняла, что от вас ничего не скроешь. Но… Вам этого лучше не знать.

Мистер Саттерсвейт в упор посмотрел на нее, но она спокойно выдержала его взгляд.

«А вот это уже проверка моих умственных способностей, – подумал он. – Если мои мысли пойдут в правильном направлении, то я догадаюсь, в чем дело».

– У вас что-то произошло, – немного помолчав, твердым голосом произнес мистер Саттерсвейт.

По дрожанию ее ресниц он сразу понял, что попал в точку.

– Случилось что-то непредвиденное, – движимый желанием раскрыть тайну этой загадочной женщины, продолжил англичанин. – И это что-то напрямую связано с вашим сыном. В противном случае вы бы так не тревожились.

Дама в черном тихо ойкнула, но ничего не сказала.

«Да, я оказался прав, – подумал мистер Саттерсвейт. – Жестокий прием, но для установления истины абсолютно необходимый. У этой женщины сильная воля, и она если решила, то будет молчать до конца».

Однако мистер Саттерсвейт, несмотря на свою миролюбивую внешность, был человеком напористым. Кроме того, он нисколько не сомневался в том, что совершает благое дело. Чем ближе он подбирался к разгадке истории, тем сильнее ощущал сопротивление.

– Вы сказали, что мне лучше этого не знать, – напомнил ей мистер Саттерсвейт. – Лучше для меня? Почему? Не привыкли считаться с чужим мнением? Или не хотите обременять незнакомого вам человека своими проблемами? А может быть, не хотите сделать меня соучастником какого-то преступления? Нет, в это я никогда не поверю. Хотя… единственное преступление вы совершить можете. И это – самоубийство.

Дама тотчас опустила глаза. Мистер Саттерсвейт подался вперед и крепко сжал ей руку.

– Значит, дело в этом? Вы намерены покончить с собой?

Женщина с большим трудом подавила вырвавшийся из горла крик.

– Как вы догадались? – хрипло произнесла она. – Как?

– Но что привело вас к такому решению? От жизни вы устать не могли, такой живой и полной внутренней энергии женщины, как вы, я еще не встречал.

Она резко поднялась и, откинув со своего лба прядь черных волос, подошла к окну.

– Раз уж вы сами обо всем догадались, то я вам откроюсь. Нет, мне все же не стоило приглашать вас в дом. Нетрудно было догадаться, что вы до всего дойдете своим умом. Такой уж вы человек. Да, причину вы установили верно. Действительно, все дело в моем сыне. Но Джону об этом ничего не известно. В прошлый свой приезд он с такой любовью и нежностью рассказывал о своей подруге, что я вдруг поняла: если сын узнает, что он незаконнорожденный, это надломит его. Джон у меня такой гордый! Просто жутко гордый! И вот теперь эта девушка. Не буду вдаваться в подробности… В общем, Джон скоро приедет, чтобы как можно больше узнать о своем отце. Родители девушки хотят знать, кто отец и мать их будущего зятя. Когда Джон узнает правду, то порвет со своей невестой и уедет на край света. Понимаете, какая для него наступит жизнь? О, я знаю, что вы сейчас скажете. Что Джон еще очень молод и неразумен, чтобы все понять и сделать правильные выводы. Возможно. Не понимаю, кого должно волновать, какой у Джона отец? Все мы такие, какие есть… И все же сын не переживет правды о своем отце. Но я нашла выход. Если до приезда Джона я погибну, то он будет скорбеть, и мысли об отце отойдут на второй план. В моих документах он ничего не найдет. Конечно, он, возможно, рассердится, что я ему так ничего и не рассказала. Но пусть уж я погибну, зато правду о его отце унесу с собой. За счастье надо платить, и цена за него не так уж и высока: все, что от меня потребуется, – немного мужества, шаг с обрыва и секунда-две боли.