Текст книги "Объявлено убийство"

Автор книги: Агата Кристи

сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 15 страниц) [доступный отрывок для чтения: 7 страниц]

Он продолжил:

– В ближайшие двое суток я, возможно, выясню о них побольше. Я еду в Шотландию. Миссис Гедлер, если она в состоянии говорить, наверное, знает о них гораздо больше.

– Пожалуй, это мудрый шаг, – с сомнением в голосе произнесла мисс Марпл. – Надеюсь, вы предупредили мисс Блеклок, что ей следует соблюдать осторожность?

– Предупредил. Кроме того, я оставлю тут человека, он будет вести постоянное наблюдение.

Креддок уклонился от взгляда мисс Марпл, в котором ясно читалось, что от полицейского будет, мало проку, если опасность притаилась в семейном кругу…

– И запомните, сказал он, наконец-то взглянув ей прямо в глаза:

– Я вас предупредил.

– Уверяю вас, инспектор, – успокоила его мисс Марпл, – я смогу позаботиться о себе.

Глава 11
Мисс Марпл приходит на чай

Если Летиция Блеклок и была немного рассеянной, когда миссис Хармон и ее гостья пришли к вечернему чаю, то мисс Марпл, та самая гостья, вряд ли это заметила, поскольку видела хозяйку дома впервые в жизни.

Пожилая дама тут же принялась мило болтать. Она оказалась большой любительницей историй о грабителях.

– Они куда угодно могут проникнуть, моя дорогая, уверяла она хозяйку. – Куда угодно! Сейчас появилось столько новых американских изобретений! Но я полагаюсь на испытанные старые. Крючок и глазок. Они могут взломать замок и вытащить засов, но перед медным крючком и глазком воры бессильны. Вы не пробовали их ставить?

– Боюсь, мы плохо разбираемся в замках и засовах, – бодро ответила мисс Блеклок. – У нас нечем поживиться.

– А цепочку на входную дверь не пробовали? Тогда прислуге достаточно приоткрыть дверь, чтобы увидеть, кто пришел, и они не могут к вам вломиться.

– Думаю, нашей Мици это придется по душе.

– Наверно, это было очень страшно, я про налетчика… – сказала мисс Марпл. – Банч мне говорила…

– Я чуть не умерла! – воскликнула Банч.

– Да, мы поволновались, – признала мисс Блеклок.

– Просто чудо, что он споткнулся и застрелился. Грабители теперь такие жестокие! А как он пробрался в дом?

– Боюсь, мы плохо запираем двери.

– О Летти! – воскликнула мисс Баннер. – Я забыла тебе сказать, что инспектор сегодня утром вел себя так странно. Он очень настойчиво просил открыть вторую дверь, ту, которая никогда не открывается. Выспросил все про ключ и сказал, что петли недавно смазали. Хотя я лично ума не приложу, зачем, ведь…

Она слишком поздно заметила, что мисс Блеклок делает ей знаки замолчать, и застыла с разинутым ртом.

– О Летти, я.., прости.., я хотела сказать.., извини меня, Летти. Боже, какая я глупая!

– Ничего, – сказала мисс Блеклок, но видно было, что она раздражена. – Только мне кажется, инспектору не понравится, если об этом будут говорить. А я и не знала, что ты была там, когда он занимался своими экспериментами. Но вы понимаете, правда, миссис Хармон?..

– О да, – сказала Банч. – Мы не пророним ни звука. Но хотелось бы мне знать, зачем он…

Она впала в глубокую задумчивость. Мисс Баннер ерзала на стуле с несчастным видом, наконец ее прорвало:

– Я все время ляпаю что-то не то. Боже, какая тебе со мной мука, Летти!

Мисс Блеклок торопливо ответила:

– Ты для меня величайшая радость, Дора. Да и вообще, в таком крошечном местечке, как Чиппинг-Клеорн, все секреты все равно выходят наружу…

– Что верно, то верно, – сказала мисс Марпл. – В таких местах слухи распространяются самым невероятным образом. Конечно, прежде всего от прислуги, хотя вряд ли это единственный источник – в наши дни так мало слуг. Остаются, правда, приходящие работницы, и, наверное, от них еще больше неприятностей, ведь они могут за день обойти с полпоселка и насплетничаться вволю.

