Текст книги "После похорон"

Автор книги: Агата Кристи

сообщить о нарушении

Текущая страница: 6 (всего у книги 12 страниц) [доступный отрывок для чтения: 6 страниц]

Глава одиннадцатая

Сьюзен лежала в постели и тщетно пыталась уснуть. Позади был долгий день, и она устала. Сьюзен была уверена, что заснет, как только голова ее коснется подушки. Она никогда не страдала бессонницей, а сейчас вот лежит уже не один час, а сна ни в одном глазу и беспокойные мысли так и мечутся в голове.

Она ведь сама сказала, что не прочь ночевать в этой комнате, на этой кровати, принадлежавшей Коре Ланскене…

– Ну, хватит глупостей, надо выбросить все это из головы. – Сьюзен всегда гордилась тем, что у нее стальные нервы. К чему думать о том роковом дне? Лучше думать о будущем, которое ожидает ее и Грега. Эти помещения на Кардиган-стрит… как раз то, что им нужно. Салон красоты в первом этаже и очаровательная квартирка на втором. Заднюю комнату можно отлично приспособить под лабораторию для Грега. Грег успокоится, придет в себя. У него больше не будет этих непонятных заскоков, когда он смотрит на нее, по-видимому, не соображая, кто перед ним. Пару раз она даже испугалась… Старый мистер Коул, врач, предупреждал: «Если это повторится…» И это могло бы повториться, наверняка повторилось бы. Если бы дядя Ричард не умер именно в тот момент…

Дядя Ричард… Ему, пожалуй, не для чего было жить. Усталый и больной старик, потерявший сына. Право, это благо умереть, как он, так спокойно, во сне… Ах, если бы уснуть. Просто идиотизм часами лежать вот так, слушая, как потрескивает рассохшаяся мебель да шуршат ветви за окном. Как все пустынно и тихо в деревне и непохоже на шумный равнодушный город. Там в окружении людей чувствуешь себя в безопасности. А тут… В домах, где кого-то убили, иногда начинает твориться что-то странное. Люди говорят, что в таких домах селятся привидения. Может, и про этот коттедж будут рассказывать, что в нем появляется привидение Коры Ланскене?

Тетя Кора… Странно, с первой минуты приезда сюда Сьюзен чувствует себя так, словно тетя Кора здесь, рядом с ней. Но это, конечно, вздор. Кора Ланскене мертва, и завтра ее похоронят. В доме нет ни души, кроме самой Сьюзен и мисс Джилкрист. Так почему же Сьюзен кажется, будто кто-то находится близ нее, в этой самой комнате?

Кора лежала на этой вот кровати, когда на нее обрушился удар топора… Лежала, ничего не опасаясь и не подозревая, погруженная в безмятежный сон, а теперь вот мысли о ней не дают спать Сьюзен.

Снова скрипнула мебель… или это чьи-то крадущиеся шаги? Сьюзен включила свет. Ничего. Надо же, как сдали нервы, нужно взять себя в руки. Расслабиться, закрыть глаза… Но вот же явственно слышен стон или болезненный вскрик. Такое впечатление, будто кто-то жестоко страдает, быть может, умирает.

«Я не должна, не должна давать волю фантазии, – шепотом приказала сама себе Сьюзен. – Смерть – это конец, после нее ничего нет и быть не может. Оттуда никто еще не возвращался. Или тут дело в воображении, которое рисует сцену из прошлого – умирающая женщина и ее предсмертный стон…»

Вот опять… гораздо слышнее… Кто-то стонет от нестерпимой боли.

Нет, это не воображение. Сьюзен вновь включила свет, села в кровати и прислушалась Стоны, безусловно, были самыми настоящими и доносились из соседней комнаты.

Молодая женщина спрыгнула на пол, набросила халат и вышла на площадку лестницы. Стукнула в дверь мисс Джилкрист, секунду помедлила и вошла. В комнате горел свет, а сама мисс Джилкрист сидела в постели и выглядела просто ужасно. Лицо ее было искажено от боли.

– В чем дело, мисс Джилкрист? Вам плохо?

– Да. Понятия не имею, что я такого… – Она попыталась спуститься с кровати, но тут ее одолел новый приступ рвоты, после чего она беспомощно откинулась на подушки.