– О! – вдруг вскричала миссис Хармон. – Я поняла! Ну, разумеется, если та дверь тоже открывается, кто-то мог пробраться сюда в темноте.., только никто этого, естественно, не сделал, потому что налетчик был из “Ройал Спа”, ведь так? Ничего не понимаю, – вновь нахмурилась она.

– Значит, это произошло здесь? – спросила мисс Марпл и добавила извиняющимся тоном:

– Боюсь, вы сочтете меня слишком любопытной, мисс Блеклок, но это действительно потрясающе Прямо как в газетах, а тут надо же: такое – и случилось со знакомыми!.. Я просто жажду услышать ваш рассказ и представить, как это было.., ну, вы меня понимаете…

Мисс Марпл тут же услышала пространный и сбивчивый рассказ Банч и мисс Баннер, изредка прерывавшийся поправками и уточнениями мисс Блеклок.

На середине повествования вошел Патрик, великодушно поддержал компанию и даже исполнил роль Руди Шерца.

– А тетя Летти стояла здесь.., в углу возле прохода под аркой. Станьте там, тетя Летти.

Мисс Блеклок послушно встала, после чего мисс Марпл были продемонстрированы следы от пуль.

– Какое чудесное, просто божественное спасение! – изумленно воскликнула мисс Марпл.

– Я как раз хотела предложить гостям сигареты. – Мисс Блеклок кивнула на большую серебряную сигаретницу, стоявшую на столе.

– Люди так неаккуратны, – неодобрительно отозвалась мисс Баннер. – Нынче никто не ценит хорошую мебель, не то что раньше. Только взгляните, какую жуткую подпалину оставили! Надо же, положили сигарету прямо на стол. Как только не стыдно!

– Боюсь, мы слишком много думаем о вещах, вздохнула мисс Блеклок.

Мисс Баннер любила вещи подруги так страстно, будто они были ее собственными. Банч Хармон находила эту черту очаровательной. В отношении Банни к вещам мисс Блеклок не было ни тени зависти.

– Чудный столик! – вежливо похвалила мисс Марпл. – А какая прелестная на нем лампа!

И опять мисс Баннер восприняла похвалу так, словно не мисс Блеклок, а она владелица лампы.

– Правда, восхитительная? Дрезденский фарфор[18]18
  Дрезденский фарфор – фарфоровые изделия, произведенные в городе Мейсен (округ Дрезден), где в начале XVIII века впервые был открыт способ производства твердого фарфора и в 1710 году основан первый в Европе фарфоровый завод, выпускавший изысканную по росписи и пластическому мастерству посуду, вазы, скульптуру.


[Закрыть]. У нас таких две. Вторая, по-моему, в кладовке.

– И все-то ты знаешь, Дора.., или тебе кажется, что знаешь, – добродушно улыбнулась миссис Блеклок. – Право, ты заботишься о моих вещах больше, чем я сама.

Мисс Баннер зарделась.

– Да, я люблю красивые вещи, – сказала она вызывающе, но с оттенком грусти.

– Должна признаться, – вздохнула мисс Марпл, – что те немногие веши, что у меня есть, тоже мне очень дороги. Столько воспоминаний с ними связано! И с фотографиями тоже. Сейчас люди мало фотографируются. А я коллекционирую снимки племянников и племянниц с тех самых пор, когда они еще были в пеленках. Мне нравится смотреть, как они взрослеют.

– У вас есть и моя жуткая карточка, там мне три года, – сказала Банч. – Я стою рядом с фокстерьером, такая косоглазая.

– Наверно, у тетушки Летти куча ваших фотографий, – сказала мисс Марпл, поворачиваясь к Патрику.

– О, мы всего лишь дальние родственники, – промямлил тот.

– По-моему, Элинор когда-то прислала мне одну твою детскую фотографию, Пат, – сказала мисс Блеклок. – Но, боюсь, она не сохранилась. Я не помнила даже, сколько у твоей матери детей и как их зовут, пока она не написала, что вы приедете.

– Еще одна примета времени, – сказала мисс Марпл. – Сейчас люди пожилого возраста часто даже не знакомы со своими молодыми родственниками. В старые добрые времена, когда так чтились родственные отношения, это было невозможно.

– В последний раз я видела мать Пата и Джулии на свадьбе тридцать лет назад, – сказала мисс Блеклок. – Она была очень хорошенькой девушкой.

– И поэтому у нее такие хорошенькие детки! – ухмыльнулся Патрик.

– У вас такой прелестный старинный альбом, – вставила Джулия. – Помните, тетя Летти, мы его смотрели на днях. Ну там и шляпки!

– А мы считали, что выглядели в них очень мило, вздохнула мисс Блеклок.

– Не стоит расстраиваться, тетя Летти, – сказал Патрик. – Когда лет тридцать спустя Джулия натолкнется на свою фотографию, вряд ли она решит, что выглядит будто роза.

– Вы нарочно это сделали? – спросила Банч, когда они с мисс Марпл возвращались домой. – Нарочно завели разговор про фотографии?

– Ну конечно, милочка, ведь смотри, как любопытно: мисс Блеклок не знает в лицо ни племянницу, ни племянника… Думаю, инспектора Креддока это должно заинтересовать.

Глава 12
Утренние хлопоты в Чиппинг-Клеорне

Эдмунд Светтенхэм осторожно присел на садовую тележку.

– Доброе утро, Филлипа, – сказал он.

– Привет.

– Вы очень заняты?

– Более или менее.

– А что вы делаете?

– А вы не видите?

– Нет. Я не садовник. На мой взгляд, вы просто забавляетесь.

– Я сажаю салат.

– Вот как? Значит, сажаете…

– Вы что-то хотели? – холодно спросила Филлипа.

– Да. Увидеть вас.

Филлипа метнула на него быстрый взгляд.

– Вам не следует приходить сюда. Миссис Лукас это не понравится.

– Она не позволяет вам иметь поклонников?

– Не говорите глупостей.

– А что? Поклонник… Прекрасное слово. Великолепно передает мое отношение к вам. Уважительно.., на расстоянии.., но неотступно.

– Пожалуйста, Эдмунд, уходите. Вам незачем сюда приходить.

– А вот и не правда! – торжествующе провозгласил Эдмунд. – Вот и есть зачем. Миссис Лукас позвонила сегодня маме и сказала, что у нее полно кабачков.

– Их и правда пропасть.

– И спросила, не хотим ли мы поменять горшочек меда на кабачки.

– Но это неравный обмен! Сейчас кабачки – совершенно неходкий товар, их у всех хоть отбавляй.

– Конечно. Поэтому миссис Лукас и позвонила. В прошлый раз, если мне не изменяет память, она предложила обменять снятое молоко, – представляете, снятое молоко – на зеленый салат. В самом начале сезона! Он тогда шел по шиллингу за пучок.

Филлипа промолчала.

Эдмунд полез в карман и извлек оттуда горшочек меда.

– Так что вот мое алиби. В самом широком и неоспоримом смысле слова. Если миссис Лукас ухитрится протиснуть свой бюст в дверь подсобки, я сообщу, что пришел насчет кабачков. А это отнюдь не праздное времяпрепровождение.

– Понятно.

– Вы читали Теннисона[19]19
  Теннисон Альфред (1809—1892) – английский поэт викторианской эпохи, автор утонченных лирических и философских стихов.


[Закрыть]? – как бы между прочим поинтересовался Эдмунд.

– Не так уж много.

– А зря. Он скоро опять войдет в моду. Даже теперь по вечерам передают по радио “Королевские идиллии”, а не бесконечного Троллопа[20]20
  Троллоп Энтони (1815—1882) – английский писатель-реалист, перу которого принадлежат многочисленные романы из жизни Англии XIX века.


[Закрыть]. Я всегда считал, что Троллоп невыносимо слащав. Конечно, в небольших количествах его читать можно, но когда тебя им пичкают!.. Так вот о Теннисоне… Вы читали “Мод”?

– Когда-то давным-давно.

– Там есть такие строки. – Он процитировал, нежно глядя на Филлипу:

– “Невинность и порок и холод совершенства – роскошное ничто”. Это вы, Филлипа.