Еле слышно мисс Джилкрист пробормотала:

– Пожалуйста, позвоните врачу… Должно быть, я что-то съела…

– Я дам вам выпить соды. Врача можно будет вызвать завтра, если не станет лучше.

Та покачала головой.

– Нет, позвоните ему сейчас. Мне… страшно плохо…

– Знаете вы его номер? Или посмотреть в справочнике?

Мисс Джилкрист, еле справляясь с вновь подступившей тошнотой, с трудом назвала номер. На вызов отозвался заспанный мужской голос.

– Кто? Джилкрист? А, на Мид-Лейн, знаю. Сию минуту буду.

Не прошло и десяти минут, как Сьюзен услышала звук подъехавшей машины и поспешила вниз встретить врача. Провожая его затем наверх, она коротко объяснила, что произошло. У доктора был вид человека, умеющего владеть собой и привыкшего к тому, что нередко его вытаскивают по ночам из дома без всякой на то нужды. Однако стоило ему осмотреть стонущую женщину, как выражение его лица изменилось. Дав Сьюзен несколько лаконичных указаний, он направился к телефону. Затем вошел к Сьюзен в гостиную.

– Я вызвал «скорую». Ее надо доставить в больницу.

– Ей действительно так плохо?

– Да. Я сделал ей укол морфия, чтобы ослабить боли, но похоже, что… Что она ела?

Сьюзен добросовестно перечислила все съеденное и выпитое.

– Вы ели и пили то же самое?

– Да.

– И с вами все в порядке? Никаких болезненных ощущений?

– Абсолютно никаких.

– Больше она ничего не ела? Скажем, рыбных консервов или колбасы?

– Нет. У нас был ленч в «Королевском гербе» после следствия.

– Ах да, конечно. Вы ведь племянница миссис Ланскене?

– Да.

Появилась «скорая помощь». Мисс Джилкрист увезли, и врач отправился вместе с ней. Он обещал позвонить утром.

Распрощавшись с врачом, Сьюзен поднялась наверх и на этот раз уснула моментально.

Народу на похоронах было порядочно. Явилось большинство местных жителей. Мистер Энтуисл поинтересовался, где мисс Джилкрист, и Сьюзен торопливым шепотом объяснила ему, что произошло. Юрист приподнял брови.

– Я бы сказал, довольно странный случай.

– О, сегодня ей уже лучше. Мне звонили из больницы. У людей такое бывает. Наверное, что-нибудь с пищеварением. Просто некоторые поднимают слишком много шума из-за таких вещей.

Мистер Энтуисл больше ничего не сказал. Сразу после похорон он уехал в Лондон.

Сьюзен же вернулась в коттедж. Она нашла несколько яиц и приготовила себе омлет. Затем поднялась в комнату Коры и принялась за разборку вещей покойной.

Ее прервал приход доктора. Он выглядел озабоченным. Сказав в ответ на вопросы Сьюзен, что мисс Джилкрист гораздо лучше, он попросил повторить, что больная ела и пила вчера. Сьюзен напрягла память и аккуратно перечислила все. Собеседника, однако, это явно не устроило.

– Наверняка было что-то, что она ела, а вы нет.

– Не думаю… лепешки, джем, чай, спагетти на ужин, больше ничего не могу припомнить. А что, у нее, несомненно, пищевое отравление?

Врач бросил на нее быстрый взгляд, подумал и решился:

– Это был мышьяк.

– Мышьяк? – Сьюзен была потрясена – Вы хотите сказать, кто-то подсыпал ей мышьяк?

– Похоже на то…

– А не мог мышьяк попасть во что-нибудь случайно?

– Об этом-то я и думаю. Такие вещи маловероятны, хотя иногда случаются. Но если вы обе ели одно и то же…

Сьюзен кивнула.

– Это совершенно невозможно, – начала она, потом вдруг внезапно замерла. – Ну, конечно! Свадебный пирог.

– Какой свадебный пирог?

Сьюзен объяснила. Врач слушая с напряженным вниманием.

– Странно. И вы говорите, она не знает, кто прислал его? Что-нибудь от него осталось? И что с коробкой?

– Понятия не имею. Сейчас взгляну.

Вдвоем они принялись за поиски и наконец обнаружили на кухонном столе белую картонную коробку с оставшимися крошками пирога. Врач осторожно упаковал ее.

– Я позабочусь об этой вещице. А обертка, куда она могла деваться?

На этот раз поиски оказались безуспешными, и Сьюзен предположила, что оберточная бумага, должно быть, угодила в отопительный котел «Идеал».

– Вы ведь пока еще не уезжаете, миссис Бэнкс?

Это было сказано дружелюбно и непринужденно, но Сьюзен стало как-то не по себе.

– Нет, я пробуду здесь несколько дней.

– Прекрасно. Полиция, по всей вероятности, пожелает задать кое-какие вопросы. Эта мисс Джилкрист… Мне она всегда казалась приятной, но самой что ни на есть заурядной женщиной. Не из тех, знаете, у кого есть враги или какая-нибудь тайна в жизни. Свадебный пирог, по почте! Наводит на мысль о ревнивой женщине, но кому придет в голову ревновать к мисс Джилкрист?

– Действительно.

– Ну, мне пора. Понятия не имею, что это нашло на наш тихий Литчетт Сент-Мэри. Сначала зверское убийство, потом попытка отравления. Странно, что одно так быстро последовало за другим.

После ухода врача Сьюзен вернулась наверх к прерванной работе, оставив входную дверь открытой, так как в доме было душновато.

Кора Ланскене не была аккуратной или методичной женщиной. Чего только не было навалено в ящиках ее шкафа и стола! В одном были в беспорядке свалены туалетные принадлежности, письма, старые носовые платки и кисти для рисования. В другом под несколькими шерстяными свитерами Сьюзен обнаружила картонную коробку с двумя накладками для волос. Третий был набит старыми фотографиями и альбомами для эскизов. Сьюзен задумалась над групповым снимком, сделанным, очевидно, где-то во Франции много лет назад. На нем молодая и стройная Кора цеплялась за руку высокого долговязого мужчины, облаченного в нечто вроде вельветиновой блузы. Сьюзен решила, что это не иначе как покойный Пьер Ланскене.

Фотографии заинтересовали Сьюзен, но она отложила их в сторону, рассортировала сваленные в кучу бумаги и начала внимательно просматривать их. Примерно через четверть часа наступила очередь письма, которое она прочла дважды и на которое еще продолжала смотреть остановившимся взглядом, когда внезапно раздавшийся за спиной молодой женщины голос заставил ее привскочить и испуганно вскрикнуть.

– И что же ты нашла здесь, Сьюзен? Хэлло, в чем дело?

Сьюзен покраснела от раздражения. Возглас тревоги вырвался у нее помимо ее воли, и теперь она чувствовала себя несколько пристыженной.

– Джордж! Как ты меня напугал!

Ее кузен лениво улыбнулся.

– Похоже на то.

– Как ты здесь очутился?

– Дверь внизу открыта, и, не обнаружив ни одной живой души там, я поднялся сюда. Если же тебя интересует, как я попал в эти места вообще, то я отбыл сюда сегодня утром на похороны. Но моя старая колымага по дороге отказала. Что-то стряслось с мотором, а потом он вроде как прочистился сам собой. На похороны я уже опоздал, но решил уж доехать до места. Я знал, что ты тут.

Он помедлил и продолжил:

– Я звонил к вам домой, и Грег сказал мне, что ты отправилась вступать в права владения. Может, я могу чем-нибудь помочь?

Сьюзен задумчиво смотрела на Джорджа. Она мало общалась с этим своим родственником, и, когда они встречались, ей всегда было трудно разобраться в своих впечатлениях от него.

Она спросила:

– Зачем ты на самом деле приехал сюда, Джордж?

– Да как тебе сказать… Пожалуй, и для того, чтобы немного заняться сыскным делом. Я порядочно думал о тех, прошлых похоронах, на которых все мы присутствовали. Тетушка Кора тогда, безусловно, заварила густую кашу. Я все ломал голову над тем, были ли теткины слова пустой болтовней или имели под собой какую-то базу. А что в этом письме, которое ты так внимательно читала, когда я вошел?