– Странный комплимент!

– А это и не комплимент. Я думаю. Мод запала бедняге в душу так же, как вы мне.

– Не болтайте чепухи, Эдмунд.

– Черт подери, Филлипа, почему вы такая? Что таится за вашими идеально правильными чертами? О чем вы думаете? Что чувствуете? Счастливы вы или несчастны? А может, напуганы? Или еще что-нибудь? Но хоть что-то вы же должны чувствовать!

Филлипа спокойно сказала:

– Что я чувствую – это мое дело.

– Но и мое тоже! Я хочу заставить вас говорить. Хочу знать, что творится в вашей безмятежной головке. Я имею право знать. Правда, имею. Я не хотел в вас влюбляться. Я хотел спокойно писать свою книгу. Прекрасную книгу о том, какие люди несчастные. Очень ведь просто разглагольствовать с умным видом о том, какие все вокруг несчастные. Это становится привычкой. Да-да, я убедился.., после того, как прочел про жизнь Берн-Джонса[21]21
  Берн-Джонс Эдуард Коули (1833—1898) – английский художник, член Прерафаэлитского братства (группы художников и писателей, провозгласивших своим идеалом эстетику раннего Возрождения – до Рафаэля).


[Закрыть].

Филлипа оторвалась от работы и уставилась на него, удивленно наморщив лоб.

– При чем тут Берн-Джонс?

– При том. Когда прочтешь про прерафаэлитов, начинаешь понимать, что такое мода. Они были ужасно жизнерадостные, говорили на сплошном жаргоне, смеялись, шутили и уверяли, что жизнь прекрасна. Но это тоже было данью моде. Они были не жизнерадостней или счастливей нас. А мы ничуть не несчастней их. Все это мода, поверьте. После войны мы помешались на сексе. А теперь нам этот бзик надоел. А впрочем, не важно. Почему мы об этом заговорили? Я же начал про нас с вами. Только у меня язык присох к небу. А все потому, что вы не хотите мне помочь.

– Что вам от меня нужно?

– Скажите! Ну скажите же! Это из-за мужа? Вы обожали его, а теперь он умер, и вы спрятались, словно улитка, в свою раковину? Из-за него? Что ж, прекрасно, вы его обожали, а он умер. Но другие женщины тоже потеряли мужей, – очень многие, – и некоторые из них любили своих мужей. И что же они расскажут тебе об этом в баре, немного поплачут, когда напьются, а потом лягут с тобой в постель, чтобы утешиться. Наверно, так можно утешиться. Вы переживете это, Филлипа. Вы молоды, чертовски привлекательны, и я люблю вас до безумия. Расскажите, расскажите о вашем муже! Черт бы его побрал!

– Что тут рассказывать? Мы встретились и поженились.

– Вы были очень молоды?

– Слишком.

– Значит, вы не были счастливы? Продолжайте, Филлипа.

– Да продолжать-то нечего. Мы поженились. Были счастливы, как, наверное, большинство людей. Родился Гарри.

Рональд уехал за границу. Его.., его убили в Италии.

– И остался Гарри?

– Остался Гарри.

– Мне нравится Гарри. Он славный мальчик. И я ему тоже нравлюсь. Мы с ним поладим. Ну как, Филлипа? Давайте поженимся, а? Вы можете продолжать садовничать, а я – писать книгу. А в праздники мы работать не будем, будем развлекаться. Действуя тактично, мы могли бы отделиться от мамы. Она будет подкидывать нам деньжат, чтобы поддержать обожаемого сынулю. Я иждивенец, пишу дрянные книжки, у меня плохое зрение, и я болтлив. Вот худшие из моих недостатков. Может, попробуем, а?

Филлипа подняла глаза. Перед ней стоял высокий, весьма серьезный молодой человек в больших очках. Его пшеничные волосы разлохматились, а глаза смотрели ободряюще и дружелюбно.

– Нет, – сказала Филлипа.

– Это ваш окончательный ответ?

– Окончательный.

– Почему?

– Вы обо мне ничего не знаете.

– И это все?

– Нет. Вы вообще ни о чем ничего не знаете.

Эдмунд немного подумал.