Сьюзен медленно произнесла:

– Это письмо, которое дядя Ричард написал Коре после того, как приезжал сюда повидаться с ней.

Какие черные у Джорджа глаза! Они всегда казались ей карими, но это не так: они черные, а в черных глазах есть какая-то странная непроницаемость. Никогда не проникнешь в мысли человека с такими глазами.

Джордж медленно, лениво протянул:

– Что-нибудь интересное?

– Нет, не совсем, но…

– Можно взглянуть?

Секунду она колебалась, но потом вложила письмо в протянутую руку.

Джордж читал, повторяя монотонным голосом вслух отдельные фразы:

«Я был рад снова увидеть тебя после стольких лет… Ты прекрасно выглядишь… Обратная дорога была не очень утомительной…»

Внезапно голос его изменился, утратив свою ленивую мягкость:

«Пожалуйста, не говори никому о том, что я тебе рассказал. Возможно, все это ошибка. Твой любящий брат Ричард».

Джордж взглянул на Сьюзен.

– Что это значит?

– Это может значить все, что угодно. Не исключено, что он имел в виду просто свое здоровье… Или какие-то сплетни об общих знакомых.

– Да, сказать трудно. Все это очень неясно, но наводит на размышления… Интересно, что же все-таки он сказал Коре. Знает кто-нибудь, о чем он толковал с нею?

– Мисс Джилкрист, вероятно, знает, – сказала Сьюзен задумчиво. – Мне кажется, она подслушивала.

– Ах да, компаньонка. Кстати, где она?

– В больнице, куда она угодила после отравления мышьяком.

Джордж в изумлении уставился на нее.

– Ты шутишь!

– И не думаю. Кто-то прислал ей кусок отравленного свадебного пирога.

Ее собеседник опустился на один из стоявших в спальне стульев и протяжно свистнул.

– Похоже, – сказал он, – дядя Ричард не ошибся.

На следующее утро в коттедж зашел инспектор Мортон, сдержанный человек средних лет со спокойными, несуетливыми манерами, но с настороженным и проницательным взглядом.

– Вы понимаете, о чем идет речь, миссис Бэнкс, не так ли? – начал он. – Доктор Проктор уже говорил вам о мисс Джилкрист. Анализ крошек от пирога показал наличие мышьяка.

– Значит, кто-то умышленно хотел отравить ее?

– Смахивает на то. Сама мисс Джилкрист не в состоянии помочь нам. Твердит, что это совершенно невозможно, что никто не мог бы так поступить с нею. Не можете ли вы сказать что-нибудь по поводу этой истории?

Сьюзен покачала головой.

– Нет, я сама просто теряюсь в догадках. А почтовая марка и почерк, они вам ничего не могут сказать?

– Вы забываете, что оберточная бумага, по-видимому, была сожжена в котле. Да и вообще, посылка, возможно, пришла вовсе не по почте. Молодой Эндрюс, шофер почтового автофургона, не может точно вспомнить, доставлял он ее или нет: в тот день он заезжал очень ко многим. – Но… тогда, как же это можно было сделать?

– Очень просто, миссис Бэнкс. Взять бумагу из-под какой-нибудь старой посылки с уже написанным на ней именем мисс Джилкрист и почтовым штемпелем, завернуть в нее пирог, а потом сунуть сверток в дверную щель для почты: она для этого достаточно широка. Инспектор помолчал и бесстрастно добавил:

– Это, знаете ли, было умно придумано, подсунуть свадебный пирог. Одинокие немолодые женщины сентиментальны в таких вещах, им приятно, что о них не забывают, когда справляют свадьбу. Коробка конфет или что-нибудь в этом роде могло бы вызвать подозрение.

– Мисс Джилкрист долго ломала голову над тем, от кого может быть посылка, но никаких подозрений у нее не было, верно вы говорите, она была довольна и даже польщена. А этот пирог… достаточно в нем было яду, чтобы убить человека?

– Трудно сказать, пока у нас не будет результатов количественного анализа. Это зависит также от того, съела мисс Джилкрист весь кусок или нет. У нее такое впечатление, что немного оставалось. Вы не помните?

– Не могу припомнить точно. Она угощала меня, но я отказалась, а она поела и очень хвалила пирог. Но я, хоть убейте, не могу сказать, съела ли она все.

– Мне бы хотелось пройти наверх, если вы не возражаете.

Сьюзен последовала за инспектором в комнату мисс Джилкрист, извиняясь на ходу:

– Боюсь, комната в жутком состоянии. Но из-за хлопот с тетиными похоронами у меня просто не было времени на уборку, а после визита доктора Проктора я решила, что, пожалуй, лучше ничего там не трогать.

– Очень разумно с вашей стороны, миссис Банке. Не всякий бы сообразил это.

Он подошел к постели и сунул руку под подушку. По его лицу начала медленно расплываться улыбка.

– Ага, вот он.

Под откинутой подушкой лежал на простыне небольшой ломтик свадебного пирога, выглядевший сейчас мягко выражаясь, неаппетитно.

– Как странно! – воскликнула Сьюзен.

– Ничего странного. Ваше поколение такого, вероятно, не делает. Теперь для молодых леди замужество не так уж важно. Но это старый обычай. Положите под подушку кусок свадебного пирога, и вам приснится ваш суженый.

– Но, безусловно, мисс Джилкрист…

– Она не хотела рассказывать нам об этом, понимая, что в ее возрасте делать такие вещи просто глупо. Но у меня была мысль, что такое возможно. – Лицо его изменилось, взгляд стал жестким. – И не будь этой стародевичьей глупости, мисс Джилкрист, вероятно, сегодня не было бы в живых.

Глава двенадцатая

Два пожилых человека сидели в комнате, обставленной подчеркнуто в современном стиле. Все в помещении было выдержано в строго квадратных формах. Единственное исключение являл собой Эркюль Пуаро, весь состоявший из округлостей. Его брюшко приятно круглилось, голова по форме напоминала яйцо, а великолепные усы победно вздымались вверх двумя полумесяцами. Пуаро потягивал из стакана черносмородинный сироп и задумчиво смотрел на мистера Гоби, невысокого, худощавого, словно съеженного человечка с абсолютно незапоминающейся внешностью. Он не глядел на Пуаро, потому что мистер Гоби вообще никогда ни на кого не глядел прямо. В данный момент он, судя по всему адресовал свои слова камину.

Мистер Гоби был знаменит своим сверхъестественным умением получать информацию, а главное – получать ее непостижимо быстро. Мало кто знал про него, и лишь немногие пользовались его услугами. Но эти немногие, как правило, были людьми весьма состоятельными: услуги мистера Гоби стоили очень дорого. По мановению его руки сотни терпеливых людей, мужчин и женщин, молодых и старых, принадлежащих к самым разным слоям общества, отправлялись по сотням разных направлений, проникали куда угодно, выспрашивали, вынюхивали и в конце концов узнавали то, что им поручено было узнать. Теперь мистер Гоби практически отошел от дел, но по временам еще оказывал «любезность» кому-нибудь из числа избранных старых клиентов. Эркюль Пуаро был одним из них.

– Я раздобыл для вас, что мог, – доверительным шепотом поведал мистер Гоби камину. – Дай бог здоровья правительству с его манией рассылать анкеты, а потом собирать ответы на них. Оденьте человека как следует, дайте ему в руки блокнот и карандаш да научите, что говорить, будто он с Би-би-си или еще откуда-нибудь, и каждый ему все выложит как на духу, словно так и надо.

Поговорив еще на эту тему, мистер Гоби достал из кармана маленькую пухлую записную книжку и перелистал ее. На этот раз он адресовался к абажуру торшера:

– Итак, начнем Мистер Джордж Кроссфилд. Ограничимся фактами. Уже давно на мели в смысле денег. Главным образом лошади и игра – женщинами не особенно увлекается. Время от времени бывает во Франции, заглядывает в Монте-Карло. Не прочь при случае обойти, скажем, закон о валюте и, будучи юристом, знает, как при этом спрятать концы в воду. Есть основания думать, что использовал доверенные ему клиентами средства для игры на бирже. В последнее время там ему дьявольски не везло. Все эти три месяца был озабочен, плохо настроен и раздражителен на службе. Но после дядюшкиной смерти все изменилось: превосходное настроение, расточает улыбки и любезности направо и налево.