– Возможно, но кто знает? Филлипа, моя обожаемая Филлипа…

Он осекся, вдруг услышав быстро приближающееся визгливое тявканье.

И тогда он тут же стал декламировать:

– “И болонки на закате так резвились и играли… (Только сейчас всего лишь одиннадцать утра.) Фил, Фил, Фил, Фил! – Они тявкали и звали…” Ваше имя плохо вписывается в размер. Может, у вас есть другое?

– Джоан. Пожалуйста, уходите. Это миссис Лукас.

– Джоан, Джоан, Джоан, Джоан… Лучше, но не намного.

– Миссис Лукас…

– О черт! – выругался Эдмунд. – Ладно, давайте ваши проклятые кабачки.

Литтл-Педдокс остался на попечение сержанта Флетчера.

У Мици был выходной. В такие дни она всегда уезжала с одиннадцатичасовым автобусом в Меденхэм-Уэллс. С разрешения мисс Блеклок сержант Флетчер осматривал дом. Сама же мисс Блеклок с Дорой отправились в деревню.

Флетчер работал рьяно. Итак, кто-то смазал дверные петли, чтобы незаметно покинуть гостиную, едва погаснет свет… Мици эта дверь не понадобилась бы, а значит, служанка исключалась.

“Кто же тогда? Соседи, – думал Флетчер, – тоже исключаются”. Он не мог себе представить, как они ухитрились бы смазать петли. Оставались Патрик и Джулия Симмонс, Филлипа Хаймс и, возможно, Дора Баннер. Симмонсы сейчас были в Мильчестере. Филлипа Хаймс на работе. Сержанту Флетчеру выпала возможность все хорошенько осмотреть. Но в доме все оказалось в полном порядке – комар носу не подточит. Флетчер, прекрасно разбиравшийся в электричестве, не смог обнаружить ни в проводке, ни в розетках, ни в выключателях никаких изъянов. Как и отчего погас свет – продолжало оставаться тайной.

При беглом осмотре комнат, к сожалению, тоже не обнаружилось ничего интересного. В комнате Филлипы Хаймс висели фотографии маленького мальчика с серьезными глазами, хранился еще один снимок – тот же ребенок в младенчестве, пачка писем, которые он прислал из школы, и пара театральных программок. Ящик стола в комнате Джулии ломился от моментальных снимков юга Франции. Купающиеся люди, виллы под сенью мимоз… Патрик хранил какие-то мелочи в память о службе на флоте. У Доры Баннер тоже нашлись какие-то безделушки, с виду совершенно невинные.

“И все-таки – кто-то из домашних смазал петли на той двери”. Раздумья Флетчера прервал шум внизу. Он быстро подошел к краю лестницы.

Через холл шла миссис Светтенхэм с корзинкой в руке. Заглянула в гостиную, пересекла холл и направилась в столовую. Вышла она оттуда уже без корзинки.

Сержант Флетчер пошевелился, половица скрипнула, и миссис Светтенхэм обернулась. Задрав голову, она спросила:

– Это вы, мисс Блеклок?

– Нет, это я, миссис Светтенхэм, – сказал Флетчер. Миссис Светтенхэм слабо вскрикнула:

– Боже! Как вы меня напугали. Я подумала: еще один грабитель!

Флетчер спустился к ней.

– Похоже, дом не слишком защищен от грабителей, – сказал он. – И что, каждый вот так, запросто может прийти и уйти, когда ему вздумается?

– Я принесла айвы из нашего сада, – объяснила миссис Светтенхэм. – Мисс Блеклок хотела сварить айвовое желе, но у нее нет айвы. Я оставила корзинку в столовой.

Она улыбнулась.

– О, понимаю, вы хотите узнать, как я вошла? Очень просто – через черный ход. У нас так принято, сержант. Никому и в голову не приходит запирать двери до темноты. И действительно, как было бы неудобно, если бы ты не мог принести и оставить, что нужно. Прошли те времена, когда на звонок выходил слуга и спрашивал, что вам угодно. – Миссис Светтенхэм вздохнула. – Помню, в Индии, – печально продолжала она, – мы держали восемнадцать слуг, восемнадцать! Не считая няню-туземку. Это само собой. А когда я была маленькая, у нас дома всегда крутилось трое слуг, и при этом мама считала нас страшно нищими, потому что мы не могли позволить себе нанять кухарку. Должна признаться, сержант, теперешняя жизнь кажется мне очень странной, хотя, конечно, грех жаловаться. Шахтерам, к примеру, живется куда хуже, они вечно болеют этим пситасикозом (кажется, это от птичек передается?), им, бедненьким, приходится бросать шахту и наниматься в садовники, хотя они не в состоянии отличить сорняк от шпината.