Теперь затребованная конкретная информация. Заявление, что в интересующий нас день был на скачках в Хёрст-парке, почти наверняка ложь. Как правило, имеет там дело с двумя букмекерами. Никто из них его в тот день там не видел. Возможно, отбыл из Паддингтона поездом в неизвестном направлении. Один из таксистов по предъявлении фотографии вроде бы узнал человека, которого отвозил в Паддингтон. Но я бы не особенно делал ставку на это. Внешность самая обычная, ничего бросающегося в глаза, так что тут легко ошибиться. В Паддингтоне фотографию не опознали ни носильщики, ни кто-либо еще. Безусловно, не прибывал на станцию Чолси, ближайшую к Литчетт Сент-Мэри. Станция маленькая, постороннего сразу заметили бы. Мог, однако, доехать до Ридинга и сесть там на автобус. Автобусы переполнены и проходят по маршрутам, откуда до Литчетта не больше мили, а один даже доходит до самой деревни. Правда, в самом Литчетте мистера Кроссфилда не видели, но это еще ни о чем не говорит. Между прочим, во время учебы в Оксфорде он был членом любительского театрального кружка. Если он был в коттедже в тот день, то внешне мог ничем не напоминать Кроссфилда, которого все привыкли видеть. Я оставлю его в списке, да?

– Оставьте, – кивнул Пуаро.

Мистер Гоби лизнул кончик пальца и перевернул страницу своей записной книжки.

– Мистер Майкл Шейн. В артистических кругах о нем высокого мнения. Сам воображает о себе еще больше, чем другие. Хочет стать звездой – и как можно скорее. Огромный успех у женщин. Сам тоже порядочный бабник, но дело для него прежде всего. Шли разговоры о его романе с Соррел Дэйнтон, которая играла главную роль в последней постановке с его участием. У него-то роль была небольшая, но он сумел в ней блеснуть. Мужу Соррел Дэйнтон он весьма не по душе. Собственная жена ничего не знает об этом деле Похоже, вообще мало о чем знает. Не бог весть какая актриса, но внешность весьма привлекательная. Без ума от своего муженька. Правда, ходили слухи, что их брак вот-вот пойдет прахом, но после смерти мистера Эбернети все, по-видимому, наладилось.

Мистер Гоби выделил последние слова тем, что, произнося их, многозначительно кивал диванной подушке.

По словам мистера Шейна, в тот день он встречался по каким-то театральным делам с неким мистером Розенхеймом и неким мистером Оскаром Льюисом. На самом деле он с ними не встречался, а лишь послал им телеграмму, извинившись, что не сможет прийти. Сам же отправился в контору фирмы «Эмеральдо» по прокату автомашин. Примерно в полдень мистер Шейн взял авто и отбыл куда-то, будучи за рулем сам, без шофера. Вернулся приблизительно в шесть часов вечера. Судя по спидометру, проделал путь, более или менее равный интересующему нас расстоянию. Никаких подтверждений из Литчетт Сент-Мэри. Там в тот день не было замечено никаких чужих машин. Но автомобиль можно незаметно оставить в десятке мест, скажем в миле от деревни. Сохраним мистера Шейна в списке?

– Безусловно.

– Теперь миссис Шейн. – Мистер Гоби потер нос и поведал левой манжете своей рубашки:

– Говорит, что ходила по магазинам. Ничего странного, особенно если учесть, что накануне она узнала о наследстве. Вряд ли покупала что-нибудь на самом деле, так как уже по уши в долгах и кредиторы настойчиво требуют уплаты. Вероятнее всего, просто приценялась к тому и сему, примеряла платья, приглядывалась к драгоценностям. Я напустил на нее одну из моих молодых леди, знающую, как обращаться с этой театральной публикой, которая никогда не помнит, где и по какому поводу она с кем-то знакомится и знакомится ли вообще. Пару минут они болтали о всяких сценический новостях, а потом моя девочка вставляет этак небрежно, что она, дескать, видела миссис Шейн там-то и там-то в интересующее нас время дня. – Большинство женщин ловится на это и возражает: «Не может быть. Я тогда была в…» Ну, неважно где. Большинство, но… не миссис Шейн. Она лишь посмотрела пустым взглядом и говорит: «Вот как?» Ну, что прикажите делать с такими людьми?