Потом она добавила, направляясь к выходу:

– Не смею вас больше задерживать. У вас, наверно, уйма, работы. А вы что – ждете еще каких-нибудь неприятных сюрпризов?

– Почему вы спрашиваете, миссис Светтенхэм?

– Да просто так. Увидела вас тут и подумала: наверное, все-таки шайка орудует. Вы скажете мисс Блеклок про айву, хорошо?

Миссис Светтенхэм ушла. А Флетчер стоял, будто громом пораженный. Совсем недавно он считал, что дверь смазал кто-то из домочадцев. Теперь он понял, что заблуждался. Постороннему стоило лишь дождаться, пока Мици уедет на автобусе, а Легация с Дорой Баннер уйдут. Все было проще простого. И значит, ни одного из тех, кто присутствовал тогда в гостиной, из подозреваемых исключать было нельзя.

– Мергатройд!

– Да, Хинч?

– Знаешь, я тут все думала-думала…

– И что?

– Да уж пришлось поломать голову. Так вот, Мергатройд, то, что случилось тогда вечером, – сплошная липа.

– Липа?

– Ага. Ну-ка подбери волосы и возьми совок. Представь себе, что ты держишь пистолет.

– Ой! – занервничала мисс Мергатройд.

– Так. Да не бойся ты, он не кусается. Теперь подойди к двери. Ты грабитель. Стань там. А сейчас ты должна войти на кухню и проделать все эти глупости. Возьми фонарик. Включи его.

– Но как же.., среди бела дня?

– А воображение у тебя на что, Мергатройд. Давай включай.

Мисс Мергатройд, зажав фонарь под мышкой, довольно неуклюже проделала все манипуляции.

– Так, – сказала мисс Хинчклифф, – поехали! Вспомни, как ты в Институте благородных девиц играла Гермию из “Сна в летнюю ночь”[22]22
  “Сон в летнюю ночь” – комедия Вильяма Шекспира (1564—1616).


[Закрыть]. Играй же! Вложи всю душу. “Руки вверх!” – вот твоя реплика, и не вздумай портить ее никакими “пожалуйста”.

Мисс Мергатройд послушно подняла фонарик и, размахивая совком, двинулась к кухонной двери.

– Руки вверх! – пискнула она и огорченно добавила:

– Господи, как все это трудно, Хинч!

– Почему?

– Из-за вертящейся двери. Она, того и гляди, ударит, а у меня обе руки заняты.

– То-то и оно, – торжествующе воскликнула мисс Хинчклифф, – а в гостиной Литтл-Педдокса дверь тоже постоянно захлопывается. Хоть она и не вертящаяся, как у нас, а все равно ходит ходуном. Потому-то Летти Блеклок и купила отличный дверной фиксатор у Элиота с Хай-стрит. Никогда ей не прощу, что она меня обскакала. Я уже почти сторговалась с этим старым болваном Элиотом. И вот когда он наконец готов был сбавить цену с восьми гиней до шести фунтов десяти шиллингов, является Блеклок и покупает у него этот проклятый фиксатор. В жизни не видела стеклянного шара такого размера!

– Может, грабитель тоже вставил в дверь фиксатор, чтобы она не закрывалась?

– Да ты в своем уме, Мергатройд? Как бы он исхитрился? Распахнул бы дверь, сказал: “Подождите минуточку”, нагнулся, поставил фиксатор, а потом перешел бы к делу и выкрикнул: “Руки вверх”? А теперь попытайся-ка придержать дверь плечом.

– Все равно очень неудобно, – пожаловалась мисс Мергатройд.

– Вот и я о том же, – сказала мисс Хинчклифф. – Пистолет, фонарь да еще и дверь придерживать – не слишком ли много для одного человека? А если много, то что из этого следует?