– Безнадежно, – с чувством поддержал Пуаро. – Уж мне ли не знать? В жизни не забуду убийства… одного лорда. Я, Эркюль Пуаро, чуть было не оказался в дураках по милости особы с умом прямо-таки примитивным. Такие люди часто в состоянии совершить преступление, не мудрствуя лукаво, и затем пустить дело на самотек. Будем надеяться, наш убийца, если в этом деле есть убийца, высокого о себе мнения и не преминет порисоваться. Но продолжайте, прошу вас.

Мистер Гоби вновь заглянул в свою книжечку.

– Мистер и миссис Бэнкс, которые говорят, что весь день провели дома. Ее, во всяком случае, дома не было. Она отправилась в гараж, вывела свою машину и куда-то уехала на ней примерно в час дня. Вернулась в пять. Не могу сказать, на какое расстояние она тогда ездила, потому что с тех пор пользовалась машиной каждый день.

Насчет мистера Бэнкса мы раскопали кое-что любопытное. В интересующий нас день на работе его не было. Похоже, он уже просил пару свободных дней по случаю похорон. И с тех пор явно манкирует своими обязанностями. Служит в приличной старой аптеке – и там от него не в восторге. Говорят, временами на него находит странная и очень неприятная для окружающих раздражительность.

Итак, нам неизвестно, чем он занимался в день смерти миссис Л. Он не поехал с женой. Швейцара в доме нет, никто не знает, когда жильцы приходят и уходят, так что, возможно, он действительно провел весь день в квартире. Но вот в его прошлом есть кое-что интересное. Еще примерно четыре месяца назад, то есть перед самым знакомством со своей теперешней супругой, мистер Бэнкс находился в психиатрической клинике Ничего страшного: просто, как говорят врачи, нервное потрясение. И в клинику-то он явился добровольно

Судя по всему, перед этим допустил какую-то ошибку яри составлении лекарств, а в то время он работал в другой аптеке, в Мэйфере. Все обошлось, женщина, принявшая это лекарство, оправилась, фирма рассыпалась в извинениях, и никакого дела возбуждено не было. В конце концов, всякий может ошибиться. Бэнкса даже не уволили, он ушел по собственному желанию, заявил, что слишком потрясен случившимся. Но позже у него наступил полнейший упадок духа, и он объявил своему врачу, что, дескать, его мучает чувство вины, что все это он сделал умышленно, женщина, видите ли, была с ним груба и заносчива, он разобиделся на нее и нарочно добавил в лекарство почти смертельную дозу какого-то зелья. Заявил: «Ее нужно было покарать за то, что она осмелилась разговаривать со мной таким тоном!» А потом ударился в слезы, называл себя грешником, недостойным того, чтобы жить, и тому подобное. Медики определяют такое состояние каким-то длинным словом. В общем, решили, что ошибку парень допустил все-таки неумышленно, а теперь просто фасонит. Так или иначе, его поместили в этот самый санаторий или клинику и через некоторое время выписали как выздоровевшего. Вскоре он встретил мисс Эбернети, потом получил работу в небольшой аптеке, где служит сейчас. Сказал там, что полтора года не был в Англии, и представил какую-то старую рекомендацию. На новом месте ничем не проштрафился, но другой фармацевт, его коллега, говорит, что иногда мистер Бэнкс ведет себя странновато. Ну, например, однажды какой-то клиент сказал, не всерьез, конечно, что не прочь приобрести в аптеке яд, чтобы отделаться от своей супружницы А этот Бэнкс и говорит ему тихо и спокойно «Могу устроить… Это будет стоить вам две сотни фунтов». Тот, разумеется, почувствовал себя неловко, свел все дело к шутке Возможно, так оно и было, только мне кажется, что этот Бэнкс не и» шутников.