Мисс Мергатройд даже не попыталась ничего предположить, а лишь вопрошающе и восхищенно взглянула на подругу, ожидая, что та ее просветит.

– Мы знаем, что у него был пистолет, поскольку он из него стрелял – сказала мисс Хинчклифф. – И фонарик, поскольку все его видели, если только это не массовый гипноз.., ну вспомни нудные индийские байки старого Истербрука о трюках с канатами… Значит, вопрос стоит так: придерживал ли кто-нибудь ему дверь?

– Но кто?

– Да хотя бы ты, Мергатройд. Насколько я помню, ты стояла как раз за дверью, когда погас свет. – Мисс Хинчклифф добродушно рассмеялась. – А ты ведь крайне подозрительная личность, а, Мергатройд? Но кто додумается обратить на тебя внимание? Ладно, давай сюда совок: слава Богу, это не настоящий пистолет, а то ты бы сейчас застрелилась!

– Странно, крайне странно, – пробормотал полковник Истербрук. – Крайне странно.

– В чем дело, милый?

– Поди-ка сюда на минуточку.

– Что случилось, милый?

Миссис Истербрук появилась в дверях гардеробной.

– Помнишь, я показывал тебе пистолет?

– Да, Арчи, такую мерзкую черную штуковину.

– Ну. Сувенир из Венгрии. Он лежал в этом ящике, помнишь?

– Помню.

– А теперь его тут нет.

– Как странно. Арчи!

– Ты его не трогала?

– Ты что, я даже прикоснуться к нему боюсь!

– Может, это старая грымза, как бишь ее…

– Да нет! Миссис Батт в жизни бы такого не сделала. Спросить у нее?

– Не надо. А то разговоры пойдут… Лучше скажи, ты помнишь, когда я тебе его показывал?

– Где-то неделю назад. Ты ворчал, что тебе плохо постирали воротнички в прачечной, выдвинул ящик, а там в глубине лежал пистолет, и я спросила, что это.

– Точно. Где-то неделю тому назад. А числа не припомнишь?

Миссис Истербрук задумалась, она закрыла глаза, лицо выдавало напряженную работу мысли.

– Ну да, – воскликнула она, – в субботу! Мы еще собирались пойти в кино, но не пошли.

– Гм.., а ты уверена, что не раньше? Может, в пятницу или даже на позапрошлой неделе?

– Нет, милый. Я прекрасно помню. Это было тридцатого, в субботу. Просто из-за того несчастья кажется, что все было так давно. Я даже скажу тебе, почему могу точно назвать дату. Это случилось на следующий день после налета. Я увидела пистолет, и он напомнил мне вчерашнюю пальбу.

– Уф, – сказал полковник Истербрук, – прямо гора с плеч свалилась.

– Но почему, Арчи?

– А потому, что если бы пистолет исчез перед налетом, то его мог стащить проходимец Шерц.

– Но откуда ему было знать про твой пистолет?

– Эти гангстеры добывают сведения самыми невероятными способами. Они все про всех знают.

– Какой ты умный, Арчи!

– Ха! Да уж кое-что повидал на своем веку. Но раз ты точно помнишь, что видела пистолет после налета, тогда все в порядке. Ведь не мог же он стрелять из моего пистолета?

– Конечно нет.

– Слава Богу. А то пришлось бы заявлять в полицию и отвечать на всякие неприятные вопросы. Никуда не денешься. А я в свое время не удосужился получить разрешение на ношение оружия… После войны было как-то не до законов мирного времени. Я относился к пистолету как к реликвии, а не как к огнестрельному оружию.

– Понимаю.

– Но все же куда запропастилась эта проклятая штуковина?

– Может, его все-таки миссис Батт взяла? Правда, она всегда казалась мне порядочной женщиной, но, наверное, после налета она занервничала и решила, что пистолет в доме не помешает. Хотя, конечно, она никогда не сознается. Да я и спрашивать не буду. Она ведь может обидеться. А куда мы без нее? Дом такой большой.., я одна просто не справлюсь.

– Конечно, – согласился полковник, – лучше ничего не говорить.