Перейдем теперь к сельским жителям. Мистер и миссис Тимоти Эбернети. У них неплохая усадебка, но явно не хватает денег на ее содержание. Налоги и неудачное приобретение акций. У мистера Эбернети неважно со здоровьем, и это обстоятельство, судя по всему, служит для него главным источником интереса и даже развлечения в жизни Без конца жалуется то на одно, то на другое и любит, чтобы все плясали вокруг него. Ест за троих и кажется довольно крепким физически, если соблаговолит что-нибудь сделать сам. В доме нет никого, кроме приходящей прислуги, и никто не осмеливается зайти в комнату мистера Эбернети, если он сам не позвонит. Утром на следующий день после похорон он был в исключительно плохом настроении. Обругал прислугу, миссис Джонс, съел только завтрак и отказался от ленча. Был один в доме, и никто его не видел с половины десятого утра и до утра следующего дня.

– А миссис Эбернети?

– Отбыла из Эндерби на машине в упомянутое вами время. Явилась пешком в маленький гараж в местечке под названием Кэтстоун и объяснила, что машина внезапно отказала в двух милях оттуда.

Механик отвез ее на место аварии, выяснил ситуацию и сказал, что автомобиль придется отбуксировать в гараж и вряд ли его удастся отремонтировать до вечера. Леди казалась очень расстроенной, но, делать нечего, договорилась на местном постоялом дворе о ночлеге, попросила завернуть ей с собой несколько сандвичей, так как, дескать, она хочет воспользоваться случаем и прогуляться по окрестностям. Вернулась на постоялый двор только поздно вечером. Лицо, сообщившее мне эти сведения, этому не удивляется: гнусная и неопрятная дыра.

– А время?

– Сандвичи она взяла в одиннадцать. Если миссис Эбернети прошагала милю до шоссе, там она могла попросить кого-нибудь подвезти ее до Уоллкастера. Не буду вдаваться в подробности насчет расписания автобусов и тому подобное. Скажу только, что теоретически она имела возможность совершить… э… нападение, если оно было совершено во второй половине дня.

– Насколько мне известно, врач считает крайним пределом половину пятого дня.

– Заметьте, – вставил мистер Гоби, – я бы не счел это вероятным, миссис Эбернети, по-видимому, весьма достойная дама, которую все любят. Обожает своего супруга, нянчится с ним, словно с ребенком.

– Да, да, комплекс материнства.

– Она рослая и здоровая женщина, сама колет дрова и нередко втаскивает в дом огромные корзины с поленьями. Может в случае чего разобраться с забарахлившим мотором в машине.

– Я как раз собирался спросить… Что, собственно, случилось у нее с автомобилем на этот раз?

– Причину поломки было трудно обнаружить и нелегко устранить. И это могло быть сделано умышленно кем-то, для кого возиться с машиной – занятие привычное.

– Великолепно! – воскликнул с сарказмом Пуаро. – Ничто не исключено, все возможно. Бог мой, неужели мы не можем вычеркнуть из списка подозреваемых абсолютно никого? Как насчет миссис Лео Эбернети?

– Тоже исключительно приятная леди. Покойный мистер Эбернети очень ее любил. Она гостила у него примерно за две недели до его смерти. Ее состояние заметно уменьшилось после войны. Ей пришлось отказаться от собственного дома и снять в Лондоне небольшую квартиру. Правда, у нее есть вилла на Кипре, где она проводит часть года. Имеет племянника, которому помогает получить образование, и время от времени оказывает финансовую поддержку паре молодых художников.

– Святая Елена, ведущая безгрешную жизнь, – прокомментировал Пуаро, закрывая глаза. – И у нее не было никакой возможности оставить в тот день Эндерби, чтобы прислуга об этом не знала? Скажите, что это так, заклинаю вас!

Мистер Гоби устремил взгляд на начищенные до блеска ботинки собеседника и пробормотал извиняющимся тоном:

– Боюсь, я не могу сказать этого, мсье Пуаро. Как раз в тот день миссис Эбернети ездила в Лондон, чтобы захватить оттуда кое-какие вещи, так как они с мистером Энтуислом договорились, что она какое-то время поживет в Эндерби и присмотрит за домом.

– Только этого не хватало! – с чувством сказал Пуаро.